Жанр: Боевик
Банкир
...го свисало бронзовое кольцо...
- Одинцова, не сметь! - услышала она позади себя визгливый и противный
голос; взялась за это кольцо - дверь распахнулась удивительно легко, она
сделала шаг... Ей было ничего не страшно и не стыдно; неведомая прежде легкость
пронизывала все ее существо, и кто бы ни оказался там, за дверью...
А за дверью оказался свет. Он лился потоками отовсюду, он окутывал ее тело
прохладным серебристым туманом, он струился невесомым дождем... Она сделала еще
шаг - и почувствовала, как твердь ушла куда-то из-под ног, а она запросто
двигалась в потоках этого мерцающего сияния; она то кувыркалась в них, то
невесомо и расслабленно парила, то неслась куда-то вперед и вверх, беззащитная
и неуязвимая в своем бесстрашии... Потом... Потом она лежала, закрыв глаза, на
шелковистой траве; нежаркое солнце ласкало кожу, едва уловимый июльский ветерок
шевелил травинки, и одна - щекотала ей нос, так что хотелось и засмеяться и
заплакать... Сквозь сомкнутые веки она чувствовала тень высоких сосен,
обступивших поляну, и ленивая нега постепенно, исподволь, переходила в
желание... И тогда, когда оно стало жарким, почти нестерпимым, девушка ощутила
ласковое прикосновение уверенных, сильных и нежных рук... Закусила губу,
выгнулась всем телом и...
...Первое, что увидела Лена Одинцова, открыв глаза, был снег. Сквозь
огромное, незанавешенное окно был виден белый берег и только за ним - темной
влагой покойно вздыхало море. Лена вздохнула с сожалением: уснуть и досмотреть
уже не удастся. Улыбнулась, прикрыв глаза и пытаясь запомнить ощущения, какие
она испытала... А может быть... А может быть, люди и живут только затем, чтобы
видеть сны?.. Ведь жизнь порой - куда скучнее. И уж точно - менее красочна...
Девушка снова улыбнулась... Сон был странным и волнующим... Она попыталась
снова ощутить ту легкость, невесомость, ту свободу, что чувствовала, когда
летела, и воздушные струи так невесомо ласкали ее, и потом... Но не смогла. А
жаль. И все же... И все же ее не оставляло чувство, что это не совсем сон...
Телефон зазвонил на приставном столике переливистой певучей трелью. Лена
сняла трубку.
-Да?
- Долго спишь, Одинцова! Или сны сладкие снятой, или спишь не одна. Ну
как, угадала?
- Смотря что...
- Как отдыхается?
- Честно говоря, уже под завязку. Здесь на весь пансион - пятнадцать
отдыхающих, да и те...
- Шахтеры?
- Вострякова, у тебя крыша съехала на шахтерах! Пенсионеры.
- Старые кони борозды не портят...
- ...но и пашут неглубоко. Не, я здесь в полном воздержании.
- Ну и как?
- Честно? Да уже - очень...
- Так подлетай.
- Не, добуду. Нужно, чтобы отдых надоел. Может, тогда и делать хоть что-то
захочется.
- Смотри сама.
- Угу. Как Лешик, пацаны?
- Пацаны нормально, в садик ходят да свекровьевы нравоучения слушают. А
Лешик с работы не вылезает. У него - аврал.
- Лучше, чем ничего.
- Надоело. Даже если работа у тебя - хобби, то нельзя же месяцами...
- Вострякова, по-моему, ты гундишь.
- Да нет... Я же его люблю. Пусть. Но иногда обидно: то его нет, то я - в
отъездах... А жизнь так и утекает.
- Галь, может, тебе тоже сюда, воздухом подышать...
- Не могу.
- Дела?
- Дела - у прокуроров. А у нас так, делишки. А вообще - сдуреть можно!
- Почему?
- Как это почему... Одинцова, ты чего, телик не смотришь?
- Не-а. А зачем?
- Хорошо тебе... И чем занимаешься?
- Брожу. Или - бегаю. У моря.
- Ну и как море?
- Море?.. Море - большое.
- Счастливая...
- Не знаю... Может быть... Может...
- Ладно, отдыхай. Объявишься - сразу звони.
