Жанр: Боевик
Офицер. сильные впечатления
...озавидовал.
Артем Назаров окинул красноречивым взглядом омоновцев,
некоторые из которых, кстати сказать, уже успели забраться на
крышу противоположного дома со снайперскими винтовками.
- А Маше вы бы позавидовали?
- Не причитайте, как баба, - проворчал Борис. - Все будет в
лучшем виде.
- Я запрещаю Маше идти одной, - заявил Артем. - Я попробую
поговорить с ним еще раз, - пообещал Борис и направился к машине.
- Не нужно. Я пойду в любом случае, - крикнула ему вдогонку
Маша, но он даже не обернулся и только раздраженно махнул рукой.
Он оперся локтем о крышу "мерседеса" с милицейской мигалкой
и, прижав к уху радиотелефон, стал что-то неторопливо говорить,
поглядывая на окно шестого этажа.
Маша и Артем подошли к оператору и звукооператору.
- У них, кажется, прямая связь, - сказала Маша. Артем взял
под руку оператора и принялся объяснять ему дальнейшую
диспозицию.
- Странно, что у нас еще где-то возможна прямая связь, -
сказал Маше Рома Иванов. - У нас вот телефон в студии не работал,
так сначала мастера было никак не дозваться, а потом три месяца
линию чинили.
- Мне то же самое в голову пришло, - удивилась та.
- Слушай, - продолжал Рома, - а зачем ты носишь обручальное
кольцо?
- Я вообще-то замужем, - сказала Маша.
- Глядя на тебя, этого никак не подумаешь.
- Да я и сама не чувствую себя замужем, - с улыбкой
призналась она.
- И поэтому у тебя роман с этим... Микки Рурком?
- Ты проницателен, как моя подруга Рита!
- А вы с ним не очень-то друг другу подходите.
- По-моему, это тебе, а не ему нужно работать в милиции.
- Вряд ли он захочет со мной поменяться! Да и я, пожалуй,
тоже... - сказал Рома Иванов, и они оба рассмеялись.
Тут Машу подозвал Артем.
- Вот что, - сказал он. - Для начала мы сделаем короткий
эпизод с твоим оперуполномоченным. Ты обрисуешь телезрителям всю
ситуацию, ну ты понимаешь, об условиях этого афганца, о его
угрозах... - И приведи себя в порядок, - добавил он. - Причешись
и постарайся выглядеть посексуальнее.
Маша отошла в сторонку и занялась своей внешностью. Какие-то
пенсионерки окликнули ее из-за милицейского кордона.
- Маша, доченька, постарайся, чтобы эти вояки его не
угрохали!
Она улыбнулась и кивнула. Как быстро распространяется
информация. Непонятно, для чего тогда нужны все эти прямые эфиры,
программы новостей и телевидение как таковое.
- Доченька, а ты не боишься? Ты побереги себя!
Маша снова улыбнулась. Если она чего и боится, то это
окончательного объяснения с Эдиком. Да и то потому, что он может
упереться и не отдать ей ее любимый бухарский ковер.
Между тем Артем с оператором подошли к толпе зевак и
продолжали съемку. Чрезвычайное происшествие должно прежде всего
выглядеть хорошим шоу.
Потом Артем снова подошел к Борису Петрову, и снова между
ними разгорелась горячая дискуссия. Артем, конечно, был не прочь
отснять забойный сюжет, однако только в том случае, если
обойдется без смертоубийства.
- Все пройдет четко и быстро, - убеждал его Борис.
- Через десять минут вы пропустите в дом съемочную группу! -
требовал Артем. - Дайте честное слово офицера!
- Я могу дать вам какое угодно слово, - криво усмехнулся
Борис, - но только ему понадобится какое-то время, чтобы с ней
поговорить... Ни к чему, чтобы он нервничал. Еще не хватало нам
импровизаций! Если мы начнем на него давить, с ним может
случиться припадок. А я хочу, чтобы женщины остались живы.
- А я что - не этого хочу?! - снова взорвался Артем.
