Жанр: Боевик
Дело чести
...Андерсон. Вид у него был тоже усталый и ко всему безразличный. Оба были в
синих шинелях и высоких сапогах. Квейль пошел им навстречу. Елена
последовала за ним. Войдя в прихожую, Хикки поднял глаза и увидел перед
собой Квейля.
- Здравствуй, Хикки, - сказал Квейль.
Хикки молчал. Он глядел на Квейля, не узнавая. Андерсон схватил Квейля
за руку.
- Джон Квейль! - воскликнул он. - Ах ты, чертов сын!
- Как? - тихо произнес Хикки. - Это ты?
- Ну да. Разве командир ничего тебе не сказал?
- Нет.
И Хикки пожал Квейлю руку. Больше он не произнес ни слова. Он только
изо всех сил тряс руку Квейля.
- Как поживаете? - спросила вошедших Елена.
Она увидела радость и изумление Хикки и почувствовала к нему еще
большую симпатию, чем прежде. Она видела, что он весь сияет, несмотря на
усталость, но сдерживает себя, как всегда делает и Квейль. Ей нравилась
эта полная радости, но молчаливая встреча.
- Болит еще? - спросил Хикки Квейля.
- Нет. Я чувствую себя хорошо.
- Я просто не могу опомниться...
- Ну да.
- Идемте. Куда вас отвезти? Мне говорили что-то о госпитале.
- Сперва я хочу отвезти Елену домой, - ответил Квейль.
Они спустились по лестнице, прошли мимо часовых и сели в машину.
- Где вы живете, Елена? - спросил Хикки.
Теперь он говорил непринужденно, и она обратила внимание, что он
называет ее просто по имени.
- В Глифаде. Прямо по этой дороге, у подножия того холма.
- Как тебе удалось выкрутиться?
Квейлю уже надоел этот вопрос.
- Деревья ослабили падение. Я пошел обратно с Нитралексисом.
- А где он?
- Его подстрелили, когда мы пробирались через итальянские линии.
Дальше Квейль рассказал, как он забрал в Янине Тэпа и Елену и как они
спешили в Афины, насколько это допускала обстановка отступления.
- Тут нас маленько потрепали, - сказал Андерсон.
- Я слышал, - ответил Квейль. - Завтра я уже появлюсь у вас. Мне надо
только снять несколько швов.
- Не валяй дурака, - сказал врач.
Пока они ехали, он успел разбинтовать Квейлю голову. Он ничего у него
не спрашивал. Приподняв бинт над раной, он внимательно рассматривал ее.
- Тебе дьявольски повезло, - сказал он.
- Я могу летать, - твердил Квейль.
- Разумеется, можешь, - ответил Андерсон. - И лицо твое производит
очень приятное впечатление.
- Через сколько времени это пройдет? - спросил Квейль.
Он заметил, что Хикки смотрит на большие сгустки запекшейся крови на
правой щеке и широкую вспухшую рану на лбу.
- Не раньше как через месяц. Хорошенький у тебя будет вид, когда все
это зарубцуется.
Елена принялась снова забинтовывать голову Квейля.
- Можно будет снять швы? - спросил Квейль.
- Конечно. В госпитале снимем, - ответил Андерсон. - Но не будь ослом.
Ведь тебе, наверное, хочется отдохнуть и подкрепиться.
- Он уж раз упал в обморок, - тихо сказала Елена.
- Этого не могло быть! - воскликнул Андерсон, потешаясь над упорством
Квейля.
- Нет, было. Я думаю, это от недоедания или переутомления. Вел машину и
чуть не опрокинул нас в пропасть. Он несколько часов был без сознания.
- Я выслушаю тебя. Как желудок?
- Хорошо. У меня все в порядке, - ответил Квейль.
Он указал Хикки длинный переулок, который вел к дому Елены.
- Вы зайдете? - спросила их Елена, когда машина остановилась. При этом
она поглядела на Квейля.
- Нет, - ответил он. - Вот что. Я поеду, сниму эти швы и к вечеру буду
у тебя.
Андерсон засмеялся.
- Не обращай на него внимания, - продолжал Квейль. - Я буду вечером. Ты
как? Ничего?
- Хорошо, - ответила она улыбаясь.
