Жанр: Боевик
Журналюга
...кому руслу двигались и мысли Лозовского.
Что, собственно, он узнал в Должанке? То, чего в глубине души и желал узнать. Со
Степановым Христич не встречался по той причине, что он уже два года не жил в Нюде. По
этой же причине Христич не мог сообщить Степанову никакой опасной информации, из-за
которой кому-то понадобилось убивать журналиста. А за те два дня, которые Степанов пробыл
в Нюде инкогнито, он не мог ничего узнать случайно. В этом Кольцов был совершенно прав:
любая компания охраняет свои тайны, особенно опасные, так, чтобы до них не добрались ни
государство, ни конкуренты с их мощными аналитическими отделами и службами
экономической разведки.
Степанову не сказали, что Христич давно уже не у дел?
Что ж, и это нетрудно объяснить. Кольцов прекрасно понимает, что имя Христича -
бренд, знак качества для всех нефтяников России. Да и не только России. Поэтому он и
уговорил Христича остаться формально генеральным директором "Нюда-нефти", и зарплата,
которую Христичу регулярно перечисляют, - не самая большая цена за такой бренд. Так что
зачем говорить журналисту о том, о чем можно не говорить? Узнает сам? Ничего страшного:
Христич - генеральный директор компании, осуществляет стратегическое руководство. А из
Нюды он его осуществляет или не из Нюды - какая разница?
Описание кабинета Христича? Ну, показали, почему нет?
Вот здесь Борис Федорович работает: как был геологом, так геологом и остался.
Когда же Кольцов прочитал первый вариант очерка Коли Степанова, он понял, что
говорить не просто нежелательно, а нельзя: очерк обескровится, потеряет всю свою
эмоциональность и убедительность. Поэтому в конторе "Союза" и противились второй поездке
журналиста в Нюду. Не потому, что Кольцов был за границей, а в конторе сами ничего не
хотели решать, а потому что Кольцов приказал ни под каким видом не пускать Степанова в
Нюду.
Все сходится, все логично, все объяснимо в пределах обыденного.
Объяснимо даже то, что уголовное дело за неуплату налогов завели на Христича, а не на
того, кто исполнял его обязанности. Вероятно, Кольцов решил, что за задержку налогов всего
на шесть суток ФСНП не станет возбуждать уголовное дело на такого заслуженного человека,
как Христич. И если бы все происходило в Тюмени, никто бы и не стал. Но "Союз"
зарегистрирован в Москве, а для московских налоговиков, в их числе и для генерала Морозова,
Христич - пустой звук. Как изящно выразился на летучке Стас Шинкарев: "Этих героев и
лауреатов было как грязи".
Как грязи.
Христич. Ну, грустно, конечно. Даже трагично. Но тоже ничего экстраординарного.
Одержимые люди всегда ломаются быстрей обычных людей, как ломается высоколегированная
сталь в отличие от железа, которое гнется, как его ни крути.
Еще в советские времена Лозовский был близко знаком с очень известным диссидентом,
философом, блистательным публицистом, антикоммунистом убежденным, яростным,
заплатившим за свои убеждения годами лагерей и психушек.
Лозовский был уверен, что он станет ярким политическим деятелем новой России. Но все
получилось с точностью до наоборот. После распада СССР у него словно бы закончился
внутренний завод. Он купил избу в деревне под Тверью, перестал читать газеты, смотреть
телевизор, слушать радио, выращивал на своем огородике лилии редких сортов, рассаду
продавал, с этого жил. Когда "Российский курьер" только начал выходить,
Лозовский разыскал его и приехал взять интервью. Интервью не состоялось: "Мне нечего
сказать. Все, что мог, я уже сказал".
Так и жил отшельником, пока не умер от старых лагерных болячек.
Хоть не спился - и за то слава Богу.
Так что и в истории Бориса Федоровича Христича тоже ничего необычного не было.
Так Лозовский успокаивал себя. Лишь одно мешало встроить все происшедшее с Колей
Степановым и Борисом Федоровичем в привычный миропорядок: то, что это были не две
разные драмы, а две части одной драмы. Они были связаны между собой фигурой Кольцова и
его фирмой "Союз". И еще фразой, сказанной Тюриным в ночном телефонном разговоре, когда
Лозовский сидел в Казани, а Тюрин ждал его в Шереметьеве: "За всем этим стоит Кольцов".
