Жанр: Боевик
Год людоеда
...оков увидел, как одеяло,
которым было занавешено стекло на двери, расположенной напротив процедурной,
отъехало в сторону и предъявил постоянно грустное лицо Марии Азиатской - героини
нашумевшего телесюжета аппетитной Лолиты Руссо. - Я тебе дам один бесплатный
совет: раз уж так судьба сложилась - тебе лучше быть среди тех, кто тебя поймет и
оценит, поможет, когда станет тяжело, решит твои проблемы.
Парамон отследил взгляд Виктора и повернул голову в сторону палаты Марии
Азиатской. При этом его бревноподобная шея напряглась и на ней вызывающе выперла
сонная артерия. Сучетокову показалось, что, если эта провокация продлится чуть дольше,
он просто вопьется зубами в столь притягательную для него шею. Но собеседник вновь
уставился на Виктора наглым, таранящим взглядом, словно уже умудрился забыть о том,
кто перед ним стоит и о чем они сейчас говорили.
- Сам посуди, разве я виноват в том, что ты ВИЧем обогатился? Не нужно на весь
мир сердиться и на меня полкана спускать. - Сучетокову показалось, что Парамон
несколько растерялся и, возможно, уже готов к некоторым уступкам. - Кто знает,
сколько нам еще плыть в одной лодке, вдруг мы как-нибудь и столкуемся?
Парень вдруг издал лающий звук и толкнул Виктора в грудь. От удара Сучетоков
навалился на дверь и, испуганный, но довольный, вторгся в манившие его пределы,
оказавшись во вместительном предбаннике.
- Ребята, вы что, очумели?! С утра такой хай устроили! Если вам у нас не нравится,
мы вас выпишем, а скандалить здесь никому не позволено. Здесь же лечиться надо. Вот
так! И девочку нашу не пугайте! - Голос медсестры затекал в палату из коридора.
Парамон удалялся, негодующе ворча в пространство: "Погоди, гад, скоро тобой
другие люди займутся!" Мария приоткрыла дверь и равнодушно следила за Виктором,
который с тревожным вниманием вперился в рослого, полного мужчину, стоящего лицом
к окну. Распаленная медичка, буркнув "Извините!", машинально закрыла Сучетокова в
чужой палате и перешла на ласковый, кукольный голосок:
- Что, Машенька, разбудили тебя наши дяди невоспитанные? Иди, доченька,
досыпай. Хочешь, я тебе в палату завтрак принесу?
- Мне-то есть о чем вспомнить - не зря пожил, понимаешь, поэтому я и готов к
смерти, а он еще ерепенится, думает, в жизни чудеса бывают. А чудес не бывает! -
Виктор беседовал как бы сам с собой, на самом деле, все еще не решаясь первым
заговорить с обитателем палаты, который теперь, уже явно оповещенный о вторжении,
должен был обернуться и как-то прореагировать на незваного гостя. - Ой, извините меня
великодушно! - Сучетоков, вместо того чтобы сделать шаг назад, прошел вперед и
наконец-то очутился непосредственно в столь интересующей его палате. - Меня этот
допризывник так огрел, что я думал, уже и не выживу. Просто нечеловеческая сила!
- Виктор Казимирович, вам действительно так нужно было добиться нашей
встречи? - Игорь Кумиров не только развернул к вошедшему весь свой корпус, но и
двинулся ему навстречу. - Вы думаете, здесь самое удачное место, чтобы ближе узнать
друг друга?
- Да кто ж мог предположить, что вы и я, вот так... - Сучетоков с нескрываемым
притворством в голосе попятился к выходу. - Игорь Семенович, дорогой вы мой, да васто
как бес попутал?!
- Ладно, уговорил. Молчание - это тоже работа. - Кумиров остановился и даже с
усилием улыбнулся. - Ты здесь надолго?
- Да на один денек, Игорь Семенович, на один денек. Да и вы, надо полагать, тоже
ненадолго? - Сучетокова нисколько не удивил новый тон кандидата на пост генералгубернатора.
