Жанр: Боевик
Дело чести
... на большом брезенте. Небо было подернуто дымкой, и лицо
Квейля слегка покрылось росой. Елена села возле него, пощупала повязку и
при этом нежно погладила его по голове. Его физическая усталость дала себя
знать, и он заснул. Поворачиваясь на другой бок, он услыхал опять
непрерывный грохот отступления. Все остальное молчало. Кто-то лежал на
брезенте, завернувшись в одеяло. Квейль наклонился над спящей фигурой. Это
была Елена.
- Елена, - позвал он тихо.
Она проснулась.
- Что такое?
- Идет дождь, - сказал он.
Она накрылась одеялом с головой. Он протянул к ней руку, и она взяла
ее. Когда он лег, она тихонько накинула на него край одеяла.
- Ты промокнешь, - сказала она.
Теперь ничто не разделяло их, и он почувствовал ее тепло. Он подложил
ей под голову руку, а другой рукой обнял ее за талию. Она спокойно
положила руку ему на грудь. Он прижался к ней и почувствовал все ее тепло.
- Веди себя как следует, Джон. Пожалуйста, веди себя как следует.
- Я буду вести себя как следует, - тихо и послушно ответил он.
- Люблю, когда ты такой, - сказала она.
- Да, - ответил он. - Да. В этом все.
И потом была тишина, и прохлада влажного одеяла на лице, и его тепло,
смешанное с ее теплом. И тишина.
25
Когда наступило дождливое утро, солдаты принялись готовить на примусе
чай. Поток отступления не прерывался. Чувство опасности, ночью
исчезнувшее, снова вернулось. Шофер первой машины стал налаживать подачу
бензина, и Макферсон помогал ему. Квейль посмотрел на дорогу и понял, что
надо торопиться.
- Мы поедем, - сказал он Елене, которая перебинтовывала ему голову.
- Да, - спокойно ответила она.
- Слушай, - сказал он Тэпу, когда тот подошел к ним. - Мы сейчас едем.
К чему нам ждать, пока исправят тот грузовик. Мы только теряем время.
- Большой роли это не играет, - ответил Тэп, поправляя свою повязку.
- Может быть, но мы с Еленой - едем. Поедешь с нами?
- Нет, я подожду Мартина, - решил Тэп. Он возился со своей перевязкой,
стараясь ослабить ее.
- Ладно, - сказал Квейль.
Он направился к Макферсону, который прополаскивал отдельные части
мотора в жестянке, до половины наполненной бензином.
- Мы едем, - сказал ему Квейль. - Спасибо за все.
- Не за что, - ответил Макферсон. Он встал и улыбнулся Елене. - Желаю
вам как следует справить свадьбу.
Пилотка чуть не свалилась у него с головы.
- И вам тоже, - сказала Елена. Она пристально посмотрела на его
веснушчатое лицо.
- А где маленький грек? Я нигде не вижу его, - оглянулся кругом Квейль.
- Он возле того грузовика. Я скажу ему, - ответила Елена и пошла туда.
- Прощайте, - кинула она Макферсону уходя. - Всего вам хорошего.
- И вам тоже, - ответил Макферсон, не вынимая рук из карманов.
- Надеюсь, мы еще встретимся, - сказал Квейль.
- Да, сэр. Прощайте.
Они расстались без рукопожатия.
- Но почему такая спешка? - спросил Тэп, шагая рядом с Квейлем к
грузовику, возле которого стояла Елена с маленьким греком.
- Не знаю, как объяснить. Я не хочу торчать здесь, - ответил Квейль.
Он сам не знал, почему спешит. Афины были для него целью пути, и он
стремился туда, потому что не находил покоя, пока не достигнет цели.
- Увидимся в Афинах, - сказал Тэп Елене.
- Да, - ответила она.
Это был обмен пожеланиями, который ни к чему не обязывал.
- Идем, - сказал Квейль. - Всего.
- Всего, - ответил Тэп.
Старший лейтенант приложил руку к пилотке.
Квейль вышел с Еленой и маленьким греком на дорогу. Он остановил первый
попавшийся грузовик и попросил шофера-австралийца подвезти их в Афины.