- Ну так до вечера.
- Всех благ, - сказала Елена.
Она улыбнулась. Квейль быстро взглянул на нее и сел обратно в машину.
- Приеду вечером. Скажи своим, - крикнул он, когда машина тронулась.
27
Они отвезли его в Глифадский госпиталь, находившийся недалеко от Дома
Елены. Это было большое пятиэтажное здание: прежде там был летний пансион.
Квейля тотчас же отвели в зал, оборудованный под операционную. При ярком
свете висячих ламп пять или шесть врачей оперировали раненых. Среди
оперируемых Квейль заметил немца. Сестра-англичанка стала снимать с Квейля
повязку.
- Когда вы сюда прибыли? - спросил ее Квейль.
- Я?
- Вообще английские сестры.
- Да уже с месяц. Нагнитесь. Снять повязку, доктор?
- Пока не надо, - ответил Андерсон.
Он снял куртку и вымыл руки. Хикки уселся на длинном столе рядом.
- Ножницы, - сказал Андерсон сестре.
Он взял у нее из рук ножницы и удалил клеенку и марлю. Обнаженной,
выбритой частью черепа Квейль почувствовал холодный воздух комнаты.
- Посмотрим, Квейль, есть ли у тебя выдержка. Будет немножко больно.
- Так всегда говорят, - ответил Квейль.
Он почувствовал, как Андерсон разрезает швы. Врач протянул руку, и
сестра вложила в нее щипцы. Квейль почувствовал их осторожное
прикосновение, потом подергивание при удалении первого шва. Он подскочил.
- Потерпи же, черт возьми!
- Нельзя ли переменить район действия? - спросил Квейль после того, как
были быстро удалены еще четыре шва.
- О'кэй, - сказал Андерсон сестре.
Она была полная и толстощекая, и Квейль почувствовал округлость ее
руки, когда она охватила его голову, накладывая на нее повязку и помогая
снять рубашку. Андерсон выстукал ему грудную клетку и прощупал живот,
спрашивая, не болит ли где. Квейль ответил, что нигде не болит, но
чувствуется онемение возле колена. Андерсон согнул ему ногу и ощупал
коленную чашку. Закончил он осмотром его руки.
- Отведите его в ванную, - сказал он сестре.
- Ну как? - спросил Квейль.
- Все в порядке, - ответил Андерсон. - Необходимо хорошее питание и
несколько дней отдыха.
- Когда мне можно будет побриться?
- Примерно через месяц, когда сойдут струпья. Только не сдирай их.
- Я могу принять ванну на аэродроме. Вы ведь теперь там живете?
- Примешь здесь, - ответил Андерсон.
- Идемте, - позвала Квейля сестра.
- Я сбегаю и принесу тебе обмундирование, - сказал Хикки. - Возьму из
своего. Твои вещи отосланы в Египет.
Когда сестра отвела его в просторную ванную и принялась раздевать, он
заявил, что разденется и будет мыться сам.
- Глупости, - возразила она. - Вы не вымоетесь, как надо. Посмотрите, в
каком виде ваша одежда. И сорочка.
Она растянула перед ним грязную сорочку.
- Я знаю, - ответил он.
- Садитесь в ванну.
Ему было неловко, но он сел в теплую воду, от которой пахло каким-то
антисептическим средством. Сестра нагнула ему голову вперед и обвязала ее
полотенцем, чтобы вода не попала в рану. Она принялась медленно мыть ему
шею и спину, потом подняла одну за другой его ноги и выскребла их. Квейль
чувствовал расслабленность и физическое наслаждение от этой
расслабленности и от ощущения чистоты.
Он вытерся и сидел в белом халате, который дал ему Андерсон, пока Хикки
не вернулся с одеждой. Он надел чистую сорочку, брюки и куртку,
поблагодарил сестру и пошел по шумным, полным суеты коридорам и комнатам,
которых прежде не заметил. У нижней ступени лестницы толпились легко
раненные и выздоравливающие.
- Уезжают, - объяснил Андерсон. - На Крит.
- Много народа эвакуируется?
- Да. Женщины и некоторые раненые.
