Жанр: Боевик
Офицер. сильные впечатления
...ла, что он на это
способен, и не могла представить себе, что останусь одна с двумя
маленькими детьми... Но главное, мне показалось, что будет лучше,
если я освобожу его от себя. Может быть, он был бы счастлив и вы
были бы счастливы...
- Что ты говоришь! Неужели мы с Катей были бы счастливы,
если бы жили с отцом и той ведьмой?
- И совсем она была не ведьма, - спокойно возразила мама. -
Обыкновенная женщина, даже медсестра.
У Маши даже дыхание перехватило: после всего, что произошло,
мать еще защищает отца и ту ведьму, которая могла стать их
мачехой!
Бедняжка! Кажется, с тех пор она сделалась немного не в
своем уме.
- Когда я пришла в себя после всех усилий врачей, -
продолжала рассказывать мать, - то увидела вашего отца. Он сидел
рядом на кровати.
- Он просил у тебя прощения?
- Наоборот. Он ругался и говорил, что я сама во всем
виновата. Что довела его до того, что ему захотелось от меня
сбежать.
- А ты?
- Что я? Я, конечно, согласилась. Ведь он был совершенно
прав.
- Он был прав?! - вскричала Маша вне себя от возмущения. -
Да он просто отъявленный эгоист, подлец!
- Не смей так говорить об отце! - дрожащими губами
прошептала мать.
Маша подошла к окну. Потом вернулась и снова села на софу
около матери.
- Мама, прошло столько лет, - сказала она. - Мы с Катей уже
давно стали взрослыми. Тебе не о чем беспокоиться... Если отец
уйдет, тебе будет только легче.
Но мать успела переключиться на что-то другое. Она рассеянно
смотрела на дочь, а потом вдруг спросила:
- У тебя что-то было с этим мальчиком, да?
- С каким мальчиком?
- С тем, который погиб на Кавказе.
В том, что разговор ни с того ни с сего переключился на Рому
Иванова, содержался какой-то черный юмор. Вселенская глупость,
управлявшая человеческой жизнью, вторгалась даже в загробные
пространства.
- Нет, мама, у меня ничего с ним не было. Мы просто
дружили...
Маша поймала себя на том, что в ее словах было что-то
уничижительное. Как будто она ставила дружбу ниже постели. Как
будто в том, чтобы заниматься любовью с друзьями было что-то
безнравственное. Друзей в постель пускать не принято, а врагов -
да?..
- Вообще-то Рома был голубым. У него даже был любовник -
солист хореографического коллектива.
Мать умолкла, словно переваривая услышанное, а Маша
принялась перебирать слаксы. Нужно было выбрать пару под длинный
свитер из черного мохера, который она решила надеть на
предстоящий ужин с начальством. Наконец она выбрала -
желто-пятнистые, под леопарда.
- А с кем ты теперь? - в лоб спросила ее мать.
- Он военный, мама. Полковник. И воюет на Кавказе.
- Боже мой, я так и знала, - прошептала мать.
Хотя, кажется, откуда ей было это знать? И почему она
произнесла это с таким безнадежным отчаянием?.. Однако все
объяснилось просто. Мать обратила на него внимание, когда
смотрела по телевизору чеченские репортажи дочери.
- Но он-то, по крайней мере, не голубой? - спросила мать.
- Нет, мама, - с нервным смехом ответила Маша. - Он просто
мой любовник... И друг, - добавила она после небольшой паузы.
Матери снова потребовалось некоторое время, чтобы переварить
эту информацию, а Маша успела надеть свитер и примерить к нему
слаксы. Еще чуть-чуть косметики - и вид у Маши получится самый
боевой. Или, как говорит молодежь, стремный.
- И что же, - снова начала мать, - он, этот полковник, так и
ходит повсюду в своем бронежилете?
- Он, кажется, вообще не надевает его, мама. Это я была в
бронежилете.
- А он - в таких темных очках и с трубкой?
- Какая ты наблюдательная, мама!
- Тебе что, нравятся грубые и вульгарные мужчины?
- Он очень нежный и совсем не вульгарный.
- Только убивает людей и матерится, - язвительно обронила
мать.
Маша промолчала. Логику матери не трудно было проследить.
Так или иначе нужно было держать себя в руках.
- И он, естественно, женат, - продолжала мать.
Маша как раз натягивала сапожки на высокой платформе. Она
медленно выпрямилась и, подойдя к матери, присела с ней рядом на
софу и взяла ее за руку.