- Лезьте в кабину, - согласился шофер. В кабине сидел еще один
австралиец.
- Мы сядем в кузов, - сказал Квейль. - Пусть он останется.
- Ничего. Он пересядет.
Австралиец хотел выйти из кабины.
- Нет, нет. Мы сядем в кузов, - заявил Квейль, и все трое обошли
обтянутую брезентом машину и взобрались на нее сзади. Грузовик двинулся
дальше. Они смотрели, как оба грузовика на лугу исчезали вдали, в низко
стелющемся тумане.
- Почему тот инглизи остался? - спросил Елену маленький грек.
- Он решил остаться с тем инглизи, который ведет грузовик.
- Он не поссорился с нашим?
- Вовсе нет, - ответила Елена. - Наш спешит.
- Я знаю. Он всегда спешит, - заметил маленький грек.
Квейль лег на дно трясущейся машины. В кузове ничего не было, кроме
двух сумок с инструментами в углу. Елена села на них. Он улыбнулся ей. Он
заметил, что маленький грек пристально смотрит на него. Квейль почти
совсем забыл о маленьком греке. Его черная борода и всклокоченные волосы
казались теперь еще черней и всклокоченной, а черты лица еще мельче, чем
прежде. Он сидел, наморщив лоб, и глаза его первое время не отвечали на
взгляд Квейля; потом они вдруг расширились, и он улыбнулся. Квейль тоже
улыбнулся и приподнял голову, и маленький грек просиял. Все было опять в
порядке.
- Ты согласна ехать в Египет, когда все кончится? - вдруг спросил
Квейль Елену.
- Я не понимаю, - ответила она.
- Здесь скоро все кончится. Мне придется вернуться в Египет.
- Помнишь, я уже говорила тебе, что это нелегко.
- Легко, если с этим связано достаточно много.
- Что ж, хорошо, - ответила она. - Если надо ехать в Египет, так
поедем.
- Мне жаль, что тебе придется расстаться с родителями. Может быть, они
тоже поедут?
- Они не поедут, - ответила она.
- Посмотрим, - возразил он, полуобернувшись к ней. Теперь он был
спокоен и сдержан, и его странное озлобление прошло.
- Отец счел бы это бегством.
- Ему будет плохо, если придут немцы. Ведь его имя в списке.
- Я не думаю, чтобы он поехал.
- Знают они о наших отношениях?
- Я написала им об этом, когда ты не вернулся.
- Что ж они ответили?
- Я не получила ответа.
- По-твоему, как они к этому отнесутся?
- Может быть, удивятся. Но обрадуются.
- Я сам не знаю, как сложится там наша жизнь.
- В наше время нельзя заглядывать вперед, - заметила она.
- Да, я не взялся бы предсказывать, что с нами будет.
- Я готова ко всему, - сказала она спокойно и твердо.
Квейль поглядел на убегающую под уклон ленту дороги позади и крепче
уперся ногами в борт машины, чтобы не вывалиться. Маленький грек,
вцепившись в борт, старался заснуть. Квейль вспомнил, как он так же лежал
на дне грузовика и пел: "Что мне за дело до других, коль нет им дела до
меня", и стал тихонько насвистывать этот мотив.
- А что скажут твои родители? - спросила Елена.
- Они будут удивлены, решат, что я слишком поспешил, и потребуют
объяснений.
- Где они живут?
- На острове Мэн. Это остров у шотландских берегов.
- Ты тоже там живешь?
- Да. Но больше не буду. Больше я там жить не хочу.
- У тебя есть братья и сестры?
- Есть две сестры. Одна живет дома. А другая - не знаю, где теперь.
Должно быть, в Лондоне.
- Какая там природа, на острове?
- Как здесь. - Он указал на окрестные места. - Холмы и туман.
- А тебе это нравится?
- Нет. Я люблю солнце. Мне нравится в Египте.
- Чем ты занимался до войны?
- Разным.
Ему не хотелось говорить об этом. И они замолчали.
