Жанр: Боевик
Дамы убивают кавалеров
...ут.
- Сесть мы еще успеем, - пробормотал он привычную присказку.
- Пардон - присаживайтесь! - не смутившись, извинилась она.
Обернулась к холую - и глаза ее расширились. Официант явился не один. Его
сопровождали трое помощников: подкатили
приставной столик, принялись выгружать тарелки: салаты, овощи, сыры, зелень.
Полресторана изумленно воззрилось на их стол. Петру на кабак было плевать.
Он наблюдал за Дашиной реакцией. Небось
балдеет от его размаха!
Но ей, кажется, размах не понравился. Даша нетерпеливо постукивала ножкой,
ждала, пока холуи уйдут. Как только отошли,
сказала:
- Петя, к чему это барство?
Ну точно - малахольная! Он на нее, считай, штуку гринов выкидывает, а она
недовольна.
Даша продолжала - с убийственной откровенностью:
- Наверно, вы хотите произвести на меня впечатление? Но вы мне и так
нравитесь.
Она снова улыбнулась - очаровательно, беззащитно.
Кого только Петр не пользовал - и моделек, и актрис, и студенток. И
балеринки попадались. И певички узкозадые бывали. С
мулаткой один раз перепихнулся. Были у него и покрасивше, и помоложе. Но
улыбаться, как эта Даша, никто не умел.
Петр прокашлялся. Пробурчал:
- Все шутишь.
- Совсем не шучу, - серьезно сказала она. И добавила:
- Вы мне - действительно нравитесь. Только не надо спешить. Не надо меня
торопить. Не надо покупать - ни салатами, ни
машинами.
Вот баба так баба! Опять она все вывернула так, что ему и сказать нечего!
Катя Калашникова, кажется, разучилась спать. Во-первых, не до того, некогда
- Бахтияров загружал ее по полной
программе. А во-вторых, Альмира сжалилась: начала поить Катю каким-то
мистическим отваром. Пойло имело
отвратительный вкус и запах плесневелого хлеба, зато прочищало мозги куда лучше
ноотропила.
Альмира на Катю по-прежнему покрикивала. Но к хозяйству она ее особо не
припахивала. Обучала только полезным вещам.
Например, взялась учить ее варить кофе с мускатным орехом, базиликом и толикой
перца. Катя прихотливый процесс освоила
с трудом. Не меньше дюжины турок с испорченным, на взгляд Альмиры, напитком,
были вылиты в раковину. В сомнительных
случаях к дегустации привлекали профессора. Тот морщился, говорил: "Нет, на
напиток богов не похоже!" И Катя вновь
отправлялась на кухню колдовать над плитой.
Калашникова держалась с Альмирой скромно и сдержанно. С вопросами не лезла
- ждала, пока горничная сама снизойдет до
беседы. А однажды, проснувшись раньше Альмиры, Катя самолично приготовила и
отнесла в ее комнату поднос со свежими
хамамами и горячим кофе.
Горничная приняла заботу о себе как должное и вместо благодарности
проворчала, что кинза опять порезана слишком
крупно. Но ближе к вечеру, когда Катя смиренно помогала горничной готовить
пулчу, ароматный луковый суп, Альмира
сказала ей:
- Открою тебе секрет, как понравиться любому мужчине.
- Хозарскому мужчине? - уточнила Катя.
- Говорю же тебе - любому, - рыкнула на нее горничная. И триумфально
добавила:
- Будь такой, как сейчас.
- В смысле? - не поняла Калашникова.
- Не вопи. Не верещи: не показывай, что ты умная. Не спорь. Когда тебя не
спрашивают - молчи. Когда спрашивают -
соглашайся. И заботься о мужчине, как заботилась о нем его мать. Запомни, Катя.
Пригодится. Ты ведь не замужем? Никто не
берет? - ехидно спросила Альмира.
- Не берет, - покорно согласилась Калашникова. А про себя подумала: "Ну и
домостроевцы они, эти хозары. Молчать я
должна, как же! Не дождетесь!"
А Альмира продолжила:
- И еще один секрет тебе дам. Держи. - Она протянула Калашниковой тусклый
непрозрачный флакончик. - Это духи.
