Жанр: Боевик
Дело чести
... не смогут
воевать.
- Нас еще не разбили, - заметил Квейль.
- Может быть, но скоро разобьют. Теперь пойду. Желаю вам счастья с этой
девушкой. Она очень хороший человек, и другой инглизи тоже. Ну, иду.
- Одну минуту. У вас есть провизия?
- Нет, мне не надо.
- Подождите, - возразил Квейль. - Я вам достану. Подождите здесь.
Он подошел к грузовику, отыскал сержанта и попросил у него чего-нибудь
съестного. Тот дал ему хлеба и чая. Квейль вернулся на то место, где
оставил грека. Он стал смотреть по сторонам, но грека нигде не было видно.
- Вы здесь? - тихо спросил Квейль по-немецки. Ответа не было. Он
всмотрелся в темноту. Даже шагов не было слышно.
Был только мрак и шум, доносившийся оттуда, где располагались
остальные. Квейль крепче сжал хлеб в руке, повернулся и пошел к
грузовикам.
24
Они снова тронулись в путь в длинной веренице грузовиков, тянувшейся
так далеко, как только могло протянуть ее во тьме воображение. Их машина
находилась отнюдь не в хвосте. Сзади шли другие грузовики,
присоединившиеся к ним на перекрестках. Ехали медленно, с частыми
остановками, которые сознание Квейля машинально отмечало, как переход от
овладевавшего им сна, приятного тепла и чувства сытости к случайным
обрывкам разговоров между австралийцами.
В грузовиках были сплошь австралийцы. Раздавались взрывы смеха -
смеялся Макферсон, который время от времени заговаривал с Еленой. Раз
Елена спросила Квейля о большом греке. Квейль ответил:
- Он ушел в горы.
Она сказала:
- Они все решили уйти в горы.
Так он продолжал смутно витать между полупробуждением и полусном, пока
не наступило яркое утро.
- Славно вздремнули, - сказал Квейлю Макферсон, когда тот проснулся.
- Где мы?
- Ночью миновали Ферсалу.
- Скоро Афины? - спросила Елена.
- Нет. Мы еще не доехали до Ламии. А потом надо будет перевалить через
те горы.
- Где получился затор?
Они стояли на месте.
- Не знаю, - ответил Макферсон. - Вот уже несколько часов, как тянется
эта канитель.
- Пойду посмотрю, - сказал Квейль. - Ты тут поосторожнее, Елена.
Он перебрался через Елену и спрыгнул с высокой кабины грузовика. Утро
было тихое и холодное. Вереница машин тянулась до самого поворота и
исчезала за ним. Квейль и его спутники были в самой середине
остановившегося потока. Среди машин были и греческие, но больше
австралийских. Были также два больших размалеванных для маскировки
автобуса со знаком греческого Красного Креста, полные раненых.
Шагая по обочине грязной дороги, Квейль прислушивался к разговорам
шоферов о причинах задержки.
- Где же дорожная охрана? - спрашивал один из австралийцев.
- Она не поможет. Это все чертовы греки. Забивают дороги машинами с
беженцами.
- А что если налетят фрицы? Мы неплохая мишень.
- Вы не из Ларисы?
- Нет, из Элассона. Где свернуть на медицинский пункт?
- Эх, беда. Ну, что тут поделаешь... Ехал за снарядами. Там должен был
быть знак над складом. Но будь я проклят, если видел его.
- Настоящая чертовщина. Кое-кто поплатится за это...
- Где теперь фронт?
- Где-то у Ларисы. Не знаю.
- Укрепления возводят к югу от Фермопильской равнины.
- В этом проклятом горном проходе?
- Ну да. Если фрицы упустят такой случай для бомбежки, они будут
ослами.
- Прошлый раз упустили. У тебя есть бензин?
- Конечно. Два галлона. Сколько тебе надо?
- Четверть галлона хватит.
- Бери. Да вы кто такие?
- Санитарная машина. Мы из Южной Австралии. А вы не седьмой дивизии?
- Нет, шестой. А из какой части Южной Австралии?
- Из Южной Аделаиды.
