Жанр: Боевик
Проигравший получает все
... - Зарезали. Кухонным ножом. Перерезали горло. Нож валялся рядом.
- Когда наступила смерть?
- Между двадцатью двумя и двадцатью четырьмя часами предыдущего дня.
- Какие были версии?
- А какие тут версии? Соседка по этажу сказала: примерно в половине
восьмого в дверь к Полуянову звонила девушка - не
та, что убили. Другая. Такая фифа, как она выразилась. Полуянов открыл ей. При
виде посетительницы он был, как она
сказала, обескуражен...
- Ишь ты, какая глазастая соседка...
- Да уж. Побольше бы таких свидетелей... Потом она, соседка, слышала звуки
ссоры. И женский голос кричал: "Прости
меня, Танечка!.."
- Так-таки все-все она слышала?
- Балконы-то открыты... Жарко...
- Ну, а потом?
- А что потом? Коля Ревенко поехал в редакцию к этому Полуянову. Его,
естественно, на работе не оказалось...
- Хотя должен был быть?
- Вроде да. Хотя кто их, журналеров, поймет... Но Полуянов в редакции не
появился и не звонил. Зато в редакции Коле
сказали, что Полуянов в день убийства хвастался: придет-де к нему сегодня
вечером некая Таня Садовникова, миллионерша
из Парижа... Стали эту Садовникову искать...
- Ну, а потом?
- А потом что? Дело у нас Петровка забрала.
- А у тебя какие версии?
- Да какие там версии! - Вася досадливо махнул рукой. - Дело, по-моему,
дохлое. Хорошо, что мы его сбагрили.
- И ты думаешь, что эта Садовникова могла девчонку убить?
- Не знаю. Похоже, что нет... Хотя кто их, баб, поймет? На ножичке-то,
говорят, - отпечатки ее пальчиков... А она что, твоя
клиентка?
- А как ты объясняешь исчезновение Димы? - ответил я вопросом на вопрос.
- Не знаю... Испугался. Удрал...
- Может, кто-то в квартире побывал? Посторонний? Уже после ухода Татьяны?
- Не знаю. Может быть. Однако пальцевые отпечатки в квартире - только трех
человек: этого Полуянова, жертвы и
Садовниковой. Следов взлома нет...
- Может, кража?
- Как мамаша говорит, ничего ценного не пропало. На месте - и золотой
перстень, и видак, и телефон с автоответчиком...
Хотя... Похоже, что в квартире рылись... И вот еще какая странность...
Василий замолчал и сделал последний глоток "Очаковского". Аккуратно
поставил бутылку у лавочки.
- Ну? - поторопил я его.
- Полуянов ведь - журналист, да?
- Ну!
- Не "нукай", я тебе не лошадь... А журналисты много ведь пишут, правда?
Любят они писать, да? И интервью всякие
берут, верно?
- Ну, говори, не томи!
- Так вот, - с торжеством посмотрел на меня Вася. - В квартире у Полуянова
мы не нашли ни одной бумажки, исписанной
его рукой. Ни одного блокнота. Больше того! В ней не было ни одной компьютерной
дискеты. И даже ни одной кассеты к
диктофону! Хороший журналист, правда?
Барвиха БАРСИНСКИЙ
Боже, какая рань! Неужели нужно просыпаться? Евгений с отвращением стукнул
по громкоголосому будильнику. Он
нащупал на тумбочке приготовленную с вечера бутылку "Эвиана". Выпил минералку в
один большой глоток. И ловким
прыжком выскочил из постели. Пора приниматься за дело.
Через пятнадцать минут его босс встанет. Быстро примет душ и побреется.
И через полчаса уже выйдет на веранду. При полном параде. В одном из своих
восьмидесяти костюмов - и в одном из
тысячи, наверное, галстуков.
Как он выдерживает - вставать каждый день в семь часов? Солнце еще еле
светит, на веранде играют холодные тени. Спать
бы ему сейчас сладко-сладко, пригревшись под боком у красотки-жены... А часиков
в десять лениво продрать глаза,
потребовать в постель кофе с круассанами и позавтракать - не вставая и не
умываясь. И потом только неспешно начинать
новый трудовой день.
