Жанр: Боевик
Банкир
...го короля.
"А без короля играть нельзя!" - тут же резюмировал мальчик.
"Но так ведь не по правилам", - улыбнувшись, заметил Решетов.
"Ну и что? Я же не хочу проиграть! - Задумался на минуту, добавил: - У
меня это как будто засада. Вы про нее не знали, но кто же говорит про засады?..
Ничья?.."
Константин Кириллович улыбнулся:
"Пока - ничья. А ты не боишься, что в следующей партии я сделаю что-то
подобное?"
"Не-а... Я чего-нибудь новенькое придумаю".
Сергей Дорохов еще в семилетнем возрасте понял: играть нужно по своим
правилам. Чуть позднее он понял и другое: при этом нужно делать вид, что
играешь по предложенным. А третье и главное, он, кажется, знал сызмальства: не
нанеси вреда, не сотвори зла людям. Зло вернется к тебе тогда и там, где ты не
ожидаешь, и урон будет страшен. Губителен. Смертелен.
Если Дорохов-старший кому-то и мог доверять полностью, то только Сергею. А
это означает...
Кришна отхлебнул густого янтарного чая:
- Нет. Я не ошибся. Помните?.. "Не вливают вина молодого в меха ветхие..."
Тот, кого я выбрал, - человек другого мира и другого знания.
- Он молод?
- По сравнению и с вами, и со мной - да. И в то же время - как раз в
возрасте деятеля. Китайцы называют это "возрастом собаки", когда человек теряет
юношескую гибкость и приобретает твердость, необходимую для свершений. Но
главное - он не рос при Сталине, как вы и я, и потому свободен от страха...
- От страха не свободен никто.
- Хм... Может быть... Я-то полагаю, что большинство искренних диссидентов
семидесятых-восьмидесятых занимались словопрениями, как раз пытаясь избавиться
от того, детского страха... В брежневское время не страх вел - осторожность и
терпение.
- Терпение во все времена - удел гениев.
- Тогда наш народ уникален.
- У всех - своя "заноза" в пятке...
- Наверное, так.
- Этот человек - банкир?
- По профессии и образованию - да. Но не только... Как бы вам объяснить,
Владимир Семенович... Если вы в нашем деле - цезарь, то он - поэт.
- Поэт, говоришь...
-Да.
- Константин... Но это действительно не по правилам... Кто-то, кроме него,
может начать действовать?
-Да.
- Кто?
- Я.
- И все?
- Да.
- Ты готов?
- Да. Мне понадобилось время, чтобы... э-э-э... перестроить "боевые
порядки". Сейчас это закончено.
- Когда предполагаешь начать?
- Через месяц-полтора.
- Почему не сейчас?
- Владимир Семенович, мы не договорили о главном.
- О деньгах?
- Именно.
- Ну что ж... Суммы я назвал. Может, подъедешь ко мне? Обсудим детали. И
гарантии. Понятные и мне, и людям, которые ставят на банк. Во вторник?
- Подходит.
- Только... Константин Кириллович... Не знаю, какими соображениями ты
руководствовался, когда делал ставку на канувшего в небытие человека, а моим...
э-э-э... клиентам нужны значимые гарантии.
- Естественно.
- И мне тоже.
- Я понимаю.
- Ты ведь знаешь, Константин... Две ставки в этой жизни сделать нельзя.
Игра слишком рискованна.
- Или жизнь слишком коротка для такой игры.
Глава 19
Кришна проводил визитера. Вернулся в гостиную, не торопясь выкурил
папиросу. Подошел к заиндевелому стеклу, полюбовался узором. Лес... Белый,
сказочный, неземной... Но здешний, понятный. Лес...