Старинные. Чудесные. Помогают понравиться.
Катя с нетерпением открыла флакон, а горничная строго сказала:
- Только сейчас ими не душись! А то профессору тяжело с тобой будет.
Калашникова с любопытством принюхалась. В Альмириных духах переплелись
ароматы только что опавшей листвы, и
перегретой на солнце зелени, и полевых ромашек. И еще из флакона сильно пахло
мускусом.
Катя бережно поместила духи в сумочку. По своей воле она такой дрянью сроду
не надушится, но вот когда ей придется
встречаться с хозарами...
Как-то она спросила профессора:
- Анвар Шойвович, а как хозары относятся к женщинам? Тот ответил:
- Матерей - уважают. Жен - иногда даже побаиваются. А остальных...
- ..Используют, - договорила за него Катя. Профессор строго взглянул на
нее:
- Екатерина Сергеевна, в который раз прошу - не перебивайте. Особенно если
перебиваете глупостями.
Катя пробормотала извинения. Профессор проворчал:
- Учит-учит тебя Альмира - все без толку! - И продолжил:
- У хозар есть поверье: половой акт - это заряд энергии. Через лоно женщины
будто бы передается импульс из космоса.
Потому чем чаще мужчина бывает с женщиной - тем он сильнее. Но быть с женами
хозарам позволено не чаще, чем четыре
раза в месяц. Так что мужчины пристают к девушкам, - профессор слегка смутился и
закончил, - как бы с одобрения свыше.
- Так вот почему на улицах от чурок прохода нет! - опять не выдержала и
встряла Катя. И добавила:
- А как хозары относятся к тем женщинам, ну, которых они используют?
- Никак, - пожал плечами профессор. - Просто берут их энергию. - Он
нахмурился и договорил:
- Есть еще одно поверье. Чем больнее женщине во время любви - тем больше
она отдаст энергии. Поэтому хозары
предпочитают жесткий, агрессивный секс. Часто избивают своих жертв...
- И жен они бьют тоже? - спросила Катя.
- Жен хозарские мужчины бьют только за дело, - наставительно сказал
профессор. - А падших женщин - просто так.
- А как хозары относятся к тем женщинам, с которыми сталкиваются по работе?
- лукаво спросила Катя.
Профессор улыбнулся:
- Лично я - отношусь с уважением. А что касается общей массы хозар...
Кажется, Катя, вы так ничего о них и не поняли.
Хозары никогда не будут иметь дела с женщиной. Женщину можно жалеть, кормить,
охранять. Даже любить ее можно. Но вот
вести с ней дела - нельзя. Знаете, какое изречение Конфуция знает каждый хозар?
Катя с минуту подумала и процитировала:
- У обыкновенной женщины - ум курицы. У необыкновенной - двух куриц.
- Вы угадали, - улыбнулся профессор. А Катя гневно подумала: "Значит,
хозары думают, что мы с Дашкой - курицы.
Думайте, думайте. Мы вам таких куриц покажем!"
Уроки профессора Бахтиярова дали Калашниковой многое. Она уже не
напрягалась, когда профессор или Альмира
обращались к ней по-хозарски. Более того, в те часы, когда Катя оказывалась на
подъеме, она даже не задумывалась, на каком
языке говорит. Просто отвечала - и все. Плюс к тому Катя потихоньку начала
понимать психологию хозар.
- Москва для них - враждебный город, враждебный мир, - втолковывал ей
профессор. - Хозарам здесь тяжело, маетно.
Чужой язык, чужие люди. Они все время на взводе. А постоянный дискомфорт рождает
агрессию. Вот почему хозары часто
заводят ссоры.
- Пусть уезжают, если им у нас не нравится! - едко сказала Катя.
Спохватилась и быстро добавила:
- Ой, извините!
- Каждый "черный хозарин" - может быть, кроме меня - только об этом и
мечтает, - уверил ее профессор. - Но... Все они
хотят уехать - с деньгами. Без денег на нашей родине делать нечего. В Хозарии же
работать и зарабатывать негде. Но там - и
мера богатства другая. Иная, нежели в России. Если, по московским меркам, ты
просто нормально обеспечен, то в Хозарии с
этими деньгами станешь богачом, элитой, человеком-богом. Многие мои соплеменники
мечтают стать выше других. А этого
возможно добиться, только имея, как это сейчас говорят, бабки. Потому все хозары
более всего чтят деньги. Pecunia est nervus
rerum "Деньги - нерв вещей, сущность всего (лат.).".