Странно, что он еще раньше не заговорил с ним на "ты", как когда-то
поступали номенклатурные коммуняки. Да он и сам был в партийных рядах и тоже так вот
иногда изгалялся над нижестоящими и зависящими. Что делать? Так, наверное, и должно
быть. - Вообще-то, я здесь давно свой человек. Врачишки-то все удивляются - чего до
сих пор не подыхаю. А я им: сам не знаю, внесите меня в отечественную Книгу рекордов.
- Хватит болтать! Не будешь о нашей встрече трепаться - проживешь еще
дольше. Я оплачу тебе новейшие методы лечения, буду отправлять на курорты. -
Кумиров все-таки подошел почти вплотную к этому музею всех грехов и, несмотря на все
свое искусство общения, с некоторым напряжением изображал теперь приветливость и
беззаботность. Правда, где-то в глубине души он потешался над собой, застигнутым в
СПИДовской клинике не серьезными людьми, а вот этим заживо гниющим ничтожеством.
Ну ничего, он найдет способ добиться от этой твари молчания. - Постарайся сейчас
понять главное: будет мне \ хорошо, значит, и тебе тоже, а малейший намек просочится -
не обессудь, к тебе применят самые изощренные методы. Подыхать будешь мучительно.
Думай, голова!
Дождавшись, пока незваный гость закроет за собой входную дверь, Игорь
Семенович принял решение изничтожить это существо, уже давно живущее в счет
неоплатного кредита. Наиболее удачной ему показалась идея выдать Виктора за Людоеда
Питерского (а почему бы ему, кстати, и на самом деле не являться любителем
человечины, разве он не на все способен в своей никчемной и зловредной жизни?). Теперь
оставалось только набрать нужный номер и сказать несколько слов.
Глава 35. Откровения в кабинете ОППН
- Знаешь, Морошка, до последнего времени мне казалось, что я с каждым годом
понимаю в жизни все больше и могу достаточно просто разобраться в происходящем...
Ты куришь? - Стас так внезапно перешел от рассуждений к вопросу, что Соня слегка
оцепенела, складывая разбежавшиеся мысли.
- Курю... Да. А ты чего спросил? - Морошкина мягко улыбнулась, словно
чувствуя вину за неловкую паузу, на которую Стас, кажется, даже не обратил внимания.
Вообще же, он производил непривычное впечатление своей обескураженностью. - А ты
ведь никогда не курил? Начал, что ли?
- Да нет. Я к тому, что если ты куришь, то кури. - Весовой тоскливо глядел в
пространство. - Мне спокойнее, когда другие курят, хотя это вредно, то есть и курить, и
дышать дымом.
- Так мне курить или нет? - Софья рассмеялась, сочувственно всматриваясь в
подрагивающее лицо одноклассника. - Что вообще с тобой стряслось? Влюбился? Мнето
ты можешь довериться. Вдруг я тебе чем-то помогу? А не помогу, так хоть
посочувствую. Мы, бабы, знаешь, для того и нужны, чтобы вас, мужиков, слушать да
потихоньку сочувствовать.
- Понимаешь, Сонь, я собрался поговорить с тобой на одну очень серьезную тему,
причем это больше важно для тебя, чем для меня, но вот прийти-то пришел, а как
начать - не знаю. Попробую покрутить вокруг да около - вдруг как-нибудь само
проклюнется. - Весовой внимательно, словно за жизненно важным для него делом,
наблюдал за тем, как Морошкина достает сигарету и зажигалку, закуривает, выдыхает
первую порцию дыма, пенящегося в солнечных струях, пронзивших закопченные оконные
стекла. - А ты про меня, наверное, мало что теперь знаешь? Сколько не виделись-то? А
если и виделись, то не откровенничали. Я тебе не говорил тогда, на встрече, ну чтобы не
омрачать общий праздничный настрой, - от меня ведь жена фактически ушла, то есть
даже уехала. В Америку.
