Жанр: Боевик
Ночь стилета 1-2.
... русский. Она не
просто говорила без акцента, не просто шутила и пользовалась сленгом, подобно носителю языка, -
иногда Вике казалось, что и думает она сразу на нескольких языках.
Вика умела располагать к себе не только мужчин, что было не особенно сложно при ее
внешности, но и женщин. Она могла совершенно свободно общаться с послами и военными атташе и
с шашлычниками, с которыми завела дружбу, когда они с отцом несколько недель провели на
Домбае. У нее для всех находились нужные слова. Отец обожал горные лыжи. Всего за один сезон
Вика выучилась кататься, и на снежной целине, где требовалась другая техника катания -
загружались пятки, а не носки, как при обычной технике, - она обставляла отца. Она умела вести
беседу, имела представление о женском кокетстве, но отец ни разу не слышал от дочери какойнибудь
милой глупости. Хотя, возможно, она просто стеснялась отца.
В делах сердечных она оказалась совершенно неопытной. Ее влекло к мальчикам, но больше - к
зрелым мужчинам, она хотела познать тайны плоти, но опять-таки боялась отца.
Однажды, и это случилось тоже на Домбае, она напилась вдрызг и чуть не потеряла невинность,
но что-то остановило ее. Он был красив, он был местным чемпионом, горнолыжным богом, а Вике
уже стукнуло шестнадцать, и она потом очень сожалела, что этого не произошло. Все равно это
когда-то случается со всеми, а он ей действительно очень нравился. Свою неудавшуюся любовную
историю Вика поведала банщице, старой черкешенке, работавшей в гостиничной сауне. С банщицей
Вика также сдружилась. А потом она рыдала на ее плече и впервые до конца осознала, как же ей всетаки
не хватает матери. Отец хотел, чтобы дочь пошла по его стопам. Он в принципе даже не
предполагал, что может быть по-другому, прекрасно понимая, что Вику ждет блестящая карьера. Но
дочь все время игриво направляла разговор в другое русло. Однако пришел день, когда откладывать
решение стало невозможным, и тогда Вика неожиданно спросила:
- Папа, ответь мне, только честно: что произошло с мамой?
Отец понял, что ему баснями больше не отвертеться, - перед ним его дочь, и она уже
совершенно взрослый человек, которому предстоит принять очень важные решения. Ясные,
прозрачные глаза отшельника, которые так помогали ему в работе, заволокла легкая дымка - в ней
были свет воспоминаний и печаль утраты.
- Ты тогда была совсем ребенком, - произнес отец. - Мама погибла при невыясненных
обстоятельствах.
- Не выясненных даже для тебя?
Отец какое-то время молчал. Потом сказал:
- Мы с мамой работали вместе. И она очень любила свою работу. - Глаза отца стали
прежними. - Да. Даже для меня обстоятельства ее гибели остались неизвестны.
Но Вика чувствовала во всем этом присутствие какой-то темной, может быть, даже грязной
тайны.
Для ее отца существовало понятие "Так было необходимо". И он подчинялся этому понятию. Он
был готов подчиняться ему из-за более абстрактных вещей, таких как долг, Родина...
Вике хотелось быть свободной. И мерой всех вещей для нее стал Человек. Которого хотелось бы
видеть счастливым, а не придавленным свинцовыми плитами разных необходимостей.
Разница оказалась существенной.
Вика не пошла по стопам отца.
Отец пригрозил ей отказом во всякой поддержке.
Свинцовая необходимость...
Вика к тому времени оканчивала институт.
Разрыв с отцом был болезненным, ей было плохо. Где-то, теперь уже очень далеко, остались
яркие краски детства... Но этот разрыв (подобные вещи всегда знаменуют собой некоторый этапный
приход мудрости) не погасил веселого огонька в Викиных глазах.
Она привыкла к другому образу жизни. Теперь она осталась без средств к существованию.
Возможно, отец надеялся, что она приползет на коленях, блудная дочь, которую простит стареющий
разведчик.
Вика просто бросила аспирантуру и устроилась работать в фирму, торгующую компьютерами.