- Разве у этого, что на "Брабусе"... Что, у него нет денег? Да наверняка -
куры не клюют! - горячо возразила Катя. - Чего же
он не уезжает к себе в горы?
- Упивается властью, - пояснил профессор. - "Черные хозары" мечтают только
о деньгах, "белые" - о деньгах и власти. Нашу
нацию слишком долго угнетали. Хозары слишком часто теряли земли, дома, утварь.
Рядом с нашей землей и сейчас идет война.
И хозары считают, что только за деньги можно получить и мир, и свободу, и
счастье. А власть, возможность повелевать дается
только тому, кто имеет деньги. Quaorenda pecunia primum, virtus post nummos. Так
говорил Гораций.
Катя поспешно перевела - с латинского на хозарский:
- Сначала домогайся денег, потом - добродетели.
Бахтияров внимательно взглянул на нее и добавил:
- Акцент у вас еще тяжеловат. Так что сегодня ночью спать опять не
придется, будете учиться. А насчет денег.., я просто
хочу убедить вас в том, что ваш племянник будет жив и здоров, пока вы не
соберете выкуп. Большие деньги ведь дают только
за целого заложника. Так что вам сначала предъявят его - целым и невредимым. И
убьют лишь тогда, когда получат свое
богатство.
- Богатства они не получат. И Ленчика - не убьют, - горячо заверила
профессора Катя.
Уж она-то постарается, чтобы уроки профессора принесли Ленчику пользу!
ПАВЕЛ СИНИЧКИН
Москва - мой город. Я люблю гулять по нему. Если, конечно, прогулка не
подразумевает посещение загса, клеток с тиграми
или хозарских кафе.
Городская застройка близ кинотеатра "Мечта" к таким местам не относилась, и
я прохаживался здесь с некоторым
удовольствием. Меня подогревала мысль, что где-то рядом, возможно, находится наш
Ленчик. Но... Я гулял по дворам вокруг
"Мечты" почти три часа - и все без толку. Искомое не обнаруживалось.
В бумажнике у меня лежала полезная фотография - точнее, давешняя
компьютерная распечатка с изображением желточерно-красных
занавесок. И сегодня, прогуливаясь по дворам близ кинотеатра, я
искал в одном из окон сей узор. Оперативное
чутье подсказывало мне: эти шторы должны быть закрыты - даже днем.
Задача сначала казалась мне несложной. Но вышло, что не все так легко.
Поблизости от кинотеатра имелись пятиэтажные,
при этом трех- или четырехподъездные дома. Окон, значит, в каждом насчитывалось
около ста. А всего - восемь пятиэтажных
домов. Значит, около восьмисот окон.
Однако тимуровцы семидесятых почти сплошь обсадили дома тополями. Теперь
многие деревья вымахали выше крыш и
мешали обзору. Чтобы рассмотреть занавески, приходилось то отходить от домов
метров на пятнадцать, выискивая щели в
кронах, то приближаться вплотную к стенам и задирать вверх голову.
Оделся я подчеркнуто по-рабочему: брезентовые штаны и куртка, плюс чемодан
из тех, что носят сантехники. На работяг из
городских служб на улицах мало кто обращает внимание. Впрочем, определенный
интерес я все же вызвал. Однажды ко мне
подошел бравый дедок и по-хозяйски спросил: "Планируете двор асфальтировать?"
- Служба газа, - сухо ответил я. - Возможны небольшие утечки.
- Ага, ага, - покивал тот и отошел.
Если даже версия Кати правильна, невозможно понять: как Ленчик узнал, что
находится возле кинотеатра? Увидел его из
окна своей тюрьмы? А может, заметил в тот момент, когда хозары вытаскивали его
из машины и вели в подъезд? А может, он
обратил внимание на неоновую вывеску, когда его везли на авто в плен?