- Вот уж не знаю, - холодно бросил Борис. - Ему нужно время,
чтобы с ней поговорить.
- Когда же вы нас туда пропустите?
- Когда сочту возможным. До телевидения мне дела нет. Меня
это не колышет. Главное для меня - три женщины в квартире.
- Четыре! - тут же поправил Борис. - Или Маша уже не в счет?
Борис явно разозлился.
- Не придирайтесь к словам. Бросьте эти ваши журналистские
подколки. Я учел все, что надо.
- Так нас пропустят в дом?
- Я вам уже сказал. И не выводите меня из себя.
- Ладно, договорились.
- И не забудьте, что вам нужно убраться оттуда как можно
быстрее. Он пообещал, что, после того как войдет Маша, он
выпускает женщин. Ущучили?.. Если застрянете там, мы будем
вынуждены принять меры.
- Что это значит? - возмутился Артем.
- Это значит, - заорал Борис, - что вам лучше не раздражать
его своими камерами и лампами, иначе он полдома спалит. Вместе с
вами!
Артем отпрянул назад, словно боялся, что Борис вот-вот
схватит его за грудки, а тот некоторое время молча его
рассматривал, а потом демонстративно сплюнул.
- Ничего такого не будет, - сказала Маша.
- Вы все с ума посходили, - сказал Артем, оглядываясь на
нее. - Зря я вообще с вами связался. Делайте что хотите.
Борис нежно обнял Машу за плечи.
- Не нужно паниковать, уважаемый, - обратился он к Артему. -
Я на девяносто девять процентов уверен...
- Да пошел ты со своими процентами! - проворчал Артем. - Ему
на тебя просто наплевать, Маша. Так и знай.
Борис убрал руку с ее плеч.
- Одному тебе не наплевать, умник, - презрительно бросил он.
- Ну хватит! - прикрикнула на обоих Маша. - Давайте займемся
делом. Каждый своей работой... Я уверена, все обойдется, -
повторила она.
- Ладно, за работу, - сказал Артем и кивнул оператору, чтобы
тот приготовился.
Нужно было снять эпизод с оперуполномоченным на фоне черной
пасти подъезда, куда предстояло нырнуть на свой страх и риск Маше
Семеновой.
Тут ей пришла в голову одна идея.
- Боря, - попросила она, - попроси кого-нибудь сбегать в
ближайшую палатку и прикупить чего-нибудь из съестного. Я возьму
это с собой. Думаю, что на сытый желудок наш друг будет более
дружелюбным и сговорчивым. Как-никак это мужчина. Да и я не прочь
перекусить. Я с утра на кофе.
- Отличная мысль! - восхитился Артем.
- Как мне самому это в голову не пришло? - кивнул Борис. -
Подождите, я сейчас все организую.
Он вытащил бумажник и подошел к одному мальчику-сержанту из
оцепления, который, кажется, нервничал больше, чем все они вместе
взятые. Пока он объяснял ему что к чему, Рома Иванов шепнул Маше:
- Ты и правда не боишься?
Она задумалась, но только на мгновение.
- Как ни странно, но у меня такое чувство, что все
закончится благополучно.
Он улыбнулся.
- В этом нет ничего странного. Это интуиция. Когда я работал
в военной редакции, у меня было точно такое же чувство. Это очень
важно.
Маша подняла брови.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Где мы только не работали - ив Карабахе, и в
Приднестровье, и в Таджикистане. В общем, мотались за горячим
материалом по горячим точкам. И при этом я всегда прислушивался к
своей интуиции. Если в душе есть уверенность, то все кончается
благополучно... Нет уверенности... - Он запнулся.
- Что тогда?
- Тогда - хреново. Неприятностей не избежать. Лучше дома
сидеть. Это уж проверено.
- А не хреново себя чувствуешь, когда от командировки
отказываешься, ведь у остальных твоей интуиции может и не быть? -
улыбнулась Маша.
- Еще бы не хреново, - вздохнул Рома. - Еще как хреново.
