Жанр: Боевик
Горный стрелок
...ове. Если все же с русскими что-то
произошло, мы первыми сможем оказать им помощь.
Марек Рада вызвал базу и, выслушав дежурного, сообщил:
- У русских все в порядке, они буквально несколько секунд назад выходили на
связь. - Офицер помолчал, ответил дежурному и дал отбой. - База сообщила, на
каком канале мы можем связаться с русскими.
- Налаживайте связь, - распорядился Новак и потянулся к рации. - Алло! Это
Ян Новак, офицер чешской горной экспедиции. С кем я разговариваю?
- Вадим Паненка, офицер связи.
- Дайте мне руководителя группы.
- Алло, Александр Скоков на связи.
- Вы руководитель группы?
- Да.
- Ну надо же! Наверное, мне надо сказать, что я рад познакомиться с вами. Меня
зовут Ян Новак, я старший в группе чешской экспедиции.
- Чешской? Честно говоря, мне ничего неизвестно об этом.
- Нам дали разрешение на восхождение на пик Кангбахена в самый последний
момент.
- Я не слышал.
- Хорошо, я допускаю, что вы не слышали - наверное, у вас что-то со слухом. Но
вы же не слепые, господин Скоков! Вы должны были видеть нас, мы который день
наступаем вам на пятки. А вы играете с нами в догонялки. Кстати, раз уж мы
познакомились, может, вы перейдете на русский?
- Без проблем. Если это удобно для вас.
- Вот так лучше. Скажите, Скоков, чего это вы шпарите по горам, как угорелые,
не оставляя за собой промежуточных лагерей? Только честно.
- У меня молодая группа, мы заранее планировали создание экстремальных
ситуаций.
- Планировали, но не ставили в известность поисковиков. Планировали - и
совершенно забыли, что экстремальных ситуаций в горах больше чем достаточно.
Знаете, Скоков, я не очень-то вам верю. У вас есть более правдоподобное объяснение?
- Нет. Я сказал вам правду. А ваше право - верить мне или нет.
- У меня к вам предложение: давайте встретимся. Вы задержитесь всего на сутки.
- Мне нужно обсудить это со своими людьми.
- Валяйте, Скоков, обсуждайте. Да... у вас действительно все в порядке?
- Разве не видно по нашему темпу?
- Видно. Я говорю о вашем парне - он догнал вас?
- ...Мои все на месте. Может, это ваш человек?
- Бросьте, Скоков! Еще одна экстремальная ситуация - когда вместо рюкзака
багажная сумка? Или метод воспитания? Так-так... На какое время мы назначим наш
следующий сеанс в эфире?
- ...На завтра. Утром, в 8.00. Всего хорошего. Рад был познакомиться.
- А я не очень. Конец связи.
Новак обвел глазами Кроужека, Базилевича, Миклошко и группу альпинистов.
- Они психи! Я смог бы, наверное, их понять, если в они были японцами. Но они
русские, черт побери!
16
Шеель рассмеялся, ощупывая колючими глазами посеревшее лицо Скокова.
- Значит, герр Скоков, это ваш человек?
Единственное, что смог сделать Скоков, это выдавить из себя непонимающую
улыбку.
- Я не знаю, о чем вы говорите.
- Вы все знаете и все понимаете. - Шеель подозвал к себе Фитца. - А ну,
Йохан, вспомни, сколько людей вы насчитали в базовом лагере русских у ледопада?
Фитц ответил, не задумываясь:
- Десять человек. Мы запомнили каждого в лицо.
Шеель покачал головой.
- Это наш просчет. Мы не подсчитали убитых. Я надеялся, что один из них болен
и находится в палатке. А факиры очень быстро расчистили площадку от трупов. -
Капитан несколько секунд молчал. - Одиннадцатый все время шел за нами. С
багажной сумкой. Он опоздал, герр Скоков?
- Повторяю: я не знаю, о чем вы говорите.
- Ничего, скоро вы поймете. И заговорите так быстро, что я буду вынужден
просить вас говорить помедленнее. Но для меня и так все ясно. Ваш человек
задержался по какой-то причине, прибыл на базу налегке, с дорожной сумкой. Скорее
всего он все-таки нашел следы крови и стреляные гильзы. И - пошел за нами. Очень
неординарное решение. Ваш друг очень смелый. И его не так уж трудно вычислить.
