Жанр: Боевик
Черный беркут 2. Группа особого назначения
...ул головой и пошел открывать.
Ноябрь выдался холодным, в Новограде стояли по-настоящему зимние морозы. На
щеках Татьяны играл румянец. Дмитрий помог ей снять пальто и галантно изобразил
рукой: "Только после вас". Татьяна шагнула из прихожей в комнату. Она остановилась,
бросив короткий взгляд на незнакомого мужчину. Тут же из кухни появилась хозяйка.
Изобразив на лице искреннее удивление, она всплеснула руками:
- Ба, Танька! Незвано-негаданно. Проходи, татарка. Главное, и на работе не
сказала, что придешь. - Она слегка подтолкнула ее в спину и еле слышно
прогнусавила: - Вон он. - И уже громче: - А вот, кстати, познакомься. Это Коля,
брат Димы.
Мужчина встал из-за стола и подошел к гостье.
- Здравствуйте. Николай, - представился он. И довольно грамотно дожидался,
пока гостья сама подаст ему руку.
- Татьяна. Очень приятно.
Она с интересом рассматривала этого высокого человека с пронзительными карими
глазами, мужественными чертами лица, темными волнистыми волосами, слегка
прикрывающими уши. На нем были модные, хорошо отутюженные широкие брюки,
рубашка бледно-фиолетового цвета. Наталья сказала, что ему тридцать лет. Татьяна,
глядя на Николая, затруднилась бы сколько-нибудь точно определить его возраст. На
какое-то мгновение он показался ей значительно моложе; потом она неожиданно
решила, что ему под сорок.
Николай взял инициативу в свои руки, проводив гостью к столу.
Наталья некоторое время смотрела на них, потом, спохватившись, снова скрылась
на кухне и с такой же скоростью вернулась с бутылкой вина в одной руке, с фужером
для Татьяны - в другой. И совсем забыла, что Татьяна пришла в качестве незваного
гостя.
- Как и договорились, я все приготовила, - не замечая отчаянных гримас
подруги, хозяйка продолжала: - Куртку, ботиночки теплые, шапочку. Что еще?.. Ах
да, варежки, шарф, брюки спортивные. - Наконец она стала соображать: что-то не то.
Посмотрела на улыбающегося Николая, перевела взгляд на подругу, потом долго
смотрела на разочарованное лицо мужа. И ей ничего не оставалось, как произнести
свою любимую фразу:
- Ну никакой интриги в жизни...
Аксенов решительно взялся за бутылку и разлил вино по фужерам. Кивнул брату,
вопрошая:
- За что будем пить?
Кавлис улыбнулся:
- За знакомство.
Теперь играть роль случайной гостьи было бессмысленно. Татьяна первой задала
Николаю вопрос:
- Вы бывший военный?
- Да, - кивнул он, накладывая даме салат.
- Проходили службу в нашем городе?
- Нет, на севере, город Полярный. Здесь живу только второй месяц.
- В каком звании вы ушли в отставку? - Татьяна помнила разговор с Натальей
Михайловной, которая сказала, что Николая "поперли" из подразделения. Вполне
возможно, что гостья, будь перед ней заурядный военный, солдафон, спросила бы
иначе, в духе самой Аксеновой, но несколько мягче, и даже не постаралась бы скрыть
иронии в голосе.
Вообще-то она ожидала увидеть аляповатого прямолинейного старшину с вятским
говором и бравыми усами. И обязательно в начищенных до блеска сапогах. Такого
делового и обстоятельного, который в вопросах знакомства с женщиной употреблял бы
слова из устава; но тем не менее стеснительного, мягко идущего на уступки женщине:
"Вы говорите, крокодилы летают?.. Может быть. Но только очень низко. Помогая себе
зеленым хвостом".
- Майор, - ответил Кавлис, по просьбе гостьи наполняя ее фужер минеральной
водой.
- Спасибо... А в каких войсках служили? Если не секрет, конечно.
- Теперь не секрет, - вместо Кавлиса ответил Аксенов. - Николай проходил
службу в войсках специального назначения.
- О, как интересно!