- Ну и как тогда поступать?
- Смотря по тому, что хреновее, - пожал плечами
звукооператор.
- Интересная теория. Я бы назвала ее теорией хреновости.
- Да уж можно и так. Чего-чего, а этого самого продукта в
ней предостаточно.
- Что ж, посмотрим теперь, как она работает. Рома снова
улыбнулся и занялся своей аппаратурой.
Тем временем Борис уже отослал сержантика за провизией, а
сам надел для телекамеры пиджак и начал причесываться.
- Все готовы? - спросил Артем. - Тогда поехали!
- Пожалуйста, - начала Маша, обращаясь к Борису, - пару слов
о том, что здесь происходит.
Петров прокашлялся в микрофон.
- Да, в общем, ничего такого особенного, - пробубнил он. -
Тут один гражданин вот заперся в квартире. Вместе с женой, ее
сестрой и тещей. Мы предполагаем, что он вооружен.
Тут Борис поднял руку и неопределенно указал большим пальцем
себе за спину. Оператор дал крупным планом подъезд и окно на
шестом этаже, прикрытое пестрой занавесочкой.
- Как вы об этом узнали?
- Да он нам сам и позвонил. Террорист, то есть. Заявил, что
взял заложников. Вернее, заложниц. Пригрозил, что убьет жену и
двух других женщин, а после застрелится сам.
- Что это на него нашло, он не говорил?
- Видно, захотелось увидеть себя по телевизору.
- А если серьезно?
- Да уж какие тут шутки. У него две канистры с бензином и
граната.
- Он выставил какие-то требования?
- Только чтобы ты... то есть вы, - исправился Борис и
продолжал: - Вошли в квартиру и переговорили с ним о его
проблемах. Потом он обещал сдаться. Вот, собственно, и все.
- Итак, - подытожила Маша, - ситуация заключается в том, что
тот человек готов сложить оружие и отпустить женщин, если именно
я с ним побеседую? Это так?
Борис Петров только руками развел. Мол, что тут добавишь.
Такая вот ситуация.
. - А если бы я отказалась, - предположила Маша, - вы
думаете, он способен выполнить свою угрозу?
Борис Петров снова развел руками.
- Вряд ли. Но лучше перестраховаться.
- Значит, милиция решила переложить свои функции на
журналистов? А если бы на моем месте была бы ваша жена, Борис,
или просто любимая женщина, - повторила Маша перед камерой
вопрос, который задавала ему по телефону, - вы бы позволили ей
идти туда?
Он чуть-чуть покраснел. В кадре это вряд ли будет заметно.
- А ваш муж, простите, вам это позволил? - парировал он.
Теперь покраснела она. Это тоже будет вряд ли заметно на
экране.
- Только с тем условием, чтобы я вовремя вернулась домой, -
выпалила она.
- Я его понимаю, - кивнул Борис.
- Что ж, - резко сказала Маша, - пойдемте!
- Ага, - кивнул он.
XXII
Они неторопливо направились к подъезду дома, и камера все
время двигалась следом. Борис, конечно, был прежним Борисом. Но
она уже не могла относиться к нему как раньше. За спиной
оператора двигались Артем Назаров и Рома Иванов. В таком составе
они дошли до двери парадного и остановились. Они ждали, пока
вернется посланный за едой мальчик из оцепления. Борис крепко
держал Машу за локоть. Его сильная рука золотилась тонкими
рыжеватыми волосками. Наконец прибыла еда Сквозь полупрозрачный
целлофановый пакет с ручками было видно, что это случайный набор
продуктов из уличной коммерческой палатки - когда в спешке берут
что под руку попадется, но так, чтобы подешевле. Двухлитровая
бутылка с пепси в придачу. Нагрузившись, Маша двинулась вверх по
лестнице мимо прижавшихся к стенам и перилам омоновцев в
бронежилетах. Одна вошла в лифт.