- Не трудись, мама, - сказала она. - Он обладает абсолютно
всеми достоинствами и недостатками, которые свойственны мужчинам.
Тебе не удастся ничего разрушить. Были моменты, когда мне самой
этого хотелось. Но у меня ничего не вышло...
- Ничего я не собираюсь разрушать. Просто спросила, женат он
или нет. Судя по твоей реакции, он действительно женат.
- Формально он женат, но уже долгие годы его с женой ничего
не связывает. И в моем понимании он очень порядочный мужчина.
Он...
- Он порядочный мужчина, - перебила ее мать, - и обещает
развестись со своей женой.
- Честное слово, мама, - спокойно сказала Маша. - Ты зря
стараешься... Давай лучше вообще не будем говорить об этом.
Мать молчала наблюдала, как Маша встала и начала вертеться
перед зеркалом, а потом попросила:
- Ответь мне только на один вопрос, дочь. Ты его любишь? Не
отвечай сразу, подумай. Я говорю о настоящей любви. Такой любви,
которая должна переполнять тебя даже в самой обычной обстановке.
Когда у тебя на глазах появляются слезы счастливого умиления
только оттого, что ты берешь его носки или там портянки и
начинаешь стирать в тазике. Когда берешься пришить пуговицу на
его рубашку и вдруг прижимаешь эту рубашку к губам и начинаешь
целовать, забывая обо всем на свете...
Маша оглянулась, не веря, что подобные слова могут слетать с
губ ее матери. Она вдруг поняла, что их связывают не только
кровные узы. Природа дала ей не только внешнее сходство -
материнские волосы, глаза, черты лица. Маше дано переживать ту же
всепоглощающую страсть к мужчине, которая заставила ее мать
наглотаться снотворного. Она поняла, что мать пыталась покончить
с собой вовсе не потому, что боялась остаться одна с двумя
маленькими детьми на руках. Она была охвачена страстью к мужчине
и, может быть, даже не осознавала этого.
- Любишь ли ты такой любовью? - повторила мать с такой
трогательной непосредственностью, что у Маши защемило сердце.
- Да, именно такой, - кивнула она. - Но я бы никогда не
пыталась покончить с собой, если бы он меня бросил.
- Кажется, ты сама пыталась бросить его, сбежать?
- Так оно и есть. Я уезжала с такими мыслями, потому что
боялась, что если полюблю, то придется делать выбор между любовью
и работой.
- А теперь?
- Это очень странно, но теперь вообще об этом не думаю.
Просто чувствую, что он мне нужен, а все остальное не так уж
важно.
- Значит, ты его и правда любишь.
- Почему же тогда я здесь, а он там? - вырвалось у Маши.
Мать взяла расческу и, подойдя к дочери, стала ее
причесывать.
- Когда я впервые увидела твоего отца, он уже был способным
молодым юристом, которого осаждали клиенты. Он всегда умел
обходиться с людьми. Женщины были просто без ума от него. Он был
из молодых да ранних. Их у него было пруд пруди. Думаю, он вообще
никогда не знал в этом отношении отказа. Он только что окончил
юрфак МГУ, мгновенно защитил кандидатскую и стал работать в
центральной нотариальной конторе, где консультировал и вел
ответственные дела, связанные с квартирами, имущественными
разделами, наследством. Кроме того, он подрабатывал как
преподаватель в разных институтах. В том числе и в том, где
училась я...
- Ты мне никогда не рассказывала, как вы познакомились, -
проговорила Маша с улыбкой.
- Вот и послушай, - сказала мать, наклоняя голову дочери то
в одну, то в другую сторону, чтобы было удобней заниматься
волосами. - Можешь себе представить, каким успехом пользовался
этот молодой преподаватель у студенток. А он, кстати сказать,
застенчивостью никогда не отличался и вовсю этим пользовался...
- Ты, конечно, тоже сразу в него влюбилась?
- Еще чего! - фыркнула мать. - Я думала только об учебе.
Замужество, а тем более всякое баловство, меня нисколько не
интересовали. Наверное, я была первой девушкой, которая ему
отказала. Поэтому-то он и стал бегать за мной... - Она грустно
улыбнулась. - А побегать за мной ему пришлось почти год. Когда я
наконец согласилась с ним увидеться и вместе сходить в кино, как
он был не похож на прежнего даровитого хлыща-юриста с обширными
связями и богатыми клиентами. Он был кротким, как овечка. Дрожа
от страха, он предложил встретиться еще раз, но на этот раз в
загсе, и я снова согласилась....
