Жанр: Боевик
Страх 1-2.
... страшнее.
Согласен, некоторым людям покаяние просто необходимо. К их числу я отношу
и себя. Но виноват я не в том, что что-то сделал не так, а, наоборот, в том,
что обязан был сделать, но не сделал. Все осторожничал, боялся как бы чего не
вышло. За всю свою жизнь не совершил ни одного мужского поступка. Если сейчас
мне удастся выполнить намеченное — это и будет моим покаянием.
Незаметно для себя, убаюканный мерным постукиванием колес на стыках
рельсов, я уснул. Разбудил меня Олег Дмитриевич.
— Ну ты, Эдик, и мастак спать! — одобрительно пробасил он.
Спал я действительно долго — сказалось очевидно напряжение последних
дней, мучавшая меня бессоница. За окном уже сгустились сумерки. Наших
попутчиков в купе не было.
— Они вышли в Тюмени, — пояснил Друганов. — Что-то я совсем оголодал. Не
пора ли нам, парень, заправиться. Пойдем в ресторан.
В ресторане мы заказали по порции курицы, по мясному салату и бутылку
любимого Другановым
Хереса
.
Вернулись мы в купе основательно нагруженные. Наверное только мы,
русские, любим на ночь плотно поесть. Особенности национального характера, да?
А потом всю ночь сняться кошмары. Я, давно не пивший спиртного, довольно
прилично захмелел. Олег Дмитриевич же выглядел молодцом.
— Ты знаешь, Эдик, — говорил он расправляя постель, — а эта официантка
очень даже ничего. А какие формы! Ты заметил, как она на меня смотрела?
— Нет, не заметил. — Я давно отметил, что Друганов очень неравнодушен к
молодым симпатичным женщинам. Нет, ничего такого он себе не позволял. Просто
любил на них смотреть, восхищался ими. Только и всего.
— Интересно, замужем она или нет? — продолжал рассуждать Олег Дмитриевич,
ложась.
Мне не захотелось по новой расправлять постель и я лег на прежнее место.
Учитывая, что к нам ночью могли подселить попутчиков, мы не стали закрывать
дверь на защелку.
Я пожелал Друганову спокойной ночи и погасил свет. Лег, закрыл глаза. Но
выспавшись днем, никак не мог уснуть. Мысли вновь и вновь возвращались к
событиям последнего времени. Да, прокрутила меня жизнь. Будь здоров, как
прокрутила. До сих пор удивляюсь, как я все выдержал. Со смертью жены и сына у
меня на всем белом свете не осталось ни одного близкого человека. Один как
перст. Перед глазами проплыла вся жизнь. Вспомнился отец — красивый
мужественный человек с белозубой улыбкой, погибший при истытании нового
самолета. Почему я не в отца? Всю жизнь осторожничал, во всем искал компромисс.
Постепенно мысли стали вялыми, тягучими. Я медленно погрузился в какой-то
полусон, полуявь. Стучали на стыках колеса. А мне казалось, что это черные
всадники скачут на могучих конях, возвещая миру о приближающемся Судном дне.
Над Землей вставал кровавый рассвет. Слышались вопли, стенания, мольбы о
прощении, проклятья. Передо мной проплывала огромная толпа обреченных. Какие
жуткие, перекошенные страхом и нененавистью лица! Неужели же это случится?
Неужели нельзя ничего изменить? Господи, Господи! Зачем ты когда-то вложил в
нас могучий разум, но не дал разумения?! Зачем позволил сатане завладеть
помыслами нашими? И вот в толпе я увидел жену и сына. Их лица были строги и
неподвижны. Они молча и осуждающе смотрели на меня.
Нет! Я не виновен в вашей
смерти!
, — хотел было я им прокричать, но не смог издать даже звука. А кони
меж тем все приближались и приближались, Вот пали первые жертвы. Молча умирали
старики. Гибли под копытами коней младенцы, так и не поняв для чего, для какой
цели родились. Их матери на глазах седели и сходили с ума. За всадниками
тянулась черная выжженная до тла равнина, пахло смрадом тления и запустения. И
это все, что оставил после себя человек за многие тысячелетия пребывания на
Земле? Тогда для чего все это было нужно? Какой во всем был смысл?
Вернул меня к реальности какой-то посторонний звук. Открывали дверь
нашего купе. Поезд стоял на какой-то станции и я подумал, что к нам подселяют
новых пассажиров. Но вот дверь открылась и в проеме показался темный силуэт
высокого мужчины. В его руках я явственно рассмотрел какой-то длинный предмет.