- Ага.
- Одинцова... А что тебе все-таки снилось?..
- Сегодня?
-Да.
- Не знаю, как и сказать... Наверное, снег. Только не такой, как в Москве,
а какой в снах бывает.
- А какой в снах бывает?
- В снах?.. Нежный.
Глава 23
Я обогнул утес, тропа пошла под уклон. Расслабился, подошвы кроссовок
ритмично хрустят по мелкой гальке. Постепенно я чувствую какой-то новый ритм -
кто-то догоняет. Судя по всему, тоже бегун, только дистанцию тот выбрал явно
короче, или - просто менее опытен. Сейчас будет подъем, и с запалом на
четырехсотметровку его одолеть может только чемпион.
Шаги приблизились, поворачиваю голову:
- Лыжню?
Бегуном оказалась высокая, худенькая русоволосая девчонка, похожая на
подростка. Поравнялась со мной, спросила, чуть запыхавшись:
- "Динамо" бежит?..
- Все бегут...
- В горку рванем? А то одной тяжело.
- Рвануть? Не получится.
- А на спор?
- На что?
- Ни на что... Кто быстрее.
- Быстрее буду я.
- Хм... Вот за что люблю сильный пол, так это за крутую самонадеянность!
- Вот за что люблю слабый, так это за суетное желание стать "сильным"...
Играть, милая барышня, нужно на "своей территории"...
- Да? Кастрюли, пеленки, постель?
- Нет. Очарование, обаяние, доброта.
- Так рванули или слабо? - прищурилась девушка.
- Рванули!
- Ал!
Девчонка метнулась вперед, как спущенная с тетивы стрела. Я поймал себя на
том, что просто любуюсь ее худенькой стремительной фигуркой... Бегать
наперегонки явно не хочется, но... Десять метров... Пятнадцать... Двадцать
пять... Прикидываю. Так... Подъем - почти два километра... Если оторвется
намного - не обогнать... Пора. Работай. Вдох-выдох не на три шага, а на два...
Вот так... Теперь - метров триста привыкнуть к новому ритму, превратить в
"крейсерскую" скорость... Девушка впереди уже метров на сто... Так... "Сдохнет"
на втором километре... А сейчас - и это забыть. Работай!
Теперь я уже не соревновался ни с кем. Просто вышел на скорость и начал ее
"отрабатывать".
Расстояние сокращается... Желтая курточка мелькает все ближе... Обхожу
девушку уверенно, спокойно, неторопливо. Только оказавшись на вершине холма,
выдыхаю резко, поворачиваюсь и бегу вниз, ей навстречу. Через пару минут мы
бежим рядом, переваливаем холм, и - под горку, к шоссе.
- Ну что, доказали? - спрашивает девушка, едва переводя дыхание.
-Что?
- Превосходство. Можете не отвечать: довольство просто написано на вашем
лице.
- Угу. Золотыми церковнославянскими буквами.
- Что и требовалось доказать. Все мужчины - самодовольные эгоисты.
- Разве мы что-то доказывали?
- А как же! Тоже мне, джентльмен!
- Слава Богу, не в Туманном Альбионе живем.
- Ну это-то я давно заметила. С детства.
- Полагаете, там краше?
- Там - надежнее.
- Сейчас - может, и да...
- А все же... Не могли сделать даме приятное?.. И - проиграть?..
- Это унизительно. Для вас.
- Ничего. Я бы перетерпела. Тем более джентльмен должен проиграть даме
легко, чтобы она этого даже не заметила.
- Как в кино?
- А что в этом плохого?
- Милая барышня... Знаете, в чем проблема нынешних девчонок? Даже таких
очаровательных и решительных, как вы?
- Угу. Дури много, а счастья все равно нет.
- Вы пытаетесь сочетать в себе капризного маленького ребенка и взрослого
мужчину, когда вам это выгодно.
- Хм... Все женщины делают это. Ха... Фильм есть с таким названием...
- Фильм?
- Ага. Тинто Брасса. Смотрели?
- Не помню.
- Не обращайте внимания. Это я о своем, о женском... А что до парней - так
вы не то что ребенка, вы беременную старушку изобразите, если вам это нужно.