С его деньгами босс вполне мог бы себе это позволить.
Равно как и не работать вовсе. Евгений подозревал, что шеф уже обеспечил до
конца жизни не только самого себя, но и
детей своих, и внуков, и пра-пра и так далее правнуков.
Сам Евгений - будь у него столько бабок - ни за что не выбрал бы такой, как
у босса, режим работы.
Как только шефу не противно спросонья лезть в душ, а потом - завтракать при
полном параде, уже облачившись в костюм?
Завтракать без крепкого кофе (босс предпочитал цветочный чай) и - даже в
галстуке?
"Так потому он и босс. А ты - всего только начальник охраны", - в который
уже раз охолодил себя Евгений Крохалев.
Евгений с отвращением расправил перед зеркалом отвратительный шелковый
галстук мертвенного тона - не любил он эти
парадные заморочки. А что делать - положение обязывало каждый день одеваться,
как на похороны. Вышел на лужайку.
Надо проверить, все ли в порядке.
Он обошел кругом четырехэтажный особняк - трава покрылась росой, и ботинки
тут же промокли. Все было по-утреннему
тихо. Даже фонтан горничные еще не включили. Солнце играло в тридцати двух
бронированных окнах, раскинувшихся на
четыре этажа.
Евгений заглянул в гараж и завел сначала бронированный 600-й "Мерседес",
затем "Мерседес" - джип охраны, а после
красный "Рейнджровер" хозяйки и точно такой же "Рейнджровер", только стального
цвета, предназначенный ее охране.
Машины завелись с пол-оборота. Евгений дал двигателям поработать минут по пять -
так приказал босс, он все боялся, нет ли
бомбы?
Интересно, кто это осмелится подложить сюда бомбу - если дом охраняют
восемь "афганцев" и пять питбулей? И чуть ли
не миллионная система сигнализации?
Все действительно было в порядке.
Евгений взглянул на часы: одиннадцать минут восьмого. Ровно в семь
пятнадцать он должен быть на веранде - для
традиционной утренней беседы с шефом.
Начальник охраны Бориса Барсинского заторопился в дом - шеф не прощал
опозданий.
Борису Сергеевичу Барсинскому никогда не приходило в голову сначала
спокойно позавтракать - и только потом включить
свои мобильные телефоны. Он врубал их сразу, едва успевал выйти из душа.
Те из его подчиненных, кто имел доступ к заветному номеру, знали: шеф
включает аппарат ровно в семь десять. В это
время он выходит из душа и начинает одеваться. И в это время он уже готов к
работе. Ко всем приятным и неприятным
новостям, которые его работа приносит изо дня в день.
И из ночи в ночь.
Барсинский швырнул на пол махровое безразмерное полотенце и вышел из
ванной. Дубовый паркет приятно ласкал
свежевымытые ступни.
Жена что-то пробормотала и забралась поглубже под шелковые простыни - она
никогда не вставала так рано. Вчера она
затащила его в свою спальню. Опять бормотала о любви... А сейчас - готова все на
свете проспать.
Кажется, уже проспала. Проспала сына - тот из своей Англии о ней и
спрашивал-то не каждый Раз. И мужа своего
проспала - по крайней мере, Бориса давно уже не возбуждали ее тронутые
целлюлитом ножки и замутненный мартини взгляд.
Барсинский быстро оделся и скользнул равнодушным взглядом по просторной, но
неуютной спальне. Комод был закидан
использованными косметическими салфетками. Открытый флакон духов распространял
ядовитый цветочный запах. Ваза с
белыми розами из их сада валялась на боку, и цветы грустно опустили головки.
"Я женился на идеальной хозяйке", - саркастически подумал Борис. Он с
облегчением вышел, из комнаты, включил
мобильный и отправился на веранду.
Телефон зазвонил прямо в лифте. Барсинский одобрительно взглянул на
высветившийся номер - молодец Липка, рано
встает. Интересно, добился ли он своего?
Наверно, добился. Липка даже мертвого расколет.
Но через пять минут разговора у Барсинского от его в общем-то благодушного
настроения не осталось и следа.