Пистолет с глушителем! И я мгновенно понял — кто этот мужчина и зачем он
пришел. Они все-таки нашли меня. Панический страх сковал все тело, прижал к
стене. Я не был в состоянии пошевелить даже пальцем. Было лишь одно желание —
исчезнуть из этого купе. Затем меня ослепила яркая вспышка, раздался выстрел, а
вслед за ним падение тела, стон и негромкий голос Друганова:
— Вот черт!
Я нащупал над головой выключатель, включил свет, взглянул вниз. На полу
ничком лежал киллер. Правая его рука с зажатым пистолетом вытянута вдоль тела.
Друганов сидел, откинувшись к стене и зажимал левой рукой правое предплечье. На
пижаме расплывалось красное пятно.
— Вы ранены, Олег Дмитриевич? — спросил я его.
— А, пустяки! — отмахнулся он. — Сквозное. Ты лучше посмотри, что с ним.
Я соскочил с полки, взял руку киллера, попытался нащупать пульс. Но
пульса не было.
— Он мертв, — сказал я. — Как все случилось?
— Я проснулся от того, что услышал, как кто-то открывает дверь. Не знаю
от чего, но сразу почувствовал неладное. Достал из-под подушки браунинг. Ложась
спать я на всякий случай сунул его под подушку. И вот при свете с улицы вижу,
что передо мной стоит мужик с пистолетом и целиться прямиком в меня.
Раздумывать было некогда. Я попытался уклониться и одновременно нажал на
спусковой крючок. Практически мы выстрелили одновременно. Как видишь — ему
повезло меньше чем мне. — Друганов нервно рассмеялся. — Как же они тебя
вычислили?
Я рассказал о причине своего появления прошлой ночью у него на квартире.
— Да, серьезные ребята, — задумчиво проговорил он, после моего рассказа.
— Эдик, там в моей сумке есть аптечка. Достань. Надо перебинтовать руку.
Разбуженные выстрелом всполошились пассажиры соседних купе. В коридоре
уже слышались возбужденные голоса. Затем раздался стук в нашу дверь и женский
голос спросил:
— Это у вас стреляли?!
Скорее всего это была проводница.
— Нет, мадам, — бодрым голосом ответил Друганов. — Мне кажется это в
соседнем купе.
Я достал аптечку и перебинтовал Друганову рану.
— Вот видишь, Эдик, как все нескладно начинается, — печально проговорил
Олег Дмитриевич. — Какой я тебе теперь помощник. Однако, тебе надо срочно
отсюда уходить. Подозреваю, что он здесь был не один.
— А как же вы?
— Ничего, выкручусь. Сейчас ты должен думать о том, что тебе предстоит.
Как видишь, дело нешуточное. Живо собирайся. А то неровен час здесь объявятся
его, — он кивнул на труп киллера, — дружки.
Я стал одеваться.
— Да, вот ещё что, чуть было не забыл. — Друганов встал, достал из
внутреннего кармана висевшего пиджака довольно пухлый бумажник, протянул мне. —
Держи.
— Нет, не нужно. У меня есть деньги, — попытался я возразить.
— Бери, кому говорят. Деньги никогда не бывают лишними, — сердито
проворчал Друганов. — Тем более, в твоем положении. А мне они теперь ни к чему.
Я взял бумажник, сунул его в карман.
— Спасибо, дядя Олег!
— Не за что. Ну, давай прощаться. — Друганов обнял меня, троекратно
расцеловал. — Удачи тебе, сынок! Будь осторожен. Не лезь на рожон. Помни с кем
имеешь дело.
— Постараюсь.
— А теперь ступай. Ни пуха тебе, ни пера!
— До свидания, дядя Олег! Извините, что вовлек вас во все это.
— Экий ты, Эдик! — сердито проворчал Друганов. — Вечно все испортишь.
Какие ещё могут быть извинения. Иди, иди.
Я обнял Друганова на прощание. Внутри будто что оборвалось, защипало
глаза. Увидемся ли ещё когда!
— Да, вот ещё что, дядя Олег. Скоро здесь будет милиция. Попроси их
связаться с заместителем прокурора нашей области Ивановым Сергеем Ивановичем.
Он хороший человек, обязательно тебе поможет.
— Хорошо, я это сделаю. Иди.