- Может, и так... Только... Нормальный мужик - это, как теперь принято
говорить, отморозок.
- Да? - Девушка удивленно приподняла брови дугой, будто всматриваясь: а с
тем ли она решила побегать?..
- Обязательно. Но только в одном смысле. Когда перед ним стоит цель, все
остальное по большому счету перестает существовать...
- Тогда это точно отморозок. Полный. Или - другое слово... Покрепче.
- Милая девушка, я не договорил... Кстати, меня, мне кажется, зовут
Сергей...
- А меня, по-моему, Лена.
- Тогда уж давай на "ты": вести философическую дискуссию и скакать
рысью...
- А пить на брудершафт? Нет, Сережа, с на "ты" мы повременим.
- Как долго?
- До окончания умствований. Познакомимся, узнаем друг друга, -
сымитировала девчонка интонацию какой-то грымзы из какого-то фильма. - Тогда
можно и на "ты". Но только после официального представления! Вы, кстати, не
шахтер?
- Вот это вряд ли... А что?
- Да так. У одной подруги - сильное предубеждение против шахтеров.
- А у вас?
- У меня - против богатых самоуверенных кретинов. Так что там отморозки?
Дорожка спустилась к шоссе, мы бежим рядом, стараясь держаться у обочины.
- Я не точно выразился. Для нормального мужика цель имеет почти абсолютное
значение. То есть он должен достичь ее во что бы то ни стало!
- "Пройти по трупам"?
- Нет. Никакая цель не оправдывает убийства. Но без воинов - нельзя. Очень
многие не могут себя защитить. Если война.
- Хм... А война всегда.
- Сколько вам лет?
- Задавать такой вопрос девушке...
- Я все же старше. Потому помню, что была и невойна.
- Нет, Сережа. Война и тогда была, только не для вас. Для вас было
детство. И вы помните его, как состояние невойны. А я помню себя девчонкой в
пионерском лагере - пионерию я застала - и для меня было детство... А война
тогда была - ребята погибали в Афганистане, я про это даже слышала, но для
меня-то ее не было! Не так?
- Так.
Я помню... Помню, как вжимался щекой в землю, а сверху шелестел снаряд, и
я с замиранием ждал грохота взрыва... Но земля была чужая... Афган?.. Нет.
Никаких ассоциаций. Совершенно.
- Тогда как же с абсолютной целью? Молчите?
- Собираюсь с мыслями...
- А есть, что собирать?
- Надеюсь.
- Ну и?..
- Цель должна быть достойной.
- Переведите.
- Благородной.
- Старушку через улицу перевести? Или - девчонку на подъемчике "сделать"?
- Считайте, я тренировался.
- В чем?
- Подбежать. К тому же... Нельзя проигрывать из жалости. Это не честно.
- Сережа, вы точно не волокита.
- Волокита? - хмыкаю я удивленно. Старинное слово в устах юной девушки
звучит, как иностранное. Странно, что она его вообще знает. Еще страннее, что
употребляет, причем естественно.
- Ну да. Другой на вашем месте наверняка постарался бы воспользоваться
случаем, чтобы понравиться привлекательной девушке. А вы рассуждаете о
понятиях, ставших теперь полным анахронизмом.
- Вы это серьезно?
- Что именно?
- Про анахронизм?
- Нет. Это я кокетничаю. Скажете, нашла время и место...
- Да нет...
- Просто я взбалмошная... И мне жутко одиноко. Кстати, я привлекательная?
- Очень.
- Хоть это хорошо. А вы не "тормоз"?
- Просто красивая...
- Что - красивая?..
- Нет. Я не "тормоз".
Девушка останавливается и начинает хохотать.
- Из-ви-ни. Ты меня снова "сделал". Два-ноль. Но ничего, я отыграюсь.
Потом. Кстати, "выкая" чуть язык не сломала. А вообще... Как я тебе, на первый
взгляд?
- Тебя что-то беспокоит?
- Ага. Разучилась общаться с людьми.
- Совсем?
- Порядком. Кроме тех, кого давно знаю. То ли боюсь уже новых людей, то
ли... Не знаю.
- Мудрено.