Кончился подъем по узкой дороге, сжатой с двух сторон высокими
откосами. Она плавно вилась теперь вокруг пика, составлявшего вершину
хребта, похожая на железную дорогу для любителей видов, - и Квейль
вспомнил ту, что вела к Лэкси-Глен на острове Мэн.
- Что ты будешь делать, когда мы уедем отсюда? Ведь ты не можешь
летать. У тебя еще швы на голове.
Елена сняла пальто и положила ему под голову.
- Я уже могу летать, - возразил он, приподнимая голову. - Если только у
нас еще остались самолеты.
- А тебе позволят?
- Позволят ли, нет ли, теперь это, пожалуй, вообще бесполезно.
Он вдруг почувствовал приступ злобы. Нет, он не желает угробиться как
раз под занавес. Если бы меня сбили в Ливии, ничего бы не изменилось.
Бессмысленная растрата сил, и никакого толку. Нет, это никуда не годится.
Каким же образом, черт возьми, можем мы победить? Но зачем об этом
раздумывать? Этак совсем запутаешься. Либо ты будешь верить в победу, либо
побоишься опять сесть в самолет. К черту все. Но хотелось бы увидеть, как
этому положат конец. Это должна бы сделать армия, но армия, кажется, ни на
что не способна. Мы всюду опаздываем. У нас ничего нет. Ни черта. Даже
самолетов. Мы увеличиваем выпуск, но и они увеличивают, и мы остаемся в
хвосте. А при одинаковых силах мы разнесли бы их авиацию в щепы, - это уж
будьте покойны. Ведь что было, когда мы потеряли Вэйна? Еще одно звено в
этой стычке, и все было бы по-другому. И все мы чувствовали бы себя
по-другому. Это еще не скоро будет, - но какой толк от преимущества в
воздухе, если армия не на высоте, - а по всему видно, что она не на
высоте; хотя эти австралийцы - неплохие ребята, но им тоже скоро надоест
отдуваться за всех. Да, все это очень мило, но какой в этом смысл, если не
будет полной реорганизации? Реорганизация... Кто же будет ее проводить?
Почем я знаю... А что думают наверху? У них там теплые местечки. Только
вспомнишь кое-кого из этих субъектов, как они цепляются за свои
местечки... цепляются и руками и ногами. Вот в чем загвоздка. Но кого
посадить на их место? Кто его знает... Макферсон за рулем - тоже напрасная
растрата сил. Да, это общая беда. И в летчики берем неподходящий народ.
Тэп вовсе не должен бы летать. Когда-нибудь он поплатится. Он дьявольски
неосторожен. До сих пор не могу понять, как он вышел тогда целым из
эльбасанской свалки. Машиной-то он владеет, но кидается в схватку очертя
голову.
- Интересно, остались ли у нас "Гладиаторы"? - вдруг произнес он вслух.
- Что? - спросила Елена.
- Это самолеты, на которых мы летаем. Будет чудом, если остались.
- На чем ты будешь летать?. Вас посылают бомбить, если нет
истребителей?
- Нет. Меня, может быть, перебросят на "Харрикейны". Если только у нас
есть "Харрикейны".
- Я не хочу, чтобы ты бомбил, - объявила она.
Он засмеялся.
Грузовик остановился. Они были уже на равнине по другую сторону
перевала. Заслышав гул самолетов, Квейль вышел из машины и помог выйти
Елене. Маленький грек был уже в пшенице, росшей вдоль дороги. Австралийцы
убежали в канаву. Длинный поток автомобилей остановился на месте, и
налетающие со стороны солнца самолеты пикировали на равнину.
- Лучше пойдем подальше, - сказал Квейль Елене.
Они побежали по полю, раздвигая упругие колосья, а когда первые бомбы
упали на дорогу, - бросились на землю. Подняв голову, Квейль различил по
крайней мере шестьдесят бомбардировщиков. Они летели вдоль дороги, а над
ними шли истребители: около пятидесяти "Мессершмиттов".
- Охотятся за грузовиками! - крикнул Квейль Елене, когда самолеты
сбросили второй бомбовой груз. Когда бомбардировщики были почти у них над
головой, он ткнул Елену лицом к земле и сам приник к земле, и в то же
мгновение бомбы взорвались меньше чем в ста футах от них, обдав их целым
ливнем грязи, и земля задрожала под ними. Он отчаянно вцепился во влажную
землю, как в единственную свою опору, чувствуя каждое ее сотрясение среди
оглушительного грохота и визга.