Кроме того, не исключено, что Катерина ошиблась и кинотеатр "Мечта" не
имеет отношения к Ленчиковой тюрьме. И я
только напрасно теряю время.
Если бы в РУБОПе не оказался хозарский шпион - тогда искать было бы намного
проще. Раздать пяти-семи курсантам фото
с занавесочками - пусть шныряют по дворам. Или подключить на кратковременную
прослушку все квартиры в округе. Или,
проще всего, поговорить с участковым: какие квартирки здесь пользуются нехорошей
репутацией? Но теперь мне рассчитывать
на ментов нечего. Если сообщить в тот же РУБОП о "Мечте" и о занавесочках - вряд
ли Ленчик надолго останется в той
квартире.
Мне приходилось действовать в одиночку, обходиться собственными силами.
К концу третьего часа прогулки я отчаялся найти проклятое окно в
непосредственной близости от кинотеатра и решил
расширить круг поисков. Мне оставался последний дом, самый дальний от культурноразвлекательного
комплекса. Я подошел
к нему ближе и тут издалека вдруг увидел в одном из окон на третьем этаже
знакомый узор. Я ускорил шаг. Очень похожие
шторы! Вытащил свою фотографию-распечатку. Да, это они: те самые желто-чернокрасные
занавески!
Я отошел к своей "восьмерочке". Прикинул по подробной карте столицы, какой
точный адрес у интересующей меня
квартиры. Достал сотовый. Набрал номер ЦАСа. Назвал пароль. И через пару минут
девушка-оператор сказала мне телефон
искомой квартиры.
Я набрал этот номер. Сердце делало не шестьдесят, как обычно, а, пожалуй,
все восемьдесят ударов в минуту.
Мне ответили быстро.
- Ал-ле? - сказал голос с восточным акцентом.
- Кто это? - спросил я.
- Кто тибэ нужен? - акцент говорившего, похоже, был хозарским.
- Услана мне.
- Куда ты звонишь? Я назвал номер.
- Нэт здесь таких! - гаркнули мне и бросили трубку.
Теперь сомнений не оставалось: в квартире на третьем этаже, за желтыми
занавесочками с черно-красными цветами,
обитают "лица кавказской национальности".
Но там ли Ленчик?
В машине я переоделся. Надел вместо брезентухи белую рубашечку с коротким
рукавом. Мои рабочие штаны вполне могли
сойти за новомодные джинсы. Сантехнический чемоданчик я, впрочем, взял с собой.
Подъезд дома, где свили свое гнездо хозары, никем - ни консьержем, ни
домофоном - не охранялся. Я поднялся на второй
этаж. Позвонил в квартиру, расположенную ровно под хозарской. Если здесь меня не
поймут, имелось еще три запасных
варианта: квартира над вероятной темницей и две квартиры сбоку от нее: справа и
слева.
- Кто здесь? - раздался из-за двери свежий старушечий голос.
- Я из милиции, - сказал я, нарушив тем самым (в очередной раз в своей
практике) закон "О частной детективной и
охранной деятельности". Он, как известно, запрещает частным детективам выдавать
себя за сотрудников правоохранительных
органов.
- Что вам угодно? - донесся из-за двери голос старой дамы.
- Я вам все расскажу, только неудобно кричать. Откройте, пожалуйста, дверь.
Дверь отворилась - на длину цепочки. В отверстии показалась ухоженная
голова старушки. В глазах пожилой дамы
светилось молодое любопытство.
- Вам ваши соседи сверху не докучают? - спросил я у нее тихо.
- Хачики? - неожиданно употребила современное словцо бабулька. - В
сущности, нет. Вот только, - она понизила голос, -
пахнет у них из квартиры. Селедку они, что ли, там жарят?
- Не могли бы мы с вами поговорить? - попросил я. - Если можно, не в
подъезде.
- А вы мне свое удостоверение покажете?
- Покажу, - с легким сердцем сказал я и продемонстрировал бабуле из своих
рук "эмвэдэшную" корочку, очень похожую на
настоящую. (Тем самым я в очередной раз нарушил Уголовный кодекс, причем сразу
две статьи: двести третью - "превышение
полномочий служащими частных охранных или детективных служб" и триста двадцать
седьмую: "подделка государственных
документов").