- Как?! Инка умотала?! Да у вас же все так хорошо складывалось?! - Морошкина
оборвала друга, чтобы несколько поддержать его своей уверенностью в благополучии
семьи Весового. Авось хоть от этого необременительного женского участия ему станет
легче, а то он уж нынче действительно слишком уныл. - Да она ж еще в институте
клялась никогда родину не бросать, что бы в России ни творилось. С нами же в группе
иностранцы учились, так ей один парень из Греции, причем из богатой семьи, несколько
раз предложение делал. Что ты! Ни в какую! Ты извини, что я сейчас вспоминаю...
- Господь с тобой, Морошка, когда ж еще вспоминать, как не сейчас, пока мы с
тобой еще из ума не выжили. Ну а было у нас, кстати, не так уж все и хорошо, хотя,
честно сказать, не намного хуже, чем у других. - Стас вздохнул. - Последние-то годы
мы, признаться, вообще не жили как муж и жена, а просто держались по инерции рядом. Я
много думаю о таких вещах, как распад семьи, особенно в наше время, и прихожу к
выводу, что это из-за всеобщей неразберихи, которая уже десять лет у нас творится. Ну не
обойтись тут без политики! Ты можешь меня обвинить в безумии, по мне иногда
приходит мысль о том, что, может быть, все приключения, а точнее, злоключения нашей
страны, да и всего соцблока, - суть этапы хитроумного долгосрочного плана нашего
правительства. Но тут же я спрашиваю себя: а где оно, правительство? За это время весь
аппарат столько раз сменился, что те фамилии, которые звучали в начале перестройки,
давно уже обесцвечены или даже объявлены вне закона. Как же они вернутся, чтобы все
исправить? Да никак!
- Неужели ты допускаешь, Стасик, что эти твои предполагаемые авторы столь
загадочного плана могли допустить такой кошмар, в котором мы оказались? -
Морошкина без стеснения и спешки изучала лицо Весового, поскольку понимала, что в
его состоянии люди обычно смутно помнят, с кем и когда виделись, что ели и во что были
одеты. - Они-то ведь тоже, чай, не на Марсе проживают?
- Да в том-то и дело, что не допускаю! Что же это, дорогая моя, за политики такие,
которые могли согласиться рискнуть целостностью и могуществом своего государства,
жизнями и судьбами миллионов сограждан?! - Весовой неожиданно строго и
требовательно уставился на форточку, вернее, на петербургское небо, которое именно в
этот момент погрустнело и смялось, словно капризное лицо младенца. - Согласись,
Сонь, ведь то, что мы имели, чем пользовались, - это действительно были великие
завоевания нашего великого народа. Шутка ли: бесплатное детство, оплаченная старость,
возможность обеспечить все население работой и жильем - это было воплощенное чудо!
Семидесятые, которые теперь клянут, называют "застоем" - да это же, по сравнению с
теперешним адом, был сущий рай!
- Не совсем так, Стасик! - Соня прервала речь друга жестом руки с сигаретой,
пепел с которой рухнул на бумаги, лежавшие на письменном столе Морошкиной. Софья
привычно сдула серый холмик за край стола. На очередном вздохе Морошкина
исподлобья посмотрела на гостя. - В том времени было много насилия. Ну а сейчас,
конечно, много ужаса. Иногда даже кажется, что действительно грядет Второе
пришествие.
- Да и я к тому же, пожалуй, пришел. - Стас искренне обрадовался и протянул к
собеседнице руки ладонями вверх, будто предлагал сыграть в "пятнашки". - Ты
чувствуешь, как все изменилось? Все события происходят с невероятной скоростью, а
время просто утекает сквозь пальцы. Такого раньше, мне кажется, не было. Я думаю, это
тоже свидетельствует о приближении чего-то апокалипсического. Заметь, Сонь, какойнибудь
мерзавец что-то совершит и вскоре - все, нет его. Вот ведь как возмездие стало
быстро приходить! Я, честно говоря, тоже жду Страшного суда, только чересчур грешен,
чувствую - достанется мне по полной программе. Я самому себе всегда повторяю: те
испытания, которым ты подвергаешься, ты заслужил! Помнишь, мы по истории
проходили про чудаков, которые ходили по Европе и хлестали себя почем зря. Да и наши
такие же были: обузу всякую на себе таскали, не пили, не ели, то есть сами себя постоянно
наказывали. Я эту систему сравниваю со Страховым или Пенсионным фондами: начал ты
над собой измываться, значит, открыл счет на свое имя и на нем деньги на черный день
копишь. Правда ведь, почти то же самое получается: когда в полнейшей нужде
существуешь, себя, как врага народа, истязаешь, то получается, что и грешить некогда.