- Как близко, - сказала Елена, когда он отпустил ее.
Она вытерла лицо.
- Всегда знаешь, когда они упадут близко. Вот проследи за ними в
следующий раз, - ответил он.
- Мне слишком страшно.
- Перестанет быть так страшно, если ты будешь видеть, что происходит.
- А что ты видишь?
- Если ты видела, как бомбы отцепились от самолета, то можешь сказать,
не упадут ли они где-нибудь близко от тебя. Правда, ты видишь бомбы
только, когда они отделяются от самолета, а когда они приближаются к тебе
и уже близко, теряешь их из виду. По примерно рассчитать можно. Всегда
лучше знать, что происходит.
- В следующий раз попробую... - сказал она.
С той частью колонны, где шла их машина, ехал сержант военной полиции.
Когда Квейль, Елена и маленький грек подходили к своему грузовику, он,
сидя на мотоцикле, кричал обоим австралийцам:
- Не трогайтесь, пока передние машины не пройдут долину.
- Да нас разбомбят в порошок, - ответил ему один из австралийцев.
- Если вы подождете, мы немного разрядим колонну. Тут весь день шла
бомбежка.
По обе стороны дороги земля была изрыта воронками, а кое-где следы бомб
виднелись на обочинах. Целая цепь воронок шла параллельно дороге. Когда
опять показались бомбардировщики, Квейль толкнул Елену в одну из этих нор,
а маленький грек забрался в другую и оставался там, пока бомбардировщики
не скрылись.
К этому времени дорога впереди освободилась, и австралийцы сели в
машину. Она тронулась и помчалась по долине, сплошь развороченной бомбами.
Потом начался последний подъем перед Афинами.
Чем ближе были Афины, тем больше становилась суматоха и тем острей
ощущалась война, оставшаяся, казалось, далеко позади. Над ними все время
пролетали бомбардировщики, и угроза бомбежки не исчезала ни на минуту. Но
вот открылся последний извилистый спуск, и оливковые поля, и море, и
раскинувшиеся по ту сторону Афины с Акрополем на высокой скале, и гора, на
которой проповедовал апостол Петр.
Тут грузовик сделал последнюю остановку. Он подъехал к каменному дому
возле дороги. Военный врач в длинной английской шинели с двумя звездочками
на погонах пил чай у огня, разведенного на обломке бетона.
- Нельзя ли выпить где-нибудь чаю? - спросил шофер, выходя из машины.
- Наливайте, - ответил врач и указал на стоявший у огня большой чайник.
При появлении Квейля врач пошел к нему навстречу:
- Что у вас с головой?
Он смотрел на голову Квейля снисходительным взглядом профессионала.
- Пустяки, - ответил Квейль.
Маленький грек протянул кружку к чайнику.
- Я здесь для того, чтобы оказывать помощь вашему брату, - настаивал
врач.
Он был молодой, русый; у него были совсем светлые усы и редкие волосы
на лысеющей голове. Он поглядел на Елену.
- Я гречанка, - объяснила она, заметив в его взгляде вопрос.
- Дайте мне осмотреть вашу голову, - сказал врач Квейлю. - Нагнитесь.
- Все в порядке, - упорствовал Квейль.
- У него там швы. Глубокий порез, - сказала Елена.
- Позвольте-ка, - повторил врач.
Квейль нагнулся, и как только Елена вынула булавку, повязка разошлась.
- Теперь швы можно удалить. Лучше всего, как только приедете в Афины,
отправьтесь в госпиталь. У нас еще остался один, в Кефисии.
Австралиец подал Квейлю кружку с чаем, а Елене откуда-то появившуюся
фарфоровую чашечку. Сам он пил чай из крышки от бидона.
- Что же будет дальше? - спросил врач.
- Ничего нельзя понять, - ответил Квейль, хлебнув горячего чая.
- Немцы уже заняли Ламию?