- Хотел бы сейчас туда?
- Все бы отдал... Смешно - у нас там пропасть греков.
- В Джилонге их тоже сколько угодно.
- Надо отдать им должное. Я всегда считал их бродягами и шарманщиками.
Оно так и есть - там у нас. Но здешним надо отдать должное.
- Они чертовски здорово дрались, бедняги. А мы теперь сматываемся и
оставляем их.
- Какого дьявола мы не двигаемся?
- И как это проклятые фрицы не пронюхали.
- Погоди, еще налетят.
Проходя мимо, Квейль слышал, как один из австралийцев сказал:
- Видишь этого? Это летчик.
- Хорошо его обработали. А я не знал, что у нас есть самолеты.
- В том-то все дело: нет самолетов.
- Да. Нет как нет.
Квейль больше ничего не слышал; он осторожно шагал по грязи. Дошел до
поворота и пошел дальше. Тут он увидел, что вереница машин тянется еще на
четверть мили. Это были большие тяжелые машины с шоферами-австралийцами;
они стояли, тесно сбившись, в хвост одна другой. Некоторые шоферы сошли с
машин и беседовали, другие хлопотали у себя в кузове около примусов,
торопясь вскипятить чай. Попадавшиеся кое-где греческие грузовики были
столетней давности, и люди на них сидели, взгромоздившись на горы узлов и
всяческого скарба. Они молчали; у женщин лица были закрыты шалями. Дети,
подавленные всем происходящим, сидели смирно, завернувшись в одеяла.
Дойдя до головы колонны, Квейль увидел причину затора. Это был тяжелый
четырехосный грузовик английских воздушных сил. Задняя половина кузова -
на двух осях - оторвалась и опрокинулась на дорогу. Рядом завяз в грязи
грузовик меньших размеров. Какой-то чин военной полиции, на мотоцикле, с
белой повязкой на рукаве, объяснял группе австралийцев, что надо делать.
Квейль остановился и молча стал смотреть, как они подталкивали маленький
грузовик, чтобы поставить его впереди большого. Но машина только уходила
еще глубже в грязь.
- Что вы хотите сделать? - спросил Квейль полицейского.
- Поставить этот грузовик вперед и оттащить развалившуюся машину в
сторону. А он увяз.
Они опять стали толкать грузовик; шофер дал полный газ. Толстые
резиновые шины забуксовали; но вдруг они уперлись в грунт и обдали Квейля
и остальных грязью; грузовик закачался, задел крылом за сломанную машину и
сорвал крыло, но сдвинулся с места и прошел вперед. Солдаты поспешно
привязали к нему сломанную машину проволочным тросом. Шофер ее сел в
кабину - рулить. Австралийцы стали толкать ее сзади, понемногу сдвинули, и
маленький грузовик оттащил сломанную машину с дороги. Квейль пошел
обратно, навстречу медленно двигающейся вперед колонне. Начало ее
представляло узкую вытянутую линию с большими промежутками между машинами,
но дальше машины опять шли, сбившись в группы; после непродолжительной
ходьбы он увидел свой грузовик. Квейль взобрался в кабину. Елены там не
было.
- Она пересела на греческую санитарную машину, - объяснил Макферсон.
В это время кто-то стал дубасить по задку кабины. Макферсон остановил
машину. Послышались крики.
- Бомбардировщики, - сказал Макферсон и выскочил. Из других машин тоже
выскакивали люди и бежали в поле. Квейль на бегу поглядел вверх. Он
услышал знакомый гул; самолеты выходили из-за тянувшихся впереди невысоких
гор, из сияния утреннего солнца.
- Времени не теряют, - крикнул ему один из австралийцев.
Квейль всюду искал глазами Елену. Когда шесть бомбардировщиков
пролетели вдоль дороги на высоте около тысячи футов и сбросили первые
бомбы, он лег. Он почувствовал судороги земли под собою, услыхал воющий
свист и слившийся в одно грохот первой порции стофунтовок, упавших по
другую сторону дороги, и затем уходящий вверх рев удаляющихся самолетов.