Квейль решил, что надо эвакуировать Елену, и попросил Хикки отвезти его
к ней. Было уже темно, когда он, спотыкаясь, шел по ведущей к дому Стангу
мощеной дорожке. Хикки и Андерсон ждали его в автомобиле. Он постучал.
Кругом царил мрак. Ответа не было. Он постучал еще раз и убедился, что в
доме никого нет. Он обошел его кругом и увидел, что черный ход закрыт и
дверь задвинута деревянным засовом. Он понял, что Стангу уехали, и стал
соображать, где может быть Елена, где вся семья. Он очень встревожился,
так как Елена теперь не будет знать, как связаться с ним. Может быть, она
у родственников? Но нельзя рисковать, расспрашивая соседей. И куда могли
они запропаститься? Вся семья... Она, наверно, знала, куда должна уехать
семья. Она толковая. Найдет меня. Может быть, Лоусон-в Афинах? Может быть,
он знает, где они? Понять не могу, куда она девалась.
Он пошел обратно к машине, охваченный тревогой. Хикки повез его на
аэродром.
На аэродроме они вошли в просторную столовую, где сидели летчики
бомбардировочной эскадрильи. При появлении Квейля Финн вскочил и поспешил
ему навстречу.
- Возвращение блудного сына, - сказал Андерсон.
- Джон! - воскликнул Финн, пожимая Квейлю руку.
- Дайте место чуду, - продолжал Андерсон.
Квейлю очистили место. Андерсон и Хикки сели рядом с ним, и все трое
принялись за еду. Со всех концов столовой посыпались вопросы. Некоторых из
присутствующих Квейль видел впервые, но он узнал и ребят, летавших вместе
с ним на "Бленхеймах" в пустыне, и других, с которыми раньше встречался в
Афинах. Впрочем, он был слишком занят едой, чтобы обращать особенное
внимание на окружающих.
- Среди молодых есть, наверно, способные ребята, - сказал он Хикки.
- Только на это и приходится рассчитывать. Ведь на всю компанию есть
каких-нибудь два самолета. - Среди присутствующих было по крайней мере
человек тридцать с крылышками. - Большинство завтра уезжает, - продолжал
Хикки. - Самолетов нет. Вчера вылетели шесть "Бленхеймов", и ни один не
вернулся. А дня два тому назад мы потеряли два последних "Харрикейна".
Есть еще один, но он так изрешечен, что не скоро полетит. Дело дрянь,
Джон...
- Да. На моих глазах было сбито несколько "Харрикейнов". Ты знал
Кросби?
Квейль думал о том, как разыскать Елену.
- Знал, - ответил Хикки.
- Несколько дней тому назад его сбили.
- Этот "Харрикейн" единственный, оставшийся из тех трех. Ты, наверно,
видел, как их сбили при взлете.
- Да, - ответил Квейль.
Он все думал, как ему найти Елену, и не переставал тревожиться.
- Тебе следовало бы написать рапорт.
- Командир говорил мне, что вы совсем не поднимаетесь в воздух.
Он подумал, что надо еще раз съездить посмотреть, не вернулась ли Елена
домой.
- Ну да. Не могу же я брать Финна и Кроутера на такие дела.
- Послушай, - сказал Квейль. - Я здоров. Могу летать. Андерсон сказал,
что могу.
Квейль теперь глубоко чувствовал, как был прав Тэп, когда сказал, что
лучше самому участвовать в деле, чем смотреть со стороны. И чувство
неудовлетворенности, вызванное бездействием, было в нем сильней, чем
нежелание "угробиться под занавес".
- Что ж, - ответил Хикки, - я поговорю с командиром. Только мы мало что
можем сделать.
- Если начнется эвакуация, будет жарко.
Квейль снова отдался мыслям о Елене. Он ломал себе голову, не зная, что
делать, где ее искать. Обратиться в управление Красного Креста он не
решался из боязни подвести ее. Он опять вспомнил о Лоусоне. Может быть, он
знает, где она. Но здесь ли Лоусон? Или, может быть, Елена обратится в
штаб и сообщит там кому-нибудь о себе?
Летчики стали подниматься из-за стола.
- Мы все собираемся на прощанье к "Максиму", - сказал Финн. - Ты
поедешь, Джон?
- Да, мне нужно в город.
- А ты, Хикки?.
- Поеду. Я довезу тебя, Джон. А где Елена?