- Не знаю. Вчера их там не было. Или позавчера. Я потерял счет времени.
- Вы сестра? - обратился врач к Елене.
- Она служит сестрой во фронтовом госпитале. Ее послали сопровождать
меня, - соврал Квейль. - Эвакуация уже началась? - спросил он после минуты
молчания.
- Не знаю. Толковали об эвакуации Волоса.
- А что делается в Афинах?
- Сумбур. Все ждут, что вот-вот власть захватит пятая колонна.
- Была там бомбежка? - спросила Елена.
- Нет. Город не бомбили. Но засыпали бомбами все аэродромы и Пирей.
- А самолеты вы видели? Я говорю о наших.
- Мало, - ответил врач. - Говорили о парашютистах. Вы их видели?
- Нет, - ответил Квейль. - А эти самолеты были бомбардировщики или
истребители?
- Кажется, бомбардировщики. "Бленхеймы". У них было много дела.
- Вы готовы? - спросил австралиец, выплескивая остатки чая в огонь.
Квейль и Елена пошли к грузовику. Маленький грек уже сидел в кузове и
протянул Елене руку, чтобы помочь ей взобраться. Он помог и Квейлю,
который схватился за борт, когда машина уже тронулась. Врач пошел
проводить их.
- Желаю вам насладиться горячей ванной, - улыбаясь, сказал он Квейлю.
Квейль почувствовал, как он грязен и как грязны его руки с черной
запекшейся кровью на месте пореза.
- Спасибо, - ответил он, в то время как машина уже двигалась. - Всего
хорошего.
- Всего хорошего.
Врач отдал честь Елене, и грузовик помчался по исправной уже дороге,
между оливковых рощ, по берегу моря.
- Первым делом в штаб, - сказал Квейль, как только уселся. - Потом
возьмем такси, и я отвезу тебя домой.
- Тебе надо в госпиталь.
- Это можно отложить на час-другой, - возразил Квейль.
Он поглядел на маленького грека и тут только сообразил, что тот с
самого утра не произнес почти ни слова.
- Спроси, куда ему надо.
Елена передала вопрос.
Грек взглянул на Квейля и ответил:
- Мне лишь бы доехать до города.
- Вам надо остерегаться полиции, - заметила Елена.
- Я буду осторожен, - ответил он.
Теперь он чувствовал себя почти счастливым: быть так близко от дома -
это даже лучше, чем попасть домой, как всякое предвкушение лучше самого
обладания.
- Он говорит, что его можно высадить в городе где угодно, - объяснила
Квейлю Елена.
Квейль просунул голову в кабину шофера.
- Вы поедете прямо в город? - спросил он австралийца.
- Да. Куда вас отвезти?
- Надо будет высадить грека. Потом отвезете меня в штаб.
- Где ваш штаб? В том же здании, где и наш?
- Последний раз, когда я там был, он помещался в здании школы.
- Я знаю, где это, - вмешался другой австралиец. - Кажется, он и теперь
там.
- О'кэй, - сказал шофер, и Квейль уселся на место.
Они ехали вдоль побережья, по испытавшим неоднократную бомбежку улицам
Пирея, имевшим пустынный и странно тревожный вид. Поднявшись на небольшой
холм, они увидели в отблесках заходящего солнца Акрополь, и высокое здание
церкви св.Марии, и зубчатую линию лесов, и белизну всего города,
оттененную подпиравшими его черными горами.
По сравнительно тихим улицам, - если не считать мчавшихся австралийских
военных грузовиков, - они проехали мимо гостиницы "Король Георг". Площадь
была пуста. На улицах не стояло ни одного автомобиля. Было похоже на
воскресенье, хотя Квейль знал, что день не воскресный. В этом спокойствии
чувствовалась близость назревающих событий. Немногочисленные прохожие
торопились; изредка попадавшиеся австралийские солдаты держали ружья на
плече; у полицейских за спиной были короткоствольные винтовки. Только
случайный автобус нарушал порою общее впечатление мертвенности. Так было
на всем пути до вершины холма, где маленький грек объявил Елене:
- Здесь я выйду.
Елена передала это Квейлю, и тот попросил шофера остановиться.