Квейль поднялся и снова стал оглядываться, ища Елену. Он надеялся, что она
не побежит на ту сторону дороги.
- Промазали! - заметил австралиец.
Колонна не пострадала. Только у некоторых машин брезентовый верх был
прорван осколками. Квейль направился к греческим санитарным автомобилям.
Он нашел Елену в первом же из них.
- Где ты была? - спросил Квейль. Он был зол на нее.
- Здесь. Эти ведь не могут бежать. Посмотри на них, Джон.
- Ну их к черту! К чему это геройство? Ты их не спасешь тем, что
останешься здесь.
- Но ведь они не могут бежать, как другие.
- Тем хуже.
- Не сердись, - сказала она.
- Я не хочу, чтобы ты торчала здесь и тебя убило бомбой.
- Они такие жалкие. Врача нет. Взгляни на них.
Он увидел шесть носилок и засохшую кровь на полу и услыхал ее запах.
Двое раненых глядели на него. Лица у них были черные. У одного гноились
глаза. У другого была забинтована голова. На остальных носилках виднелись
изможденные тени, а дальше - лицо шофера, который, обернувшись, смотрел на
них.
- Все равно, - сказал Квейль. - Ты ничем не можешь помочь.
- Некоторым я могу помочь, перебинтовать их. А вон тот умер.
Она указала на последнего в ряду.
- Ты просто упрямишься. Наш грузовик пойдет за вашим.
- Не сердись, Джон.
- Я не сержусь. Мы поедем за вами.
Квейль чувствовал, что сердится на нее, чуть не ревнует ее, сам не зная
почему. Он влез в кабину к Макферсону, который потихоньку что-то
насвистывал. Макферсон улыбнулся ему.
- Нашли ее? - спросил он.
- Да, - ответил Квейль.
- Очень красивая девушка.
И он опять улыбнулся.
Квейль посмотрел на него и мысленно рассмеялся.
- Что скажут ваши, когда узнают, что вы женитесь на гречанке? -
улыбаясь, спросил Квейль.
- О, наверно пошлют меня ко всем чертям и лишат наследства. Впрочем, у
них гроша за душой нет. Так какая разница?
Макферсон засмеялся:
- Эти фрицы - страшное мазло, сэр.
Квейль почувствовал юмор, заключенный в словечке "сэр".
- Верно, - ответил он. И опять начал беспокоиться.
- Будет цела, - сказал Макферсон.
- Но она не выходит из машины во время налетов.
Макферсон ничего не ответил; он глядел на подъем впереди. Они все время
поднимались в гору и теперь находились на высоком перевале. Квейль опять
услышал стук в кабину.
- Опять! - сказал Макферсон, поспешно затормозил машину и выпрыгнул.
Квейль выпрыгнул в другую сторону и на бегу увидел самолеты. Они шли
низко. Сделав заход над дорогой, они перешли на бреющий полет и открыли
огонь. Квейль видел, как комья грязи, словно тяжелые водяные брызги,
шлепаются на поле между ним и дорогой, и услыхал сперва раздельный,
отрывистый, а затем слитный треск нескольких пулеметов и, наконец,
проносящийся мимо и возвращаемый эхом рев мчащихся прямо над колонной
самолетов.
Квейль вскочил и побежал к санитарным машинам. На бегу он смотрел во
все стороны, нет ли где Елены. Где-то впереди горела одна из машин, а бок
у второй санитарной машины был пробит пулями. Он рванул большую дверь.
Елена лежала на полу.
- Елена! - воскликнул он. - Господи боже!
Она подняла голову.
- Улетели? - спросила она.
Он сурово посмотрел на нее. Она не спускала с него глаз.
- Да, - ответил он.
Она медленно поднялась.
- Ты сумасшедшая, - сказал Квейль. - В следующий раз не смей оставаться
здесь.
- Здесь так же безопасно, как и снаружи. Погляди на них. А снаружи
кто-нибудь пострадал?
- Как будто да. Слушай, - продолжал он, - брось эти глупости...
- Кажется, нам придется убрать того... на последней койке. Можно будет
похоронить его здесь?