Сексапильная внешность девушки привлекла внимание руководства, ей предложили поработать
секретаршей. Вика отказалась. Тогда ей был назначен испытательный срок - три месяца вместо
положенных двух. С половиной обещанного и так не очень высокого оклада. Но и это Вика
оговорила отдельно, с процентом от продаж. К концу испытательного срока она стала первым
дилером по продажам. Ей удалось заключить несколько таких договоров, что, когда она их принесла,
оформленными по всем правилам и уже подписанными другой стороной, у ее работодателей
буквально отвисла челюсть. Полная компьютеризация крупнейшего в стране типографского
комбината - тогда это все только начиналось - плюс ксероксы, факсы, телефоны, не говоря уже о
прочей мелочи...
Ее работодатели не могли в это поверить; это был крупнейший договор за все время
существования фирмы, и они считали подобный успех случайностью. Той самой редкостной удачей,
которую надо держать крепко, но удачей абсолютно случайной.
- Видать, мартышка где надо ноги раздвинула, - сказал один старший партнер другому.
Оба захихикали. В этой фирме был еще и младший партнер. В отличие от первых двух,
владеющих по сорок два с половиной процента акций, ему принадлежало всего пятнадцать
процентов... Вика ему нравилась. Очень. И он придерживался насчет "мартышкиных ног" совсем
другой точки зрения. Он не был ханжой и прекрасно понимал, что такое в бизнесе возможно. Но он
знал еще кое-что. Он знал, что эти ноги стоили намного больше.
Вику приняли на общих основаниях. Фирма за сделку должна была ей кое-какие деньги.
Выходило, что немалые. Партнеры-работодатели, как водится, стали с этим тянуть. Вика продолжала
работать. Она была лучшей, но получала, как и бездельники, продающие по "полмашины в месяц".
Именно это она и заявила своим работодателям. Она пришла поговорить с ними о реальных
деньгах. О свободе маневра и о том, что она готова много и плодотворно работать.
Обоих старших партнеров, как после смеялась Вика, "заела жаба", они не хотели видеть дальше
собственного носа. А этот нос больше интересовало, что находится у Вики между ног. А не между
ушей. Они считали себя крутыми мужиками. Вика так не считала, но вежливо промолчала. Нет, пока
они не готовы к каким-то новым решениям по поводу Вики; может, через полгодика... Старших
партнеров "заела жаба". Младшего - нет.
На следующий день Вика заявила, что уходит. Старшие партнеры решили, что это блеф. Вика
ушла. Младший партнер ушел вместе с ней, предложив начать дело пополам. Его пятнадцати
процентов акций хватило для старта.
А следующим был огромный металлургический комбинат - целый город, вокруг которого
кормилось множество фирм. Вике везло: директора типографского и металлургического комбинатов
оказались давнишними друзьями. Оба в годах, и оба понимали необходимость перемен. По крайней
мере по части компьютеризации. И один порекомендовал другому толковую девочку. "Ты не
смотри, Митрич, что похожа на Барби, башка у девки варит".
Оба старших партнера, Викины работодатели, смеялись, когда она уходила. Особо они
посмеивались над младшим партнером:
- Не, Андрюх, жопа у нее классная, базара нету. Но ты скажи: ты её хоть трахаешь? Нет?! Ну,
тогда у тебя явно крыша потекла.
Через полгода Вика и бывший младший партнер Андрей купили фирму двух незадачливых
приятелей. И те были еще рады - слишком много в компьютерном бизнесе появилось конкурентов.
Кто-то скупает всю мелочь.
Этим "кем-то" была компания Вики и Андрея. К этому времени к числу их клиентов относилось
уже несколько молодых и динамичных банков, которые не станут играть в модные в те времена
фальшивые авизо и владельцев которых потом начнут величать олигархами, и несколько
авиаперевозчиков.
В двадцать пять лет Вика добиралась до работы в автомобиле, на котором обычно ездят по
магазинам богатые бездельницы и супердорогие шлюхи. Это был "мерседес-родстер"
экстравагантной ядовито-желтой расцветки, а за город она отправлялась на тяжелом джипе "юкон",
поставленном на огромные колеса, словно она была женой лесоруба или какого-то бесшабашного
лесного божества.
Вика была свободна и работала по восемнадцать часов в сутки. Новые деловые партнеры,
которые только слышали о Викиной деятельности, но ни разу не видели ее, так как начинали с ней
дела впервые, по рекомендациям, в первую встречу пребывали в уверенности, что к ним для
обольщения прислали хорошенькую секретаршу. Однако ее швейцарский банкир, ведущий личные
счета и часть корпоративных, предлагал Вике заделаться пайщиком банка. К этому времени ей
только стукнуло двадцать шесть. Она была красива, молода и богата.