"Лес-батюшка и накормит, и сохранит, и укроет... И характер нашенский от
него, от леса пошел... Вот - стою на опушке, весь как на ладошке, а шаг-другой
сделал - и нету меня, и не сыщешь... Аукайся... Кому хочу - отзовусь, кому не
хочу - пропал... И сыскать здесь чужому не меня, а погибель свою... Болота,
чащобы да баловни-лешии так закрутят, что не выберешься вовек... Так что бреди
извилистым проселком, а спрямить не пытайся, только шкуру обдерешь, да ноги
собьешь, да на тропку ту и воротишься, если не пропадешь вовсе... Прямо только
вороны летают, а добрый человек дорогою да тропкою ходит: до тебя люди не
глупые были, что те тропки топтали..." - Лицо старика, что говорил эти слова,
он видел уже смутно: десятилетним пацаном был в подпасках в Подмосковье, куда
мать отсылала его к родне на "подкорм". Лицо видел смутно, а имени не помнил
совсем... Он запомнил другое: "Вот стою на опушке, как на ладошке, а шаг сделал
- и нету меня".
А что там этот лис говорил о поэтах? Решетов опустился в кресло, включил
магнитофон:
На гусарах с опушкою мех.
Хрупкий топот морозных копыт.
Ветер с Финского. Крупкою снег.
Только Пушкин еще не убит.
Зал в сиянье. Наташи успех.
Свет янтарный в бокалах искрит.
За спиной - в полушепоте - смех.
Только Пушкин еще не убит.
По России простора - на всех.
Край разбросанный Богом забыт.
По России - дороги вразбег.
Только Пушкин еще не убит.
У церквей - от лохмотьев калек,
У дворцов - от лакеев пестрит.
Или год виноват, или век?
Только Пушкин еще не убит.
На гусарах с опушкою мех...
Поэт способен увидеть то, что для царей невидимо... Мысль красивая...
Решетов протянул руку и взял с полки книгу. Раскрыл: "Никогда Россия не была в
столь бедственном положении... Внешние враги, внутренние раздоры, смуты бояр, а
более всего совершенное безначалие - все угрожало неизбежной погибелью земле
русской... Исключая некоторые низовые города почти вся земля русская была во
власти неприятелей, и одна Сергиевская лавра, осажденная войсками второго
самозванца под начальством гетмана Сапеги и знаменитого налета пана Лисовского,
упорно защищалась; малое число воинов, слуги монастырские и престарелые иноки
отстояли святую обитель".
Константин Кириллович прикрыл глаза, откинувшись на спинку кресла. Он
вспоминал разговор с Герасимовым. Но пытался восстановить не слова и не
понятия, а ощущения... И кажется, не обманывался. Тем более, проверить... Мысль
была глупа и проста одновременно; решение пришло мгновенно. Он снял трубку
прямой связи с Гончаровым:
- Владимир Петрович, зайдите ко мне.
Снайпер ждал. Странно, но от неудобной позы затекли все мышцы. Именно
странно: Али умел ждать, это было главным в его профессии; сам выстрел был
всего лишь завершающим, причем не самым трудным этапом: ожидание было
мучительнее. Али думал о том, что люди образованные совсем не годятся для такой
работы: все ими знаемое и читанное в минуты вынужденного отрешенного уединения
должно всплывать и казаться явью... К тому же уединение было еще и напряженным:
в любой момент мог поступить сигнал от заказчика на выстрел, и тут словно
менялась сама работа: снайпер сливался с оружием, становился его частью, мир он
не ощущал вовсе, он чувствовал только себя и человека, ставшего его целью,
словно они были связаны очень хрупкой, неразрывной, мучительной нитью, и именно
выстрел мог разорвать эту нить и освободить их. Обоих. Порой... Порой снайпер
завидовал собственной цели: его выстрел разрывал зыбкие путы этой страшной
жизни, в которой так много опасностей и так мало радостей; Али казалось, что
смертью он освобождал человека от страха смерти. Навсегда. А сам оставался в
этом мире и со своим страхом, и со своей страстью... Проходил день, другой,
неделя, и Али ловил себя на том, что смотрит на людей словно сквозь сетку
прицела... Ему хотелось помочь им, освободить их от вяжущих сетей... А люди...