Рюкзаки стояли наготове. Шеель опустился на один из них и пригласил Скокова
сесть на другой. Руководитель российской экспедиции, поколебавшись с секунду,
приглашение принял. Шеель снова улыбнулся: он любил, когда признавали его
превосходство.
- Судя по тому, с каким темпом шел ваш человек и какие сложные участки
достались ему, он - скалолаз. А таковых в вашей группе было только двое -
Мусафиров и титулованный Курочкин. Я склоняюсь в сторону последнего. - Глаза
Шееля невольно выразили одобрение. - Да, он очень смелый. Он спустился за вещами
Дитера Лемке. И это его ботинки прошли сегодня по лагерю. И он же отправил на тот
свет Вестервалле и Майера. А еще он вооружен: я могу по пальцам перечислить все его
вооружение и амуницию, включая и то, чего не было в вещах Лемке. Так что вы
скажете, герр Скоков?
- Я же сказал вам, что не имею представления, о чем вы тут рассказываете. Нас
было одиннадцать человек, девятерых вы убили.
- Ну, ладно, Скоков, вы упрямый человек. Но прежде чем над вами поработает
Йохан, я все-таки докажу вам, что я прав. Сейчас один из моих людей свяжется по
рации с горной базой и спросит, отмечался ли у них по прибытии... Сергей Курочкин.
О! Я очень много знаю о ваших людях, герр Скоков! Очень. На меня работает
чрезвычайно информированный человек.
- Чем объяснить свой звонок? - спросил Кепке на ужасном английском, готовясь
к разговору с базой.
Шеель потер лоб, неотрывно наблюдая за Скоковым.
- Скажи следующее: у нас в отряде строгая дисциплина, мы решили выяснить,
говорит ли наш товарищ правду.
Кепке покачал головой:
- Звучит, как идиотская фраза из паршивого боевика про русских.
Капитан насупился.
- Пожалуй, ты прав, Хорст. Отложи переговоры с базой и подумай над более
удачной формулировкой. - Он вновь обратился к Скокову. - Итак, герр Скоков, вы
знакомы с Йоханом Фитцем? Он крайне упорный человек.
- Подождите. - Паненка сидел рядом с начальником, опустив голову. - Мы с...
со Скоковым говорили сегодня утром на эту тему. Нам кажется, что это Сергей.
Пожалуй, другого выхода у врача экспедиции не было. Скоков мысленно
согласился с ним.
Шеель, улыбаясь, одобрительно кивнул.
- Браво, господин, Паненка! Вы хороший товарищ. Йохан, отойди в сторону.
- Что будем делать, Ларс? - спросил Кепке.
- Пока ничего, - ответил командир, не обращая внимания на сидевших рядом
русских. - Я думаю, Курочкин скрывается вон в тех скалах. Лавина сошла, и
вероятность схода следующей просто очевидна. На какое-то время он отрезал нам
путь. Искать его группами в два-три человека бесполезно - он перестреляет их из-за
укрытия. Если мы и пойдем вперед, то только под прикрытием его товарищей.
- Он создает нам неудобства.
- Согласен. Но у нас есть время. А пока мне нужно взвесить все "за" и "против",
чтобы решить окончательно - идем мы дальше или нет. А он, - Шеель из-под
ладони посмотрел на скалы, - пусть пока сидит там. Если я правильно понимаю,
сейчас он отдыхает. Спит.
- Нам придется оставлять на ночь караульных.
- Вот это обязательно. И сегодня ночью на посту будешь стоять ты.
"Напросился", - подумал Кепке. Но мысль об Алине слегка скрасила его
помрачневшее настроение. Может быть, сегодня ночью что-нибудь получится?
И спросил:
- Выходит, Ларс, мы остаемся здесь еще на одну ночь? А чехи?
- Они тоже заночуют на прежнем месте - у меня точные, сведения на сей счет.
- Понятно... А скажи, Ларс, если мы не будем подниматься дальше, то как же
твоя гора?
Шеель с грустной улыбкой глядел на далекий и близкий пик Кангбахена. На
небеса.