Зато если что с тобой и случится, то ты уж таких лишений натерпелся, что после них, как
говорится, и сам черт уже не страшен. Я, Сонь, может, в ересь впадаю, но что делать, нас
в свое время слову Божью не обучали, а сейчас столько дел каждый день наваливается,
что, по сути, на самом главном-то и не сосредоточиться.
- Я, Стасик, столь серьезно не рассуждаю - все же баба, а не философ. -
Морошкина вмяла окурок в морскую раковину, используемую в кабинете инспекции по
делам несовершеннолетних в качестве пепельницы, после чего вдруг состроила
заговорщическую гримасу, не раз подсмотренную ею у своих подопечных. - Выпить
хочешь?
- Давай! Я сейчас сбегаю. У нас ведь нынче с этим делом никаких проблем -
спаивают народ всеми способами. - Весовой вскочил, приосанился и стал похлопывать
себя по карманам. - А ты что будешь? Я за последние годы, пока из армии не уволился,
где нам денег не платили, какой только дряни не употреблял, так что сейчас и не знаю, что
в порядочном обществе пьют.
Услышав признание Весового, Софья невольно рассмеялась его мальчишески
растерянному виду.
- Нет, Стасик, ходить никуда не надо. - Морошкина распахнула дверцу стола,
наклонилась и извлекла початую бутылку, на дне которой плавно колыхались лимонные,
кожурки. - В качестве не сомневайся. Это я сама настаивала. Состав: медицинский
спирт, лимон, сахар, вода. Извини, что не целая. Мы тут иногда что-то отмечаем, а
пьяницы-то из нас не очень сильные, вот и остается. А закусить - вот у меня бутерброд с
колбасой от обеда остался, думаю, нам хватит. Ну что, готов?
- Да я что, Сонь, давай. У меня, кстати, бутылка кваса с собой есть. Я всю эту
западную отраву не употребляю. Так что и запивка имеется. Я сегодня, когда квас
покупал, продавщицу похвалил: как, мол, она виртуозно считает. А она мне и отвечает: я
ведь, знаете, математический факультет закончила. Во куда людей загнали! В ларьки
вместо НИИ и академии! А слова-то какие звучали: перестройка, демократизация,
гласность, реформы! Десять лет прошло, и слова умерли: говоришь, а они, оказывается,
ничего не значат. Короче, обесценились, как рубль: эдакая инфляция языка. - Весовой
принял от Морошкиной бутылку и две рюмки. Пока Соня делила бутерброд, Стас
наполнил посуду и шумно вздохнул. - Морошка, я хочу выпить за тебя, за прекрасную,
добрую, умную женщину, способную к тому же на настоящую, истинно мужскую дружбу!
- Спасибо, Стасик. - Соня затаила дыхание, зажмурила глаза и выпила. Стас
сделал это чуть позже и медленнее. Морошкина закурила и включила миниатюрный
приемник. Пространство заполнили звуки, похожие на шум работающего электронасоса.
Соня покрутила ручку настройки и, услышав русскую песню, прибавила громкость. - Я
теперь только наше могу слушать, да и то не все. Знаешь, я эти повторения одних и тех же
слов и звуков не понимаю. Может быть, возраст?
- И правильно делаешь. Морошка. А я эту белиберду почти каждый день вынужден
терпеть да на чуму всякую смотреть. - Стас вслушался в мелодию, которая последние
полгода часто звучала в эфире. Соня задумалась и даже прикрыла веки. Весовой решил не
отвлекать Морошкину, и они молча стали слушать хрипловатый мальчишеский голос,
исполнявший полюбившуюся обоим одноклассникам песню "Ревность":
- Пусть разлука летит в черноту -
Ночь проглотит ее наготу.
Словно нерв, белой болью она
Льется в душу из раны без дна.