- Скажи ему, чтобы он первое время не попадался никому на глаза, -
сказал Квейль Елене.
- Я уже говорила, - ответила Елена.
Маленький грек встал и протянул Квейлю руку. Квейль пожал ее и
почувствовал в ответном пожатии маленького грека неожиданную твердость и
столь, же неожиданную грусть расставания.
- Передайте инглизи, что я желаю ему всего доброго, - сказал маленький
грек Елене.
- Передам. Желаем вам благополучия, - ответила она.
- Скажите ему, чтобы он навестил меня, когда кончит воевать и вернется
сюда.
- Хорошо.
- Я живу возле церкви.
Он назвал улицу и номер дома.
- Я скажу ему, - сказала Елена.
- Скажите ему, что я всегда буду рад его видеть. И вас тоже, барышня.
Он говорил с отменной вежливостью.
- Спасибо.
- Вы собираетесь обвенчаться? - спросил он еще.
- Да.
- Желаю вам счастья и радости в семейной жизни. Передайте ему мой
привет.
- Спасибо. Всего доброго, - ответила Елена.
- Прощайте, инглизи, - обратился грек прямо к Квейлю.
Он уже стоял на мостовой и смотрел на них снизу вверх. Квейль прочел
растерянность в его глазах и в складках лба, и борьбу чувств в чертах
лица, и следы недоедания во всем его облике. Он помахал ему рукой.
- Прощайте, - сказал Квейль.
Грузовик двинулся дальше. Маленький грек стоял и смотрел им вслед. Он
поднял руку. Елена села, а Квейль продолжал стоять в трясущемся
автомобиле, смотрел на маленькую фигурку, уже подернутую белой пеленой
дорожной пыли и стоящую одиноко на тихой улице, - смотрел до тех пор, пока
грузовик не завернул за угол и она не исчезла из глаз.
Австралийцы остановили машину у школы, над которой развевался большой
синий флаг с кругом посредине. У входа стояли два часовых в синей форме, с
автоматами. Квейль поблагодарил австралийцев. Те не стали терять времени
на разговоры, а только крикнули: "Всего", - и покатили дальше. Часовые
отнеслись к Квейлю не без подозрения, вызванного его черным, израненным
лицом, разорванной одеждой и Еленой. Они не позволили Елене подняться на
крыльцо и войти в здание.
- Пропустите ее со мной, - попросил Квейль, показывая свои истрепанные
документы.
- Не можем, сэр. У нас строгий приказ.
- Подожди здесь, - обратился он к Елене. - Я пришлю кого-нибудь за
тобой.
- Пожалуйста, поскорее, - сдержанно попросила она.
Она понимала, что вид у нее далеко не блестящий: платье порвано и
покрыто грязью, волосы в беспорядке, лицо обветрено, ботинки стоптаны,
чулок нет, шляпы тоже, руки в грязи.
Квейль прошел мимо часовых и поднялся по лестнице. Все здесь
переменилось. Он спросил, как пройти в кабинет командира авиаполка, и
отыскал нужную дверь в узком коридоре. Вошел в маленькую приемную:
секретарь поднялся с места.
- Мне надо видеть командира авиаполка, - сказал Квейль.
- Он занят, - ответил секретарь.
Вокруг сновали люди, а в соседней комнате, дверь в которую была
открыта, шла деятельная упаковка.
- Я войду, - сказал Квейль.
Через фанерную дверь он вошел в увешанный картами кабинет командира.
Командир громко разговаривал по телефону. В кресле у письменного стола
сидел какой-то незнакомый Квейлю командир эскадрильи. Квейль невольно
взглянул, есть ли у него на груди крылышки - оказалось, что нет.
- Простите, что я так врываюсь, - обратился Квейль к командиру полка.
Тот уставился на него широко раскрытыми глазами.
- Квейль! - воскликнул он. - Господи боже!
- Я только что вернулся, - продолжал Квейль.
- Боже мой! Мы решили, что вы погибли. Черт возьми, счастлив видеть вас
живым и здоровым.
Командир встал и похлопал Квейля по плечу.