- Я хоть посмотрел на нее, - негромко изрек он.
Кепке понимал своего командира: когда поднимаешься в горы, поневоле
становишься философом. Но вопрос он задал только из сочувствия к командиру. В
планах операции было точно определено если не место ключевого действия, то по
крайней мере приблизительное расстояние до него: двух-трехдневный переход от
базового лагеря чехов.
19 апреля
Кепке замерз. Он выбивал зубами бравый маршевый ритм. Ему хотелось хлебнуть
из термоса горячего чая, но для этого нужно вернуться в палатку - и он наверняка
кого-нибудь разбудит.
Четыре часа утра, а Алины все нет. Она ушла, когда часы показывали четверть
двенадцатого. Хорст всегда различал, когда женщина выходит из своей палатки. Он
тоже вышел, стараясь не разбудить товарищей - ему пора было на дежурство.
Впрочем... Скоро они вскочат сами: Алина начнет отпускать шуточки в его адрес,
потом вылезет Шеель со своим автоматом. "Тоже мне, нашел ремень для воспитания",
- усмехнулся Кепке.
А Алину он все равно достанет. Он возьмет ее. Хорст чувствовал, что к ней просто
так не ляжешь, но видел, что Алина заводится от его ежевечерних вылазок. Ему
казалось, что она раздевает его глазами.
"Только так, - думал Кепке. - Ты самая трудная женщина в моей жизни. Ты даже
не представляешь, до чего ты доводишь меня!"
В светлое время суток во время коротких привалов они садились отдыхать друг
против друга и бросались огненными стрелами. Кепке старался придать глазам
настоящий звериный блеск. И это ему удавалось. До Алины теперь доходили не только
взгляды Хорста: ее ноздри подергивались, она буквально вдыхала запах его похоти.
А Кепке будто находился на театральной сцене. На товарищей он вообще перестал
обращать внимание - он залез на высоту шесть тысяч метров, чтобы переспать с
бабой. Он шумно сопел, резко расслаблялся, закрывал глаза... Алина подбадривала его
смеющимися глазами и аплодировала ресницами: "Молодец, грубиян! А ну, выдай
запах!" - и клубы похоти обволакивали ее.
Кепке говорил себе: "Еще день-два, и она сама затащит меня в палатку. А я... -
Хорсту в голову пришла забавная мысль: - Она меня затащит, а я... уйду!" Настроение
у него поднялось, он уже не сомневался, что завтра он именно так и поступит.
"О! Она обязательно затащит меня".
...Мысли о горячем чае перекрыли доступ остальным. Кепке вдруг хлопнул себя по
лбу: палатка Алины! В ее термосе наверняка есть или горячий чай, или кофе.
Хорст лег поверх спального мешка Алины и с необъяснимым блаженством шумно
потягивал горячий кофе. Лишь после того, как он согрелся, к нему вновь пришли думы
о женщине.
"Куда же все-таки она пропала?"
Хорст шел за ней метров триста, пока она неожиданно не свернула за ледовый
наворот. Его посетила победная мысль: "Сама позвала". Он резко завернул за угол и на
всякий случай заблокировался руками, но...
Алины там не было.
Сразу же за наворотом открывалась глубокая расщелина, со дна которой можно
было выбраться на ровную площадку. Он подошел к краю и заглянул вниз. При свете
тусклой луны он увидел удаляющуюся Алину. Вот она остановилась и махнула ему
рукой: "Пошли".
"Сука! Она же знает, что я не скалолаз. Я не могу спускаться по вертикальным
стенам без специальных приспособлений".
Он понял, что женщина смеется над ним.
Куда она поперлась?! Не к чехам же в лагерь? Но до них идти часов восемь-девять.
А если кто-то из их лагеря выйдет ей навстречу, то время сократится вдвое.
Что же ты за штучка такая, а, Алина?
Кепке прождал ее у расщелины часа полтора и вернулся в лагерь.
Сейчас... он посмотрел на светящийся циферблат часов... 4.30. Ну где она?
Хорст согрелся и решил выйти из палатки. В голове промелькнула мысль:
разбудить командира и все рассказать. Но он передумал. "Это я всегда успею".