Лозовский все время помнил эту фразу, но старался о ней не думать, как человек с занозой
в ноге старается ставить ногу так, чтобы не наступать на занозу.
И это ему удавалось.
Почти.
В Москву Лозовский вернулся во второй половине дня если не совсем спокойным, то
озабоченным не больше, чем после обычной не слишком гладко сложившейся командировки.
Дома была только теща. Она сообщила, что Санька в институте, позвонил, что экзамен сдал на
четверку, Таньча повезла деда, как все в доме называли отца Татьяны, в поликлинику на
физиотерапию, а Егорка еще вчера уехал с ночевкой с компанией на дачу в Калязин кататься на
лыжах.
- С девушками, - неодобрительно добавила она.
- Но это же замечательно, - ответил Лозовский. - Какие лыжи без девушек? Лыжи без
девушек - это соревнование, а не развлечение.
- Вы все шутите, Володя, а он целую ночь сидел в вашем кабинете и смотрел на
компьютере голых женщин, - наябедничала теща.
- Совсем голых?
- Совсем.
- Красивых?
- Я не успела углядеть. А потом он заперся и не отпирал, пока мать не выгнала.
- Ну и зря. Пусть бы смотрел. Я и сам любил смотреть на красивых голых женщин. И
сейчас люблю. Но в мое время это было фигурное катание по телевизору - только и всего. Не
сердитесь, Серафима Григорьевна, - поспешно добавил он. -
Парню шестнадцать лет. Пусть смотрит что хочет. Хоть разбираться будет, какая
женщина красивая, а какая просто кукла.
Поесть мне в этом доме дадут? - окончательно увел он разговор от скользкой темы.
Через полтора часа, когда из поликлиники вернулась Татьяна, Лозовский - отмокший в
ванне, чисто выбритый, плотно пообедавший, в любимой старой ковбойке и уютных домашних
джинсах, - сидел в своем кабинете, пил кофе с коньяком и, тихо матерясь, выковыривал из
компьютерных файлов баннеры порносайтов, которых наловил Егор, а стереть не удосужился
или не сумел.
Как бы глянув на себя со стороны, он отметил, что вид у него более чем умиротворенный.
То, что надо. Но так казалось ему. Едва взглянув на мужа, Татьяна встревоженно спросила:
- Что с тобой?
- Со мной? - удивился Лозовский. - А что со мной? Ничего.
- А что за запах в прихожей? От твоей одежды.
- Это духи.
- Какие духи?
- Пикантные. Секрет женских побед, - попытался отболтаться Лозовский. -
Познакомился, знаешь ли, с одной милой дамой, то да се...
- Это не духи! Это какая-то химия. И моча.
- Это запах времени, - воспарил он в философские выси.
- Володя, это запах беды!
- А это и есть запах времени. Ну, ладно, ладно! Скажу.
Поддал с ребятами в аэропорту, тут менты. В общем, попал в бомжатник, два дня отсидел.
Оттуда и запах.
- Не ври. Ты не умеешь врать.
- А когда-то умел, - вздохнул Лозовский. - Теряю квалификацию.
- Никогда не умел! Просто я иногда делала вид, что верю.
- Уговорила. Скажу тебе чистую правду. А если и сейчас не поверишь, то я просто не
знаю, как нам дальше жить.
- Говори.
- Я тебя люблю, - сказал Лозовский. - Веришь?
- Верю. И теперь точно знаю: что-то произошло. Что- то очень серьезное. Что, Володя?
- Ну и логика!
- Ты очень давно мне этого не говорил. А сейчас вдруг сказал.
- Я говорил, - запротестовал Лозовский. - Про себя. А теперь буду вслух. Каждый
день - утром и вечером. Хочешь?
- Да! Хочу, - сказала она. - И днем!
- Ничего не произошло, Таньча. Ничего такого, о чем можно сказать "случилось". Пока
я ничего толком не знаю. Разберусь - расскажу.