Вечер удался. Аксенов с удивлением смотрел на своего брата-молчуна, который
просто поразил его красноречием. Сейчас он виделся ему этаким светским львом. Нет,
он не обхаживал даму, у следователя прокуратуры сложилось впечатление, что он
попал на показательный вечер, где демонстрировали, как нужно вести себя в компании
с незнакомым человеком.
Николай нисколько не рисовался, когда рассказывал о своей службе. Он умело
уходил от ответов на слишком деликатные вопросы, касающиеся его профессии,
переводя разговор в другое русло. Ни разу не запнулся; извинился перед гостьей, когда
они с братом вышли покурить.
- Как она тебе? - спросил Аксенов, прикуривая от зажигалки брата.
- Если я скажу тебе, что ценю в женщине только ум, ты мне не поверишь.
"Да уж, конечно", - сощурился Дмитрий. До сегодняшнего вечера он рассчитывал
только на один более-менее сносный ответ на подобный вопрос. "Положительная
женщина". Сейчас он ждал от Николая не возвышенной, но чисто мужицкой оценки.
Ведь есть же слова в мужском лексиконе, которые могут заменить целые предложения!
Вот его помощник, Петя Прокопец, как настоящий мужик, имел в своем словарном
запасе достаточное количество определений, но вечно изгалялся, предпочитая
говорить не "постольку-поскольку", а "комси комса". И сколько раз он выговаривал
помощнику: "Ну ты же не Шарль Азнавур! Ты Петя! Причем еще и Прокопец -
улавливаешь рифму? Говори нормально".
Наверное, Аксенов правильно понял брата. Тот больше ничего не добавил. Татьяна
понравилась "бобылю", который девять лет показывался на людях только в черной
маске и с оружием в руках; чей голос, дважды прозвучавший в эфире, подвергся
речевому синтезу посредством программ голосовых технологий. Да и про ум он
неспроста заговорил, Татьяна далеко не дура, но и не идеальная умница, золотая
серединка. Внешне привлекательная, высокая, под стать самому Николаю; правда, на
правой щеке у нее довольно большое родимое пятно, но оно не портило ее. Аксенов
уже давно пригляделся к Татьяне и не представлял ее без родинки, ему даже казалось,
что без нее она что-то потеряет.
В половине одиннадцатого вечера Татьяна засобиралась домой. Николай тут же
поднялся.
- Я провожу вас.
Они шли темной улицей. Кавлис нес в руках пакет с вещами для Саньки, разговор
сам собой зашел о беспризорнике. В основном говорила женщина.
Николай молчал. Татьяне показалось, что он ушел в себя, и она также предалась
воспоминаниям о сегодняшнем вечере. Несомненно, Николай - мужественный
человек, волевой, сдержанный. Чем-то похож на актера Георгия Тараторкина, тоже
высокий, несколько худощавый. И тут же в душу женщины вкралось сомнение: зачем
она ему нужна? За столом он просто поддерживал разговор, не мог же он обидеть
хозяев, откровенно проигнорировав ее. Однако его взгляды были искренними, а
улыбка откровенной.
Но вот сейчас он молчит. Почему?
Потому что они остались вдвоем.
Нет, зря она согласилась на предложение Натальи, причем как-то легко, будто речь
шла о каком-то пустяке. И что - показала себя? Довольна? Вот теперь иди и молчи до
самого дома, у подъезда тебе крепко пожмут руку и скажут "прощайте". Ну и черт с
ним. Когда он выходил из-за стола покурить, галантно извинился, а сейчас пыхнул
дымом чуть ли не в лицо.
Но она внезапно успокоилась, потому что в общем-то пришла не ради знакомства,
а по делу, но на какое-то время главной целью визита посчитала именно знакомство.
Этот мужчина смог вытеснить из нее образ маленького мальчика, напомнив ей о ее
житейских проблемах, о том, что она - женщина. Недостатков, кроме родимого пятна
на щеке, которое она иногда называла лишаем, у нее не было. Это видимый
недостаток. Что касается внутренних, то их у каждого человека море.