Чуть позже произойдет ее примирение с отцом, всегда (старый ты шпион, папа!) следившим за
успехами дочери с плохо скрываемой гордостью, а еще чуть позже состоится ее самая главная
встреча в жизни.
Это был суперконтракт - разработка некоторых программных решений и поставка всего
необходимого для крупнейшего финансового монстра, банковской группы, владеющей холдингами,
куда входили и рекламные компании, масс-медиа и телестудии, и все это называлось группой
"Континент". Этот контракт все больше становился реальностью и маячил не где-то за горизонтом,
подобно призраку коммунизма, а совсем рядом, и, возможно, уже этой осенью состоится подписание
необходимых документов. Поговаривали, правда, что у тридцатисемилетнего президента группы
"Континент" какие-то проблемы с правоохранительными органами, но вроде бы все обвинения,
выдвинутые против него, сфабрикованы и вскоре все должно решиться самым лучшим образом.
"С "Континентом" все в порядке, - говорили Вике знающие граждане, - просто на людей
"совки" наехали".
Формулировка "совки", видимо, подразумевающая налоговые, правоохранительные и иные
государственные органы, Вике была не совсем понятна. Но от отца Вика унаследовала одно важное
качество: не стараться уточнять то, чему не пришло время для уточнений.
- Старайся обходить острые углы, - говорил отец, - тогда всегда будешь выглядеть
компетентной, а вещи рано или поздно прояснятся. Это академическим ученым требуются дотошные
знания в узкой области, мы же, интеллектуалы широкого профиля, - и здесь он лукаво улыбался и
его прозрачные глаза весело блестели, - должны быть компетентны во многих вопросах.
Понимаешь?
- Да, папа, - кивала Вика. Она действительно понимала. Когда он был рядом, она понимала
все.
Эти война-дружба, любовь-ненависть по отношению к отцу будут с Викой всю жизнь. Этот
мудрый учитель хотел вырастить из нее свое подобие, и иногда Вике казалось, что отец жалел, что
она не родилась мальчиком. Он любил ее и старался сделать для нее лучше, по-своему, так, как это
понимал он (Вика никогда не забудет вереницы визитов, замаскированные смотрины из дипломатов
и "искусствоведов в штатском" - с первого курса института отец подбирал ей будущего мужа), а
Вике казалось, что отец хочет лишить ее своего поиска места в жизни.
Черт, наверное, все это очень непросто. И отцы психоанализа все же что-то нащупали в
человеческой душе... И возможно, еще кое-что: мы все когда-то вырастаем, и чем в более раннем
возрасте это происходит, тем нам потом легче строить свою жизнь.
А еще Вика вдруг поняла, что ужасно устала. Она уже два года не видела моря, работала как
лошадь, и теперь она вправе снова увидеть синеву, которая с детства поселилась в ее сердце. Нет,
Вика вовсе не собиралась ехать в ЮАР. Она выбрала апельсиновые деревья, белые дома и желтые
пляжи Испании. Как-то, заявившись в свой кабинет в один из понедельников конца июля, Вика
произнесла:
- Все, хватит пахать! Скоро август. Все едем на каникулы. Со следующей недели в офисе
останется только сторож, работающие телефаксы и электронная почта!
Андрей, бывший младший партнер, посмотрел на нее удивленно и хотел было раскрыть рот, но
она прервала его:
- И не говори мне ничего про "Континент". За две недели ничего не изменится. Все приличные
люди в августе отдыхают.
Теперь Андрей усмехнулся. Он очень уважал Вику. И очень ее любил. Но они уже давно обошли
этот момент их взаимоотношений и решили остаться друзьями.
- Да нет, - растерянно произнес Андрей, - я просто подумал, что ты закончишь свою руладу
чем-то вроде: "Я, в конце концов, молодая красивая женщина, а не какой-то сумасшедший
трудоголик!"
Теперь пришла очередь Вики вытаращить глаза. Она даже какое-то время смотрела с раскрытым
ртом на Андрея, словно деревенский дурачок. Андрей сделал каменное лицо, но потом весело
подмигнул ей, и они расхохотались.