- У нас нет времени на это, - ответил он.
- Откуда дым?
- Попало в один грузовик.
Дверь открылась. Это пришел Тэп с маленьким греком.
- Оба целы? - спросил Тэп.
- Да.
- Кажется, впереди кого-то хлопнуло.
- Тэп, - обратилась к нему Елена. - Не вынесете ли вы того, в конце
ряда? Он умер.
- А что я с ним буду делать?
- Надо его похоронить. На остальных плохо действует, что он здесь.
Тэп поглядел на Квейля. Квейль вышел из машины и пошел вперед
посмотреть, что там горит. Колонне преграждал путь полыхающий грузовик.
Один из австралийцев, защитив лицо шляпой, старался повернуть колеса
грузовика, чтобы можно было оттащить его с дороги. Грузовик был привязан
тросом к другой машине, приготовившейся буксировать его. Когда она
дернула, горящий грузовик свалился набок в канаву, и от воды поднялись
большие клубы белого пара. Два австралийца принесли с поля на край дороги
какого-то человека. У него текла кровь из шеи.
- Ранило осколком, - сказал один из них Квейлю, когда тот подошел.
- Вон там санитарная машина, - ответил Квейль.
Они отнесли раненого к греческому санитарному автомобилю и подняли его
в машину в тот самый момент, как маленький грек и Макферсон выносили
мертвого грека.
- Вот тебе еще один, Елена, - сказал Квейль.
Он пошел с Тэпом посмотреть, куда отнесут мертвого грека. Оба
австралийца достали из своих машин лопаты и принялись рыть яму. Когда
получилась достаточно глубокая могила, они опустили в нее мертвого грека.
Квейль вынул у него из карманов бумаги и хотел отыскать опознавательный
жетон, но не нашел.
Австралийцы стали зарывать мертвеца, и Квейль смотрел, как черная земля
засыпает желтое лицо с неподвижными открытыми глазами. Потом он вернулся к
санитарному автомобилю.
- Вот его бумаги, - сказал он Елене.
Шофер санитарной машины помогал ей прибрать внутри.
- Спасибо, - ответила она и спрятала бумаги в карман. - У меня ничего
нет, - продолжала она. - Не можешь ли ты достать чистые бинты или
что-нибудь годное для перевязок? Я израсходовала все мои бинты на тебя. И
мне нужна еще марля.
- Поищу.
- Тэп пошел искать, - сказала она.
Квейль, задетый тем, что она обратилась к Тэпу, остался на месте и стал
смотреть, как она прижимает к шее австралийца пропитанный кровью бинт.
Раненый был юноша с тонкими чертами лица и длинными черными волосами,
которые ей приходилось каждую минуту откидывать с его лица. Глаза его были
широко раскрыты, и он следил взглядом за ее движениями; он ничего не
говорил, но глядел широко раскрытыми глазами, потому что боялся закрыть
их. Тэп вернулся с марлей и бинтами. С ним пришел и ехавший из Ларисы
пилот-офицер.
- Может быть, я могу помочь? - сказал офицер. - Я немного знаком с этим
делом.
- У него сильное кровотечение, - объяснила Елена.
Офицер наклонился и посмотрел на австралийца. Он взял из рук Елены бинт
и снял его с шеи раненого, чтобы как следует рассмотреть рану. Потом, еще
раз взглянув на австралийца, вышел из автомобиля.
- Недолго протянет, - сказал он совершенно спокойно и пошел к своей
машине.
Колонна медленно двинулась. Квейль сказал Макферсону, что поедет вместе
с Еленой в санитарной машине. Он устроился на полу и молча сидел, то и
дело выглядывая наружу, чтобы посмотреть, не появились ли опять самолеты.
Грек, лежавший на ближайших к нему носилках, похлопал его забинтованной
рукой по плечу и знаком показал, что хотел бы покурить. Квейль
отрицательно покачал головой. Пока машина спускалась по склону, австралиец
издавал короткие стоны, потом умолк. Машина остановилась. Квейль услыхал
стрельбу и увидел, что все опять бегут в поле; он услыхал гул самолетов и
закричал Елене:
- Идем!