В коридоре продолжали толпиться возбужденные пассажиры. Мое появление с
дорожной сумкой в руках они встретили настороженно, даже враждебно.
— Так это у вас стреляли? — спросила какая-то пожилая дама.
— Нет. Мне кажется, что это что-то на улице, — пробормотал я и направился
к выходу.
В тамбуре проводница уже намеревалась закрыть дверь, так как поезд уже
тронулся.
— Извините, мне надо выйти, — сказал я и попытался оттеснить проводницу
от выхода. Но она, вцепившись в поручни, оказала мне яростное сопротивление.
Закричала:
— Нельзя, не положено!
— Что значит — не положено, когда мне нужно! — проговорил я раздражено и,
оторвав её руку от поручня, вывалился из вагона. Влекомый силой инерции, упал,
но тут же вскочил. Порядок. Огляделся. Вокруг не было ни души. И тут увидел,
как в конце перрона из поезда выпрыгнул ещё какой-то человек. Я мгновенно
сообразил — кто он такой и что ему нужно. Будто в подтверждении моей догадки
мужчина побежал ко мне, выхватывая на бегу из-за пояса пистолет. Нас разделяло
метров двадцать пять, не больше. Я повернулся и бросился наутек. Раздался
выстрел. Где-то совсем рядом просвистела пуля. Вот и спасительный угол здания
вокзала. В этот момент прозвучал второй выстрел. Пуля чиркнула по стене. В лицо
мне больно ударили мелкие куски штукатрки. Я завернул за угол. Сердце гулко
колотилось, с трудом выдерживая нагрузки. Выхватил из кобуры пистолет, снял с
предохранителя, передернул затвор и приготовился к встрече. Бежать дальше не
имело смысла. Все равно молодой тренированный киллер меня догонит и убъет.
Понимая с кем имею дело, я лег на землю, выставив пистолет вперед и целясь в
район предполагаемой груди. Рука предательски тряслась и я, как не старался, не
мог унять дрожь. Мои предосторожности оказались не напрасны. Первой из-за угла
показалась рука киллера и позвучал третий выстрел, и лишь затем появился он
сам. Я, не раздумывая, нажал на курок. Пуля угодила моему противнику в грудь.
Он, будто споткнувшись, упал вперед. Его пистолет отлетел в сторону. Раздался
стон и грубый мат. Я перепрыгнул через него и побежал в сторону стоявших на
станции грузовых составов. Нужно как можно скорее убираться отсюда. Теперь
бежать было гораздо легче. Удача окрылила меня. Первый раунд я выиграл. А это
немаловажно. Очень даже немаловажно.
Увидел, как со станции трогается грузовой состав. Удача и здесь мне
сопутствовала. Добежав до ближайшего ко мне полувагона, я забрался в него. В
нем прежде перевозили очевидно уголь или что-то в этом роде. Но в моем
положении выбирать не приходилось. Главное — поскорее отсюда изчезнуть.
Достал из сумки газеты, постелил в углу, поставил сумку в изголовье и
лег. В чистом ночном небе сияли звезды. Как красиво! Как же ничтожны, жалки и
грязны людские дела перед этой вот красотой. Люди до того затюканы жизнью, что
им некогда смотреть на звезды. Я и сам не помню, когда в последний раз поднимал
голову. А делай мы это почаще, может быть и грязи бы в нашей жизни было
поменьше.
Итак, я кажется ещё больше усложнил себе задачу. Теперь за мои поиски,
кроме боевиков Сосновского, возьмется ещё и вся милиция страны. Еще как
возьмется. Поэтому, добраться до Москвы целым и невредимым — задача весьма и
весьма проблематичная. О пассажирских поездах можно только мечтать. Однако,
если есть Создатель, он должен мне помочь, обязан. Кто, как ни я, имею право на
месть.
Поезд все набирал скорость. Весело и часто застучали на стыках рельсов
колеса. Убаюканный этим стуком, я незаметно для себя уснул.
Проснулся от жары. Солнце уже во всю припекало. Состав стоял на какой-то
станции. По частым толчкам я понял, что производятся маневровые работы. Надо
было искать другой состав. Однако не мешало бы где-нибудь подкрепиться. Я вылез
из вагона и, увидев вдалике здание большого вокзала, направился к нему. По
вывеске на вокзале я понял, что добрался уже до Челябинска. Можно сказать, что
половину пути я преодолел. Другая половина обещает быть ещё сложнее. Очень даже
сложнее. Ничего, как-нибудь выкручусь.