Татьяна, занятая своими мыслями, только сейчас заметила, что они идут в другую
сторону от ее дома. Вначале она забеспокоилась, но потом вспомнила, что даже не
сказала новому знакомому, куда ему следует "отконвоировать" ее. И она равнодушно
осведомилась:
- Куда мы идем?
И снова увидела его подкупающую улыбку. И просто не смогла не ответить.
Может, действительно ушел в себя? С кем не бывает.
- Извините, Таня, я задумался. Честно говоря, сейчас мы движемся в направлении
к моему дому.
Вот так. Что, сесть прямо на снег от такой наглости или чуточку подождать? Если
он такой видный парень, что - ему все позволено? Даже не спрашивая?
Обидеться или списать его промах на "заполярную" жизнь, так или иначе
наложившую определенный отпечаток на его поведение? А что вообще она знает о
нем?
Татьяна резко остановилась. Они вышли на Большую Песчаную улицу. Она хотела
напомнить мягко Николаю, что они знакомы чуть более трех часов, но он, указав на
пятиэтажный дом, тихо сказал:
- Раньше в этом доме жил мой друг. К сожалению, он погиб.
В слабом свете уличных фонарей женщина увидела, как дрогнула его рука с
сигаретой. Глубоко затянувшись, он выбросил окурок. Она не знала, что ответить, а он
снова замолчал. Странный человек. И ее негодование тоже куда-то испарилось. Как
будто он сказал о хорошо знакомом ей, увы, почившем человеке.
- Мне очень жаль, - стандартно посочувствовала она. И после паузы добавила:
- Теперь нам придется идти в другую сторону. Но если вы куда-то торопитесь...
Он как-то незаметно взял ее под руку, и они пошли в обратном направлении.
У ее подъезда он повел себя странно - не пропустил даму вперед, а шагнул в
темноту первым. Татьяна не могла видеть лица Николая, но могла поклясться себе, что
его ноздри впитывают в себя атмосферу замкнутого в бетон пространства. Он нашел ее
руку и потянул внутрь.
Возле двери, дождавшись, пока она откроет замки, протянул пакет с вещами для
мальчика.
- Удачи вам, Таня. Надеюсь, мы еще увидимся. До свидания.
Спускался по ступенькам он совершенно бесшумно. Даже подъездная дверь не
выдала его, словно он затаился возле нее. Но женщина, стоя у окна, видела своего
провожатого. Он отошел от подъезда на несколько метров и, обернувшись, еще раз
попрощался с ней взмахом руки.
Татьяна отпрянула от окна. Она рассердилась на своего нового знакомого:
возомнил о себе невесть что. Почему он решил, что она обязательно посмотрит в окно?
Неужели до такой степени самонадеянный? Часть досады Татьяна перенесла на себя.
Зайдя в ванную комнату, посмотрела на обезображенную щеку и повернулась к зеркалу
другой стороной. Вот так совсем лучше. Жить бы только одной половиной лица,
вздохнула она.
Глава 3
В назначенный час Санька был на месте. Он стоял в стороне от входа на рынок
рядом с пожилой женщиной, торгующей семечками. Она не гнала его, когда он в
очередной раз угощался, прихватывая пригоршней семечки из мешка.
Татьяна издали помахала ему рукой, и Санька, улыбнувшись, тактично сделал шаг
навстречу. Но дальше не пошел, бросив взгляд на милицейский патруль на тротуаре.
Их не поймешь, сегодня они добрые, даже не посмотрят в твою сторону, а завтра могут
поймать и отвести в отделение. Такое чувство, что они даже едят через день.
Сегодня опять было холодно, мальчик опустил клапаны кепки на уши и зябко
поводил плечами.
Здороваясь, Татьяна протянула ему руку:
- Как дела?
- Дела у женщин, - заявил Санька, пожимая новой знакомой руку.
Татьяна густо покраснела, опешив: ну и ну!
- Как твой друг? - спросила она, справляясь со смущением.
- Нормально. А вы не в милиции работаете?
- Если бы я работала в милиции, я бы взяла тебя за ухо и отвела в участок.
Беспризорник ухмыльнулся.
- Придется вам в очереди постоять. Вы будете вон за теми, - он указал рукой на
патрульных.