- Наверное, ты его и правда любила, - сказала Маша, почти
точь-в-точь повторяя слова матери.
- Может, тебе не стоит так уж доверяться своему чувству к
этому полковнику? - с неожиданной робостью проговорила та,
заглядывая в глаза дочери.
XXX
В окошке маленького гостиничного номера, где Маша
квартировала во время своих частых командировок, синело
тесноватое кавказское небо.
Щеки и подбородок полковника Волка покрывала пена для
бритья, а через жилистую руку было перекинуто желтоватое
вафельное полотенце с жирным казенным штампом. Сам полковник
нагишом стоял у раковины с опасной бритвой и быстро снимал ею
пышные белые хлопья, которые тут же смывал под тоненькой струйкой
воды из-под крана. Маша, в джинсах и тонкой блузке, стояла у него
за спиной и осторожно обнимала его за грудь. Он рассказывал ей о
том, что между федеральными властями и полевыми командирами
вот-вот начнутся переговоры, будет объявлено перемирие и войне,
возможно, придет конец. Правда, провокации еще продолжались.
Вчера утром был обстрелян из мобильной ракетной установки
удаленный блокпост, а в ответ по предгорью авиация нанесла
бомбовые удары. Кое-где происходили подозрительные передвижения,
напоминающие передислокацию банд-формирований... По последней
фразе Маша заключила, что ему, вероятно, снова предстоит
объезжать дальние села.
- Какой мужчина не мечтает о том, чтобы во время утреннего
бритья у него за спиной стояла любимая женщина и так ласково
гладила его волосатую грудь! - улыбнулся Волк.
- Если только этой женщине не приходится провожать мужчину
на войну! - воскликнула Маша.
- Но ведь ты, любимая, тоже приехала сюда совсем не потому,
что тут разводят исключительно розы и мандарины выращивают, -
заметил он.
- Это уж точно, - согласилась она.
Ее ладонь опустилась ниже и стала поглаживать его сильный
живот.
Словно видение, перед ее взором промелькнул серый цинковый
гроб. Она решила гнать от себя подобные мысли.
Пока он ополаскивал щеки, шею и грудь водой, она целовала
его в спину, а потом помогала обтираться полотенцем. Как будто
что-то почувствовав, он резко обернулся и крепко обнял ее.
- Сегодня нас с тобой ждут дела, а завтра, если ты не
забыла, - напомнил он, - мы на три дня отправимся отдохнуть в
Пятигорск.
- Пожалуйста, расскажи, как это будет! - попросила она,
касаясь губами его уха.
- Это будет замечательно! Целых три дня мы будем вместе.
- Как ты обстоятельно и красноречиво рассказываешь! -
рассмеялась она.
- Разве нет? - смутился он.
- Хоть бы сказал, хорошо ли нам там будет? - воскликнула
она, зарываясь лицом в его шею.
Он взял ее за подбородок и нежно поцеловал в губы.
- Я же сказал, что замечательно. Разве нет? - хрипловато
проговорил он.
- Ты расскажи со всеми подробностями! - не отставала она. -
Как ты себе это представляешь?
- Это ты у нас мастер разговорного жанра, - защищался он. -
А я привык действовать!
- Что же ты не действуешь? - не унималась она. Тогда он
молча взял ее за руку, подвел к креслу, усадил, а сам опустился
на колени и обнял ее за талию.
- Теперь рассказывай, а я буду действовать. - И притянул ее
поближе.
- ...Осталась Марья-царевна в дремучем лесу одна. Вдруг
видит - Серый Волк... - с ходу начала она, запуская пальцы в его
волосы. - "Не бойся меня, Марья-царевна, - сказал Серый Волк, -
садись ко мне на спину, я тебя разом домчу куда надо"... Уселась
она у него на спине, ухватилась за уши и помчалась через реки и
леса... через горы и долины...
Что-что, а действовать полковник умел не хуже, чем она
рассказывать.
За окном раздались два коротких автомобильных гудка. Это
сигналил водитель, приехавший за ними.
- Пора! - сказал полковник. - Остальное тебе придется
дорассказать чуть позже.
- Если только ты не забудешь, где мы остановились! - сказала
Маша, огорченно вздыхая.
- Не беспокойся! Я назубок знаю все оперативные сводки, да и
ориентиры на местности прекрасные...
Между тем они действительно должны были спешить. Было уже
начало восьмого, а на восемь часов у нее была назначена важная
встреча.