В здании вокзала я прежде всего отправился на поиски туалета. Надо было
умыться. Дежурная в туалете смотрела на меня удивленно, даже ошарашенно. Я
протянул ей десятку. Но она сидела, будто восковая фигура с выпученными глазами
и открытым ртом, не в состоянии даже пошевелиться. Я пожал плечами, положил
десятку на стол и прошел в туалет. Причину странного поведения дежурной я понял
сразу, стоило мне лишь подойти к зеркалу. Из него на меня взглянуло довольно
странное существо, похожее на черта, только-что вылезшего из преисподней. Лицо
было черным-черно от угольной пыли, волосы всклокочены и стояли дыбом. Да, есть
от чего прийти в священный трепет или превратиться в восковую фигуру, как
только-что случилось с дежурной. Костюм мой тоже представлял собой весьма и
весьма унылое зрелище. Странно, почему меня в вокзале никто не остановил. Ясно,
меня приняли за вокзального бомжа. Они сейчас настолько примелькались, что на
них никто не обращает внимания. Но у меня в руках была сумка. Бомж с сумкой
должен был вызвать подозрение. Впрочем, у людей у самих столько забот, что им
нет никакого дела до других.
Я разделся по пояс и принялся мыться. Затем достал из сумки полотенце,
вытерся, причесался и вновь стал походить на человека. Долго не мог понять что
же в моей внешности изменилось. Наконец обнаружил — я был совсем седой. Когда
же это произошло? Скорее всего, после смерти Анатолия. Неужели же после этого я
ни разу не смотрелся в зеркало? Может быть и смотрелся, но не обращал на это
внимания.
Я оделся и направился к выходу. Дежурная теперь смотрела на меня
насмешливо и доверительно. Протянула мне сдачу — шесть рублей, спросила:
— Где же вас так угораздило?
— А, не спрашивайте, — махнул я рукой.
Выйдя из туалета я едва нос к носу не столкнулся с дежурным милиционером.
Хорошо, что он не смотрел в мою сторону. Я отвернулся и юркнул в первую
попавшуюся дверь и оказался в длинном коридоре по обе стороны которого
располагалось множество дверей, куда входили и откуда выходили какие-то люди.
На большинстве была форма железнодорожников. Я остановился в углу, намереваясь
переждать, чтобы избежать встречи с милиционером. Однако вскоре был обнаружен
какой-то строгой и красивой дамой в форме. На погонах у неё было три лычки и
две звезды. Несмотря на то, что я работал в транспортной прокуратуре, но в их
должностях и званиях разбирался слабо. Ясно только, что дама относится к
руководящему составу.
— Вам кого, гражданин? — спросила она, неприязненно меня рассматривая.
— Я жену жду, — соврал.
— Вообще-то это служебное помещение. Здесь не положено. Подождите её там,
— она указала на дверь.
К счастью, милиционера в зале уже не было. Купив в буфете цыпленка,
хот-дог и стакан кофе, я основательно подкрепился и отправился на поиски нового
грузового состава, идущего на Запад. Вскоре мне удалось найти такой состав.
В Москву я попал лишь на пятые сутки вконец измочаленный дорогой, грязный
обросший. Ни о какой гостинице не могло быть и речи. Снять квартиру не
догадался. Помятуя, как в Челябинске меня приняли за бомжа, я решил на время
раствориться в их среде. А там видно будет. Надо сдать сумку в камеру хранения.
Иначе они меня сходу вычислят. Пистолет и запасные обоймы к нему я положил в
сумку.
Глава четвертая: Говоров. Москва! Как много в этом
звуке.
Аэропорт
Внуково
встретил нас замечательной погодой, но буднично
как-то. Суровый и напряженный ритм столицы ощущался уже здесь. Единственное,
что как-то осело в памяти, так это симпатичная дежурная с совершенно
очаровательными ямочками на щеках, пожелавшая нам всего хорошего. Вот и весь
праздник для
души немного очерствелой
.
В огромном зале первого этажа я заметил трех телевизионщиков, облаченных
в импортную джинсуху, со скучающим видом ожидавших прибытия очередной
знаменитости. Возглавляла группу дама неопределенного возраста, сухая и тощая,
как вяленая таранька. Ее премьерство угадывалось по более чем у других
независимому виду и тому, как она постоянно поглядывала на наручные часы.