- То-то. Это потому, что я - умная.
- А счастья - нет?..
- Не-а...
- А дурой прикинуться?
- А толку? У них тоже счастья нет, даром что дуры. Вообще, у нас все
поколение такое выросло... Или сильно умные, что самим от себя тошно, или -
полные кретины. И - кретинки. Во время такое попали. Судьбоносное. Только не
грузи, что время, как и родителей, не выбирают... Просто...
- Собой недовольна?..
- Собой довольны только недоумки. Вот ты, бежишь по бережку, а не пузо
пивком наливаешь - значит, тоже недоволен. Ой!.. - Девушка запнулась, наступив
на развязавшийся шнурок, и в одно мгновение растянулась на гальке.
Я наклонился, подал руку...
- Ободрала?.. - Девушка потерла нос, увидела на пальце кровь. - У тебя
зеркальца нет? - спросила она, подняв глаза... Улыбнулась, закрыла лицо руками
и начала хохотать... Оперлась на мою руку, встала, мотнула головой: - Вот дошла
девка, а?.. А все же чего у меня там с носом?
- Нос на месте. Чуточку приложилась, но до свадьбы заживет.
Девушка стерла кровь платочком:
- Чумазая?
- Чуть-чуть.
- Так мне и надо. За выпендреж: Ты отдыхающий?
- Наверное, да.
- Почему "наверное"? Как все трудоголики, отдыхать не умеешь и думаешь о
работе всегда?
- Нет, у меня случай поглупее...
-Да?
- Я не помню, чем занят.
- Подумаешь... У меня того хуже: я все время занята, но не могу уразуметь,
чем именно. И зачем мне это нужно. Наверное, это и есть депрессия. Или -
идиосинкразия. Или - фрустрация. Красиво излагаю, а?
- Стильно.
- Вроде ничего не упустила.
- Кроме амнезии.
- Потеря памяти? Да нет, с памятью у меня все нормально. Кажется, помню
даже то, чего не было...
- Как это?
- Знаешь, песня такая была? "Все, что было не со мной, -помню..."
- Ага.
- Вот так и я. Порой фантазии реальнее, чем окружающее. Не бытие
определяет сознание, а наоборот. Вернее, некое бессознательное определяет
другое бессознательное, что мы принимаем за бытие. Загрузила?
- По самые уши.
- То-то!
Бежим по краешку шоссе. Нас обгоняет здоровенный джип, похожий на
катафалк. Движение его неожиданно замедлилось, джип вильнул к обочине и замер,
перегородив нам дорогу. Передняя дверца распахнулась, оттуда вывалился крепко
поддавший раскормленный детина; из салона - грохочет музыка. Там, за густо
тонированными стеклами, вполне может разместиться полдюжины таких кабанов, и
тесно им не будет. М-да... Похоже, на ближайшие пять минут наше и бытие, и
сознание будет определяться уже не нами.
- Ну вот, накаркали... - севшим голосом произносит девушка.
- В смысле? - "не понимаю" я.
- Отморозков не надо было поминать всуе. Как ты с ними, ладишь?
- Сейчас узнаем.
Детина улыбается широким ртом. Кроме рта на заплывшем, налитом лице можно
было различить только крохотные бусинки глаза, а голова кажется напрочь
лишенной шеи и прикрепленной прямо на туловище.
- Ну этот динамовец-разрядник и сам дойдет, а вот девчонку мы подбросим, -
сказал он, полуобернувшись, кому-то в салоне. - На мордашку она еще
симпатичнее, чем со спины. Ну а пониже спины - просто эта, как ее... Ну по
"ящику" ее показывали, в натуре...
Парниша склонил голову, оценивающе оглядывая девушку с головы до пят. Меня
он, похоже, просто не заметил. Главная ошибка выбравшего пепси поколения - не
замечать старших. Или - не принимать их в расчет. Ну а если он, кроме пепси,
выбрал еще и "Сникерс"... И особое удовольствие получает от претворения в жизнь
рекламного слогана: "Они никогда не платят". Хм... Кажется, я раньше имел дело
с деньгами... Потому как знаю точно: тому, кто не платит вовремя, приходится
расплачиваться... И не только по своим счетам.