- Что ж, проходите, - молвила старушка и откинула цепочку. Я сделал шаг
внутрь квартиры. - Я не рассмотрела в
удостоверении - вас зовут?.. - Она сделала вопросительную паузу.
- Павел. Павел Синичкин.
- А меня Татьяна Дмитриевна, - с легким кокетством представилась пожилая
дама. - Проходите, пожалуйста, в комнату.
Обувь можно не снимать. На улице сухо. Да и трудно себе представить милиционера
без ботинок. - Она засмеялась.
Я улыбнулся. Старушка мне определенно нравилась. Прямая, стройная, с полным
ртом белых зубов (кажется,
искусственных) и тщательно завитыми седыми буклями. И еще у нее, кажется,
имелось чувство юмора - большая редкость для
женщины вообще, а тем паче для дамы пожилой. Я решил, что бабульке можно
рассказать даже больше, чем я первоначально
собирался.
Комната старушки оказалась столь же тщательно ухожена, как и она сама.
Нигде ни пылинки. Тщательно промытые окна.
Старая мебель. Множество книг. Всюду салфеточки, сувенирные статуэтки, а на
стенах и на полках бесчисленные фотографии -
от снятых в начале века (на плотном картоне) до сегодняшних, недолговечных
кодаковских и полароидных.
Центральное место в экспозиции занимали два снимка: на одном, сильно
увеличенном, легко угадывалась она сама,
бабулечка, - только лет на шестьдесят моложе. Ее обнимал за плечо бравый военный
в форме сороковых годов, с тремя
шпалами в петлицах. Другой большой снимок запечатлел все того же красного
командира - но в значительно более преклонном
возрасте (впрочем, он и тогда, очевидно, не потерял своей лихости). Этот снимок
украшали траурная лента и гроздь
искусственных цветов. Кажется, всю судьбу бабуленьки можно было реконструировать
по этим двум фото.
- Итак, чему обязана? - спросила старушка, усевшись на стул и жестом усадив
меня в кресло.
- Видите ли, Татьяна Дмитриевна, - осторожно начал я, - в квартире над вами
проживают некие кавказцы...
- Да-да, - перебила она меня. - Давно, уже более полугода. Но ведут они
себя, надо отдать им должное, вполне пристойно.
- Пусть это останется между нами, - продолжил я, - но у нас имеются
основания подозревать их в совершении тяжкого
преступления.
- Вот как!.. - воскликнула бабушка. - Что же, мой Саша сказал бы по такому
случаю: "В тихом омуте черти водятся". И еще:
"Сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит..." Хозары, они и есть
хозары. Что, скажите, они натворили? Если это не
тайна?
- Тайна - для всех, но не для вас. Они похитили человека. Юношу
восемнадцати лет. И требуют за него выкуп.
- Какая мерзость! - воскликнула бабуленька. - И этот юноша находится там?
Наверху? Надо мною?!
- Есть основания полагать, что да.
- Так почему вы не выручаете его?! Или это только по телевидению
показывают: учения, группа захвата, раз-два! Одни
высаживают дверь, другие на веревках запрыгивают в окно! И все заложники на
свободе - а все бандиты лежат! Валяются,
уткнувшись, извините за грубое слово, мордами в пол!
- Мы выручим этого юношу, - твердо сказал я, улыбнувшись про себя
горячности старушки. - Но для этого нам необходимо
знать: сколько там, наверху, находится бандитов. Как они вооружены. В каком
конкретно месте квартиры содержится
заложник. Словом, нам необходимо произвести разведку.
- Разведку - боем? - браво предположила бабулька.
- Нет, зачем боем? - улыбнулся я. - Напротив, очень тихую разведку. Для
этого нам и понадобилась ваша, Татьяна
Дмитриевна, помощь.
- Что я должна сделать? - с готовностью откликнулась старушка. Вот ведь
комсомолка тридцатых годов! Глаза горят, и
ничто ей не страшно.
- Вы лично - ничего, - улыбнулся я. - Но я хотел бы вас попросить: могли бы
мы использовать вашу жилплощадь для того,
чтобы наблюдать за бандитами?
- Каким, простите, образом? - сразу слегка насторожилась пожилая дама.