- Из-за этого я и хочу ехать. Ты не знаешь, американец Лоусон здесь?
- Несколько дней тому назад был здесь.
- Я еду с вами, - заявил Квейль.
Афины были наводнены австралийскими грузовиками, направлявшимися на юг.
Квейль понял, что эвакуация началась. Он только не мог понять, началась ли
эвакуация из Афин. В пути их застала воздушная тревога; они видели, как
над Пиреем заработали прожекторы и зенитки; до их слуха донеслись взрывы
бомб. У гостиницы "Король Георг" Квейль вышел, а остальные поехали в
ночной ресторан к "Максиму". В тускло освещенном вестибюле гостиницы
Квейль справился у швейцара относительно Лоусона. Швейцар был новый и
смотрел на Квейля с любопытством.
- Мистер Лоусон поехал обедать к "Максиму", - объяснил он.
Квейль поблагодарил и стал пробираться между большими дорогими
чемоданами и портпледами. Это особы из генерального штаба спешили выехать,
пока не поздно. Он кое-как добрался по темным улицам до ночного ресторана.
Если Лоусон не знает, где Елена, надо будет опять поехать к Стангу.
Слишком опасно потерять ее из вида. Слишком опасно. Спускаясь по
ступенькам в ресторан, он услыхал шум за дверью и, открыв ее, увидел
множество синих и защитного цвета мундиров и охваченную чувством
безнадежности толпу возле стойки. Он стал всматриваться в посетителей,
отыскивая Лоусона.
- Хэлло, Квейль! Ах ты, чертов сын! - крикнул ему кто-то.
Все были в восторге. Он помахал рукой. Лоусона нигде не было видно.
Квейль увидел Финна и направился к нему. Финн стоял у стойки и пил с Хикки
виски.
- Ты не видел Лоусона? - спросил Квейль.
- Выпьем, Джон.
Он покачал головой. Тогда Хикки указал на один из столиков у эстрады. В
то же мгновенье заиграл оркестр: выскочила отчаянная девушка, та самая,
которую они видели в "Аргентине", и начала свой неистовый танец. Квейль
направился к Лоусону, который был в штатском.
- Хэлло! - сказал он.
Лоусон пристально поглядел на него, не узнавая, потом вскочил:
- Квейль? Я думал, вы погибли. Господи боже! Садитесь.
- Спасибо, - ответил Квейль, и Лоусон назвал обеих сидевших за столиком
женщин и армейского офицера.
- Вы не знаете, куда уехали родные Елены Стангу? - тихо спросил Квейль.
- Стангу?
- Да.
- Ах, да. Я знаю, где работает отец... Вы, я вижу, не теряете времени
даром.
- Там теперь можно кого-нибудь найти?
- Не знаю.
- Дело в том, что я хочу увезти ее отсюда. Вы эвакуируетесь?
- Завтра, - понизив голос, ответил Лоусон.
- Послушайте, - сказал Квейль. - Может быть, вы возьмете ее с собой?
- Мы, наверно, не поедем дальше Крита.
- Я хочу только отослать ее отсюда. Она очень скромная и не причинит
вам беспокойства.
- Дело не в этом.
- Вы можете мне объяснить, как пройти к нему на службу? Я не хотел бы
отрывать вас от компании.
- Нет, я с удовольствием, - ответил Лоусон, вставая. - Я скоро вернусь,
- обратился он к остальным.
Они вместе вышли на улицу.
- Они выехали из дома, - объяснил Квейль.
- Да, - подтвердил Лоусон. - Отец боится пятой колонны. Вы знаете, что
сегодня греки подписали перемирие?
- Нет, не знаю.
- Да, да. Пятая колонна с минуты на минуту захватит город.
- Всюду мертвая тишина.
- Да. Все ждут этого момента. Эти ублюдки из ЭОН весь день рыскали по
городу и срывали плакаты с призывом к защите родины. И расклеивали
ангелов, порхающих над головами греческих солдат.
- Разве все они из пятой колонны?
- Очень многие. События назревают. Это чувствуется.