Глядя, как Волк вскочил и стал торопливо одеваться, Маша
подумала, что они оба напоминают самую обычную пару - мужчину и
женщину, которые с утра собирались на обычную работу.
Разница была лишь в том, что ему предстояло объезжать
районы, где шли активные боевые действия, а ей предстояла беседа
с плененным террористом, которого накануне ночью захватили при
попытке минирования нефтехранилища.
Наблюдая, как полковник стоит на четвереньках и пытается
выудить из-под кровати свои носки, Маша почувствовала, что у нее
на глаза готовы навернуться слезы умиления и счастья. Оглянувшись
на нее, полковник улыбнулся и сказал:
- Когда-нибудь наша жизнь войдет в нормальную колею. У нас
будет громадный шкаф, где все будет разложено по полочкам, и мне
ничего не будет стоить найти свои носки...
Маша взяла расческу и повернулась к зеркалу, чтобы он не
заметил у нее на лице растроганного выражения.
- Вот они! - победно воскликнул он, помахав найденными
носками.
Конечно, от него не укрылось ее настроение, но он предпочел
сделать вид, что и в самом деле ничего не заметил. Все равно
сейчас ничего нельзя было изменить. Что бы там ни было, а ему
придется отправиться туда, где нагло орудуют боевики, где за
каждым кустом его могла ждать смерть - в образе мальчика с
гранатометом или девушки с карабином, оснащенным оптическим
прицелом. Несмотря на то, что утро выдалось тихим и ясным, мир и
тишина здесь воцарятся еще не скоро. Они оба это знали, но,
естественно, надеялись на лучшее.
Вот он надел свои безразмерные пятнистые галифе и высокие
ботинки со шнуровкой. На нем была тельняшка и камуфляжная куртка
с бесцветными звездами на погонах. Эта была его обычная,
"рабочая" одежда. И она ему очень шла. В ней он был необыкновенно
красивым и мужественным - готовым к тому, чтобы убивать или быть
убитым.
В этот момент в дверь слегка постучали. Полковник открыл
дверь, думая, что это водитель. Но это была хозяйка гостиницы
Татьяна, которая поманила Машу пальцем и, вызвав в коридор,
по-свойски поинтересовалась, не позаботиться ли о том, чтобы,
пока они будут разъезжать по своим делам, поудобнее оборудовать
для них номер. В частности, поставить еще одну кровать и принести
широкий матрас.
- Ты просто чудо! - застенчиво и благодарно прошептала Маша
и, чуть покраснев, оглянулась на полковника, который распахнул
окно и что-то говорил шоферу.
Татьяна заговорщицки подмигнула и тут же исчезла.
- Ты готова, любимая? - спросил полковник, отходя от окна.
Он взял со стула ремень с кобурой, быстро и привычно затянул
его на поясе, а затем надел камуфляжную кепку и низко надвинул
козырек.
- Я готова, - ответила Маша, невольно скользнув глазами по
комнате и представив себе две сдвинутые вместе кровати.
Они вместе вышли в пустой коридор и направились к лестнице.
Прежде чем спуститься вниз, они не сговариваясь остановились и
крепко обнялись.
- Расставаясь с тобой, я всегда буду страдать от мысли, что
вокруг тебя столько мужчин и все они желают обладать тобой... -
вздохнул он.
- Но никто из них не желает обладать мной так же сильно, как
ты. Разве нет?
- По крайней мере, никому из них ты не будешь нужна так, как
мне.
Он улыбнулся и чмокнул ее в нос.
- А что буду думать я, расставшись с тобой, я тебе не скажу!
- заявила Маша, которая вдруг почувствовала то, что, наверное,
чувствуют все настоящие офицерские жены.
Хотя женой она не была. Да и любовницей, пожалуй, она еще не
могла себя считать. Она казалась себе наивной и возвышенной
девушкой, которая провожает бойца. Ей представлялось, что она
должна стоять у дороги - растрепанная и заплаканная - и махать
ему платком.
- Ну, я-то и так знаю, о чем ты будешь думать, - заявил
Волк.
- Вряд ли, - улыбнулась Маша.
- Ты попытаешься проанализировать и понять, чем я тебя,
такую умницу и красавицу, приворожил.
- А правда, чем? - встрепенулась она.
Выдержав многозначительную паузу, он молча взял ее руку и
озорно похлопал ею у себя между ног.
- Да вот этим самым. Чем же еще?
Прыснув от смеха, Маша прижалась лицом к его плечу.