Пусть лицо твое следом за ней
Превратится в ночных голубей,
Потревоженных воплем орла
И сраженных ударом крыла.
Пусть любовь нашу ночь зачернит,
Зачеркнет и в гранит превратит:
В камне грубом пусть сгинет любовь,
По прожилкам разбрызгает кровь.
Наша память пусть ярким огнем
Обратит ночь оранжевым днем
И в рубиновых углях пусть жжет
То, что сердце еще бережет.
- А чем ты живешь, Стасик? - вернулась Морошкина к прерванной беседе. -
Помню, ты на гитаре играл, пел немного. Или я ошибаюсь?
- Так точно, Сонь, - с энтузиазмом отозвался Весовой. - Да теперь разве до
гитары? Старые боевые друзья рекомендовали меня в одну частную охранную структуру.
"Эгида-плюс" называется. Ты, может, по своим каналам о ней слышала?
- Да, это знаменитая фирма. - Морошкина одобрительно кивнула и жестом
предложила другу наполнить опустевшие рюмки:
- Там таких, как я, стариков не берут, но по блату, как в былые времена, взяли. -
Весовой одновременно с рассказом исполнял просьбу одноклассницы и, разлив остатки
спиртного, поднял свою рюмку. - Сонь, я хочу выпить за наших детей. Все-таки им
подымать Россию, дай Бог им силы и справедливости! За них!
Друзья выпили и на какое-то время углубились в свои мысли: Соня при этом
машинально разбирала на столе бумаги, а Стас изучал отпавшую от полиэтиленовой
бутылки квасную этикетку.
- Ты, Стасик, не подумай, что я тут частенько "принимаю за воротник". - Соня
улыбнулась и закурила очередную сигарету. - Я тут до самой последней крайности
изматываюсь, так что порой это единственное средство смыть с себя всю ту грязь, которая
за день на сердце осядет.
- Да я-то, Сонь, все понимаю. - Весовой поспешно согласился, торопясь поведать
свою историю. - По первости меня поставили охранять косметический салон. Ну а кто
его нынче посещает: проститутки да стриптизерши - одним словом, не общество, а
сплошная группа риска. Короче, отстоял я там месяца четыре. Вдруг вызывают меня в
офис, да не к кому-нибудь, а к самому генеральному директору и главному учредителю
фирмы "Эгида-плюс" Сергею Петровичу Плещееву. Он хоть и бывший милиционер,
прости, Морошка, а мужик заслуженный и уважения от меня, как от кадрового офицера,
вполне достоин. Плещеев этот, насколько я разобрался, пытается наш город от всякой
шушеры избавить. А что мне в нем особенно симпатично, так это отсутствие шкурных
интересов. Да, он, конечно, состоятельный человек, но не людоед, как большинство
теперешних хозяев всех этих ЗАО, ООО, ИЧП и прочих литер. Есть у него один нюанс -
к женскому полу с особым энтузиазмом относится. Но это, как говорится, лучшее из
худшего. Во всяком случае, никто на него в обиде не остается: ту секретаршей пристроит,
этой садоводство приобретет, а кому-то даже и квартиру. А в отношении наживы на
людских бедах - нет, он не такой. Правда, если ему ловкий торгаш или другой аферист
подвернется, так он ему по полной программе начислит за все виды охранно-детективных
услуг. Таких он не жалеет. А если кто близкого человека разыскивает или кого ни за что
ни про что обидели, да еще угрожают да шантажируют, - тут Сергей Палыч на любого
зверя отважится выйти, но справедливости добьется. А кстати, Сонь, вы же из одной
системы - может, ты его знаешь или чего слышала?
- У нас об этой фирме и о ее хозяине ходят самые разные слухи. - Морошкина
уже приступила к уборке следов приватного застолья. - Одни говорят, что "Эгида"
создана силовыми структурами для того, чтобы через клиентов деньги зарабатывать, ну и
контролировать, конечно, ситуацию в городе, а Плещеев, дескать, поставлен, чтобы
деньги и купюры собирать и передавать кому следует. Другие, наоборот, убеждены, что
"Эгида" - чисто бандитская контора, эдакая узаконенная "крыша", созданная для
выкачивания у предпринимателей денег. Ну а кто-то, в том числе, наверное, и я, считает
Петровича порядочным человеком, желающим не только прилично заработать, но и
навести в нашем городе относительный порядок. Ходят, кстати, слухи, что "Эгида" кроме
всего прочего занимается зачисткой всякой падали.