- Саша! - Женщина взяла его за руку и отвела в сторонку. - Где ты так
научился разговаривать?
- В лицее, - ответил пацан, но тут же осекся. По его лицу пробежала
растерянность, и он пристально посмотрел на женщину. Но та, похоже, пропустила его
объяснения мимо ушей. Или посчитала их очередной шуткой.
- Между прочим, я старше тебя, - напомнила она. - А со взрослыми так не
разговаривают.
- Да, а представились вчера как Таня.
- Это был просчет с моей стороны. - Она передала ему полиэтиленовый пакет.
- Я принесла тебе кое-что из одежды. Ты, друг, не хмурься, бери. Хочешь
окончательно простудиться? Ты не думай, я ничего не покупала. Если хочешь, это
гуманитарная помощь. Как тебе моя идея?
Женщина не давала мальчику вставить и слова, видя его недовольное лицо.
- Надевай, - Татьяна вынула из пакета толстую вязаную шапочку и не очень
деликатно напомнила часть вчерашней беседы: - Я отвернусь, чтобы не видеть твои
грязные волосы.
Санька улыбнулся.
- Вы думаете, на что я ее буду надевать?
И - снял с головы свою кепку.
Женщина даже не успела смутиться в очередной раз, она смотрела на хорошо
вымытые волосы, отливающие золотом. Санька пришел словно на свидание с
девочкой, и Татьяна только сейчас обратила внимание на его чистое лицо, руки с
"аккуратно" обгрызенными ногтями. Даже синяк не так бросался в глаза. Пока она
рассматривала мальчика, он натянул на голову шапку, в простонародье называемую
"презервативом", и заглядывал в пакет. Вскоре он облачился в куртку, высокие теплые
кроссовки и обмотал вокруг шеи шарф... Несмело поднял глаза.
Он смотрел на Татьяну, и ресницы его подрагивали. Ему было неловко, стыдно -
перед собой и перед всеми, что он стоит прилично одетый, словно загодя
подготовившись к встрече. Глаза его быстро наполнились влагой. Скрывая слезы, он
вдруг прижался к женщине, и плечи его еще долго вздрагивали.
Уже не колеблясь, Татьяна взяла Саньку за руку.
- Пойдем ко мне домой.
Мальчик отстранился от нее. Она снова увидела его глаза и прочитала в них отказ.
Он ни за что не согласится остаться в ее квартире. Тепло и уют ему только снились, он
также, не колеблясь, принял бы приглашение, но боялся только одного - что вскоре
его выгонят. И ему будет невыносимо больно. Унижения, которые он терпел от своих
ровесников, от продавцов, бросающих ему подачки, - ничто по сравнению с
изгнанием; почувствовать себя окончательно ненужным, оказаться у последней черты,
за которой неверие, обман.
Своей маленькой душой он понимал, что порыв женщины искренен, но он может
оказаться мимолетным, и он не хотел испытывать свою судьбу дальше. Он уже
побывал в одном доме для сирот и сумел выдержать только месяц. Видно, не ту дверь
он открыл, не те воспитатели достались ему; и воспитанники, встретившие его, были
похожи на маленьких озлобленных зверьков.
Татьяна поняла мальчика и не стала настаивать. Произнеси она хоть слово на эту
тему, и Санька вернул бы ей вещи, которые она ему принесла.
Они снова сидели за столиком в закусочной с устоявшимся духом водочного
перегара. Трое мужчин с опухшими лицами нехотя пережевывали бутерброды с
дешевой колбасой, пустыми глазами глядя на пластиковые стаканчики, на столе
полупустая бутылка водки. В углу пристроился небритый тип неопределенного
возраста, ждет, когда подростки лет семнадцати допьют пиво, чтобы забрать у них
пустые бутылки.
Санька согласился на кулебяку, видимо, он очень любил ее, но наотрез отказался от
бутерброда с копченой колбасой. Сегодня он ел нехотя, как троица за соседним
столиком, правда, в его стакане лимонад, но он ничуть не слаще водки, которую
глушат мужики. Он нехотя отвечает на вопросы Татьяны, слушает ее взволнованный
голос и только один раз встрепенулся, когда она сказала, что работает в поликлинике.