Но он знал, что ничего ей не расскажет. Если ничего не случилось - не о чем
рассказывать. А если случилось - тем более.
- Тебе несколько раз звонили из редакции. Попов.
Спрашивал, не вернулся ли ты. И не сообщал ли, когда вернешься.
Я говорила: не знаю. Я же и в самом деле не знала.
- Что-нибудь еще?
- Был звонок из Тюмени. Эдуард Рыжов. Сказал, что навел справки о банке, через
который осуществлялся какой-то платеж по налогам. Он сказал, ты знаешь, какой платеж.
- Знаю. И что?
- Он проверил. Говорит, действительно компьютерная система банка не работала около
недели из-за вируса, никаких операций не совершалось. И как раз в те сроки. О чем это?
- Не вникай. Частности.
- И был еще один странный звонок. Звонила Милена Броневая. Это ваша "Светская
жизнь"?
- Бывшая. Почему странный?
- Она была очень встревожена. Сказала, что ей нужно что-то узнать у тебя. Очень
просила перезвонить ей домой, как только ты появишься. Телефон я записала - на календаре.
- Действительно странно, - согласился Лозовский. - Когда был звонок?
- Вчера вечером, часов в девять.
- Больше никто не звонил?
Татьяна усмехнулась:
- Шквал. "Позовите, пожалуйста, Сашу". "Позовите, пожалуйста, Геру". Свежие газеты
у деда, сейчас принесу.
Она вышла. Лозовский набрал номер Милены. Длинные гудки прервались, как бывает
всегда, когда аппарат переключается на автоответчик, в трубке промурлыкало:
- Хай! Вы там, где вам всегда рады. Но меня нет. Скажите же мне что-нибудь приятное.
Бай-бай!
- Привет, Милена, мне передали, что ты хотела меня видеть, - проговорил
Лозовский. - Завтра в редакции после десяти. Не знаю, смогу ли сказать тебе что-нибудь
приятное, но я постараюсь.
Татьяна принесла пачку газет. Сверху лежал свежий номер "Российского курьера". Как
всегда, Лозовский начал с рекламных полос. Две вместо обычных четырех. Плохи дела.
Заглянул на последнюю полосу, в выходные данные. Тираж 98 760 экз.
Меньше сотни. Совсем ни к черту. Он уже хотел начать с первой полосы, но взгляд
неожиданно задержался на анонсе "Читайте в следующем номере".
Лозовский прочитал:
"По многочисленным пожеланиям читателей "Российский курьер" открывает новую
рубрику "Кто есть кто в российском бизнесе". Современный российский предприниматель,
эффективный собственник, настоящий хозяин - кто он, как ему живется, с какими
трудностями сталкивается, какой ценой оплачивает успех? Об этом и пойдет речь в новой
рубрике.
Первый очерк для нее написал тюменский журналист Н.
Степанов - "Формула успеха".
На следующее утро, припарковав свой "Ниссан-Террано" возле подъезда бывшей
"Правды", Лозовский оглядел теснящиеся вдоль тротуара машины и отметил, что персональной
"Волги" Попова нет. Он поднялся на лифте на четвертый этаж и, не раздеваясь, направился в
приемную, на ходу здороваясь с журналистами "Курьера" и стараясь быть при этом
приветливым. Но, видно, не очень у него получалось. Его трясло от бешенства, оно делало его
длинное лицо брюзгливым, высокомерным, сонным. На него с удивлением оглядывались, а
кое-кто старался побыстрей прошмыгнуть мимо.
В приемной Фаина сообщила:
- Альберт Николаевич на совещании в министерстве печати.
- Когда вернется - скажи. Он мне нужен.
- Лозовский, ты все перепутал! - пропела Фаина. -
Альберт Николаевич примет тебя, если сочтет необходимым. И когда сочтет
необходимым. Напиши, кстати, объяснительную по поводу твоего пятидневного отсутствия на
работе. Она тебе очень понадобится.
- Объяснительную? - переспросил Лозовский, пытаясь понять, чем вызван злорадный
тон секретарши.
- Да, Лозовский, объяснительную. И постарайся быть убедительным.