Люди боялись общаться с ним. И ему было еще страшнее, когда они прятали
взгляды; он видел эти взгляды явственно, обращенными вслед: люди эти были не
лучше его, их глаза прятались за вороненой прорезью прицела... Но он, Али, был
удачливее их всех, или...
Или - это сам Всевышний выбрал его Своим мечом, наводящим порядок в этом
холодном и жестоком мире, превращая его в войну?..
Ждать было мучительно. И когда двое пожилых господ появились у подъезда,
он приник к прицелу... Облизал ссохшиеся губы... Внимательно рассмотрел лица
обоих, поймал в прицел того, кого заказали, и... едва не выстрелил. Он ощущал
себя словно на грани оргазма: в носу щипало, хотелось рассмеяться или
расплакаться, сердце, колотившееся часто-часто, вдруг замерло, настраиваясь на
выстрел и словно боясь своим биением помешать неминуемой смерти... Но...
Сигнала не было. Старичок сел в машину, она тронулась... Его собеседник скрылся
в особняке... Скорее от разочарования снайпер навел прицел на удалявшуюся
машину, уловил движение - старичок снял трубку радиотелефона.
Машина скрылась за ранней предвечерней пеленой, снайпер проводил ее с
сожалением, и тут - пропищал сигнал "маячка". Команда на выстрел!
Снайпер перевел прицел на особняк. В панораме он снова видел белый
сказочный лес на изукрашенном морозом стекле.
Он ждал. Но теперь ожидание стало легким: в нем не было неопределенности.
Снайпер измерил температуру воздуха, направление ветра... Но не ограничился
этим: никаким приборам он не доверял больше, чем самому себе. Послюнявил
указательный палец и аккуратно высунул его в амбразуру. Только после этого стал
настраивать прицел.
Инфракрасный прицел устанавливать не стал. Просто приставил к лицу и
наблюдал за двумя застывшими теплыми пятнами. Судя по всему, человек с кем-то
беседовал.
Сумерки были еще прозрачны, но в комнате уже зажгли свет. Человек остался
один. Снайпер приготовился к тому, что ждать придется до завтра. Он уже дважды
натирал десны белым порошком,- но и без этого не заснул бы: теперь им управлял
будущий выстрел. Али никогда не сумел бы сформулировать, он просто ощущал это:
большего удовольствия, чем то, что он получал, когда его пуля разрывала чужую
живую плоть, он не знал ни от вина, ни от гашиша, ни от женщины... Ему казалось
в этот миг, что он равен Всевышнему.
Внезапно расписанное инеем огромное окно отошло в сторону. За ним
неподвижно стоял человек. Он смотрел на закат. Как же его называли эти парни?
Именем какого-то индийского бога... Ну да, Кришна.
Действия Али были мгновенны. Палец аккуратно повел спусковой крючок,
прицел словно на фотопластинке зафиксировал лицо с фотографик. Мужчина стоял
против яркого света, это мешало Али рассмотреть детали: он любил зафиксировать
в памяти лицо человека, в которого стрелял... Ему казалось, что выражение таких
лиц было особым, Али находил в них тайную благодарность ему, посланцу Судьбы,
за скорое освобождение... Но сейчас было не до того. Случай слишком уникален.
Второе стекло не бронировано, цель - как на ладони, и дожидаться другого раза в
этой берлоге, так похожей на могилу... Нет.
Палец на спусковом крючке прошел "слепой" путь, стрелок плотно вжал
приклад в плечо... Выстрел был гулким и грозным; пуля попала в грудь стоящего,
развалив ее; само тело было отброшено куда-то в глубь комнаты... Но вместо
удовольствия Али почувствовал вдруг яростную детскую обиду, какую чувствовал
только однажды: вместо куска лепешки ему, обезумевшему от голода маленькому
горбуну, кинули обмазанный бараньим жиром камень; он яростно ухватил зубами
хрусткий кусок; боль, крошево зубов во рту, дикая ярость и униженная, лишенная
возможности мести обида - все слилось в одно чувство...