Кепке распахнул полог палатки и вылез наружу.
В нескольких десятках метров от себя он увидел Алину.
Она едва держалась на ногах. На ней не было ее привычной вязаной шапочки,
волосы смерзлись. Подбитые пухом брюки разорваны в нескольких местах, куртка на
груди порвана. Она шевелила посиневшими губами и протягивала к Хорсту
окоченевшие руки.
"О черт..." Он поспешил ей навстречу.
Кепке с трудом затащил Алину в палатку, щелкнул кнопкой фонарика, быстро
освободил ее от ботинок, шерстяных носков и брюк. В таком же темпе снял с нее
куртку и толстый вязаный свитер.
- Где у тебя спирт? - Он низко склонился над ней, стараясь говорить как можно
тише, чтобы не разбудить остальных. Рука невольно легла на обнаженную грудь
Алины. И Хорст тотчас отдернул ее: она была холодна, как лед.
- Там, - еле выдавила из себя Алина. - В верхнем... кармашке рюкзака...
Справа.
Кепке дал ей отхлебнуть глоток, держа наготове куртку, чтобы, если женщина
закашляется, приглушить звук.
Алина глубоко выдохнула и глазами попросила еще.
Он дал глотнуть ей второй раз и начал растирать ее спиртом.
Уже через три-четыре минуты ее тело горело под сильными руками Хорста. Он не
пропустил на нем ни одного участка, перевернув Алину на живот. И он сходил с ума.
Он дотрагивался до женщины как будто в первый раз, он что-то познавал. Он вдруг
увидел, что, кроме привычных груди, бедер, ягодиц, существуют волнующие его плечи,
совершенно незнакомые изгибы рук. Он втирал спирт в икры, в мягкую ткань ступней,
а голова кружилась, вдыхая спиртовые пары и жар раскрасневшегося тела. Он
перебрал каждый палец на ее ногах; стиснув зубы, массировал бедра. Алина тихо
стонала под ним. И когда пламя готово было вспыхнуть в его голове, он, тяжело хрипя,
трясущимися руками торопливо стал расправлять спальный мешок.
И торопил Алину. И - себя.
Алина сделалась гуттаперчевой, когда он помог ей забраться в мешок.
"Молния" сомкнулась у ее подбородка, а Кепке, избегая взгляда женщины,
потянулся к фляжке.
Два... три обжигающих глотка. Огонь волной прокатился по телу. А ему хотелось
ледяного душа. Он высунул руку за полог палатки и захватил пригоршней снега. Зубы
заломило от контраста, он болезненно сморщился. Его понемногу начало отпускать.
- Хорст, - как сквозь сон, услышал он голос Алины.
Повернувшись к ней, он вопросительно кивнул головой:
- Что?
- Дай мне твою руку, - попросила она. Он прикоснулся ладонью к ее щеке.
Алина повернула голову и поцеловала его пальцы. - Спасибо тебе.
- Ну, - буркнул Хорст, убирая руку. - Это... лишнее. - И спросил: - Я пойду?
Алина кивнула:
- Иди.
Он обидчиво нахмурился. Хотя в душе понимал, что вот сегодня он бы не остался.
- У тебя очень сильные и нежные руки, - услышал он, когда заделывал полог
палатки с другой стороны. - Нежные - вот что мне было нужно от тебя.
Кепке уже готов был испугаться за себя, потому что за этими словами стояло
удовлетворение: его и ее.
"Как же так, - недоумевал он, глядя на светлеющее над головой небо. - Ведь
ничего же не было". Но какое-то новое, особое чувство говорило ему, что сегодня было
больше, чем все.
Хорст неожиданно улыбнулся: ему вдруг захотелось, чтобы завтра Алина снова
оказалась в таком же плачевном состоянии. И будет спирт, будет дрожь в руках, ее
податливое тело и тихие стоны...
Он разбудил Крамера: пора на смену. Забравшись в спальный мешок, Хорст
широко зевнул. Засыпая, он подумал: "И я опять уйду".
Ему приснился Ларс Шеель с обмороженным до кости лицом. Трясясь от
возбуждения, Хорст втирает в кровавое месиво спирт. А командир лукаво смотрит на
него: "Да ты, оказывается, извращенец".