- Понял. Объяснительную. Я объясню - в устной форме. Но ты все-таки звякни, когда
он появится, сделай одолжение. Я буду у себя.
В загоне отдела расследований шипела кофеварка "эспрессо", вкусно пахло кофе. Тюрин
сидел за компьютером - с потной лысиной и мучительно напряженным лицом, с каким он
всегда писал свои материалы. За его спиной стояла Регина Смирнова, читала с монитора текст и
нервно курила "Ротманс", осыпая пеплом рюшечки своей кофты, длинную юбку и пиджак
Тюрина.
- Ну что ты пишешь, Петрович! - плачущим голосом говорила она. - Ты сам-то
понимаешь, что пишешь? Прочитай, что ты написал!
- А что я написал, что я написал? - отбивался Тюрин. - Все нормально написал.
- Нормально? Ты сам послушай! "Вышеприведенные примеры и анализ налоговых
поступлений в бюджет свидетельствуют о наметившейся тенденции превращения налоговой
полиции в бюрократическую структуру, которая..."
Это нормально? Это же невозможно прочитать! И невозможно понять!
- Почему невозможно? Все понятно. Чем должна заниматься налоговая полиция?
Бороться со злостными неплательщиками. Чем она занимается? Обираловкой.
- Вот так и пиши!
- Как?
- Как сказал! Пиши: "Чем должна заниматься налоговая полиция?.." - продиктовала
Регина. - Шеф, ты не представляешь, как я рада тебя видеть! - обратилась она к
Лозовскому. - Займись своим кадром. А я не могу. После его текстов фраза "Проезжая мимо
станции, с меня слетела шляпа" кажется мне вполне нормальной.
- А чем она ненормальная? Человек проезжал мимо станции, с него слетела с шляпа.
Чего тут ненормального? Все нормально. Тебе бы только придираться.
- Петрович, это же Чехов! Чехов это! Понятно? Чехов!
- Я про это и говорю. Даже к Чехову придираешься.
- Что за дела? - спросил Лозовский.
- Статья "Игра в "семерочку", - объяснил Тюрин. - Попов приказал подготовить,
срочно.
- Срочно? Очень интересно. Ну, давайте посмотрим, что получается.
Лозовский разделся, налил кофе в персональную кружку с надписью "Вова" и занял место
Тюрина за компьютером.
Как и все материалы Петровича, статья была убедительна по фактуре, но написана языком
суконно-казенным, на фоне которого фразы, явно продиктованные Региной, выглядели зеленой
травкой, пробившейся сквозь трещины в асфальте. Но Лозовского интересовала сейчас не
стилистика.
- Чего мы, собственно, хотим добиться этой статьей? - откинувшись в кресле и заложив
руки за голову, спросил он.
- Снять генерала Морозова? - предположила Регина. - Не снимем. Он действует в
рамках закона.
- Да и зачем его снимать? - поддержал Тюрин. - Другой будет лучше? Не будет.
Нужно менять формулировку 199-й статьи. Убрать из нее слова "и другими способами". Тогда
все само встанет на свое место.
Регина усмехнулась.
- Петрович, меня умиляет твоя вера в силу печатного слова. Хотела бы я на это
посмотреть. Статья в "Российском курьере" заставила Госдуму изменить статью закона. Наш
рейтинг подскочит до небес. Но это из области фэнтези.
- Не скажи, - возразил Лозовский. - Мы заявили проблему. Через год думские
выборы. Найдутся депутаты, которые нас поддержат. Такая законодательная инициатива -
голоса предпринимателей. Так что можно сказать, что свой долг перед обществом мы
выполнили.
- Шеф, тебя волнует долг перед обществом? - удивилась Регина. - С каких пор?
- С младых ногтей, деточка. Еще в детстве каждое утро я просыпался и думал: как бы
мне сегодня выполнить какой-нибудь долг перед обществом? Но я никогда этого не
афишировал, чтобы меня не зачислили в государственники или, не дай Бог, в патриоты.
- Государственник - понимаю, сейчас это сплошное жулье, - заметил Тюрин. - А
почему плохо быть патриотом? Это человек, который любит Россию.