Она несколько успокоилась и перевела дыхание, когда, выйдя
из лифта, увидела, что на лестничной площадке шестого этажа
пусто. Отыскав глазами нужный номер квартиры, она подошла к
двери, позвонила - для чего пришлось зажать бутылку с пепси под
мышкой - и отступила на два шага, чтобы ее можно было легко
рассмотреть в дверной глазок.
- Это кто? - тем не менее поинтересовался из-за двери
сипловатый мужской голос.
- Маша Семенова - из криминальных новостей, - помедлив,
ответила она и подумала, что в данной ситуации это прозвучало
довольно глупо.
Внезапно из-за двери послышался женский крик. К нему
присоединился другой - тоже женский. То ли звали на помощь, то ли
бранились. Их перекрыл раздраженный голос третьей женщины:
- Да заткнитесь вы!
- Вы одна или как? - старался перекричать женщин, мужчина. -
Имейте в виду, я все эти штучки знаю!
- Я совершенно одна, - спокойно сказала Маша. - Можете
открывать.
- Кажется, вы и правда Маша Семенова...
- Она самая. Открывайте!.. А то мне тяжело держать...
- Что там у вас? - насторожился мужчина.
- Да так, ничего особенного. Просто я на всякий случай
прихватила поесть...
На несколько секунд воцарилась тишина, потом щелкнули
запоры, и дверь быстро приоткрылась.
- Любите же вы чудить! - услышала Маша.
Она шагнула за порог однокомнатной квартиры, дверь тут же
захлопнулась, и перед ней возник небритый мужчина лет тридцати
семи в стареньком спортивном костюме с вытертыми коленями и
обтрепавшимися рукавами и в ветхих кедах, какие лет сто назад
носили пионеры. Но главным и характерным были, конечно, не кеды,
а большая зеленоватая граната, которую он сжимал в руке и держал
слегка на отлете и на которую с явной гордостью и удовольствием
поглядывал своими черными, нездорово поблескивающими глазами. С
такими же гордостью и удовольствием поглядывал он и на одну из
канистр, которая стояла посреди маленькой прихожей и сильно
воняла бензином, поскольку крышка с горлышка была снята. Кроме
того, в другой руке мужчина держал старенький двуствольный обрез.
Как бы из уважения к хозяину Маша бросила на этот арсенал
понимающе вежливый взгляд и направилась прямо в комнату - к
круглому столу, застеленному белой скатертью и малиновой
полупрозрачной клеенкой. Не говоря ни слова и едва кивнув трем
женщинам, две из которых сидели на тахте, а другая стояла у окна,
Маша поставила на стол бутылку с пепси и принялась выгружать из
целлофанового пакета продукты.
- Я думаю, мы все уже успели проголодаться, - сказала она. -
Посмотрим, что тут у нас есть...
На столе появилось несколько пачек пресных крекеров и
сладкого печенья, баночка маслин в масле, чипсы с сыром, упаковка
сырокопченой колбасы тонкими ломтиками и стеклянная баночка
исландской сельди.
- Господи, - запричитала пожилая, но явно молодящаяся
женщина, которая, очевидно, являлась тещей "террориста", - что
они там, с ума посходили! Мы же вот-вот взлетим на воздух!
- Помолчи, мама! Не то и правда накаркаешь! - истерически
взвизгнула красивая, но чрезвычайно потасканная крашеная
блондинка неопределенных лет.
- А я так даже буду очень рада. Меня давно от всего этого
тошнит, - отрывисто и зло проговорила коротко стриженная молодая
женщина в длинном сером свитере-
Ее пробирала нервная дрожь, и она инстинктивно жалась к
окну, поближе к солнцу.
- Скажи своему придурку, чтобы хоть теперь он закрыл бензин!
Не то меня сейчас вырвет! - крикнула ей пожилая женщина, из чего
Маша заключила, что женщина в свитере была женой того, кто
заварил всю эту кашу.
Маша обратила также внимание на то, что трюмо, стоявшее в
углу комнаты, находилось в самом плачевном состоянии - зеркало
было разбито вдребезги, а посреди обнажившейся деревянной панели
зияла страшная дыра, которая могла образоваться не иначе как от
выстрела из обреза.