Она не двинулась с места. Разрывы бомб потрясли землю. Квейль
растянулся на полу и заставил лечь Елену, не позволяя ей подняться, а
земля дрожала от бомбежки и пронзительного стрекотанья пулеметов. Сквозь
мутные окна Квейль видел разрывы, но бомбы падали слишком далеко от
дороги, чтобы причинить ущерб. Наконец самолеты ушли. Квейль открыл дверь;
за дверью стояли двое австралийцев.
- Как Флип? - спросил один из них.
- Неважно, - ответил Квейль.
- Он поправится? - спросил другой. Он был в стальном шлеме.
- Трудно сказать. Вы пока возвращайтесь к себе. Эта машина сейчас
тронется.
Австралийцы ушли.
Когда санитарная машина тронулась, Квейль почувствовал стоящий в ней
запах. Это был запах гниения и смерти, и он вспомнил, как еще школьником
постоянно думал, что настанет день, когда придется умереть, и этот день
настанет неминуемо, и тогда конец всему, и это самое худшее, - ты не
будешь больше ходить, пить, спать, а другие останутся в живых, - и это
самое худшее, потому что все останется, хотя тебя не будет.
- Почему ты не перейдешь обратно в ту машину? - спросила Елена. - Я
чувствую себя хорошо.
- А почему мне не остаться здесь? - возразил он.
- Не будь упрямцем.
- Ты нелепо ведешь себя. Зачем ты остаешься в машине во время бомбежки?
- А ты почему остался?
- Я не успел выйти.
- И я тоже.
- Ну ладно, - уступил он.
- Это только до Ламии, - объяснила она. - Там есть госпиталь.
- Тебе лучше не появляться в госпитале.
- Я выйду до того, как мы приедем туда.
- А далеко это?
- Шофер говорит - почти приехали. Он знает моего брата.
- Правда?
- Правда.
И опять Квейль увидел, что машина остановилась и шоферы бегут в поле.
Он лег на пол, и Елена легла рядом с ним. Он обвил ее рукой свою шею и
повернул ее лицом к себе. Он поцеловал ее совсем спокойно, просто,
уверенно; она вспыхнула и задрожала, и он прижал к себе все ее тело. Земля
опять сотрясалась от бомб, и он чувствовал, как это сотрясение передается
им, и ему уже ничего не надо было - только оставаться вот так и
чувствовать, что Елена отдает ему то, что и он отдает ей. Так они лежали,
пока не кончилась бомбежка. Потом Елена медленно встала и вернулась к
австралийцу.
До Ламии растянутая колонна подверглась бомбежке еще раза два.
Спустившись по склону, машины въехали в город. Он представлял собой
пожарище, по которому еще гулял огонь. Дым и пламя стелились по земле.
- Скажешь австралийцам, что их товарищ остался здесь в госпитале.
- Если только госпиталь еще существует.
- Он за городом. А мы вернемся в нашу машину.
И она предупредила шофера, что уходит. Она приложила к шее австралийца
толстый слой ваты и откинула с его лица длинные волосы. Теперь глаза его
были закрыты, лицо отекло и побледнело, и она не могла понять, жив ли он
еще. Она обошла остальных и сказала им, что их сейчас отвезут в госпиталь.
Они поблагодарили ее на прощанье. Она вернулась в прежнюю машину и села
рядом с Макферсоном. Когда пришел Квейль, Макферсон быстро погнал грузовик
по разрушенному городу, проскочил мимо часового, который что-то кричал
ему, и догнал другой грузовик на гладкой, ровной, прямой дороге за
городом.
- Это и есть Фермопильская равнина, - сказал Макферсон.
- Да, - подтвердил Квейль.
Он поглядел на расстилавшееся по обе стороны пространство. Это была
плодородная земля. Она была вспахана и зеленела; холмов было немного, но
впереди вздымались высокие, царившие над всей равниной горы и высокий пик
Менендиссы.
- Будет чудом, если этот старый рыдван перевалит через те горы, -
заметил Макферсон. Он низко склонился над рулем и всматривался в темноту.