- А раньше - Советский Союз? - спросил Лозовский.
- В общем, да.
Регина расхохоталась - так, как она всегда хохотала: звонко, по-девчоночьи, от души.
- Ты чего? - удивился Тюрин.
- А сам не понимаешь? Вдумайся в то, что сказал!
- А что я сказал?
- Патриот - это человек, который любит Союз Советских Социалистических
Республик. Вник?
- Сейчас, конечно, это звучит не очень, - не слишком уверенно согласился Тюрин. -
Но в свое время...
- В этом-то все и дело, Петрович, - проговорил Лозовский. -Нужно любить родину, а не
государство. Как бы оно ни называлось. Я люблю жену, детей, тебя, себя и даже вот это
ехидное циничное дитя, продукт своей эпохи. Россия - это мы, а не генерал Морозов и не
президент Путин, - закончил он свою мысль.
- Шеф, в тебе все еще сидит автор фильма "Ты не подвиг зовешь, комсомольский
билет", - съязвила Регина. - Только с знаком "минус". Хватит словоблудия, вернемся к
статье.
- Вот, Петрович, а что я тебе сказал? Ехидная и циничная. Но и она для меня - Россия.
И ее я тоже люблю, хотя это иногда очень трудно. Ладно, вернемся к статье. Со сверхзадачей
мы разобрались. Но практическая цель статьи видится мне другой. Первое. Мы хотим, чтобы
генерал Морозов прекратил уголовное дело против Христича. Можно это сделать без
покаянного заявления?
- При желании можно, - подтвердил Тюрин. - За отсутствием состава преступления.
- Второе. Мы хотим, чтобы генерал Морозов от имени ФСНП извинился перед Борисом
Федоровичем Христичем. Публично, на страницах "Российского курьера".
- А вот это уж хрен. Закрыть дело втихаря - куда ни шло. А публично извиниться -
это все равно что снять штаны и самого себя выпороть. Никогда он на это не пойдет.
- Ты уверен?
- На все сто.
- Садись, пиши. - Лозовский уступил Тюрину место за компьютером. - Этот текст
пойдет в самом конце статьи, в подверстку. "Когда статья "Игра в "семерочку" была
подготовлена к печати, мы попросили прокомментировать ее заместителя начальника
Федеральной службы налоговой полиции генерала Морозова. Вот что он сказал..."
- Ну-ну, что же он сказал? - заинтересовалась Регина.
- "Он сказал..." - продолжал диктовать Лозовский. - Прямая речь. "В материале
корреспондента Павла Майорова правильно и очень своевременно поднята проблема.
Нечеткость формулировки статьи 199-й Уголовного кодекса РФ действительно дает
возможность некоторым недобросовестным сотрудникам ФСНП, особенно на местах, улучшать
показатели своей работы "игрой в "семерочку". Мы решительно с этим боремся, так как видим
главную задачу налоговой полиции в борьбе с умышленным уклонением от уплаты налогов и в
поддержке предпринимателей, испытывающих временные трудности".
- Высший пилотаж, - оценила Регина. - Учись, Петрович. Это тебе не с пистолетом за
преступниками гоняться.
- Абзац, - продолжал Лозовский. - "Генерал Морозов официально сообщил редакции
и попросил довести до сведения читателей "Российского курьера", что уголовное дело на
генерального директора компании "Нюда-нефть" Героя Социалистического труда, Лауреата
Ленинской премии, почетного нефтяника РФ Бориса Федоровича Христича прекращено за
отсутствием состава преступления. Генерал Морозов от имени ФСНП приносит Борису
Федоровичу извинения за то, что была невольно брошена тень на его деловую репутацию". Ну,
Петрович, теперь пойдет?
Тюрин с сомнением покачал головой:
- Ход, конечно, сильный. Но... Нет, ничего не получится, он господин очень
амбициозный.
- А ты намекни ему, что без извинений статья выйдет без его комментариев. Да не
намекни, а прямо скажи. Как вы ее кончаете?
- Как мы ее кончаем? - обернулся Тюрин к Регине.
- Очень просто. "Что же произошло? Произошло то, к чему мы уже давно привыкли.