"О черт!" - отчаянно подумал Крохалев, едва взглянув на босса.
Барсинский хмурился за своим цветочным чаем и всем своим видом показывал,
что сейчас начнется гроза. Жестокая
свинцовая гроза - несмотря на яркий солнечный день. И несмотря на сладкую улыбку
новой горничной Марьяши.
Шеф не поздоровался и даже не кивнул Крохалеву на стул.
- Нас предали, - без предисловий сказал Барсинский. - Помоги Липке
разобраться.
Юлия Николаевна обычно любила делать из мухи слона и шуметь из-за какойнибудь
мелочи.
Дочка явилась домой под утро и даже не позвонила - скандал и корвалол.
Татьяна не поела полезных для здоровья блинчиков с творогом и вместо них
наелась колбасы без хлеба - разговоров на
весь вечер...
Но в серьезных случаях Танина мама умела взять себя в руки. Когда пахло
жареным, Юлия Николаевна действовала
грамотно, четко и продуманно.
Вот и сегодня она не причитала и не плакала. Юлия Николаевна быстро вымыла
посуду и неслышно устроилась в уголке
дивана. В руках она держала альбом с семейными фотографиями.
Таня отвлеклась от своих невеселых размышлений и подсела к маме. Они вместе
стали смотреть картинки из прошлой -
такой веселой и беззаботной - жизни. Вот пухлощекая пятилетняя Танюша с озорным
видом сидит на дереве. Вот Таня - в
школе, растопырила лохматые короткие косички. Вот она - на посвящении в
студенты, стоит с важным видом на Красной
площади...
На глазах у дочки опять выступили слезы.
- Мамми, неужели все было так хорошо?!
- Было хорошо. И будет еще лучше.
- Но как, мамми, как?!
Юлия Николаевна захлопнула альбом и сказала решительно:
- Не опускай руки! Ничего страшного не случилось. Вон... Мересьев без ног
летать научился!
А ты из-за первой трудности так скисла... Привыкла, чтоб все было легко...
И университет тебе, и работа, и машина - все без
проблем досталось. И даже наследство!.. А в жизни без проблем не бывает... За
счастье надо бороться!
- закончила она патетически, в духе Николая Островского и Бориса Полевого.
В ответ на гневную мамину речь Таня сначала вознамерилась обидеться.
Нет чтобы поддержать ее в трудную минуту... Она уже открыла рот для
сердитого ответа - но промолчала.
Таня решительно вскочила с дивана - действительно, нечего зря
рассиживаться.
Первым делом она разорвала на мелкие кусочки газету с заметкой о себе,
"миллионерше-убийце", и спустила клочки в
унитаз.
Через пять минут она уже сидела в такси. "Мамми права. Будем бороться!"
"Кому нужна эта пропускная система?" - сердито думала Таня. Она уже успела
забыть, что в России в газету - тем более в
такую известную, как "Молодежные вести", - без пропуска не проникнешь.
Конечно, она могла придумать кучу предлогов для того, чтобы ей заказали
пропуск. Прикинуться начинающей
журналисточкой, которая принесла материал. Или наболтать про компрометирующую
кассету, которую она готова
предложить редакции.
Но в этих случаях ей пришлось бы показывать паспорт и называть свою
фамилию. А этого делать в нынешних
обстоятельствах ей совсем не хотелось...
Таня осмотрелась. На площади перед редакцией стояло не меньше пятидесяти
машин. В некоторых читали газеты
водители. Ничего интересного.
Ладно, подождем. Таня устроилась под чахлой редакционной березкой.
Не прошло и нескольких минут, как на площадь на полном газу влетели
новенькие "Жигули" - "десятка". На крыле сияла
гордая надпись: "Молодежные вести". Из машины вышел запакованный в ослепительно
белые брюки и такую же безрукавку
мужчина. Таня мгновенно его узнала еще по прошлой московской жизни: это же Юрий
Бойко! Он ведет в газете рубрику для
автомобилистов, а также регулярно выступает по телевизору с советами для
"чайников".
Он-то нам и нужен.