Именно после этого началось восхождение Али на вершины его смертельного
искусства. Бородатый Мансур заметил безразличную ненависть в глазах
мальчика-горбуна и взял в отряд... Яростная ненависть к миру и ко всем живущим
на этой земле - это чувство вдруг, разом, затопило все его существо; Али будто
наяву увидел убегающую от него девочку...
Зажигательный снаряд взорвался через десять секунд после выстрела; напалм
превратил все, что находилось в норе, в неопознаваемую горелую груду.
Лес вздрогнул на мгновение и снова застыл в тяжком многовековом сне,
величественном и отрешенном, как вечность.
Что есть слово?
Средство достижения власти.
Что есть средство?
Ступенька на пути к цели.
Что есть цель?
Иллюзия, создаваемая воображением.
Что есть воображение?
Прекрасное прошлое и блестящее будущее. Что есть прошлое?
- Бытие, оставшееся в памяти.
- Что есть память?
- Наша мука и наша радость.
- Что есть мука?
- Это боль и страх.
- Что есть страх?
- Сознание ничтожности.
- Что есть ничтожность?
- Отсутствие власти.
- Что есть власть?
- Власть человечья - кнут. Власть Божья - любовь.
- Что это такое? - Магистр поднял взгляд на Валериана Эдуардовича,
остановив запись.
- В момент бреда Дорохов процитировал Святое благовествование от Иоанна, а
именно: "Вначале было Слово..." Доктор ухватился за эту нить; всю беседу с
респондентом он провел в подражание Эйнгарду...
- Кому?
- Эйнгард был духовникoм и наставником Карла Великого. Свои поучения он
облекал в форму вопросов и ответов; впоследствии эту традицию продолжил Фома
Аквинский, став отцом схоластики...
Магистр чувствовал закипавшую злость... Этих яйцеголовых дебилов исправит
только могила! Им дан срок, срок их жизни, утекающий, словно песок сквозь
пальцы, а этот недоносок не упускает случая умничать!
- Так вы узнали слово?
- Дорохов называет "любовь". Далее он снова цитирует Иоанна: "В любви нет
страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение;
боящийся не совершенен в любви".
- Мне наплевать, что называет Дорохов и кого он цитирует! Меня интересует
мотивированная расшифровка "ключа" по вкладам! Мы знаем, пусть и
приблизительно, банки, в которых находятся вклады, мы сумеем проникнуть в
замкнутую систему банковских компьютерных коммуникаций, но для того, чтобы
отследить операции, движения по счетам, мы должны иметь "ключ"! Вы понимаете?
"Ключ"!
- Мы работаем над этим. Каждое понятие мы закладываем на обработку в
компьютер, производящий свыше ста миллионов операций в секунду... Мы используем
все известные программы дешифровок... Мы благодарны вам за дополнительную
информацию по Дорохову...
- Мне нужен результат!
- Рано или поздно результат будет.
- Если он будет поздно, его не будет никогда! А значит - не будет и вашего
отдела! В полном составе! Вы отдаете себе в этом отчет?
- Да, Магистр.
Прозвучал зуммер внутреннего телефона. Магистр поднял трубку, произнес:
- Я жду вас. Сейчас. - Посмотрел на Валериана: - Мы продолжим позже.
- Да, Магистр.
Руководитель группы аналитиков опустил взгляд и незаметно так исчез за
дверью. Иезуит чертов! Магистр отдавал себе отчет в том, что чувствует себя
нервозно в присутствии этого умника, а потому... Чем скорее он доведет работу
до конца, тем скорее отправится в мир иной... Эти шизофреники вдруг стали
беспокоить Магистра куда больше, чем Герман, с его безлично-ледяным взглядом и
отсутствием любых человеческих реакций на что-либо, словно он давно находился
по ту сторону Леты и своим присутствием в сем бренном мире просто оказывает ему
некую снисходительную услугу... Услугу, за которую придется дорого заплатить...
Очень дорого...