Налоговая полиция России превратилась из инструмента наведения порядка в еще одну
чиновничью структуру, мешающую жить российским производителям. А то мало на шее
затурканного российского предпринимателя других дармоедов".
- Эту фразу тоже напишем? Или ты это сказала просто так?
- Конечно, напишем! Обязательно напишем!
- Морозов пошлет в Нюду бригаду следователей, - предупредил Тюрин. - И приказ у
них будет: обязательно что-нибудь накопать.
- Это и хорошо, - ответил Лозовский. - Это как раз то, что нам нужно. Мы не можем
проверить, что на самом деле творится в "Нюда-нефти". Налоговики могут. Вот пусть и
сделают.
Звякнул телефон. Регина взяла трубку:
- Отдел расследований. Сейчас передам. Альберт Николаевич желают видеть
журналиста Лозовского.
Лозовский прихватил свежий номер "Российского курьера" и отправился к Попову.
- Могу я узнать, почему тебя не было в редакции пять дней?
- сухо спросил Попов, едва Лозовский переступил порог его кабинета.
Не отвечая, Лозовский положил перед ним номер "Курьера" и ткнул в анонс на последней
полосе:
- Что это такое?
- Анонс.
- Что значит этот анонс?
- Ты почему разговариваешь со мной таким тоном? - возмутился Попов.
- Я спрашиваю, что значит этот анонс? - повторил Лозовский.
- Это значит, что в следующем номере пойдет очерк Степанова "Формула успеха". Это
значит, что я сделал за тебя твою работу - выправил очерк и подготовил его к печати. Вот что
это значит!
- Где ты взял текст?
- Если бы ты не пропадал неизвестно где, не задавал бы таких вопросов! Текст привез
Кольцов.
- Привез? Или переслал по факсу?
- Вот именно, что привез. Да, специально прилетел в Москву и передал мне этот текст.
Оригинал Степанова со своей правкой.
- Когда?
- Через два дня после вашего разговора в Тюмени. Он был очень разочарован, и я
хорошо его понимаю. Он выполнил свои обязательства и рассчитывал, что ты выполнишь свои.
Вместо этого ты исчезаешь и не даешь о себе знать. В чем дело? Что за игры ты ведешь за моей
спиной?
- Какие обязательства он выполнил?
- А сам не помнишь, чего ты от него потребовал? Ты что, пьяным с ним разговаривал?
Лозовский, ты не перестаешь меня поражать. Ты потребовал, чтобы Кольцов поднял на ноги
всю тюменскую милицию. Он это сделал. Виновника смерти Степанова нашли.
- Кто же он?
Попов извлек из папки служебную телеграмму с широкой красной полосой по диагонали:
- Читай.
Начальник Тюменского УВД извещал главного редактора "Российского курьера" о том,
что по заявлению корреспондента Лозовского произведено дополнительное расследование в
рамках уголовного дела, возбужденного по факту смерти журналиста Степанова. Было
установлено, что инициатором драки в ресторане "Причал" поселка Нюда был сын хозяина
ресторана Ашота Назаряна 22-летний Вартан Назарян, уроженец Нагорного Карабаха,
гражданин РФ, ранее не судимый. Находясь в состоянии алкогольного опьянения и
оскорбившись тем, что журналист Степанов отказался с ним пить, Назарян нанес Степанову
удар по голове и стал насильственно вливать ему в рот водку. Присутствовавшие в ресторане
рабочие нефтепромыслов вступились за журналиста, в результате чего возникла драка между
ними и обслугой ресторана, родственниками Назаряна. Драка была прекращена после
вмешательства сотрудников охраны нефтепромыслов.
В настоящее время Вартан Назарян арестован, против него возбуждено уголовное дело,
ведется следствие.
- Теперь ты понял, что Кольцов умеет держать слово? - спросил Попов. - В отличие
от тебя! Он понадеялся на нас, а мы его подвели. Курс акций "Союза" и "Нюда-нефти" падает,
каждый день приносит его фирме убытки в десятки тысяч долларов. Поэтому ему и пришлось
самому прилететь в Москву!
- Где текст очерка?