Таня решительно преградила Юрию путь:
- Извините, что отвлекаю... У меня - профессиональный вопрос. Скажите, ваша
"десятка" - инжекторная? Или у нее
карбюратор?
Юрий с интересом осмотрел симпатичную девушку... Через пять минут он уже
показывал ей салон "десятки": "Здесь
гораздо комфортнее, чем в "Девятках"... Анатомические сиденья... Удобная
панель".
А через пятнадцать минут они пили кофе в редакционном буфете.
Стоявший на входе мильтон-охранник даже не спросил знаменитого Юрия, что
это за девушка идет рядом с ним.
Таня пробыла в редакции "Молодежных вестей" почти до одиннадцати вечера. В
животе бурчало - для поддержания
разговоров ей пришлось выпить не меньше семи чашек кофе и выкурить бесчисленное
количество сигарет.
Для бесед с Димиными коллегами Таня решила представляться стажершей из
прокуратуры. А что, чем она не начинающий
следователь? Студентка последнего курса юрфака?..
Она очень надеялась, что никто не попросит ее предъявить документик.
Как Татьяна и предполагала, лучшим "документиком" оказались ее роскошная
внешность, заинтересованный вид и
халявные кофе с сигаретами, которыми она щедро оделяла журналистов.
Она пообщалась с коллегами из Диминого отдела, построила глазки юным
практикантам с журфака, повосхищалась
нарядами секретарш и даже угостила чашкой кофе заместителя ответственного
секретаря.
Ей открылось множество маленьких секретов из жизни молодого журналиста
Полуянова. Дима обещал жениться
девчушке из школы юного журналиста - а та, представьте, школьница, - ей еще
семнадцати нет! Дима заиграл редакционный
фотоаппарат стоимостью в тысячу долларов. Дима писал материал о бомжах - и
умудрился заразиться от них педикулезом...
Вся эта информация представляла безусловный интерес. Интерес для праздных
сплетников и сплетниц. Но совсем не
проливала свет на вопрос о том, что же все-таки произошло в Диминой квартире.
- Не вырисовывается у меня путной картины, - важно сказала Таня небритому
Диминому корешу Сашке.
Оба они - и Сашка, и Дима - работали разъездными корреспондентами при
секретариате, то есть, как поняла Таня, входили
в редакционную элиту. Однако Дима был лет на восемь моложе. И, похоже, удачливей
- поэтому Саша, как показалось Тане,
завидовал Диме.
- Скрываете вы что-то от следствия, - важно повторила Таня.
Спецкор Саша устало закатил глаза:
- Да нас уже менты так достали! Ходили целый день, лезли с вопросами.
Теперь тебя вот прислали - все им мало... - Сашка скрипучим голосом
передразнил:
- "А с кем Дима спал?.. А где Дима работал?.. А над чем он работал?.. А как
шел его творческий процесс?.."
- Ну и как он - процесс то есть - шел? - невинно поинтересовалась Татьяна.
- С кем Дима спал - я уже знаю...
- В кровати он писал! - заржал Сашка. - В кровати! "Он работает, как
вельможа - он работает только лежа!"
Таня где-то уже слышала эти строки. Кто-то известный из "стариков" их
написал - то ли Слуцкий, то ли Мартынов, то ли
Евтушенко. Нет, кажется...
Анциферов! Был и такой!
- Наш юный гений, - продолжал Саня, - говорил, что между рукой и бумагой
должно возникать притяжение, мистическая
связь!
Таня знала, что творческих людей хлебом не корми - дай позлословить о
коллеге. На это качество она рассчитывала,
планируя свою миссию на место работы Димы Полуянова - а также на то, что
журналисты будут всячески выставляться перед
незнакомой симпатичной девушкой, пусть даже из прокуратуры.
Расчет оправдался вполне.
- Наш герой запасался кофеем и сигаретами и кропал, лежа на диване, -
продолжал Сашка ерничать по поводу
отсутствующего соратника. - Этакий Некрасов периода "Последних писем"!., У него
и стол-то вон пустой. Одни бутылки и
презервативы!
- И что, он вот так, лежа, писал, а потом все это сразу в газете печатали?
- прикидывалась дурочкой Татьяна.