- А у вас эфедрина нет? - спросил он.
Женщина насторожилась. Эфедрин можно употреблять как наркотик. Наркоманы
выпаривают его, получая довольно-таки приличное наркотическое средство.
- А тебе зачем? - спросила она.
- Да говорю, друг болеет. Врачи прописали ему эфедрин, а денег на лекарство
нету.
Она покачала головой. На некоторое время задумалась. Потом задала вопрос,
который мог все расставить по своим местам:
- Эфедрина нет, но есть трамал. Подойдет? - Трамал употребляют как
обезболивающее средство, ничего общего с эфедрином он не имеет, наркоманы также
приспособились под него, делая выпарку.
- Подойдет, - кивнул Санька, не почувствовав подвоха. - Можете достать?
- Могу. Только вот это лекарство для взрослых, детям оно противопоказано.
Сколько твоему другу лет?
- Ему уже можно, - заверил Санька. - Моему другу скоро... двадцать, -
ответил он с некоторой запинкой.
- И он плохо себя чувствует? - продолжала допытываться женщина.
- Очень. Не встает последнее время.
Вот черт возьми... Татьяна, задавая наводящий вопрос, практически пообещала
мальчику лекарства. Как теперь отказать? Сказать правду? Этим она только оттолкнет
мальчика от себя, а сейчас ей просто необходимо узнать, где живет Санька и с кем.
Вполне вероятно, что среди наркоманов, может быть, они заставляют его работать на
себя. Даже больше: сам принимает наркотики.
- Вот что, Саша, - сказала она. - Трамал очень дорогое лекарство, лично мне
оно не по карману, но случайно у меня где-то остались несколько ампул - три или
четыре, не помню.
- Спасибо и на этом, - живо откликнулся мальчик. Как и вчера, он завернул
вторую кулебяку в бумагу и положил в пакет. - Сегодня сможете принести?
- Посиди здесь, я вернусь через пятнадцать минут, - пообещала Татьяна.
- Работаете рядом или живете? - спросил беспризорник, насторожившись.
- Работаю.
- Я на улице подожду, - кивнул он, - на том же месте.
Все-таки он опасался, что она вернется не одна. Татьяна согласилась.
Принимая от нее маленький сверток, беспризорник быстро попрощался и так же
торопливо перебежал дорогу. Но все-таки остановился и махнул рукой. Женщина
ответила ему и еще некоторое время стояла неподвижно.
Вечером она снова входила в квартиру Аксеновых. Увидев на вешалке короткую
кожаную куртку Кавлиса, она захотела тотчас, не попрощавшись, уйти. "Прописался
ты тут, что ли", - недовольно подумала женщина, встретив проницательный взгляд
Николая.
- Здравствуйте, - довольно сухо поздоровалась она. - А Дмитрия Ивановича
еще нет? - спросила она хозяйку.
- Скоро будет. Я передала ему, что ты хочешь с ним поговорить. Обещал не
задерживаться.
- Может, мне завтра прийти? - Татьяна готова была отложить разговор на сутки,
двое, но только без посторонних. Из категории "новый знакомый" Кавлис, сам того не
ведая, уверенной рукой Татьяны резко был отброшен в "посторонние". А может, и
догадывался, черт его знает. Смотрит, словно на мишень, видит только яблочко; и
ведь, не может не заметить, что оно разнобокое. Но виду не подает. Сукин сын!
Наталья подмигнула ей.
- Давай проходи, чаем напою. Коля тоже только что пришел, прямо с мороза.
Татьяна специально села правой стороной к Кавлису, чтобы тот постоянно мог
видеть ее пятно.
Слава богу, Аксенов не заставил себя ждать.
- У нас снова гости, - сказал он, заглядывая в комнату.
- Куда ты в ботинках-то! - осадила его жена. - Нормальные люди разуваются,
наверное.
- Вымоете, - сообщил Аксенов, снимая обувь. - Вас в доме две женщины.
Кстати, не вижу вторую.
- На улице.