- В секретариате. Но ты к нему отношения не имеешь! Даже не прикасайся!
- Я хочу посмотреть, как ты объяснил, что Степанов убит.
- В этом номере - никак. Да, никак! Ключевой очерк, подписанный покойником, -
нонсенс. Мы дадим некролог через номер. Можешь написать его сам.
- Очерк Степанова в этом номере не пойдет.
- Да ну? Почему же?
- Потому что в телеграмме - туфта. Все это слишком похоже на правду, чтобы быть
правдой. Текст этой телеграммы я мог бы продиктовать неделю назад. Тюменские менты нашли
крайнего, чтобы закрыть дело. Вот и все.
- Ну, хватит! - повысил голос Попов. - Очерк Степанова стоит в номере, и номер
выйдет. Потому что главный редактор "Курьера" - я! Я! Понятно?
- Алик, это ненадолго, - заверил его Лозовский, сунул телеграмму в карман и вышел из
кабинета.
Вернувшись в загон, он взялся за телефон, не обращая внимания на
хмуро-вопросительные взгляды Регины и Тюрина.
- Казимирова, пожалуйста, - проговорил он, набрав номер пресс-службы московской
мэрии. И представился, не дожидаясь стандартного вопроса "Кто его спрашивает?" -
Лозовский, шеф-редактор отдела расследований еженедельника "Российский курьер".
- Минутку, узнаю. Говорите.
- Юрик, это Лозовский. Ты на месте?
- Старичок, ты обо мне вспомнил! Я потрясен! - пророкотал в трубке бархатный
баритон. - Для тебя я всегда на месте!
- Буду минут через двадцать. Закажи пропуск.
- Заказываю. И оркестр. Он исполнит для тебя встречный марш!
- Вернусь через час, - предупредил Лозовский, натягивая дубленку. - Заканчивайте
статью. В секретариат не сдавайте. Петрович, созвонись с Морозовым и договорись о встрече.
Повезешь ему статью на консультацию. Сам. Лучше сегодня.
- У нас с Региной есть кое-какая информация по Кольцову. У тебя, как я понял, тоже.
Надо бы свести, - напомнил Тюрин.
- Обсудим. Чуть позже.
Поколебавшись, Лозовский достал из папки ксерокопию очерка Коли Степанова с
правкой Кольцова, подколол к ней телеграмму из Тюменского УВД и положил на стол Тюрина.
- Закончите со статьей - ознакомьтесь. Есть о чем подумать. Все, я уехал.
Заместитель начальника пресс-службы московской мэрии Юрий Казимиров, на встречу с
которым ехал Лозовский, то и дело застревая в заторах на Ленинградке и на Тверской, был тем
самым человеком, которого мэр Лужков хотел видеть главным редактором "Российского
курьера" вместо не оправдавшего его ожиданий Попова. В журналисткой тусовке Москвы он
был фигурой известной и окруженной легендами сомнительного свойства.
В юности, набирая стаж для поступления на факультет журналистики МГУ, он работал в
многотиражке торгового пароходства в Клайпеде. В один из очерков ввел для оживляжа
сценку: матросы какого-то советского торгового судна, идущего то ли в Лондон, то ли в
Амстердам, в минуту отдыха собрались на баке и развлекаются тем, что привязали к хвосту
крысы консервную банку и потешаются над ее метаниями по палубе. Через день после выхода
многотиражки всем советским торговым судам не только Клайпедского пароходства, но и всех
остальных, включая Черноморское, был запрещен вход во все порты Европы. Крыса на корабле
- грубейшее нарушение санитарных норм. Запрет был снят только через трое суток, когда
санитарные инспекторы убедились, что крыс на советских судах нет. Пароходства понесли
огромные убытки, Казимирова выгнали, многотиражку закрыли, а сам случай попал во все
учебники журналистики, Юрик фигурировал в них под псевдонимом "молодой корреспондент
К."
Вторая легенда была связана с его фиктивным браком с целью получить постоянную
московскую прописку. По случайности фамилия его фиктивной жены оказалась Косыгина.
Казимиров взял фамилию жены, стал Юрием Ко
...Закладка в соц.сетях