Дорога впереди была забита отступающей колонной. Макферсон покачал головой
и откинулся на спинку сиденья. Они достигли подошвы горы и начали подъем
по извивающейся широкими петлями дороге. Они не успели далеко отъехать,
как появились самолеты. Теперь вокруг не было полей, куда можно было бы
бежать от бомбежки; только кусты терновника на склоне горы сулили какую-то
защиту. Квейль и Тэп помогли Елене взобраться на склон над дорогой.
Бомбы сыпались у подножия горы на равнину. Та часть колонны, где
находилась машина Макферсона, не пострадала, но Квейль стоя мог видеть
разрывы. Это было похоже на то, как если бы мальчишка кидал камни в пруд.
И это повторялось все время, пока они совершали подъем. Каждый раз им
удавалось подняться лишь на несколько футов. Когда они достигли первого
перевала, перед глазами Квейля открылась вся ширь фермопильской равнины, и
Ламия, и морской залив, и широкая гладь впадающих в него рек. Было уже за
полдень, и по временам над ними появлялось до шестидесяти и даже до ста
самолетов, и Квейль видел отступающие части, растянувшиеся, как гигантская
гусеница, вдоль дороги по обе стороны перевала. Они двигались медленно, с
остановками из-за жестокой бомбежки и пулеметного обстрела, которые
продолжались весь день до позднего вечера. К концу дня они почти миновали
горы и выехали к равнине Ливадии.
Когда стемнело, первый грузовик круто свернул с дороги. Макферсон
повернул за ним, а потом отъехал в сторону и поставил свою машину на
некотором расстоянии от него. Квейль вышел и помог выйти Елене. Он не
понимал, чем вызвана остановка, и пошел к первому грузовику узнать. Тэп и
старший лейтенант стояли возле машины и смотрели по сторонам. Шофер,
подняв кожух мотора, копался в его внутренностях.
- Что случилось? - спросил Квейль.
- Придется постоять, - ответил офицер. - Что-то неладно с подачей
бензина.
- И сколько это займет времени?
- Вероятно, повозимся до рассвета.
Елена пошла полем к лесу. Квейль поглядел ей вслед, потом вернулся к
своему грузовику. Ему не хотелось торчать здесь целую ночь. Он чудовищно
устал, но готов был отложить сон до Афин. Теперь, когда они почти у цели,
ждать здесь - значит зря терять время.
- У них бензин не поступает в бак, - объяснил он Макферсону. - Может
быть, мы поедем?
- А они без нас справятся? - спросил Макферсон.
- Не знаю, - ответил Квейль. - Пойдите взгляните сами.
Макферсон пошел посмотреть. Возле первого грузовика разожгли примус.
Квейль слышал, как сержант крикнул, чтобы дали плоский котелок, а солдат
ответил, что котелок завален инструментами, его не достать и можно
обойтись без него.
- Нам лучше остаться на случай, если придется брать их на буксир, -
сказал Макферсон вернувшись. - Далеко они на своей колымаге не уедут.
- Ладно, - ответил Квейль и пошел к первому грузовику.
Елена уже вернулась из леса и сидела рядом с Тэпом на брезенте, который
расстелили возле машины. Старший лейтенант вытащил из своей сумки кружку.
- Хэлло, Джон, - воскликнул Тэп. - Мы тут поим Елену чаем. У тебя есть
чашка?
- Меня можешь не считать, - ответил Джон. - Мой сержант тоже готовит
там чай.
На дороге непрерывно слышалось громыханье и мелькали длинные тени -
бесконечная вереница грузовиков продолжала свое отступление.
- Мы, кажется, только и делаем, что останавливаемся пить чай, -
прибавил Квейль.
Задержка раздражала его.
- На этот раз из-за подачи бензина, - возразил Тэп. - Тут ничего не
поделаешь.
- Вздор. Мы могли бы пересесть на другой грузовик.
- Из-за одной ночи ничего не случится. Я совсем разбит и Елена тоже.
- А где маленький грек? - вдруг спросил Квейль.
- Где-то здесь.