- А уроки сделала?
- Ну ты посмотри какой заботливый! - Наталья подбоченилась. - Ну что в тебе
каждый день спрашивать про уроки. Нет, спросит только тогда, когда надо
фраернуться перед кем-нибудь.
- Это что еще за разговоры?! - вскипел Аксенов. Его руки невольно сложили
шарф вдвое, как ремень для порки. - Чтоб я не слышал больше таких слов!
- А ты чаще прислушивайся к дочери, она тебе и не такое скажет.
- Все? - Дмитрий сурово сдвинул брови.
Наталья мотнула головой и веско сказала:
- Все. Представление окончено. - И снова подмигнула гостье: - Таня, он в
твоем распоряжении.
- Могла бы назвать меня по имени, - сердито проворчал Аксенов.
- Это наедине. - Хозяйка гордо удалилась на кухню.
С недоумением посмотрев на шарф в своих руках, следователь забросил его на
вешалку.
Татьяна поспешила извиниться:
- Простите, Дмитрий Иванович, это все из-за меня.
- Зря ты так думаешь, Таня. Обычно мы так и разговариваем. Вот Николай может
подтвердить.
- Он становится похож на тебя, - раздался голос из кухни. - Причем с большой
скоростью. Скоро из двоюродного брата он превратится в родного, потом вы станете
близнецами, и я начну вас путать.
Аксенов театрально простер ладонь: "Ну, что я говорил?" И высказался вслух
достаточно громко:
- А ты скоро совсем материализуешься в бормашину - сверлит и сверлит.
- Могу дать совет, - снова откликнулась жена. - Правда, как врач-стоматолог
не имею на это права. Почаще чисти зубы вдоль улыбки. И все пройдет.
Кавлис рассмеялся. Аксенов натянуто улыбнулся.
- Однако, - сказал он, - дело прежде всего. Что случилось, Таня?
Аксенов в следующем месяце собирался отпраздновать свое тридцатидвухлетие.
Человек среднего роста, он имел, пожалуй, лишний десяток килограммов, и, как бы ни
заверяла жена, они с Кавлисом были абсолютно разными людьми как по характеру, так
и внешне. От отца-прибалтийца Николаю достался спокойный и мягкий характер.
Аксенов же обладал достаточно вспыльчивой натурой; и если на работе он успешно
контролировал себя, то дома все выплескивалось при малейшем толчке. Хорошо еще,
что жена научилась понимать его.
- Дмитрий Иванович, - начала Татьяна, - я к вам по поводу мальчика, Сани.
Сегодня он попросил у меня лекарства для друга - вначале эфедрин. Потом с моей
подачи - трамал. А оба эти препарата можно использовать как наркотик. Я боюсь, что
он как-то связан с наркоманами, да и сам может принимать наркотики.
- Так, в общих чертах я понял. Теперь хочу спросить: в чем ты видишь мою
помощь?
Татьяна растерялась. Она невольно посмотрела на Николая, словно искала у него
поддержки, но тот никак не проявил себя. И она поняла, что зря пришла сюда. Можно
было подниматься и уходить. И следователь не обидится, как всегда, поможет ей
надеть пальто, услужливо распахнет дверь.
В чем я вижу его помощь... Складывается такое впечатление, что это любимый
вопрос Аксенова, так он красиво высказал его, в нем все - и вопрос, и ответ, и отказ.
Поворачивай как хочешь. Ловко. В лучшем случае ему действительно подскажут, и он
решит, воспользоваться советом или нет. В худшем - если промолчат, оставит без
внимания. Но и он окажется не в проигрыше. Так всю жизнь можно прожить, не думая,
и в то же время не прослыть дураком.
- Я не знаю.
Сейчас ей пора повториться, сказать, что мальчик в тяжелом положении, недавно
его избили и так далее, а потом снова выслушивать сочувствия, те же советы типа
"выкинь...", "раз и навсегда...". Но этот вариант ее не устраивал.