- С вашего разрешения я установлю в ваше потолочное перекрытие скрытый
микрофон. - Бабушка слегка насупилась, и я
поспешно добавил:
- Ваша квартира никак не пострадает.
- А это не опасно? - спросила пожилая дама.
- Ни в коем случае! - воскликнул я и прижал руку к груди. - Заверяю вас,
дорогая Татьяна Дмитриевна, ни в коем случае.
Никому, и тем более вам, это мероприятие не повредит. А мы с вами сможем помочь
выручить из страшной беды молодого
человека, юношу.
Старушка задумалась, пожевала губами. Затем наконец решилась:
- Вы производите впечатление порядочного и ответственного человека, Павел.
Какое, вы говорите, у вас звание?
- Капитан. Капитан милиции.
- Ну что ж, - с долей неуверенности проговорила пожилая дама, - можете
располагаться, товарищ капитан. Вы что-то будете
здесь сверлить? Бурить? Не хотите ли, впрочем, перед началом вашей работы выпить
чаю?
- С удовольствием, дорогая Татьяна Дмитриевна. Спасибо вам за
предоставленную возможность... И я очень, очень вас
прошу: пожалуйста, не рассказывайте никому, даже очень близким людям, о том, что
вам только что стало известно.
- - Молодой человек!.. - слегка оскорбилась дама. - Мне ли, с моим-то
жизненным опытом, не знать, что такое военная
тайна?!
После чаепития я попросил у старушки старых газет и стол со стулом.
Пожелание было исполнено. Затем я достал из своего
"сантехнического" сундучка дрель "Блэк энд Деккер". Прикинул, с какого примерно
места в квартире наверху производилась
видеозапись побитого Ленчика. Затем я спросил у хозяйки разрешения "слегка
продырявить" ее потолок. Чуть нахмурившись,
старушка дала мне "добро". Я заверил Татьяну Дмитриевну, что все разрушения в ее
комнате будут исправлены тут же по
окончании операции.
- Кроме того, - сказал я, - вы получите немедленную компенсацию.
Я достал из кармана и протянул даме пятисотрублевую бумажку. Старушка
заколебалась, нахмурилась и с удивлением
глянула на меня.
- Берите-берите. - Я укромно сунул пятисотрублевку в карман ее халата. -
Дело в том, что родители мальчика - довольно
обеспеченные люди. Они не жалеют средств ради того, чтобы освободить его.
- Н-да, - с сарказмом протянула Татьяна Дмитриевна, - теперь я вижу, что
правду говорят: наши правоохранительные
органы перешли на самофинансирование. Впрочем, как и российские врачи, и
учителя... Не говоря уже о сантехниках.
- Такова жизнь, Татьяна Дмитриевна, - философски заключил я.
Покачивая сокрушенно головой (это, вероятно, означало: "Куда катится наша
страна!"), старушка удалилась на кухню.
Купюру она мне, впрочем, не вернула. Я надел бейсболку, защитные очки (точь-вточь
как у хирургов из американской
"Скорой помощи"), настелил на пол газеты. Взгромоздился на пирамиду из стола и
стула. Грохотание дрели вряд ли
насторожит хачиков: мало ли кто в доме взялся вешать карнизы или книжные полки.
Я стал сверлить. Бетон сыпался мне на очки, бейсболку и плечи. Пару раз из
кухни появлялась пожилая дама и с
любопытством и опаской взглядывала на меня. Через десять минут я пробурил в
квартиру наверху достаточно глубокую
скважину. Когда под сверлом, кажется, не оставалось больше преград, кроме
паркета верхней комнаты, я остановился. Слез со
своей пирамиды. Достал из чемоданчика микрофон.
Микрофон под названием "Удлинитель-два" продал мне за девяносто долларов
один умелец в районе Митинского
радиорынка. К нему я приобрел за американскую десятку приборчик под названием
"МАЗ". Эта штуковина включала
микрофон, когда в помещении раздавались звуки, и отключала его, когда там
становилось тихо. Работал микрофон на частоте
сто сорок мегагерц, и мне обещали, что я буду слышать все, что происходит в
искомом помещении, даже на расстоянии десятка
километров. Итак, в очередной раз нарушив статью Уголовного кодекса (на этот раз
сто тридцать восьмую, гарантирующую
неприкосновенность частной жизни), я снова залез на свое сооружение и изолентой
закрепил в отверстии "жучки". Вместе они
оказались не больше ключа от почтового ящика. Включил имевшийся у меня в
слесарном чемоданчике радиоприемник, уже
настроенный на волну прослушки. Из кухни явилась любопытствующая старушка.