Они шли по темной, безлюдной улице. Было такое ощущение, как в пустыне
перед дождем. В тишине и безлюдности улиц таилась угроза. Полиции нигде не
было. Лоусон вошел в один подъезд и нажал кнопку лифта, но оказалось, что
лифт не действует, так что им пришлось подыматься по темной деревянной
лестнице. На верхнем этаже они прошли две маленькие комнаты и вошли в
большую. Там за одним из столов сидел Стангу. Он взглянул на вошедших.
- Я привел к вам знакомого, - сказал Лоусон.
- Мистер Квейль! - воскликнул Стангу. Он вскочил и протянул Квейлю
руку.
Квейль поймал себя на том, что пристально смотрит на этого человека,
как на отца Елены, и думает о его судьбе.
- Елена здорова? - спросил он.
- Да. Она не застала нас и догадалась, что мы переехали к моему брату.
- Я пойду, - сказал Лоусон.
- Благодарю вас, - ответил Квейль. - А как насчет парохода?
- Скажите ей, чтобы она зашла ко мне в гостиницу завтра часам к
двенадцати.
- Спасибо, Лоусон. До свидания.
Лоусон вышел.
- Я к вам по поводу Елены. Можно мне видеть ее? - спросил Квейль.
Стангу пригласил его сесть, и Квейль сел по другую сторону стола.
- Елена сказала нам, что вы хотите обвенчаться.
- Мне очень неприятно, но я хочу, чтобы она завтра уехала отсюда с
Лоусоном.
- Это ее дело.
- Да. Но что намерены делать вы? Вам здесь придется не сладко.
- Хотите, пойдем к нам. Мы теперь у брата.
- Пойдемте, - ответил Квейль.
Он понимал, что еще не убедил Стангу. Понимал также, что все будет так,
как захочет Елена. Но теперь он не был уверен в самой Елене. Стангу взял
шляпу, и они вышли.
После долгого ожидания они сели в автобус. Стангу спросил Квейля, как
ему удалось вернуться, и Квейль рассказал. Они нарочно старались не
говорить о Елене. На одной из остановок на набережной они вышли и
направились к небольшому каменному дому. Г-жа Стангу была дома; у нее
сидели какие-то двое - женщина и мужчина. Она поднялась навстречу Квейлю.
- Как я рада, что вы вернулись, - сказала она. Вид у нее был
подавленный.
- Благодарю вас, - ответил Квейль. - Я тоже очень рад вас видеть.
Вошла Елена. Она вымылась, надела блузку, синюю юбку и туфли на низких
каблуках, причесалась, слегка подкрасила губы, - это он сразу заметил, - и
лицо ее светилось радостью и свежестью.
- Хэлло, - сказала она Квейлю и пожала его протянутую руку.
- Вы обедали? - спросила г-жа Стангу.
Она познакомила его с гостями.
- Спасибо, обедал, - ответил Квейль.
Все уселись вокруг железной печки, и к Елене на руки прыгнула большая
кошка. Все засмеялись, когда Елена сказала ей что-то по-гречески. Квейль
осмотрелся: здесь, в тепле, он чувствовал себя менее твердым; ему казалось
странным, что вот он сидит в этом доме, а весь мир за стеной содрогается
от громовых ударов. Но так как рано или поздно надо было заговорить об
истинной цели его посещения, он сказал:
- Елена, я хотел спросить...
- Да?
- Лоусон завтра уезжает. Идет эвакуация. Я хотел спросить, не поедете
ли и вы. Он сказал, что если вы завтра придете к нему в двенадцать в
гостиницу, он возьмет вас с собой. Я понимаю, что вам важно знать мнение
родителей. Может быть, у них будут какие-нибудь возражения...
Для него это была длинная речь, но ему хотелось сказать сразу все.
Наступило молчание.
- Пойдем пройдемся, - сказала Елена и встала.
Они вышли вдвоем на темную улицу. Он чувствовал, что совершил
неловкость.
- Вышло неудачно, - сказал он, когда дверь за ними закрылась.
- Нисколько, - ответила она.
- Ты поедешь? По-моему, это единственная возможность.
- Ты думаешь?
- Да. Думаю, что так.
- Я не думаю, что смогу уехать, - начала она нерешительно, но сейчас же
овладела собой.
- О господи!
- Не сердись.
- Я не сержусь. Я только думаю, что же это за чертовщина. Я хочу
сказать - все, что тут творится...