То место, с которого Алина начала ночную прогулку, представляло из себя
площадку одной из двух скальных башен. Собственно, это был "верх" башни, который
достаточно широким гребнем соединялся с "большой землей". Одной стороной
подножье башни врастало в общий монолит массива, покрытый осыпью, другой
стороной уходило в неглубокую расщелину с покатыми склонами. Вторая башня -
остроконечная, северо-западной стеной уходящая в пропасть.
Как и для Алины, для Сергея было плевым делом преодолеть двадцать метров
вертикальной стены, но триста метров открытого пространства были куда сложнее.
Скалолаз вышел к лагерю с восточной стороны, откуда его совсем не ждали. Шеель
ошибся, когда говорил своему помощнику, что русский скалолаз "отдыхает".
Положение у Сергея действительно было незавидное, тут Шеель оказался прав, но он
не взял в расчет упорство и необычайную выносливость русского.
Русский действительно подремал полтора часа, поплевал на руки и снова двинулся
в путь. Навстречу террористам. Он обогнул торосы и ступил на опасную стезю - по
заснеженным "тропкам" между бесконечного серпантина расщелин. Сергей не знал,
сколько он будет плутать, сколько раз поворачивать назад, когда неожиданно путь ему
преграждала зияющая трещина или зыбкая насыпь щебня под ногами. Но он шел.
Сергей вышел к лагерю, когда часы показывали 3.30. Ночь была не темная, какаято
серая; ущербная луна иногда томно скрывалась за такими же ленивыми тучами;
спящий лагерь. Только беспокойный Хорст нервно топтал снежный газон лагеря,
вплотную подходил к розовой палатке Алины.
Сергей дал себе еще час - по истечении этого времени он повернет назад. И
стрелять нельзя. Автомат - не снайперская винтовка, даже приличная очередь не
давала полной гарантии, что укутанный в "пух" Хорст замертво упадет и не вскрикнет.
Но вот озабоченный немец на что-то решился. Он смело подошел к палатке Алины
и... залез внутрь.
Сергей сморщился, вспоминая крутой нрав немки. Потом равнодушно уставился на
полог - сейчас Хорст вылетит оттуда. Вперед ногами. Интересно, как она это делает?
В первый раз, когда окоченевший скалолаз наблюдал за парочкой в лагере на
плато, он ничего не понял в движениях немки. В память ему врезались только высоко
подброшенные ноги Хорста и его падение головой в снег. Но все же мысль о том, что
Кепке слабак в рукопашном бою, голову посетила. А вот Алина - настоящий боец.
"По-моему, - рассуждал искушенный в единоборствах скалолаз, - она тогда двинула
его ногой в область груди с близкого расстояния, низко припадая на опорную ногу.
Удар получился неожиданным - снизу вверх. Интересно, как она работает в тесных
помещениях?"
Сергей ждал.
Алина медлила.
Хорст не думал вылетать.
Черт возьми! Сергей привстал, перекинул автомат за спину и быстро, гусиным
шагом приблизился к палатке Алины.
Звуки, которые раздались изнутри, были не те, на которые рассчитывал Сергей. Он
мотнул головой: что там происходит?! Лишь через минуту-полторы до него дошло:
Хорст... пьет кофе! Сергей чуть было не рассмеялся во все горло: домогатель, ети его
мать!
Положение у Курочкина стало тяжелым. Сейчас немец вылезет из палатки и нос к
носу столкнется с русским альпинистом. Сергей вскинул автомат и приготовился.
Хорст шумно завозился и вылез наружу. Стрелок прицелился ему в затылок и
приготовился спустить курок. Но боковым зрением увидел... Алину. Палец на
спусковом крючке дрогнул.
С расстояния в пятнадцать метров он ясно различил разодранные брюки и куртку
Алины. Лицо немки, подсвеченное голубовато-серым светом луны, показалось Сергею
зеленым.
Действия Хорста были быстры: он проворно затащил женщину в палатку. И вскоре
ухо Сергея различило именно те звуки, на которые он рассчитывал. Мысленно
посоветовав Хорсту не торопиться, он сначала осторожно, а потом не таясь, в быстром
темпе зашагал к площадке западной скальной башни. И с каждым шагом наращивал
темп.