- Пожалуйста, скажите секретарю, чтобы он велел пропустить мою
спутницу, которая ждет у входа.
- Сейчас.
Командир вызвал секретаря.
- Скажите ему сами, - предложил он Квейлю.
- Моя невеста ждет у входа. Будьте добры распорядиться, чтобы ее
пропустили.
- Нужно письменное распоряжение.
- Напишите сами и подпишитесь за меня, - приказал командир. - Ну,
рассказывайте, как вы выскочили из этой истории. Что у вас с лицом? Вид у
вас неважный.
- Только вид. А так все в порядке, - ответил Квейль. - Где эскадрилья?
- Все, что от нее осталось, находится в Глифаде. Вот Хикки обрадуется!
Простите, Джон.
И он познакомил Квейля с командиром эскадрильи, который оказался
офицером разведки.
- Хикки напился до бесчувствия, когда вы сковырнулись, - продолжал
командир полка.
Он коротко ответил на чей-то телефонный звонок и продолжал:
- Греки рассказывали мне, что он хотел лететь разыскивать вас тут же,
ночью: они нашли его на аэродроме, он там чуть не замерз. Но что у вас с
лицом? Все в порядке?
- В порядке.
- Ну, так как же вы добрались сюда?
Квейль рассказал.
- Тэп тоже едет, - прибавил он. - Мы захватили его в Янине.
- Мы хотели послать за ним, но мы потеряли все "Бленхеймы".
- Ну, как дела? Эскадрилья цела?
- Остались Хикки, молодой Финн и сержант Кроутер. Он находился здесь,
когда вы были там. Тут черт знает что творилось. Пришлось отказаться от
полетов. Они ничего не могли поделать с "Мессершмиттами". Народ
неопытный...
- А что теперь происходит?
- Скоро все кончится, - совершенно спокойно заявил командир. - Нас так
мало, что получается просто бойня.
- Сколько самолетов осталось в эскадрилье?
- Четыре. Три из них в полной исправности. Не Финн слишком неопытен. А
для остальных у нас есть только ребята, летавшие на "Харрикейнах". Но
какой смысл пересаживать людей с "Харрикейнов" на "Гладиаторы"?
- А чем плох Кроутер?
- Он годится. Но нельзя же посылать только две машины, Квейль.
- Ну вот теперь буду еще я.
- Вы не можете летать с таким лицом.
В это время вошел секретарь. Он сообщил, что леди в приемной.
- Елена Стангу, - представил Квейль Елену, когда она тихо вошла в
кабинет. Она уже привела в порядок прическу, и теперь ее волосы блестели,
смуглое, загорелое лицо посвежело, глаза снова стали ясными, и у нее был
здоровый вид; но Квейль подумал, что ее разорванная одежда должна сразу
броситься в глаза. Командир спросил, как она себя чувствует, и она
ответила, что хорошо.
- Можно получить машину, чтобы отвезти Елену домой? - спросил Квейль.
- Машина Хикки где-то в городе. У него штабной автобус. У нас не
хватает машин.
- Может быть, можно послать за ним?
- Да. Но с такой головой вам нужно в госпиталь.
- Послушайте, - сказал Квейль. - Если отойдет какой-нибудь пароход с
английскими женщинами, вы не устроите на него Елену?
- Попробую, - ответил командир. - Если вы подождете внизу, я разыщу
Хикки, и он отвезет вас. Но вы отправляйтесь в госпиталь. Уговорите его,
мисс Стангу.
- Он меня не послушается, - с легкой улыбкой ответила Елена.
- Но ему надо прямо отсюда в госпиталь.
- Во всяком случае спасибо. Мы будем ждать Хикки внизу. Простите, что
помешал.
- Очень рад, что вы вернулись, - ответил командир. - Всего наилучшего
вам обоим, и везите его в госпиталь, мисс Стангу.
Они молча ждали в маленькой канцелярии возле лестницы, и Елена
чувствовала себя немного неловко. Наконец Квейль увидел штабной автобус,
сильно потрепанный, который остановился у подъезда. Хикки с усталым лицом,
без усов, медленно взошел по ступенькам. С ним был врач эскадрильи
...Поділитися у соцмережах