- Мне очень трудно уехать. Ты сам понимаешь.
- Понимаю. Так и так радости мало.
- Ничего не поделаешь.
Елена опять заговорила на том чуждо звучащем, педантичном английском
языке, на котором говорила во время их первой встречи.
- Я понимаю, ты не хочешь расставаться с матерью. Думаю, что и отцу
будет нелегко. Но ведь твое будущее не в родительской семье.
- Астариса убили на фронте, - неожиданно сказала она.
- Какое несчастье! - ответил Квейль. - Но, боже мой, что же тут
поделаешь?
- Да, ты понимаешь, сейчас мой отъезд будет бегством.
- Война не кончится в Греции, если ты это имеешь в виду, - возразил он.
- Может быть, и так. Но я живу здесь. И никогда нигде не бывала.
- Это дело привычки.
- И не могу оставить мать, - закончила она. - Что, если что-нибудь
случится с отцом?
Они вышли к морю. Квейль взял ее за руку. Он повернул ее к себе, как
делал прежде, и крепко поцеловал в губы, и прижал к себе, и почувствовал
ее груди, твердые и упругие под блузкой.
- Я ничего не знаю, - сказал он. - Только не могу расстаться с тобой.
Вот все, что я знаю.
- Мне самой не хочется оставаться. И я хотела бы ехать с тобой.
- Как ни печально, но это единственная возможность. По-моему, ты должна
ехать.
- Не могу.
Он замолчал, понимая, что спорить бесполезно. Надо положиться на силу
обстоятельств.
- Пора домой, - сказала она.
Они молча вернулись.
Войдя, они сразу поняли, что среди присутствующих шел спор об отъезде
Елены. Квейль сел, и водворилось молчание.
- Мы не хотим тебя стеснять, - наконец произнес отец.
- Не будем об этом говорить, - сказала Елена по-английски.
- Мы понимаем, что ты остаешься из-за нас. Это глупо.
- Я уеду, и придут немцы. Я окажусь по ту сторону, а война будет
продолжаться. Она не скоро кончится.
- Мы в лучшем положении, чем многие.
Квейль понял, что им нужно потолковать об этом по-гречески, не
затрудняясь в выборе слов. Он встал.
- Я пойду, - сказал он.
Он поглядел на г-жу Стангу и увидел большие глаза, и притаившуюся в них
улыбку, слишком слабую для того, чтобы выступить наружу, и седые волосы, и
гладкую кожу, и морщины на лбу.
- Простите меня, - сказал он. Она только улыбнулась в ответ. - До
свидания, - повернулся он к остальным.
Хозяин проводил Квейля до выхода.
- Не волнуйтесь, мы это уладим, - сказал он ему.
- Спокойной ночи, - ответил Квейль.
Елена дошла с ним до автобусной остановки.
- Дай мне подумать. Ведь мне нелегко решиться, - сказала она.
- Твоя мать, наверно, тоже могла бы уехать. Да и все вы можете уехать.
- Я их спрашивала. Отец отказывается ехать, а мать не хочет из-за него.
- Все ясно. Но я не могу оставить тебя здесь.
- Понимаю. Понимаю. Видит бог, понимаю.
- Я завтра приду в гостиницу. Ты должна зайти туда.
- Хорошо, Джон. Хорошо.
Подошел автобус.
- До свидания, - сказал Квейль.
Он крепко и нежно обнял ее и почувствовал все, что тяготило ее, и все,
что тяготило его, и смирился перед этой тяжестью. Она осторожно поцеловала
его в губы, стараясь не задеть ран на лице, и он вошел в автобус. Проходя
по автобусу, чтобы сесть на место, он еще раз увидел, как она стоит в
темноте. Потом она потонула во мраке, и он сел.
Когда автобус остановился на площади, Квейль решил выйти. Ему хотелось
еще раз поговорить с Лоусоном насчет Елены. Водитель открыл дверь. Квейль
был единственный пассажир в этом просторном, выкрашенном в защитный цвет,
расшатанном автобусе. Когда он выходил, водитель слегка коснулся его плеча
и спросил:
- Инглизи?
- Да, - ответил Квейль.
- К несчастью, мы побиты.
- К несчастью, да.