- Меня зовут Миша, - чуть шепелявя, выдавил детина сквозь плотный ряд
зубов, глядя на девушку. Удостоил вниманием и меня, но не большим, чем бульник
на дороге: - Что застыл, труси себе дальше от инфаркта, худощавый. Пока мы
добрые и хлебло не раскололи. Ну? Мелкой рысью - арш!
- Да не аршуется что-то...
- Че-го? - Глазки амбала выкатились из-за щек, уставились на меня не
столько с любопытством, сколько с оторопью - надо же, его отпустили, а он?.. Ни
благодарности, ни хрена... Ну и ладно, допросился...
На лице увальня мелькнуло какое-то даже удовлетворение, и прежде всего
оттого, что думать уже больше не нужно... Губы остались растянутыми в улыбку,
без того маленькие глазки сузились и стали похожи на жала сапожных заточек...
Он, словно нехотя, двинулся ко мне. Из бибики высунулась любопытствующая рожа
второго: худая, костистая; желваки, на сведенных скулах похожи на конские, и
смотрит он на этот мир широко раскрытыми глазами, предвкушая развлечение.
Увалень уверен в собственном превосходстве. Он даже не разогревает себя
словами, как и не тратит сил на "психическую атаку" - дескать, фраер, давно
тебе хребет не ломали?.. Я для него досадное недоразумение, задерживающее
основное "лакомое блюдо": кувыркание с "лялькой" в пахнущем дорогой кожей
салоне под грохотание квадродинамиков.
Нет! Я был неправ! Погорячился! Отказать себе в удовольствии "пописать
мутного фраера" мальчонка не может. В его короткопалой лапе появляется
"бабочка". С ласкающим слух обладателя лязгом она "шелестит крылышками"; лезвие
блестит ярко, по-киношному... Так же, в суперменовском стиле, он отставляет
руку чуть в сторону... Вот только в глазах: ни киношного благородства, ни
злодейской ненависти... Пустота. Как говорят на Руси - нежить. А потому
человека порежет он этим клинком легко, словно кусок целлулоида...
Самое противное, что я тоже ничего не ощущаю. Ни прошлого, ни будущего, ни
бытия, ни сознания... "В теле - такая приятная гибкость образовалась..." Амбал
делает шаг, еще... Если подойдет вплотную - мне не справиться: уж очень туша
велика. Он делает еще шаг. Дергает рукой с зажатой "бабочкой". Губы ощерены, от
улыбки остался только оскал. Зубы неровные, в желтоватом налете... Ап!
Дальнейшее произошло мгновенно. Провожу короткий ложный выпад правой,
молниеносный крюк левой снизу в подбородок... Внутри словно разжалась разом
сдерживаемая пружина... Легко, словно на тренировке, полоскаю голову противника
боковыми, ни разу не провалившись... А он чего-то медлит... падать. Видно, при
таком весе - сила инерции велика... Ну, наконец-то... Ножки подкосились,
громила оседает на землю, словно мешок трухи. Пока он логически завершит
движение - ждать некогда. С места - шаг, удар ногой по дверце этого сарая.
Лошадиная морда напарника убраться успела не полностью: дверца приложила его в
лоб. Теперь дергаю ее на себя; худой - старается удержать, рука его тянется к
бардачку. Ну уж нет... Как говаривала одна подруга: "Иди сюда, мой сладкий
сахар... Тебя я в чае растолку!"
Худой понял бесперспективность упираний, отпустил дверь, маханул рукой с
зажатым ножом. По груди - словно бичом стеганули... Второго маха он сделать не
успел - моя левая уже пошла... Попал! Больно жутко! Самое противное, что ему -
нет: удар пришелся в голову, а чему там болеть, там же кость! Тем более он
вырубился сразу: голова мотнулась, словно у "синей птицы", извлеченной из
сломанного рефрижератора, и упала на щуплую грудь. Больше в этом катафалке -
ничего. Ну на нет - и суда нет.