Эмансипация вкупе с урбанизацией оставили на её лице неизгладимые следы в виде
желтизны и сухости кожи от чрезмерного употребления никотина, да пресыщенного,
нагловатого взгляда, взиравшего на окружающую действительность с высоты
собственного интеллекта надменно и презрительно.
Есть такое крылатое выражение:
Не проходите мимо
. Сейчас оно
используется многими предприимчивыми владельцами магазинов, чтобы заманить
покупателей. Вспомнив о нем, я решил немного размяться.
— Мисс, — обратился я к даме.
Подобное обращение ей очень понравилось. На её лице взошла улыбка,
позволившая предположить, что когда-то давно дама была прихорошенькой.
— Мисс, — повторил я так понравившиеся даме слово, — я всегда поражаюсь
прозорливости и осведомленности работников нашего славного телевидения. Как,
каким образом вы узнали о нашем пребытии, когда мы не выдали в эфир ни одного
радиосигнала?
Она окинула скептическим взглядом мою фигуру, затем фигуру Колесова,
задержав его на Роме Шилове. Здесь её глаза выразили удивление, граничащее с
восхищением. По всему, мой друг взволновал воображение даже этой видавшей виды,
пресыщенной видеодивы. Но вот она перевела взгляд на меня и нехорошо
усмехнулась, презрительно фыркнула:
— Гуляй, мальчик!
— Как надо понимать ваше восклицание, мадам? — сделал я на лице
недоумение. — На жаргоне уличных проституток оно может означать, что вы мне
отказываете в доверии? Это так?
Мои слова даме явно не понравились. Ее порочное, потрепанное жизненными
коллизиями лицо потемнело от прилива крови.
— Вот именно. А то раскатал губу! Много вас тут халявщиков. — Она
оглянулась за поддержкой на своих помощников. Те не заставили себя ждать,
громко рассмеявшись.
Недоумение на моем лице сменилось явным беспокойством.
— Скажите Бога ради, мадам, — мы точно попали в Москву, один из центров
мировой культуры?
Эти слова ей ещё больше не понравились. Дама оказалась сообразительной и
сразу поняла, куда я гну. Раздражено проговорила:
— Слушай, шел бы ты отсюда! И вообще, кто ты такой?
Это я воспринял, как капитуляцию с её стороны и решил прервать
воспитательный процесс.
— Разрешите представиться, мадам. Три менестреля из глубинки. Прибыли
завоевывать столицу. Наши имена вам пока ничего не скажут. Потому я не буду их
называть. Но это пока. Через год-два они будут на слуху не только в Москве, но
и во всем мире. И вот тогда вы очень пожалеете, что упустили возможность взять
у нас первое интервью. А ваше начальство, прослыв про это, разжалует вас до
простых корреспондентов, лишит возможности встречаться с так любимыми вами
знаменитостями и сошлет в какую-нибудь Криводановку, интервьюировать местных
аборигенов.
— Ну, ну, — улыбнулась дама. — А ты ничего парнишка. Откуда такой?
— Из Новосибирска. Есть такой замечательный город в самом центре нашей с
вами, мадам, Родины.
— А-а. Это у вас там по улице медведи? — Посчитав свою шутку удачной, она
оглянулась на помощников. Те вновь дружно и жизнеутвержающе рассмеялись.
— Волки, мадам, волки. Медведи все вымерли ещё в прошлом тысячелетии. Да.
Но и волков, вынужден вас разочаровать, почти не осталось. Они в своем
большинстве перебрались в Москву.
Меня сунул в бок своим пудовым кулачищем Рома.
— Слушай, кончай прикалываться! — возмутился он. — Чего привязался к
людям.
— К сожалению, мадам, по настоянию
общественности
должен вас покинуть.
Думаю, что мы ещё встретимся в другое время и в другом месте. И тогда, надеюсь,
вы не будете столь самоуверенны и снисходительны, и научитесь отличать
подлинных героев нашего времени от мнимых. — С этим я и покинул видеодаму и её
помощников.
— Ну, ты даешь! — не то восхищенно, не то осуждающе проговорил Колесов. —
Такой же баламут, как Дима Беркутов. — При воспоминании о своем друге лицо
подполковника опечалилось, посуровело. — Где он сейчас? Хоть бы все было
нормально.
— Все будет нормально, — попробовал я вселить в него оптимизм. — Он из
тех мужиков, что в огне не горит и в воде не тонет.
— Дай-то Бог! — вздохнул Колесов. — Послушай, Андрюша, а где же твоя
знаменитая латынь? Что-то в последнее время я от тебя её не слышал?