Сергей бежал по следам Алины и Хорста, которые после частых блужданий немца
стали хорошо утоптанной дорожкой. Бежал и ожидал очереди в спину. Но его больше
беспокоили ноги, так как спина была надежно защищена рюкзаком, куда скалолаз
умудрился втиснуть дорожную сумку.
Сергей добежал до ледяного бархана и бросил тело под его защиту. Потом резко
развернулся, поводя стволом "гепарда".
Никого...
Он сбросил рюкзак к подножью башни и спустился следом.
Чуть больше месяца назад Мирослав Кроужек в порыве эйфории бросил Новаку:
"Через два месяца мы отправимся в Гималаи. Свобода, никакой цивилизации, никаких
сотовых телефонов!" И добавил:
- Никаких, Ян! Если ты меня уважаешь, то у нас не будет другой связи, кроме
обычных радиостанций.
Новак усмехнулся. Но обещание дал. Действительно - никаких спутниковых
телефонов, кроме радиостанции - магнофона "Эс-эс-21". Вице-премьер, когда
просматривал список снаряжения, только болезненно поморщился: начальник личной
охраны сдержал слово, но на нем же, на слове, поймал шефа. С помощью "Эс-эс-21" -
системы оперативной радиосвязи - можно моментально связаться с любой точкой
планеты. Плюс возможность настройки на каналы с клавиатуры или с использованием
процедуры радиочастотного клонирования, возможность кодирования разговора,
автоматический просмотр каналов в режиме приема и многое другое, включая мощную
защиту от радиоперехвата.
А еще этот пункт в списке был подчеркнут. Новак словно издевался над
начальником.
Однако потом вице-премьер не раз мысленно благодарил шефа своей охраны,
разговаривая с женой и двенадцатилетним сыном от первого брака. Попутно он вел
короткие деловые разговоры, делился своими впечатлениями. А если быть до конца
честным, то Кроужек просто не мог лишить себя связи с внешним миром. Это была
игра в чувства, в свободу, в независимость, и пошли все к черту.
Новак как никто другой знал шефа и подыгрывал ему. Остальные оказались в роли
играющих болельщиков.
Поначалу станцию решили оставить в базовом лагере (опять эпизод игры), но
Кроужек примирился с этим благом цивилизации, и теперь "эсэска" кочевала от одного
промежуточного лагеря до другого. И вице-премьер вечерами, скучая по жене и сыну,
не забывая государственных и частных дел, делал несколько звонков.
Ответственным за станцию был офицер связи Марек Рада. Ему самому не
позволялось использовать магнофон в личных целях, но начальник личной охраны
вице-премьера несколько раз ловил Раду за руку. Тот резко бросал трубку магнофона и
невинно пожимал плечами: "Я только проверял". Новак сердито поводил бровью и...
хмуро ронял: "Соедини". Радист светлел лицом и набирал номер телефона в Праге.
Потом удалялся, давая возможность боссу переговорить с женой. Но иногда
заглядывал в палатку и ханжески закатывал умиленные глаза, видя шефа,
набирающего очередной номер.
Но, пожалуй, больше всех станцией пользовался Петр Миклошко. Он не
уединялся, ему наплевать было - стоит кто-то рядом или нет. Новак пожаловался
было на него Мирославу, но тот ответил:
- Пусть болтает.
- Так он элементы питания посадит.
- Хорошо, я поговорю с ним.
И вице-премьер вел с давним приятелем беседы. И все без толку. И вот только
сегодня вечером Петр Миклошко сделал всего один звонок.
В 8.00 Новак по рации вызвал русских.
- Скоков? Здравствуйте. Вы не заспали наш вчерашний разговор?
- Помню хорошо. Я говорил с ребятами. Как насчет завтрашнего дня? Дело в том,
что мы действительно задержимся на сутки. У нас появился один больной. Нам
желательно эвакуировать его на большую землю. Вы как, не против, если мы
воспользуемся вашими промежуточными лагерями?
- Вот в этом месте, Скоков, я должен злорадно засмеяться. Но делать этого не
буду. Хотя... хохотну, конечно, если этот больной - вы.