- И... И - что теперь?.. - спрашивает Лена. Хотел бы я сам это знать. Хотя
- картина битвы мне ясна. Шестерки, причем ни одной - козырной, судя по тощим
"голдам" на шеях. Перегоняли машину какому-то крутому; номера - транзит. А
катание на такой тачке не только расслабляет, но и обязывает. К тому же юга,
даже по зимнему времени, место небезбабное, да и девчушки, что болтаются при
дорогах, не самые недотроги... Как известно, халява быстро приедается. Да и
крутость показать некому. А "кар" обязывает, ох как обязывает!..
Со-о-тветствовать! А тут на свою беду - отдыхающие... Возможность получить свою
малеху кайфа - кто ж упускает?!
"Любопытство губит кота", - констатируют наши друзья-англичане. И они
правы. Но, во-первых, я не кот, а во-вторых, не будем путать нездоровое
любопытство и здоровую любознательность. За чем это так рьяно устремлялся
худенький?.. А потому с легким сердцем забираюсь в бардачок авто, благо надписи
"Не влезай, убьет!" не вижу. Ну, конечно, "пушка". Причем - слишком крутоватая,
как и бибика, для таких сугубых дебилов.
- Сережа... - отвлекает меня от размышлений голос девушки. Оборачиваюсь к
ней.
- Да? - И вижу, что увлекся: Лена смотрит на меня широко раскрытыми
глазами малыша, увидевшего Карлсона, только в каске и бронежилете, на груди у
него мерцает золотистая эмблема, а вдоль спины бежит немудреная надпись:
"Военно-воздушные силы".
- У тебя вся рука разбита... Давай замотаю... Шарф, он чистый...
Смотрю - действительно: руку раскроил основательно, а она мне не чужая.
Девушка осторожно, умело подхватывает ее снизу - и замирает: на безымянном
пальце сияет чистой воды рубин цвета голубиной крови...
- Это что, настоящий?
- Говорят... - пожимаю я плечами. Хм... А Михеич уверял - на тысячу миль
вокруг...
- Сережа, - тихо произносит девушка,, мельком, оглядывая "поле битвы". - А
ты - кто?
Пожимаю плечами, чувствуя, что мой взгляд стал не менее беспомощным:
- Я не знаю.
- Что, совсем?
- Совсем.
- Это правда? - Взгляд девушки внимателен и серьезен.
- Чистая.
- А... Почему?
- Что - почему?
- Почему не знаешь? Пожимаю плечами.
- Так ты не из газпромовского пансионата?
- Милая барышня, я понятия не имею, откуда я!
- Честно?
- Знал бы прикуп - жил бы в Сочи! А то и на Мальдивах или где там.
Девушка смотрит на меня недоверчиво.
- Не хочешь говорить - не говори. - Оглядывает лежащих бандитов: - А с
этими что? Они ведь в себя придут?
- Ага. Оклемаются минут через десять. С легким сотрясением мозгов.
- С легким?.. - хмыкает Лена.
- Ну. Мозгов-то немного. Сядут за руль и поедут своей дорогой.
- Думаешь?
- Уверен. Их дело - этот "катафалк" перегнать пахану в цельности и
сохранности. А дорожные приключения шестерок паханов не волнуют.
- А если они...
- Нет. Не та масть. Не вернутся. Нас искать не будут: не их территория.
Кто, как, с кем здесь повязан - они не знают.
- А все-таки...
- Транзит - он и в Африке транзит.
- А... А пистолет?
Вообще-то "пушка" классная. И - чистая. Очень хочется забрать как приз.
Презент. Сувенир. Но "пушка" - тоже паханова. И с ребятишек за нее спросят.
Хотя мне и глубоко начхать, что их в "угол поставят" или с понижением на жарку
шашлыков из "жучек" переведут за такое упущение, но пистоль возвращаю на
положенное место: в бардачок. Поскольку мыслительный процесс у отморозков
затруднен по причине атрофии аппарата мышления, а все энергетические силы
организмов уходят на переработку приятной пищи, резонно опасаюсь, что
отсутствие "дуры" заставит их задержаться в станице... А на кой нам такие
коленкоры, как сказал бы Михеич? Впрочем, щедрость должна быть разумной:
пистоль разряжаю, вытряхиваю "маслята" из обоймы. Ибо отморозья душа - потемки.
А зимняя ночь почти в Гаграх - сродни полярной. Беспросвет.