- Конечно, нет - он диктовал личной машинистке!
- А у него даже компьютера не было?
- Не было, не было у него этого бесовского ящика!
- Ни на работе, ни дома?
- Нигде! Только личная машинистка! И даже, ходят слухи - не одна.
Глава 7
То же время
ПАВЕЛ
Зависть и некомпетентность правят миром.
Они неотделимы друг от друга - как шерочка с машерочкой, электрическое поле
с полем магнитным и кобура с пистолетом.
Некомпетентность вызывает зависть.
Чем больше человек завидует - тем меньше у него времени на
самосовершенствование. А раз так - тем сильнее его
некомпетентность. И еще мощнее зависть...
Круг замыкается. И все начинается по новой. И с каждым витком - все сильнее
и сильнее...
Об этом я думал, следуя из Медведок по кольцевой назад в Орехово-Борисово.
Какого дьявола, думал я, следовательша из прокуратуры с такой
бультерьерской хваткой вцепилась в версию, что
несовершеннолетнюю потаскушку зарезала моя клиентка? Отпечатки пальцев Татьяны
на рукоятке ножа? Крик:
"Прости меня, Танечка!", который слышала соседка?
Не слишком ли несет мелодрамой? Не переела ли следовательница "мыльных
опер"?
Хорошо - подозревать Татьяну можно. Но не До такой же степени, чтобы мерой
пресечения избирать заключение под
стражу! Сразу в ИВС - ее, интеллигентную девушку из хорошей семьи! Миллионершу!
Неужели нельзя было обойтись
подпиской о невыезде? Хорошо еще, что у Татьяны такие боевые родители - а то
куковать бы ей сейчас в ИВС на нарах вместе
с бродяжками и проститутками.
Может, дело в другом? Может, следовательнице - судя по рассказу Тани,
толстой климактерической тете, - просто не
понравилась моя клиентка? Не понравились ее молодость, красота? Следовательница
позавидовала ее независимому,
богатому виду? И - в рамках своих возможностей и полномочий - просто отомстила
ей?
За свою не-молодость, не-красоту и бесталанность?
А что очень может быть. Очень даже это по-женски.
К тому же как удобно для следователя заключить мою героиню под стражу!
"Подержу-ка я ее под замком - глядишь, сознается балованная богачка, что
девушку зарезала!" А как же Дима? Как же его
исчезновенье? "А может, она и в этом преступлении сознается!"
Так, мысленно дискутируя со следовательницей, я миновал повороты сперва на
Щелковское, потом на Горьковское шоссе
и приближался к Рязанскому проспекту. Потом оборвал себя: "Возможно, я не прав.
Я ж следователя не знаю. И досконально
всех обстоятельств дела не знаю. Пока не знаю... Возможно, незнакомая мне
работница с Петровки - перл ума, доброты и
профессиональных знаний. Что возводить на нее напраслину!.."
Однако чувствовал я, что объяснять исчезновение Димы следует не бытовыми
причинами, а скорее его
профессиональными обязанностями. Разве мало у нас убивают и похищают
журналистов!..
Хотя, конечно, режут собутыльнику горло после бутылки "беленькой" куда
чаще...
Разговор с матерью Полуянова пока работал на "профессиональную" версию.
Мать Полуянова, Евгения Станиславовна, проживала в однокомнатной квартире
на проезде Шокальского. Сперва она
оказалась не более разговорчивой, чем наглый и жирный ее кот Бакс. Исчезновение
сына и труп девушки, обнаруженный в
его квартире, так подействовали на нее, что она все время плакала. От зрелища
слез, почти непрерывно текущих по нестарому
еще лицу, щемило сердце.
Евгения Станиславовна недавно вышла на пенсию, поэтому ничем другим, кроме
как мыслями о сыне, занять себя не
могла.
Разговорилась она только после того, как я прикрикнул на нее:
- Заварите мне, наконец, чаю!
Только тогда она спохватилась, пригласила меня на кухню и принялась
потчевать коврижкой, которую, по ее словам,
только что испекла. Коврижка оказалась жесткой, как камень. Пекли ее никак не
раньше, чем неделю назад. Я понял, что
после исчезновения сына все дни для бедной женщины слились в один.