- Потом опять? - продолжал шофер.
- Что?
- Потом опять придем, - пояснил он, и Квейль понял его.
- Да, - сказал он. - Спокойной ночи.
- Прощайте, инглизи, - сказал водитель, закрывая дверь.
У "Максима" опять стоял шум, а грохот бомбежки доносился из Пирея более
отчетливо и громко, чем раньше. Бомбежка только что возобновилась. Сирена
загудела в тот самый момент, когда Квейль переходил площадь, направляясь к
ресторану. Там стоял дым коромыслом. Зал освещали только огни эстрадной
рампы. Высокий малый с крылышками на груди играл что-то бравурное на
рояле. Он спустил клок волос на один глаз и гримасничал, но уверенно делал
свое дело: пальцы его сами находили нужные клавиши, и находили их
безошибочно, потому что он был слишком пьян, чтобы следить за собой и
испытывать какие-либо сомнения. Звуки рояля наполняли все помещение, но
никто не обращал на них внимания, и все кричали, а несколько человек среди
общего гама устроили на эстраде свалку, затеяв шуточную игру в регби; двое
наблюдателей лежали по краям эстрады, а девицы из кабаре толпились у рампы
и приветствовали состязающихся громкими криками.
- Квейль! - воскликнул один из забавлявшихся, когда он вошел. - Иди
сюда. Присоединяйся.
- Нет, спасибо, - ответил Квейль и пошел искать Лоусона.
У стойки сидел Хикки.
- Нашел? - спросил Хикки.
- Да, - ответил Квейль.
Хикки слегка размяк под расслабляющим действием алкоголя.
- Как ты ее вывезешь?
- Она не хочет ехать.
- Знаешь, Джон, всякий раз, как я на нее гляжу, она кажется мне совсем
не похожей на других; у нее какое-то особенное лицо.
- Да, - подтвердил Квейль.
Хикки спросил, что он будет пить, но Квейль ответил, что ищет Лоусона;
Хикки сказал, что Лоусон ушел по какому-то делу и придет позже. Тогда
Квейль сказал, что выпьет пива, но Хикки заказал для него виски и с
неумолимой настойчивостью заставил выпить.
- Погляди на этих сумасшедших, - сказал Хикки устало.
- Немного пересаливают.
- Ни черта! - возразил Хикки. - Ты слишком строг, Джон. Ребята хорошие.
Ведь они очень долго сидят без дела. Нет самолетов. Ни одного самолета на
всю их братию.
- Просто вы распустились, - возразил Квейль.
- Распустились... Действительно! Нет, это ты отстал за время
отсутствия.
- Возможно, - согласился Квейль.
Он решил не спорить, видя, что Хикки утомлен и все такое...
- Да, отстал. Если б ты участвовал в переделке, в которой мы потеряли
Констэнса... На другой день после нашего последнего вылета мы перебрались
прямо сюда. И вот через несколько дней налетают немцы, а нас только
четверо. Знаешь, мы нарвались на целую сотню "Мессершмиттов". Если б ты
только видел! Мы решили рискнуть: не отступать же перед этими ублюдками. И
мы сбили четырех на своих "Гладиаторах". С полдюжины их нависло бедняге
Констэнсу на хвост. Он стал увертываться, но они окружили его. Нас всех
окружили, и всякий раз, как я пытался оказать ему помощь, они меня
сковывали... Словно игра в кошки-мышки. И Констэнс перекувырнулся и
рассыпался.
- А что было с Синглтоном и Мони?
Эти двое оставались в Афинах с Кроутером.
- Погибли в одном и том же бою. Мы сопровождали бомбардировщики на
"Харрикейнах". Все перемешалось. Я даже не знаю, что с ними произошло. Не
видел их. Один из наших летчиков писал в рапорте, что видел, как они оба
рухнули, охваченные пламенем. Это было в тот день, когда мы потеряли все
"Бленхеймы". Просто вылетели и не вернулись. Ты помнишь Дэвиса из двести
одиннадцатой?
- Конечно.
- Он был командиром эскадрильи. Один из этих мерзавцев сбил его. Они
носились вокруг, как мухи.
Шум в зале затих. Устав от возни, летчики сошли с эстрады и усе
...Поділитися у соцмережах