- Нет. Лично я здоров.
- Имею право усомниться в этом. Так когда вас ждать?
- Часам к семи утра. Я отправляю с больным четырех человек. Они выйдут еще
затемно... У меня к вам просьба, Ян. Вы не можете подождать их?
- Придется. Мне послать людей навстречу?
- ...Нет, благодарю. Вы и так много для нас делаете. Оставайтесь на месте и
будьте... здоровы.
- Спасибо. Вы сообщили поисковикам о больном в экспедиции?
- Вообще-то это необязательно. Но за совет - спасибо, я свяжусь с ними.
- Знаете, Скоков, я никак не могу представить себе вашу внешность. Вы кажетесь
мне крутолобым, приземистым, с длинными руками. А ваш возраст в моем
воображении колеблется от двенадцати до четырнадцати лет. Всего вам доброго.
Скоков, возвращая рацию Шеелю, подумал, что Новак забыл добавить: "Передачу
вел Сергей Доренко".
Наутро командир "Красного спасения" заметил разительную перемену в поведении
Хорста Кепке: тот перестал выкатывать глаза на Алину, сидел в задумчивости.
Шеель сменил объект наблюдения и нашел, что Алина бледна, под глазами темные
круги, ложка в руках подрагивает. Заметил и наспех заделанный шов на ее куртке.
И снова перевел взгляд.
Кепке поднял голову. Его глаза говорили: "Ты можешь думать все, что хочешь,
Ларс".
Алина молчала. А значит, Шеель не вправе был обсуждать этот вопрос.
Он опустил голову и чуть слышно сказал:
- Ну-ну.
Алина незаметно кивнула Кепке: отойдем.
Он ответил ей тем же и не спеша пошел следом.
- Спасибо тебе, Хорст, - сказала Алина, останавливаясь. - Ты никому не
сказал?
Кепке хмыкнул.
- Все уже в курсе.
- Яне об этом. - И она в точности повторила недавний ответ Хорста: - Пусть
думают, что хотят.
- У них не хватит ума думать о другом. - Он взял ее за руку. Женщина не
сопротивлялась. - Я приду сегодня к тебе?
- Приходи.
Кепке тяжело сглотнул. Как просто и неинтересно: приходи.
Алина улыбнулась, глядя на помрачневшего Кепке.
- Если хочешь, Хорст, перед этим я могу надавать тебе по роже. Потом достану
пистолет. Под прицелом пойдешь?
Кепке покачал головой:
- Нет. Не пойду. Это не то. Ты продаешься мне. А на высоте шесть тысяч метров
мне проститутка не нужна. Ты ведь согласилась на это за мое молчание, так? Где ты
была ночью?
- Зачем тебе это, Хорст?
- Ты встречалась с кем-то из чехов? Ты продаешь нас?
- Нет, Хорст, нет! Ты можешь мне не верить, но я просто решила погулять. Могу
я одна прогуляться ночью?
Кепке засмеялся. Но неожиданно черты его лица стали суровыми.
- Хорошо, Алина. Я приду. Ты продаешься - я покупаю тебя. Но ты готовься! И
если ты хоть раз пикнешь за ночь, я все расскажу Шеелю. Ты поняли меня?
- Да, Хорст, я поняла.
Кепке чувствовал на спине взгляд командира. Он небрежно взял Алину за
подбородок и поцеловал. Губы немки были плотно сжаты. Хорст прикусил их. Алина
ответила на поцелуй.
Вечером Шеель собрал возле своей палатки весь личный состав. Стараясь не
смотреть на Кепке, он обратился именно к нему:
- Что такое "Эс-эс-21" ты, надеюсь, знаешь?
Кепке, напротив, смотрел на командира.
- Сверхмощная радиосвязь, - ответил он. - Конечно, это не аналог русского
"Кавказа", но она мало чем уступает этой станции. Она более компактная. Связь
практически с любой точкой планеты.
- Именно. Такой аппарат есть в экспедиции Мирослава Кроужека.
- Так ты говорил об этом еще там, на базе, - удивился Кепке.
- Говорил. Но сейчас повторяю эт
...Закладка в соц.сетях