Приемник слегка шипел, но слышимость оказалась удовлетворительной. В
комнате, находящейся непосредственно надо
мной, в целом было тихо. Однако откуда-то - кажется, из кухни - доносилось
бормотание телевизора, перестук игральных
костей и - самое главное! - восклицания по-хозарски. Наличие хачиков в квартире
на третьем этаже не вызывало сомнений. Но
здесь ли находится несчастный Ленчик? Может, его успели перевести в иную
импровизированную тюрьму?
Ножом на длинной ручке я очень осторожно вырезал в сделанной мною дырке
последний слой - кусок паркета. Затем еще
раз послушал верхнюю квартиру. Я не хотел, чтобы пол провалился прямо на глазах
у хачиков. Однако они, судя по
отдаленному грохоту костей, не на шутку увлеклись игрой в нарды на кухне.
Тогда я закончил надрез. Аккуратно, словно пробку из бутылки "Шато Марго",
вытащил шилом маленькую круглую
паркетину. Затем, не мешкая, достал из универсального чемоданчика "телевизор":
телескопическую рукоятку с закрепленной на
конце системой зеркал. Настроил зеркала. Аккуратно вставил рукоятку в отверстие.
Взглянул. Мне стал отчетливо виден интерьер вышележащей комнаты: голые
стены, кусок батареи, часть окна, прикрытого
теми самыми занавесями в красно-черные цветы. Я слегка повернул рукоятку.
И тут в зеркальце я увидел Ленчика. Он сидел У батареи, прислонившись
спиной к стене, на плоском грязненьком
матрасике - и сосредоточенно ковырял в носу. Больше в комнате я никого не
заметил. А Ленчик даже не углядел моего
зеркальца.
Я быстро убрал "телевизор": не хватало еще неадекватной Ленькиной реакции.
Вернул назад кусок паркетины. Закрепил ее с
моей стороны клеем и скотчем. Паркетина легла точно. Я был уверен: даже если
кто-то наверху станет присматриваться к полу
- вряд ли он заметит сделанный мной "операционный шов".
В оставшемся в потолке бетонном отверстии я закрепил микрофон. Слез со
своей импровизированной стремянки. Проверил
действие передатчика. Разговор хачиков - наверху, на кухне - слышался будто
рядом. Они трындели по-хозарски, но порой,
разгорячась, вставляли в речь грубые русские ругательства.
Во время моего глубокого бурения Татьяна Дмитриевна еще пару раз приходила
с кухни и с опасливым восхищением
посматривала на мои занятия. Наконец я собрал замусоренные газеты, сложил в
чемоданчик инструмент и вернул на место стол
и стул. Старушка как раз притопала в комнату в очередной раз и одобрительно
проговорила:
- Вы, Павел, настолько же аккуратны, как и Саша - мой покойный муж. - А
потом добавила:
- Не хотите ли еще чайку? Я нажарила оладушков.
- С удовольствием, - искренне сказал я. - Только позвольте мне помыть руки.
И не будете ли вы, уважаемая Татьяна
Дмитриевна, против, если я во время чаепития послушаю краем уха вот это радио? -
Я кивнул на приемник, в котором бубукал
телевизор из верхней квартиры и раздавались громкие хозарские голоса.
- Конечно, я не буду против! Я понимаю: служба есть служба! Она, как поется
в вашей песне, опасна и трудна, да, Павел?
Так что, - лукаво улыбнулась старушка, - давайте пить чай.
ДАША КОНОПЛЕВА
В ТО ЖЕ САМОЕ ВРЕМЯ
Обед в "Белом солнце пустыни" подходил к концу. Давно уже укатили
приставной столик с изобилием салатов. Полчаса
...Закладка в соц.сетях