В следующую же секунду они услышали чьи-то недоуменные
возгласы и, обернувшись, обнаружили, что с верхнего этажа им
навстречу как раз спускается разношерстная делегация, прибывшая
на Кавказ с наблюдательной, посреднической и миротворческой
миссией. Чинно шествовавшие впереди два буддистских монаха в
оранжевых мантиях и следовавшие за ними несколько депутатов и
партийных деятелей замерли от неожиданности. Как, впрочем, и сами
виновники этого замешательства - Маша и Волк.
- Очень мило! - возмущенно воскликнула какая-то стриженая и
статная женщина, в которой Маша сразу узнала известную
правозащитницу, а та, вне всяких сомнений, узнала Машу. - Для
этого они находятся на этой многострадальной земле?!
Буддисты возвели глаза к потолку, а вихрастый и сморщенный
человечек в больших очках, тоже, видимо, известная личность,
приподнял ладонь, словно заслоняясь от солнца, и громко зашептал:
- Пусть это будет на их совести! Пусть это будет на их
совести!.. Давайте продемонстрируем им свою индифферентность!
- Да ведь это позор на весь мир! - не унималась женщина.
- А вы демонстрируйте, демонстрируйте им индифферентность!
Только теперь Маша вышла из замешательства и поспешно
отдернула ладонь от полковничьих штанов. Ее начал разбирать
нервный смех, и, схватив под руку полковника, с искренним
любопытством рассматривавшего делегацию, она потащила его вниз по
лестнице.
- Как тебе не стыдно, - проворчала она, давясь смехом, - ты
ведешь себя, как невоспитанный мальчишка...
- Любимая, ты на меня обиделась? - с притворным ужасом
воскликнул Волк, шагая за ней.
В этот миг Маша ощутила к нему невероятную тягу. Так близок
и дорог он ей еще никогда не был. Признание в любви едва не
сорвалось с ее губ. Она, наверное, отдала бы все на свете, чтобы
продлить этот миг.
Им удалось оторваться от соглядатаев, и они уже выходили в
фойе. И в этот самый миг, словно продленный по желанию Маши, их
путь перегородила возникшая в дверях Татьяна. Она держала в
охапке огромный двуспальный атласный матрас. В каких запасниках
ей удалось его откопать - неизвестно.
- Ну как? - поинтересовалась у Маши Татьяна, сияя от
гордости.
За спиной Татьяны возникли военный с погонами майора и
сержант, застенчивый мальчик-водитель. Оба они, повелеваемые
Татьяной, с легкостью держали на весу перевернутую ребром
кровать.
- Здравия желаю, товарищ полковник! - сказал майор,
обращаясь к Волку, а также весело подмигнул Маше.
Майора звали Василием, и вне службы он был лучшим другом
полковника. Маша знала, что он в любой момент был готов прикрыть
его своей грудью и относилась к нему с огромной симпатией.
Между тем краем глаза она заметила, что делегация,
спускавшаяся сверху, снова начинает их настигать.
- Привет, Василий, - сказала Маша.
- В мои служебные обязанности, - усмехнулся майор, - входит
все, что касается материального обеспечения полковника. В том
числе доставка и опробование этого замечательного матраса. Вы
меня понимаете, Татьяна?
Майор был известным сердцеедом.
- Давайте, ребята, дружно! - командовала Татьяна.
- Демонстрируйте индифферентность! - снова услышала Маша.
Члены делегации уже толпились вокруг и по одному
протискивались в дверь между Татьяной с матрасом в руках и
кроватью, которую майор и водитель временно опустили на пол.
Маша почувствовала, как кто-то настойчиво дергает ее за
локоть, но делала вид, что этого не замечает. Видя, что Волк едва
сдерживает улыбку, ей все-таки пришлось обернуться, и она увидела
перед собой стриженую женщину.
- Я рада, что мне представилась возможность поговорить с
вами! - заявила женщина.
Она не уточнила, правда, почему именно она решила, что ей
такая возможность действительно представилась.
- У вас ко мне какой-то вопрос? - изобразив наивное
удивление, поинтересовалась Маша.
- Да, у меня к вам вопрос! - заявила женщина. Ее вихрастый и
сморщенный спутник снял очки и, близоруко щурясь, стал протирать
их мятым платком. - Мы следим за всеми вашими репортажами...
- Благодарю вас, - скромно потупилась Маша.
- Не за что меня благодарить! - гневно воскликнула женщина.
- Теперь-то я понимаю, где кроются корни вашей вопиющей
журналистской необъективности! Вы совершаете преступление против
нравственности и закона о средствах массовой информации!