— Я из неё вырос.
— Как это? — не понял он.
— А так это. Как вырастают из пеленок, коротких штанишек, юношеского
максимализма и наивной веры в то, что мир специально создан для нас. Пижонство
все это. Сергей Петрович. Считайте, что я вырос и из пижонства.
— Зачем врать! — вновь напомнил о своем существовании Рома. — Вырос он.
Ха! А только-что?… Это как? Это не пижонство?
— Твое
красноречие
, Рома, утомляет. Оно способно на лету убить любую
живую мысль. Так что, лучше помалкивай. Только в этом состоянии ты способен
произвести впечатление.
— Смотри, довыступаешься. Намылю шею, — пообещал он с явной угрозой в
голосе.
— Вот это ты только и можешь. Сила есть, а все остальное тебя мало
интересует. И с этим-то багажом, Рома, ты вступаешь в новое тысячелетие. И ты
думал, как это может отразиться на нравственном здоровье будущих поколений?
— Хватит вам, — на правах старшего вмешался в наш диалог Колесов. — Лучше
давайте думать, что делать дальше. В гостиницу для нас слишком дорого.
— Это точно, — согласился с ним Шилов. — Так у нас ни на что другое…
Гостиница исключена.
— А на что другое ты, Рома, собираешься потратить командировочные? На
развлечения, девочек? А Тамара в курсе твоих настроений?… Ты почему, Рома,
молчишь?
— Да пошел ты! — огрызнулся он.
— Может быть в общежитие нашей академии обратиться? — предложил Колесов.
— Если объяснить, то, думаю, разрешат.
— Вы забыли, Сергей Петрович, что мы здесь инкогнито. О нашем прибытии и
месте дислокации должно знать как можно меньше людей. А вы хотите о нашей
секретной миссии рассказать едва ли ни всей России. Поймет ли нас после этого
Иванов и ваш шеф Рокотов?
— И что ты предлагаешь? — хмуро спросил Колесов.
— Я предлагаю двинуть на Нахимоский проспект. Там в Институте повышения
квалификации руководящих работников прокуратуры работает заместителем диревтора
давний мой знакомый Дима Остроухов. Поскольку сейчас, с учетом летних отпусков,
учебный процесс сокращен до минимума, думаю, он нам не только поможет, но и
сохранит инкогнито.
— А откуда ты знаешь, что он работает в этом институте? — спросил Шилов.
Он также хорошо знал Остроухова, так как мы учились с ним на одном факультете.
— Нет ничего тайного, чтобы не стало явным. Особенно для меня, — скромно
ответил.
Через полтора часа мы были уже в институте. На наше счастье, Остроухов не
только был на месте, но и исполнял обязанности находящегося в отпуске
директора.
При моем появлении Остроухов вскочил из-за стола и полез обниматься.
— Андрюха, какими судьбами! — орал он, хлопая меня по спине длинными
руками и придавив к стене солидным животом. Когда-то он был хилым и тощим, без
памяти влюбленным в нашу студентку, красивую и ветреную Людмилу Величко и имел
самые серьезные намерения на ней жениться. Людмилу я у него отбил, открыв тем
самым Диме глаза на несостоятельность, даже пагубность его намерений, и спас,
можно сказать, от опрометчивого поступка и возможных моральных издержек в
будущем. На этом мы сошлись и стали большими приятелями. Он до сих пор считает,
что многим мне обязан. И правильно делает. Он и сейчас пишет мне очень
проникновенные письма. Его папа был прежде большим партийным бонзой, стал одним
из первых и громких рупоров перестройки, за что и был переведен в Москву на
высокую должность. Сейчас является одним из апологетов пещерного капитализма.
Таковы метаморфозы нашего жуткого времени, такой вот сюреализм. Потому-то Диме,
выряжаясь современным языком, так покатило по службе.
— Здравствуй, Дима! — сказал я с трудом высвобождаясь из его объятий. — А
ты, я смотрю, совсем заматерел, обзавелся животиком. Не женился?
— Женился. Я ж тебе писал.
— Ах, да. Извини, запамятовал.
— С женой мне повезло. Это не то, что профура Людка.
— Что за лексикон, метр?! Ему обучают в вашем институте? Нет?
Самохвалов громко рассмеялся.
— А ты все такой же юморист? Каким судьбами залетел в столицу? По делу
или как?
— В командир
...Закладка в соц.сетях