Но Германа Магистр мог просчитать. И его презрение и к смерти, и к жизни -
все суть последствия определенных пред-подростковых комплексов... Магистр знал
историю детства этого человека, что позволяло управлять им достаточно уверенно.
Параноиков же из отдела "Дельта-0" просчитать было нельзя;
они и сами себя не могли ни просчитать, ни угадать, ни уберечь. Он,
Магистр, позаботится о них. Скоро. Хотя жалко, конечно, гробить такой отборный
материал, но... Он, Магистр, не знал такого психиатра, которого эти чухонные
придурки не обведут вокруг пальца, он не знал такого дурдома, двери которого
они не сумеют отомкнуть... Может, все они и гении... В таком случае им тем
более место на кладбище: тест номер один на прижизненную гениальность - это как
можно более скорые похороны. Он успокоится только тогда, когда упокоится весь
этот ненормальный, но пока необходимый отдел. Хорошо, охранниками к ним
поставлены полные кретины и дебилы: таких нельзя ни разагитировать, ни
подкупить. А уж для каждого из них замочить "яйцеголового" проще, чем придушить
кошку, только с большим удовольствием. Тем более параноики относятся к своим
"охоронцам" с вполне понятной и нескрываемой антипатией, переходящей в
презрение; охранники питают к подопечным куда более сильные чувства... Нет, что
ни говори, а уровни строить он. Магистр, умеет!
Мужчина подошел к бару, открыл, налил рюмку "Х.О." и выпил маленькими
глотками, смакуя. Только потом вернулся за стол и нажал кнопку, отмыкающую
дверь. Теперь Герман мог войти.
- Кришны больше нет, - равнодушно констатировал тот, застыв перед столом.
- Вы уверены?
- Усиленная разрывная пуля двенадцатого калибра не имеет преград при
поражении. Естественно, если перед ней не тяжелый танк.
- Кришна куда опаснее целой танковой армии...
- Мертвый он не опасен никому.
Так же спокойно Герман вынул из внутреннего кармана видеокассету:
- "Хай-8", дает картинку качества "Бетакам"... Хотя условия съемки
оставляют желать лучшего, то, что нужно, здесь зафиксировано. Включить
воспроизведение?
-Да.
Магистр замер перед экраном.
- Расстояние великовато, но ближе подойти было нельзя.
- Ты имеешь в виду киллера?
- Нет, себя. На видео снимал я сам. Чем меньше людей посвящены, тем меньше
трупов.
- С каких это пор ты стал "чистоделом", Герман?
- Много трупов - это непрофессионально.
- Так сколько всего?
- Проводник, его брат, оборудовавший засаду, два боевика сопровождения и
киллер. Естественно, и сама жертва: Кришна.
- Терпила, - смачно произнес Магистр. Повторил: - Терпила...
- Что? - удивленно приподнял белесые брови над водянистыми глазами Герман.
- Кажется, так блатные называют потерпевшего от нападения.
Герман пожал плечами.
- Кто бы мог представить, что этот вальяжный барин, корчивший из себя то
стоика, то борца, в конце концов подохнет тер-пи-лой! Кажется, он всю жизнь
желал походить на своего патрона...
- Вы имеете в виду Петра Юрьевича Дорохова?
- Только не вышло... Не вышло!
- Обоих было за что уважать.
- Врагов не уважают. Их убивают, - произнес Магистр с неожиданной яростью.
- Это вы мне говорите? - удивленно приподнял брови Герман.
Упырь! Настоящий упырь! Эти глаза свинячьи, эта бледная кожа, на которую
никогда не ложится загар, эти белесо-рыжие волосы... Вместо ответа. Магистр
уставился в жижево Германовых глаз черными расширенными зрачками. Если сейчас
эта мразь вякнет хоть слово, он завалит его немедленно, здесь, сейчас!
Герман ускользнул. Как липкий угорь. Он и глаз не отвел, но из-под взгляда
ушел, уставившись в ведомую ему точку на лбу босса.