Оставаться ей одной в пустой квартире в таком состоянии никак было нельзя,
и я спросил, есть ли У нее в Москве друзья
или родственники. Оказалось: только двоюродная сестра, прочие проживают в
Петербурге. Я настоял, чтобы Евгения
Станиславовна немедленно позвонила сестре. Женщина и сама, как она призналась
мне, хотела это сделать, да ей было стыдно
рассказывать родственнице о том, что приключилось с Димой.
Кремни, а не люди - эти наши старики!
Пока сестра добиралась до проезда Шокальского, Евгения Станиславовна
разговорилась. Вскоре я узнал о Диме даже то,
что, как я подозреваю, он никак не хотел бы делать достоянием гласности. К
примеру, как маленький Димочка, посетив
первый раз детский сад в четырехлетнем возрасте, тут, же стал без умолку
распевать песенку, состоящую из одного слова:
"Б...дь!"
Помимо воспоминаний розового детства (никакой оперативной нагрузки не
несущих), я вынес из разговора с Евгенией
Станиславовной и полезную информацию.
А именно.
Никаких особых ценностей, а также денег Дима дома не держал.
- Какие могут у него быть деньги, молодой человек! Дима получает всего
пятнадцать тысяч рублей ежемесячно! И это -
золотое перо редакции, представьте себе!
Про себя я отметил, что Дима на пятнадцать тысяч рублей вполне мог бы
делать накопления и приобретать ценности, когда
бы не его рассеянный образ жизни. Но вслух этого, разумеется, говорить не стал.
Вместо этого я осторожно спросил, не поступало ли к ней - либо, быть может,
в редакцию - требований о выкупе за
Дмитрия.
Евгения Станиславовна решительно ответила:
"Нет!"
Кроме того, я выяснил, что новую квартиру на Новороссийской улице Дима
получил от редакции полгода назад. До этого
они с мамой жили вдвоем в этой однокомнатной квартирке на проезде Шокальского:
- Что, согласитесь, молодой человек, не вполне удобно - ведь Дима уже
юноша!
Свои журналистские архивы Дима, оказывается, на новую квартиру не потащил:
- Ими здесь забиты все полати. Надеюсь, эти архивы помогут Диме в работе
над романом.
- А что, он пишет роман? - поинтересовался я.
- Вы меня удивляете! - с непоколебимой твердостью заявила Евгения
Станиславовна. - Пока нет, но когда-то ведь
непременно напишет!
- Много ли у него бывает черновиков, блокнотов? - поинтересовался я.
- Дима работает очень вдумчиво. Он тщательно оттачивает каждое слово.
- Но он свои блокноты не выкидывает?
- Да как же можно!
- Вы видели его архив в новой квартире?
- Ну, я в нем, конечно, не рылась...
- Где он лежал?
- На верхней полке в стенке. И в его столе.
- А когда вы приехали к нему в то утро - архив был на месте?
Евгения Станиславовна на секунду замолчала. Мучительная мысль промелькнула
на ее лице. Потом она заплакала.
- Нет... Нет... Кажется, его не было... Павлик! Пашенька! - вдруг
вскрикнула она. - Пожалуйста, найдите его! Найдите его
блокноты! Как же Димочка будет без своих бумаг! Ведь вы же понимаете, как они
важны для него! Пашенька!
Умоляю вас - вы хороший мальчик - найдите Димочкины бумаги!
Слава богу, что в этот момент раздался звонок в дверь - не то сердце мое
при виде горя матери разорвалось бы от
сострадания.
Приехала сестра. Нечеловеческим усилием воли Евгения Станиславовна
собралась и, попытавшись изобразить улыбку,
пошла ее встречать.
В тот момент, когда женщины расцеловывались, я улизнул из квартиры.
Самое главное у Евгении Станиславовны я выспросил.
И теперь она была уже не одинока...
К вечеру в редакции "Молодежных вестей" оставались только дежурная бригада,
ведущая номер, и любители выпить.
Последних было явно больше, чем первых. Таня примкнула к той компании,
которая, как ей показалось, лучше других
была осведомлена о работе Димы.