- Милая барышня, по-моему, мы застоялись. Бежим? А то холодно.
- У тебя порез на груди.
- По касательной. Не смертельно.
- Да это я вижу.
- Разбираешься?
- Я на фельдшера училась. И даже практику прошла. Все же порез приличный,
но рука - хуже. Больно?
- Терпимо. Лен, поговорим на бегу, а? А то ведь околею от кровопотери.
Рванули?
- Рванули. А куда?
- Вперед!
- "Я на длинной дистанции помру, не охну, пробегу, быть может, только
первый круг - и "сдохну"... - напела Лена вполголоса.
- "...Но сурово этак тренер мне: мол, надо, Федя! Главное - чтоб воля,
говорит, была. К победе", - поддержал я. Если бы еще знать - в чем она, эта
победа...
- Слушай... А ты не шутник? - спрашивает девчонка.
- В чем?
- Я насчет твоего беспамятства.
- Нет.
- То есть ты что, вообще ничего не помнишь?
- Я ничего не помню о своей жизни. Только какие-то картинки, больше
похожие на сны...
- Знаешь, ты не отчаивайся. Ты вспомнишь.
- И я так думаю. А пока, как нас учит "Молинекс", великий и мудрый,-надо
жить играючи...
- Сережа... А серьезно?
А серьезно... К ситуации я отношусь серьезнее не бывает. Ведь только что я
именно играючи отметелил двух бугаев самой противной наружности. Так - кто я?
Дядька из спецназа, заброшенный в море с парашютом с целью выяснить намерения
плывущих от берегов Турции рыбных косяков и тем самым вычислить милитаристские
планы этого члена НАТО относительно мирных греков-киприотов?.. Бред! Стоп.
Кипр. Что-то очень знакомое... Двухэтажный особняк, бассейн, оливковая рощица,
сосед - улыбчивый круглолицый парниша из Красноярска, с какого-то очень
металлоемкого предприятия... Что еще?.. Нет, не помню.
А серьезно?.. Мужчина должен относиться к себе очень серьезно. Но -
внутри. Слишком многие, дующиеся от серьезности целей, эпохальности намерений и
громадья планов, так и остались ничем по жизни. Или - лопнули радужными
мыльными пузырями, но, в отличие от настоящих, никому из детворы радости
кратким своим существованием не доставив. Помнится, Оскар Уайльд выразил это
пьесой:
"Как важно быть серьезным". Потому его герои всю жизнь "берберировали":
валяли дурака, учились жить, абсолютно ничего не делая и стараясь занять
время... И это при том, что Великобритания была империей, расположенной
равномерно по всему земному шарику.
"Надо жить играючи..." Как? Угадать мелодию? Или - назвать все слово? Или
- выбрать приз? "Я давал ему восемь миллионов, а он?.." Если в России что и
получалось играючи - так только умирать! А жить надо счастливо! Хочешь быть
счастливым - будь им!
- Лена, пойдем в гости? Это серьезно.
- В гости?
- Ага.
- Прямо сейчас?
- Конечно.
- К кому?
- Ко мне.
- Так ты в станице живешь?
- Сейчас - да. У Ивана Михеевича Петрова. Мудрый старикан. И умный. В
настоящее время он занят ловлей пелингасов.
- Кого?
- Рыба такая. А испеченный в углях пелингас - это, я вам
скажу, милая барышня, деликатес. Ну как?
- А Иван Михеич - это такой же, как ты, беспамятный бедолага, только с
бриллиантом на пальце?
- Не. С памятью у Михеича - все путем, несмотря на возраст, и бриллиантов
нет.
- А жаль.
- Не в бриллиантах счастье.
- Угу. А в их количестве и качестве. Сереж, а ты - резонер. Кстати, как
твоя фамилия?
- Хм... Вот это мне тоже еще предстоит выяснить.
- Ну надо же... А знаешь... Может быть, так лучше?..
- Как?
- Не помнить прошлого. Жить - сейчас. И думать о будущем.
- Может быть... Только... Зло из прошлого может настичь тебя в будущем. А
удар лучше встречать с открытыми глазами.
Глаз
...Закладка в соц.сетях