- Извините, Магистр. Я не точно выразился, - произнес он, по обыкновению,
без всякого выражения. - Я хотел сказать: чтобы победить врага, нужно уважать
не его, а его профессионализм. Чтобы совершенствовать свой. Я не мастер
говорить. Я по другим делам.
Выскользнул... До поры... А там - как знать... Магистр вдруг обмяк. Словно
порвалась, лопнула державшая его до сих пор пружина. Он бросил взгляд на часы -
а ведь он на ногах уже больше суток, ничего не ел, кроме пары бутербродов, пил
попеременно очень крепкий кофе и коньяк... Нервы. Магистр понял вдруг, что он
боялся. И дикое, страшное напряжение последних суток, когда он отдал приказ
устранить Кришну... "Любовь изгоняет страх?.." Вот уж нет! Именно страх правит
этим миром, и надежнее правителя и господина нет! Люди лживы, лукавы,
сребролюбивы, их влечет нажива и унижение себе подобных, и только страх
способен привести это уродливое стадо хоть в какой-то порядок... Страх - есть
не что иное, как ожидание боли и смерти, и в этом он, может быть, еще
мучительнее, чем сама боль и сама смерть... "Боящийся несовершенен в любви..."
Ну а поскольку нет людей, не подверженных страху, то и любовь - фикция, пустой
звук, заумь... А если нет любви, то и Бога нет. Есть просто шелуха словесная,
пользительная для управления этим обожравшимся и вечно голодным стадом,
называемым человечеством... И еще - есть Замок. По крайней мере, хоть в его
коридорах не нужно извращать мозги, расшифровывая глупые словоречения; все
просто: жизнь есть отсутствие смерти, и чтобы сохранить ее, нужно следовать
установленным правилам. У каждого уровня эти правила свои; древние сохраняли
дома, государства, империи, пока следовали ими же начертанному: "То, что
положено Юпитеру, не положено быку". А Юпитеру положено все, что он пожелает...
Теперь, когда Кришны нет, нет и человека, обладающего властью, подобной
власти Магистра, Черного Рыцаря Замка... Остался... Остался Гончаров... И кто
еще?.. Ладно, это потом.
- Теперь этот сыскной пес начнет рыскать... - произнес Магистр.
- Гончаров? Скорее, хватать всех за ноги... Как говорил батька Бурнаш в
"Красных дьяволятах": "В бессильной злобе красные комиссары засылают к нам
своих наймитов, чтобы мутить народ..." На Замок ему не выйти.
- Почему?
- Побредет к Гераклу.
- Он талантлив. Может наплевать на ложащуюся под ноги тропку и ломануться
напролом...
- Это вряд ли. Концы уж больно ровно легли: частью нашими стараниями,
частью случаем.
- Что киллер?
- Сгорел. На боевом посту.
- Напалм?
- Топливно-воздушная смесь. "Закладку" приготовили заранее, рассчитали на
десятисекундную задержку после выстрела.
- А если бы он промахнулся?
- Такие спецы не промахиваются.
- Высокий уровень?
- Крайне. Выше не бывает.
- Это кто же из "батьков" отдал на убой такого виртуоза?
- Ахмад Абдул Латиф.
- Ого!
- Его личная, как говорили у нас, креатура.
- Шейху Ахмаду стали уже не нужны классные снайперы в родных горах?
- Али был не просто профессионал. Убийство стало его религией.
- Религией?
- Вроде того. Думаю, Абдул Латиф принял наше предложение с радостью.
Своего лучшего стрелка шейх просто-напросто боялся. И, нужно сказать,
обоснованно. Никогда не знаешь, что в голове у психа. А тут - кто-то берет на
себя труд устранить эту угрожающую гангреной занозу, да за это еще и платит. И
очень неплохие деньги.
- Кто выходил на Ахмада?
-Я.
- Через кого?
- Старые связи...
- Мотивировка?
- "Порошок". К тому же без наших контактов по переработке и переброске он
зависнет в своей азиатской дыре на сырье, как на груде первоклассного и
бесполезного дерьма.