- Когда у Полуянова вышел последний материал? - осторожно поинтересовалась
она в тот момент, когда, как ей
показалось, алкоголь развязал самые косноязычные уста.
- Вы посмотрите на нее! - вскричал корреспондент Сашка, друг-недруг
Димочки. - Шпионы среди нас! Милиция не
дремлет!
- Я не из милиции, а из прокуратуры, - поправила Таня.
- Все равно - ваша преданность работе достойна восхищения. Даже воспевания.
Хотите, я вас воспою? Немедленно, сейчас?
Саша встал в позу, будто бы готовый затянуть серенаду.
- Лучше вспомните, когда у Димы вышла последняя статья.
- И что я буду с этого иметь?
- Нежный поцелуй.
- О, Мата Хари! - восхитился Сашка. Другой собутыльник, до того мрачно
угасавший в кресле у окна, вдруг пробудился и
прервал его:
- Последний материал Полуянова вышел десять дней назад. Был отмечен на
летучке. Триста строк с выносом на первую
полосу. Репортаж из Петрозаводска.
Самоубийство влюбленной пары. "Они шагнули из окна, взявшись за руки".
Таня подошла к памятливому корреспонденту и поцеловала его в губы.
Остальные журналисты огорченно завыли.
- А куда он ездил потом? - спросила Таня. Она понимала, что ковать железо
надо, пока горячо.
- Ездил он во Владик. Ну, во Владивосток, - мрачно изрек Сашка.
- Какая тема?
- Что-то там о машинах, которые моряки привозят из Японии.
- Он уже сдал статью?
- Нет.
- Но писал ее?
- Кажется, да.
- А могли его похитить, чтобы не допустить появления этого материала?
- Нас, деточка, - столь же мрачно проговорил Сашка, - похитить могут за что
угодно.
"Вас-то похитить могут, а Диму - похитили", - подумала Таня, однако ничего
не сказала, а нежно, по-матерински
утешающе, поцеловала Сашку в лоб.
"Это плохо, что он был во Владивостоке, - подумала Таня. - Город портовый -
значит, наверняка бандитский, как
Южнороссийск. Портовым бандитам человека похитить - легче, чем... мне машину
помыть".
- А Диму не пытались подкупить? Или, может, угрожали? - продолжала
выспрашивать Таня, нежно поглаживая кудрявые
волосы Сашки.
- Я не знаю, - печально ответил Саня. - И никто не знает.
- Теперь уж, наверное, и не узнаем... - горько проговорил парень, угасавший
у окна.
- А ну заткнись! - прикрикнул на него Сашка. - Типун тебе на язык!
Димка найдется! Слышишь ты, придурок!..
- Конечно, найдется. Мы найдем его, - почти беспечным тоном проговорила
Татьяна.
В этом она, однако, вовсе не была уверена. На душе у нее скребли кошки.
Тот же день 23.30
ПАВЕЛ
Клиентка опаздывала на срок, неприличный даже для обещанного ею гонорара.
Я откинулся в любимом кожаном кресле и положил натруженные ноги на стол. Я,
правда, не пешком прошел сегодня
двести километров, а проехал - но все равно ноги горели. Может, это от вечерней
прогулки во дворе Диминого дома.
Из окна веяло ночной московской прохладой. Верхний свет я не зажигал.
Довольно и лампы на столе.
Римка оставила после себя банановую кожуру в корзине для бумаг и сильнейший
запах духов "Органза".
Наконец в дверь офиса постучали. Я спешно убрал ноги со стола.
Вошла клиентша. Выглядела она совсем не так, как сегодня утром. 12 часов
назад она гораздо больше походила на особу,
обвиняемую в убийстве и похищении.
Теперь же глазки ее лучились. Роскошная грива белокурых волос струилась по
плечам. От нее слегка попахивало
коньяком.
- Привет частному сыску! - весело воскликнула она. - Доктора Ватсона
вызывали?
- Вызывал - на срок, который истек полчаса назад.
- О, извините! Но у меня железное алиби. То есть уважительная причина.
Я занималась рассл
...Закладка в соц.сетях