Между тем мужчина издал гортанный звук - не то рассмеявшись,
не то зарычав, - и, подхватив стоявшую поблизости вторую
канистру, вышел на середину комнаты с несомненным намерением
оросить бензином ковер.
- Вы забыли, что я как-никак у вас гостях, - напомнила ему
Маша. - А запах бензина не слишком подходит к маслинам и селедке!
- Люблю селедку, - задумчиво проговорил он.
- Ну так оставьте пока в покое канистру. Давайте займемся
селедкой.
- Только предупреждаю, - проворчал он, закрывая канистру и
отставляя ее в угол, - не выкиньте чего-нибудь такого!
- Договорились, - коротко кивнула Маша и снова повернулась к
столу.
- Повлияйте хоть вы на него! - громко зашептала ей теща с
тахты.
- Тс-с! Ты его опять выведешь из себя, мама! - одернула мать
крашеная блондинка.
- Меня никто не может вывести из себя! - неожиданно завопил
мужчина и так ударил прикладом обреза по столу, что едва не
опрокинулась бутылка с пепси. И тут же совершенно спокойно
добавил:
- Я знаю себе цену!
Но когда мать и дочь стали шептаться, он снова закричал:
- Молчать!
Когда его охватывала ярость, то губы у него начинали
дрожать, лицо белело, а черные глаза начинали отливать красным
огнем.
Маша уже вполне успела освоиться в "предлагаемых
обстоятельствах ".
Кроме простреленного трюмо с раздолбанным зеркалом, тахты и
стола, в комнате помещалась стенка с пожухлой полировкой,
маленький телевизор с пыльным экраном и два продавленных кресла.
Над тахтой висела фотография какого-то совсем молодого человека в
форме десантника Советской Армии, снятого на фоне знамени части.
Только присмотревшись внимательнее, Маша обнаружила отдаленное
сходство между юношей на фотографии и мужчиной, который
размахивал гранатой и продолжал выкрикивать:
- Всем молчать! Сейчас взорву, взорву!
Теща закатила глаза. Казалось, она вот-вот лишится чувств.
Крашеная блондинка закрыла лицо ладонями и непрестанно повторяла:
- Мне все равно!
- Да заткнитесь вы, - крикнула молодая женщина в сером
свитере, жена, - или, честное слово, я сама возьму спички!
Женщины мгновенно угомонились, а крашеная спросила Машу:
- Можно мне глоток пепси?
- Конечно, - кивнула та. - Сегодня такая жара. Кажется, у
всех в горле пересохло.
Мужчина переминался с ноги на ногу.
- Да оставьте в покое вашу гранату. Не то останетесь
голодным, - сказала Маша.
Как-то так само собой получилось, что она произнесла это
внушительным материнским тоном. Когда-то нечто подобное она и
сама слышала от матери: "Брось эту гадость и вымой руки, не то
останешься без сладкого!" Мужчина на удивление покладисто
отреагировал на эту интонацию и, положив гранату и обрез на стол,
придвинул себе стул и уселся.
- А тарелки? А стаканы? А вилки? - подняла брови Маша.
- Принесет кто-нибудь или нет? - нетерпеливо спросил
мужчина.
- Я принесу, - неохотно сказала его жена и, оттолкнувшись от
подоконника, отправилась на кухню.
- И принеси мой нож! - крикнул ей вдогонку мужчина.
Когда она вернулась, две другие женщины уже успели усесться
за стол и( неуверенно взирая на съестное, сидели не шевелясь. Она
придвинула стул и села за стол. Большим - не то десантным, не то
охотничьим - ножом мужчина вскрыл маслины и селедку и, словно
школьник, положив перед собой на стол ладони, тоже замер. Видя,
что никто не пошевельнется, Маша разлила по стаканам пепси и,
приподняв баночку с селедкой, как можно жизнерадостнее спросила:
- Ну, кому селедку?