- Он пошел походить, - сообщила Елена и передвинулась к Квейлю, который
продолжал стоять. Она оказалась у его ног и потянула его за брюки, чтобы
он тоже сел, но он только дотронулся до ее плеча.
- Интересно, остался еще кто-нибудь в Афинах или нет? - заметил Тэп.
- Это еще что за новости? - спросил Квейль.
- Ты смотри, что делается. Вся армия отступает, - продолжал Тэп.
- Тогда Афины, вероятно, переполнены войсками, - заметил Квейль.
- Нет, я не то хочу сказать. Я думаю, что бомбардировочная эскадрилья
эвакуировалась.
- Если от нее что-нибудь осталось.
- Не понимаю, где все "Харрикейны"?
- Еще в Египте, - вмешался старший лейтенант. Он погладил светлую
щетину на своем подбородке и лег на спину.
- Нас, видно, здорово поколотили, - сказал Тэп.
- А ты на что рассчитывал? - спросил Квейль.
- Не знаю. Во всяком случае не на такое отступление.
- Нам все время придется отступать, - возразил Квейль. - Что еще можно
делать, если не имеешь такой четкости, как у немцев? Или такой армии, как
у них?
- Может быть, - ответил Тэп. - Но я продолжаю утверждать, что при
равенстве сил мы их поколотим.
- Чепуха. Все наши методы устарели. И вообще все.
- Какая муха тебя укусила?
- Бросим, - сказал Квейль и пошел к своей машине.
- Как насчет чая? - обратился он к Макферсону, чтобы заглушить
овладевшее им раздражение.
- Сейчас будет готов, - ответил сержант. - Барышня будет пить с нами?
- Она будет пить там, - ответил Квейль. Он сам не понимал причины
своего упорного озлобления. Он испытывал его в присутствии Елены и Тэпа и
когда разговаривал с Тэпом о происходящем. Зато Макферсон опять делал его
самим собой.
- Что вы думаете насчет этого отступления? - задал он Макферсону
неожиданный вопрос.
Макферсон помедлил, потом сказал:
- Скверно. Но мы ждали этого.
- А чем кончится, по-вашему?
- Дюнкерком. Мы всегда сумеем выбраться сухими из воды.
Макферсон говорил шутливым тоном, но Квейль знал, что он думает это
серьезно.
- Пейте чай. - Макферсон протянул ему полную кружку. - Только сахару
нет.
- Я пью без сахара.
- Мне кажется, нужно только крепко держать в руках то, что у нас есть,
и мы возьмем немцев измором.
- Я тоже так думаю, - ответил Квейль, глотая горячий чай.
- Мы будем лучше драться на своей земле.
- Вы думаете, они вторгнутся в Англию?
- Не знаю. - Он вдруг заговорил с особенно резким шотландским акцентом.
- Но если сунутся, ничего у них не выйдет.
- Я думаю, вы правы.
- Я тоже так думаю, - сказал Макферсон улыбаясь.
Сержант и некоторые из рядовых слушали эту беседу, не принимая в ней
участия, так как Квейль к ним не обращался. Сами вступить в разговор они
не решались. Квейль вдруг заметил, что они молчат; он понял, что его
беседа с Макферсоном является исключением из общего правила, и
почувствовал себя чужим среди этих людей. Он бы ушел, но не хотел
возвращаться к Тэпу. Ему захотелось, чтобы Елена была здесь, - и он
неожиданно обратился к Макферсону:
- Подите спросите мисс Стангу, не хочет ли она выпить чаю с нами.
Макферсон встал и пошел. Квейль прислушивался к глухому шуму
непрерывного потока отступающих и голосам вокруг него - голосам, которые
сдерживало его присутствие. Макферсон вернулся с Еленой.
- Я пила чай, - сказала она. - Но меня беспокоит твоя повязка. Как она?
- В порядке, - ответил он.
- У меня есть бинты, если вам надо, - сказал Макферсон.
- Не надо, - ответил Квейль.
- Нет, надо. Дайте, пожалуйста; я перебинтую утром, когда будет видно.
Квейль лежал
...Поділитися у соцмережах