Так зачем же она пришла? Чтобы мысленно нахамить в общем-то хорошим людям,
которые всегда относились к ней с симпатией? Похоже, так. Что из того, что они не
видят проблему там, где для нее она просматривается довольно четко. Это называется
разными взглядами на вещи, и если начать костерить всех, кто не поддерживает твою
точку зрения, совсем скоро останешься в одиночестве.
Нет, последнее время я стала какая-то злая, как старуха, так невозможно. Просто
есть вещи, с которыми нельзя идти в люди, их надо держать в себе, никому не
показывая. Увидят - засмеют. Обругают - еще больше озлобишься.
В этот раз она категорически отвергла предложение Николая проводить ее домой.
Хватит, напровожались.
- Нет, Коля, одна я доберусь быстрее. Вы плохо знаете наш город. И людей, -
добавила она, выходя из квартиры.
Кавлис покачал головой. Татьяна ошибалась, людей бывший майор спецназа
изучил хорошо, видел таких, которые могут присниться только в кошмарном сне. И
других, может быть, не идеальных, но неповторимых - это точно.
Несмотря на неудобное для отпусков время - октябрь, холодный, как в 1917 году,
сержант Зубков написал заявление на отпуск. Его отпустили. И он коротал время у себя
дома, поджидая гостей каждую секунду. Часто, черт бы ее побрал, приходила Даша
Котлярова, и они ждали вместе. С одной стороны, он был ей благодарен, при ней,
возможно, его не убьют - изобьют до неузнаваемости - да. С другой - он попрежнему
ненавидел подругу, которая стала причиной его теперешнего положения. Он
не узнавал себя. И Дашу. Она оказалась сильнее его, не сдавалась, что-то говорила о
треклятых долларах, которые будут принадлежать только им, это сейчас они как бы в
подвешенном состоянии, а когда пройдет время...
Он плохо слушал девушку. Чем больше проходило времени, тем меньше у него
оставалось шансов. И если бы Даша говорила совсем другое: "Сознайся, я подтвержу,
что тот парень первым напал на нас, а ты защищался. Тебе поверят - ведь ты
милиционер! Тебя простят - ведь ты сознаешься", - то в конце концов Зубков сдался
бы под ее натиском и, прихватив с собой "дипломат", посидев на дорожку, отправился
бы в родное отделение милиции.
Раньше, когда Зубкову приходилось присутствовать в залах судебных заседаний,
он всегда смеялся над последними словами подсудимых, что, мол, они и так понесли
суровые душевные наказания, никакой суд не в состоянии вынести такого приговора,
который подсудимый вынес себе и уже несет его непосильный гнет. Сейчас он
понимал таких людей, так как стал таким же. Он уже наказал себя, да еще ждет
приговора. И отчетливо видел в зале судебных заседаний сопливого милиционера: тот
сидел и пренебрежительно скалился, не веря Зубкову, который что-то бормочет со
скамьи подсудимых о душевных муках.
Как же он влип!..
И выхода нет. Разумом понимал, что единственный приемлемый вариант - явка с
повинной. Но на суде будут присутствовать десятки знакомых, и самое обидное то, что
все они будут улыбаться.
Иногда Зубков напивался, в таком состоянии он был готов встретить серьезных
людей, которые набьют ему рожу; отчасти в нем просыпался трагик, который пьяно
гремел: "Людей! Хочу серьезных людей немедля!"
Но они что-то мешкали. Может, дают вкусить ему все прелести его теперешнего
состояния? Нет, они, конечно, люди серьезные, но далеко не дураки. И снова пьяно
звал он серьезных недураков побыстрее явиться к нему. Когда они заберут "дипломат"
с деньгами, он крикнет: "И Дашу, Дашу заберите с собой!"
Он начал потихоньку сходить с ума. Чертовы деньги! Чертовы преступники -
довести милицию до такого состояния!..
И Даша стала совершенно ненормальная. Слава пьяный, а она подсовывает ему
учебник: "Правоохранительные органы. Вопросы и ответы"! Учись, мол, Слава, скоро
тебе сдавать экзамен, не забыл, что ты учишься на юрфаке? Действительно - стерва!
Ничего святого за душой. А родители хорошие. Хотя кто это сказал? Может, такие же,
видел-то он их все
...Закладка в соц.сетях