Если бы Маша могла предполагать, что этот невинный вопрос
едва не будет стоить жизни и ей, и всем, кто находился за столом,
то предпочла бы помолчать.
- Ему! - сказала теща.
- Нет, не мне! - запротестовал мужчина. - Мне колбасу!
- Идиот, - сказала теща, - ты только что говорил, что любишь
селедку. Вот и ешь ее!
- Я знаю, что я говорил! - вдруг заорал он. - Я не говорил,
что буду ее есть!
- Нет, ты сказал, что любишь селедку! - сказала жена. - Ты
всегда ее любил!
- Не начинай опять свои капризы, - поддержала ее сестра. -
Кроме тебя, тут твоя селедка никому не нужна!
- И мне не нужна! - крикнул мужчина, и у него на глазах
появились слезы.
- Чего же ты нам с ней голову морочил?! - вскипела жена.
- Видишь, он просто издевается над тобой! - прошипела ее
мать.
- Опять! Опять! - пролепетал мужчина.
- Пропади ты пропадом со своей селедкой!
- Ну так вот вам! Вот вам!..
Он выскочил из-за стола и, схватив канистру с бензином,
принялся открывать крышку. Маша порывисто бросилась к нему и
притронулась ладонями к его небритым щекам. Он всхлипнул, как
обиженный ребенок.
- Успокойся, миленький, - нежно прошептала она, встряхнув
своими прекрасными волосами, которые слегка коснулись его лица. -
Я знаю, что тебе захотелось колбаски. Они тебя не поняли. Не
понимают. Я сделаю тебе бутерброд с колбаской.
- Я не говорил, что буду селедку, - всхлипывал он. Маша
взглянула на его жену, чьи слова так выводили его из себя, и
удивленно спросила:
- Ну почему вы так с ним разговариваете?
Она презрительно фыркнула и одернула свой серый свитер.
- Да он другого не заслуживает, - заявила она. -
Обыкновенное ничтожество. Когда я начала с ним жить, он говорил,
что может весь мир перевернуть. А оказалось, что об него не
вытирает ноги только ленивый. Я думала, он сильный, волевой. Я
думала, он гордый, а он стыдливо отворачивался, когда его жена
давала каждому встречному и поперечному...
- Вы его за это наказываете? Вы думаете, он не способен...
Однако Маше не дали договорить. Она не успела растолковать
этой странной женщине, что не стоит так разговаривать с мужем,
который и без того почти в истерике. В разговор тут же включились
две другие женщины. Все трое принялись жечь беднягу-террориста
такими язвительными словами, что дом вполне мог запылать и без
помощи бензина.
Единственное, что оставалось Маше, это обнять мужчину,
прижаться к его худой груди, а потом, набрав в легкие побольше
воздуха, тоже рявкнуть распоясавшимся бабам:
- Молчать!.. - И для пущей убедительности присовокупить одно
запомнившееся ей ядреное трехэтажное ругательство, которое она
вычитала на досуге в одной академической монографии по
ненормативной лексике.
Установилась такая тишина, что стало слышно, как за окном
облетают осенние листья. Даже мужчина взглянул на Машу в
совершенном изумлении. Он был потрясен тем, что кто-то на белом
свете способен защитить его от этих фурий и гарпий. На лице его
жены не осталось и следа глумливого выражения. Она лишь нервно
терла ладонью ежик своих стриженых волос.
Что касается Маши, то ей сделалось абсолютно ясно, что в
данном случае никакой социально-политической и экономической
подоплеки в этом деле нет. Тут, скорее, поразительный
психологический пример. Разве не удивительно, что этот
контуженный ветеран еще пытался что-то доказать своим домашним,
хотя любой другой мужик на его месте уже давно бы начал кусаться.
Не успели затихнуть отзвуки ненормативно-редкостной
филологической не то метафоры, не то гиперболы, как зазвонил
телефон. Поскольку никто из присутствующих не двигался с места,
Маша сама сняла трубку и услышала голос Бориса Петрова, который
звонил по радиотелефону из милицейского "мерседеса".