Первую неделю они всей компанией и с некоторыми деловыми партнерами провели в городе
Марбелья, на Солнечном берегу Испании. По-испански это звучало как Коста-дель-Соль. Они
расслаблялись и заодно укрепляли "тим спирит", дух команды. Марбелья оказалась одним из самых
фешенебельных и дорогих морских курортов на земле. Гольф-клубы, миллионеры, звезды и
белоснежные яхты, готовые унести своих пассажиров туда, где мечты на мгновение становятся явью.
Вечерами на променаде - набережной под высоченными мохнатыми пальмами и агавами, чьи
семена несколько столетий назад принесли конкистадоры на голенищах своих сапог - джентльмены
в смокингах прогуливали своих дам в декольтированных платьях и с непременными
бриллиантовыми колье. Наши же отрывались по полной программе. Сумасшедшие пляски до утра.
Как выразился один из участников веселья, "развлекались с безудержностью самоубийц".
Тусовка - это, конечно же, очень весело.
Но через неделю Вика устала от тусовки. Как и было условлено ранее, вторую часть отпуска
Вика провела одна, в маленьком белоснежном городке, которых множество на побережье от Малаги
до Аликанте; она жила в крохотной, недорогой, но очень уютной гостинице и каждое утро выходила
к синей бухте смотреть, как рыбаки раскладывали свой утренний улов. Она чувствовала себя
одинокой и почти счастливой.
Утром в день отъезда из роскошного пятизвездочного отеля в Марбелье Андрей спустился
проводить ее.
- Может, все-таки тебя отвезти? - предложил он.
- Нет, спасибо, доберусь сама.
- Уверена?
- Да. Береги себя и не пей много.
- Ты тоже. - Он улыбнулся.
- Много не буду, - пообещала Вика. - Последи за этим разложившимся обществом. Передай,
что я их всех люблю и пусть не обижаются на меня.
- Насчет последнего не гарантирую.
Вика наклонила к себе голову Андрея и поцеловала его в губы. Нежно, по-приятельски, может,
по-сестрински.
- Не скучай.
- Не буду. Ривера обещал сегодня фамильного вина.
- Станешь таким же красным, как Ривера. - Вика рассмеялась. Утренний прозрачный воздух
весело зазвенел.
- Ну, до встречи в аэропорту? - произнес Андрей.
- Конечно.
- Позвони, если что.
- Обещаю.
Андрей наблюдал, как Вика устроилась за рулем взятого напрокат кабриолета "порше". Как
дикий зверь, взревел, подчиняясь ласковому прикосновению Викиной ноги, и через несколько
секунд автомобиль уже удалялся от Андрея со скоростью более ста километров в час.
- Сумасшедшая, - усмехнулся Андрей, - и самая лучшая...
Вика сидела за столиком одна в маленьком открытом кафе на набережной недалеко от гавани.
Она уже успела познакомиться со старым рыбаком Рикардо и напроситься с ним на завтрашний
утренний лов.
- Для этого существуют туристические лодки, сеньорита, - удивился Рикардо.
- Я знаю. Но это все не то. Пожалуйста, я помогу вам.
- С вашими-то руками.
- Я только кажусь слабой.
Отец рыбака Рикардо был военным летчиком во время гражданской войны. Его товарищем был
парень из России. Русские были отличными пилотами, и они называли их "курносые". Руссо... Отец
Рикардо говорил, что они никогда не забудут тридцать шестой год и той помощи, которую им
оказали руссо. Но женщина на корабле...
- Я останусь завтра без улова, - произнес Рикардо.
- А вот и нет, - возразила Вика. - Я принесу вам удачу. По крайней мере постараюсь.
- Я могу вас просто покатать на лодке, - предложил Рикардо, когда Вика, приняв у него
огромную корзину с тигровыми креветками - "гамбас" назвал их Рикардо, - шла вместе с ним к
рыбному базару.
Собственно говоря, пройти-то надо было всего несколько метров, но корзина весила немало.
Вика нравилась Рикардо, в ее глазах была жизнь и совсем не присутствовало холодного любопытства
туристов.
- Нет, спасибо, - сказала Вика. - Извините, что попросила об этом. Вы, наверное, правы. -
Она поставила корзинку. - Какие крупные. Знаете что, у меня легкая рука, продайте мне дюжину.