- Да и я, Сонь, что-то похожее припоминаю. - Стас сосредоточился, настраиваясь
на более серьезный тон. - Значит, попылился я в этом салоне, вроде как частную
охранную деятельность освоил, даже спецкурсы закончил и выпускные экзамены
компьютеру сдавал. Посмотрел на меня Плещей, как мы его называем, и говорит: пойдешь
старшим объекта в плавучий ресторан "Косатка". Вопросы есть? Нет, говорю, какие в
наше время могут быть вопросы? Не убили, не выгнали с работы, а это сейчас, считай,
одно и то же, - вот и слава Богу! Выхожу я на новую точку и кого же там встречаю?
- Моего Павлика, что ли? А к чему такие предисловия? - Соня пронзительно
посмотрела в глаза однокласснику. - Я и вчера знала, что ты с моим мальчиком в одну
смену стоишь. Он мне уже хвастался, какой у него теперь заслуженный наставник.
- Но ты ведь нам о нем никогда толком не рассказывала, даже кто его отец, да и мы
не любопытствовали, чтобы тебя не смущать, виделись-то мы в день встречи класса да по
случаю в гастрономе или на улице. - Стас не отводил глаз, понимая, что это не дуэль, а
часть их сложной, но откровенной встречи. - Вот так тридцать лет дружить и ничего не
знать о человеке!
- Ну почему же сразу "ничего"?! Если бы вы меня о чем-то напрямую спросили, я
бы, наверное, так прямо и ответила. Но ты прав, никто мне подобного вопроса так никогда
и не задал. - Морошкина сама перевела взгляд на дверь, за которой несколько голосов
обсуждали неявку свидетеля. - А почему я молчала, потому что это касалось не только
меня, но и Сергея. У него, как ты понимаешь, до встречи со мной уже вполне сложилась
своя личная жизнь, семью он оставлять не собирался, да и меня бы это, честно говоря, не
очень обрадовало. Кроме того, как ты помнишь, в советское время еще существовала
партийная мораль, а Плещей всегда занимал руководящие посты, и ему бы серьезно
повредила любая огласка. Вот и весь роман! А сына моего он любит. По-своему, конечно.
Видишь, даже на работу к себе взял, охранника из него сделал. Могу тебе откровенно
сказать, что в целом я Плещею за все благодарна. Есть, конечно, какие-то мои женские
претензии, но это не так важно по сравнению с тем, что у меня есть сын. Только ты не
подумай, ради бога, что Павлик - сын Плещея! Нет! Он - сын моего Сашеньки!
- Прости, Сонь, что я тебя на эту тему вывел, но теперь тебе не сказать об этом я не
мог. Что ж получится - я с твоим сыном работаю, фамилию твою постоянно слышу и
буду молчать. Это ведь тоже неправильно. Правда? - Весовой коснулся ладонью лба,
очевидно опасаясь, что вспотел. После этого бросил руку на стол и часто, но негромко
забарабанил пальцами. - Ну как я еще мог поступить?
- Все так, мой дорогой. Я действительно совсем спокойно отношусь к этой теме.
Все мои терзания - в прошлом. - Соня застучала пальцами на своей стороне стола. -
Если бы такой мужик, как Плещей, не пригрел меня после пропажи Сашеньки, со мной бы
не знаю, что произошло. Скорее всего я бы умерла, а если бы и осталась жить, то это, увы,
мог быть самый худший вариант. А Сергей сумел вернуть меня к жизни, помог вновь
обрести в ней смысл, научил радоваться каждому дню, часу, мгновению... Ладно, Стасик,
это все мои нюни-манюни. А помнишь, какие я в школе стихи писала? Так я к этому
занятию иногда возвращаюсь. И знаешь, в какие дни? Когда я счастлива или несчастна. Я
тебе сейчас прочту одно. Я его сочинила, когда Плещеев меня с того света возвращал. Ему
и посвятила. Слушай!