- Ну ты даешь, - спокойно сказал он. - Наши омоновцы,
засевшие за дверью, едва не обделались от неожиданности, а
снайпера чуть не открыли беспорядочную стрельбу. У вас там все
нормально?
- Нормально, - ответила Маша.
Уж его-то, конечно, не проймешь ничем.
- Дай трубку Артему, - потребовала она. Борис и не думал
возражать.
- Маша, милая, что там происходит? Ты, кажется, кричала?
- Это просто, чтобы стресс снять. Знаешь, японцы советуют не
переваривать конфликт в душе, а разрядиться, хорошенько
наоравшись. Говорят, какая-то отрицательная энергия выходит.
Только нельзя кричать рядом с посевами бобовых, не то всходов не
будет.
- Боже, Маша, ты что там, рехнулась?
- Я-то в порядке, но вот объект поплыл... Следи за моей
мыслью и не задавай лишних вопросов, - сказала Маша, решив, что
не стоит прямым текстом говорить о сложившейся в квартире
ситуации. Они работали вместе уже достаточно долго, чтобы
понимать друг друга с полуслова.
- Валяй, - ответил Артем.
- Речь идет о правах человека в отдельно взятой ячейке
общества. Что-то вроде тоталитарно-авторитарной формы правления.
Жесткая хунта и все такое. В общем, сюжетец эдак минут на пять в
рубрику "Бытовой беспредел". Но возможно также и острое
политическое заявление. В общем, эксклюзив гарантирую. Ты меня
понимаешь?
- Еще бы! - усмехнулся Артем. - Твои предложения?
- Будьте с оператором наготове. Снимаем без дублей.
Психологическая зарисовка. Галерея типов. Подготовительную работу
и сценарий беру на себя, а с администрацией ты уж как-нибудь сам
договорись... Пусть Борис не кладет трубку.
- Ясно, - сказал Артем.
Ласковыми уговорами Маше удалось успокоить мужчину. Он
позволил усадить себя за стол. А когда Маша разложила перед ним
несколько пресных крекеров, накрыла их ломтиками колбасы, а
сверху еще водрузила по маслине, то бедняга просто растаял от
счастья и принялся уплетать за обе щеки. Как только женщины
увидели, что атмосфера немного разрядилась, они тоже взялись за
еду. Теща сделала большой глоток пепси и сказала:
- Боже мой, вы только на него посмотрите! Никакой культуры.
Жует с открытым ртом.
Крашеная блондинка несколько секунд крепилась, но потом не
выдержала и, кивнув на сестру, подлила масла в огонь:
- Ей говорили, она не послушалась. Хотела героя - и
получила. Каждый по-своему с ума сходит!
- Хорошо еще, что телекамеры нет, - продолжала теща,
покосившись на Машу. - Вот бы позорище было на весь мир - эдакое
чавканье!
- Можно подумать, он колбасы никогда не видел, - вздохнула
крашеная.
- За десять лет жизни в культурной семье и свинья бы
научилась есть по-человечески, - философски прибавила теща. -
Зато сколько самомнения, сколько гордости! Счастье, что ее отец
не дожил до этого кошмара.
Наконец не выдержала и жена.
- Ты что, оглох! - закричала она мужу. - Если ты такое
ничтожество, что не способен жевать по-человечески...
Но ей не удалось закончить фразы. Мужчина в дикой ярости
рванулся из-за стола к своей канистре с бензином. При этом он
опрокинул банку с маслинами, и на Машиной юбке стало расплываться
жирное пятно.
- Свинья да и только, - ухитрилась ввернуть теща.
Мужчину охватило такое бешенство, что несколько секунд он
только хватал ртом воздух и вращал глазами, словно соображая, что
предпринять: схватить канистру или гранату. Этих нескольких
секунд Маше хватило, чтобы принять единственное правильное
решение.
- Миленький, - обратилась она к нему, - будь настоящим
мужчиной... Гони их отсюда к едре
...Закладка в соц.сетях