- Благодарю вас, - снова закивала Маша. - Вы очень добры.
Женщина облила ее презрением и гордо проследовала мимо.
Вслед за ней прошли остальные, а самый последний член делегации,
человек, похожий на священника неизвестной конфессии, задержался
перед Машей и полковником и патетично воскликнул:
- Я могу изгнать из тебя беса похоти, дочь моя!
Волк, который до этого момента стоял рядом с Машей и с
нескрываемым интересом следил за развитием событий, на этот раз с
преувеличенной поспешностью выступил вперед и, изобразив на лице
угрожающее выражение, заслонил собой Машу.
- Эй, уважаемый, полегче со своими заклинаниями! - проворчал
он.
Вероятно, он немного пересолил, поскольку бедняга-делегат
побледнел от ужаса и, пробормотав "Господь с вами, дети", побежал
догонять своих.
- Теперь все его прихожане обрушат на телевидение волну
ругательных писем, - вздохнула Маша.
- Вряд ли, - философски заметил полковник. - Сейчас конверты
и марки стали очень дороги.
- Да и почта плохо работает, - прибавил майор.
- Они уж и на меня обещали нажаловаться, - сказала Татьяна.
Пока майор и водитель относили в номер кровать, Маша и
полковник устроились в крытом армейской "газике" на заднем
сиденье.
- Меня даже в дрожь бросило, когда он сказал, что может
лишить тебя такого ценного качества, - шепнул полковник.
- Значит, по-твоему, я похотливая женщина?
- Хвала Аллаху! - кивнул он и нежно коснулся ладонью ее
левой груди.
- Не подлизывайся, - проворчала Маша. Правда, не слишком
строго.
- Я вернусь в гостиницу к вечеру, - сказал он. - Постарайся
до этого времени не подпускать к себе этих заклинателей. Я
намерен сам бороться с бесами.
- У тебя есть для этого средства? - взволнованно улыбнулась
Маша.
- А ты разве не слышала, какие легенды ходят о тех, кому
удалось дослужиться до полковника в нашем геройском ведомстве?
- Опять ты шутишь!
- Нет, серьезно. Говорят, проснувшись с утра, они для
разминки пять раз удовлетворяют женщину, делают пятьсот отжиманий
и тысячу приседаний. После завтрака они совершенствуются в
вопросах стратегии и тактики и переходят к выполнению
поставленных перед ними конкретных боевых задач. Например, громят
базу боевиков в горном ущелье или прочесывают несколько десятков
гектаров лесных угодий. Потом совмещают обед и ужин, выпивают
одну или две бутылки водки, часа два-три занимаются любовью с
боевыми подругами, а перед сном читают боевой устав или чистят
личное оружие...
Не выдержав, Маша рассмеялась.
- По-моему, это все беззастенчивая похвальба, которую я как
честная журналистка должна настойчиво разоблачать. Я никогда не
видела, чтобы ты когда-нибудь раскрывал боевой устав! По-моему, у
тебя его вообще нет.
- Что касается нашего любимого устава, то профессионал
должен знать его наизусть и, следовательно, может листать его на
ночь в уме. А что до всего прочего, то...
- Ладно, ладно, - прервала его Маша. - В отношении прочего я
организую специальное журналистское расследование!
- Я готов тебе всячески способствовать, - пообещал он.
XXXI
Эксклюзивное "интервью" с плененным боевиком, которое должен
был устроить для Маши полковник Волк, представляло для нее
особенный интерес.
Дело в том, что этот человек, которого спецслужбы еще не
успели отправить за пределы Чечни для дальнейшего разбирательства
и дознания, был, судя по всему, ее старым знакомым. Это был не
какой-нибудь полуграмотный крестьянин, а хорошо обученный,
опытный боевик, и к тому же фанатично преданный своему делу и
сражавшийся за свои идеалы без страха и сомнений. Ей уже
приходилось брать у него интервью.
С первых же недель Чеченской войны Маша безуспешно пыталась
выйти на более или менее значительное лицо, приближенное к
руководству незаконными вооруженными формированиями. В конце
концов некие анонимные доброжелатели и добровольные осведомители
- из числа почитателей-телезрителей - посоветовали ей обратиться
в один из многочисленных полулегальных гуманитарных фондов,
который якобы был основан содружеством народов Кавказа и, в
частности, стремился к распространению правдивой информации о
кавказском конфликте, выпускал свою газет
...Закладка в соц.сетях