Город спит. Я - у окна.
День прошел. Я все одна.
Никого не встретить мне,
Очень страшно в темноте.
Я смотрю через стекло -
Там, на улице, тепло,
Ветра нет, и тишина
Там кому-то отдана.
Мне не хочется любви,
Чтобы пели соловьи,
Чтобы пенилась волна,
Чтобы спала пелена.
Мне бесценен станет тот,
Кто невидимо придет.
Будет речь его сложна
И проста: "Ты мне нужна!"
- Морошка, это здорово! - Стас с уважением помотал головой. - Я, конечно, в
литературе не спец, это из вас с Инкой в течение шести лет пытались сделать филологов,
но мне нравится. Ты ведь знаешь - я врать не стану... Сонь, я ведь тебя вчера в больнице
видел. А я тогда уже знал обо всем. Пашка-то мне о себе особо не рассказывал. А вот на
"скорой" когда ехали, говорит: Стас, запиши телефон, позвони и просто скажи - такойто,
мол, там-то и там-то, но с ним, дескать, все в порядке. Это, повторяет, главное, что
нужно объяснить: со мной все в порядке... Ты сейчас к нему?
- Да, Стас. Хочешь, пойдем вместе? Я думаю, он будет доволен. - Соня встала. -
Пойдешь?
- Конечно. - Весовой резко поднялся, взял с вешалки Седину куртку и
приготовился помочь ей одеться. - А интересно получается: мы вот все талдычим -
прогресс, компьютерный век, а сами, как первобытные, в шкурах ходим.
От метро Эвальд Янович по давней традиции направился домой пешком. По пути он
еще намеревался искупаться, что совершал в течение всего года при любой погоде и
любом самочувствии. Для заплывов князь Волосов предпочитал, конечно, места с чистой
водой, но иногда, не имея времени на дальние поездки, особенно не привередничал и
пользовался тем, что было под рукой.
Еще недавно он купался недалеко от Ушаковского моста, но там уже с весны
работала драга, углублявшая речное дно.
Сегодня Эвальд Янович выбрал берег Елагина острова, омываемый Средней Невкой.
Холодный дождь и пронизывающий ветер не вызывали у князя видимого дискомфорта -
на его морщинистом лице светилась улыбка.
Волосов прошелся по набережной вдоль Приморского проспекта до Елагина парка,
пересек три моста и уже вскоре стоял на берегу любимой с детства реки. Он помнил
времена, когда эти места были настоящим курортом: чистейший воздух, чистейшая вода.
Как все поменялось за этот век!
Эвальд проворно разделся донага, прочел "Отче наш", осенил себя троекратным
крестным знамением и вступил в холодную невскую воду, вполне безопасную для тех,
кто, подобно князю, имел свои собственные отношения с природой, не те, что
складываются у большинства людей, забывших свои изначальные возможности - не
реагировать на жажду и голод, жару и холод, хвори и невзгоды.
Князь зашел по грудь и поплыл. Он достиг середины реки и повернул обратно.
Выйдя из воды, Волосов резкими, короткими движениями стряхнул с себя крупные капли
воды, сжал кулаки и напряг все свое тело. Повторив упражнение три раза, он стал
достаточно сухим для того, чтобы одеваться.
Собравшись, князь двинулся в дальнейший путь. Его поведение выглядело
обычным, походка, как всегда, была уверенной и быстрой, взгляд - изучающим и
спокойным. Эвальд Янович не производил впечатления человека, осведомленного о том,
что за ним пристально наблюдают. А наблюдателей нынче имелось двое: один,
облаченный в милицейскую форму, сидел в видавшем виды "БМВ" и отслеживал
скромную фигуру князя через бинокль ночного видения; второй, одетый в типичный
наряд городского рыбака, стоял со складным спиннингом на берегу Средней Невки
невдалеке от притаившейся иномарки.
Эвальд Янович проходил знакомые места, которые неизменно
...Поділитися у соцмережах