- Ты используешь запасные каналы?
- Конечно. Рисковать основными глупо. "Порошок" может засыпать не только
цепочку, но и...
- Замок?
- Нет. Замок засыпать нельзя. Ни "снегом", ни "порошком". Ничем.
- Я рад, что ты это осознаешь.
- Я тоже.
- Каждый живет, пока следует правилам. Не так ли, Герман?
- Да, это так.
- Это, по-твоему, справедливо?
- Это, по-моему, удобно.
- Ты странный малый, Герман.
- Обыкновенный. Просто...
- Что - просто?
- У меня нет иллюзий.
- Давно?
- Очень давно.
- Наверное, это лучше всего.
- Может быть. Сравнить не с чем.
- А хочется?
- Не уверен. Я знаю, какая жизнь плохая. Я знаю, какая жизнь хорошая. Если
бы были нужны иллюзии - "порошка" под рукой - сугробы. Мне не нужно иллюзий.
- И это правильно. С иллюзиями люди живут насыщенно, но недолго. Совсем
недолго.
Зато они живут, а не существуют. Но произносить это вслух Магистр не стал.
Как только этот мужчина приобретет хоть одну иллюзию, или мечту, или амбицию
стать чем-то большим, чем он есть, его придется устранять. Немедленно. Это с
"яйцеголовыми" можно поиграться в "чет-нечет", Герман привык играть сам. Но
пока банкует он. Магистр. А крупье, как известно, всегда в выигрыше.
- Благодарю, Герман. На сегодня ты свободен.
Мужчина встал, простился полупоклоном и скрылся за дверью. Кажется, царь
Соломон изрек: "Не так ценится храбрость, как умение себя держать". Что ж,
Герман был хороший ученик. Из него выйдет мастер.
Когда дверь за помощником закрылась. Магистр неспешно встал, снова подошел
к бару. На этот раз он налил коньяку в широкий толстостенный стакан, поднес к
лицу, зажмурился, вдохнул аромат... Исключительно, неповторимо... Смесь
коллекционных коньяков лучших урожаев века - тысяча девятьсот девятнадцатого и
тысяча девятьсот тридцать второго... Наверное, французы все же ближе других к
восточному пониманию жизни: удовольствие не в достижении, а в процессе. И не во
всяком, а в процессе наслаждения: властью, успехом и, как следствие, роскошью и
богатством... Недаром Франция много веков специализируется на производстве
роскошных вещей: одежды, тканей, украшений, духов, вин... Собственно, трудно
понять, что придает особый, изысканный вкус и шарм: или действительные качества
напитка, или сознание своей особости, неповторимости, неповторимости личной, не
делящейся ни с чем: ни с обществом, ни с нацией, ни с культурной традицией...
Напряжение последних суток спало. Теперь, когда Кришна мертв, можно
спокойно довести дело с расшифровкой дороховских бредней, и не просто
проконтролировать, но и использовать для своих целей так кропотливо собранные
банкиром невероятные средства.
Магистр нажал кнопку вызова. Валериан Эдуардович появился через пять
минут. Карие глаза, казавшиеся огромными под толстыми линзами, смотрели
внимательно, словно со скорбным укором: "Что еще надо от скромного гения вашему
сиятельству?"
- Сколько вы спите? - неожиданно спросил Магистр.
- Пять-шесть часов.
- В вашем положении это много. Сократите до четырех.
- Во сне мозг продолжает ту же работу, что и в бодрствовании, только
подходы меняет...
- Надеетесь, что вам, как Менделееву, приснится полная табличка? Где все
будет разложено по полочкам-ящичкам?..
- Я работаю достаточно напряженно. Когда организм решит, что для лучшего
результата нужен перенапряг, перегрев, он сам избавится от сна. Этого нет
необходимости делать искусственно.
Магистр поднес стакан к лицу, закрыл глаза, вдохнул аромат... У кого же он
...Закладка в соц.сетях