- Не надо денег. Берите.
- Нет, вы меня не поняли: продайте мне, и тогда у вас будет хорошая торговля. Для почина, как
у нас говорят.
- Что вы будете с ними делать?
- Отнесу в кафе, и мне приготовят.
- Утром?
- Да. Дон Моранья добр ко мне.
Рикардо это знал. Дон Моранья был его старым приятелем и рассказывал о русской сеньорите,
которая каждое утро завтракает в его кафе. Дон Моранья очень любил поговорить. Он сказал
Рикардо, что давно не встречал лучшей собеседницы. Рикардо подумал, что скорее всего она его
просто вежливо выслушивает, не перебивая, оттого у дона Мораньи и создается впечатление, что они
чудесно перебросились парой слов.
- Креветки - не совсем подходящий завтрак. Однако если вы все же собираетесь есть их
утром, позаботьтесь о большом количестве лимонов.
- Позабочусь, - пообещала Вика.
- Дайте мне одну монету в сто песет.
- За дюжину креветок? Таких огромных?
- Да. Этого будет достаточно.
Она прекрасно говорила по-английски. Рикардо знал это от дона Мораньи. Но с ним, и старый
Рикардо оценил это, она говорила на своем ломаном испанском. Причем все лучше и лучше. Может,
она действительно принесет удачу?
Вика взяла свои креветки, попрощалась и пожелала Рикардо хорошей торговли. Она отправилась
завтракать в кафе дона Мораньи.
- Сеньорита, - остановил ее Рикардо, - завтра в пять утра я жду вас у своего причала. Ровно в
пять.
- Спасибо! - Вика расцвела в улыбке. - Огромное вам спасибо!
Рикардо лишь пожал плечами и начал раскладывать свой товар. Вряд ли она принесет удачу,
однако ничего не случится, если он возьмет завтра выходной. Она милая девушка, и вроде бы совсем
скоро, в воскресенье, она уезжает. Рикардо подумал, что воскресенье не лучший день, чтобы кудалибо
ехать.
Возможно, креветки Рикардо были действительно хороши. Как и рыба и осьминоги - пульпос.
Как бы там ни было, но корзины Рикардо в это утро оказались пусты еще прежде, чем другие рыбаки
успели продать даже половину своего улова.
- Сеньорита, в ваших взаимоотношениях с морем скрыта какая-то страшная тайна?
Вика подняла голову и невольно улыбнулась:
- С чего вы взяли?
- Креветки. Вы завтракаете креветками.
- Да, а что вас удивляет? - спросила Вика, разглядывая своего неожиданного собеседника: он
был очень загорелым, и, надо признать, он был красивым.
- Их надо запивать белым андалусским вином. Оно прекрасно оттеняет их вкус. Вы же не
станете утверждать, что пьете с утра вино?
- Вы правы. Так уж сегодня вышло. Обычно я завтракаю...
- Дайте угадаю... Рокильяс... Верно? Сладкие блинчики.
- Да, сладкие блинчики. - Вика удивленно посмотрела на него. - Откуда вы знаете? Я
впервые попробовала их здесь.
- Они вкусные. Я тоже их люблю. - И он улыбнулся, а Вика подумала, что давно не встречала
такой хорошей улыбки. Потом она поняла, что разглядывает этого человека с несколько чрезмерным
интересом. У него были жаркие черные волосы, которые трепал свежий утренний ветерок и которые
иногда падали ему на глаза. Что, впрочем, было не страшно - глаза прятались под
солнцезащитными очками, и разноцветная веревочка от них контрастировала с живописной щетиной
на загорелых щеках. Он был действительно очень загорелым и даже, наверное, несколько
подсушенным солнцем, как люди, проводящие большую часть времени на пляже. Одежда была более
чем веселенькой - широченная цветастая майка серфовой фирмы "О'Нил", выцветшие, но, судя по
всему, не старые широкие джинсы и какие-то парусиновые сандалии на босу ногу. Еще у него был
чувственный рот, и когда он приподнял очки, оказалось, что под ними прячутся красивые карие
глаза. Достаточно теплые, но присутствовало в них что-то то ли от контрабандиста и поножовщика,
то ли от человека, который все время выписывает безумные пируэты на доске для серфинга. Тепло
этих глаз вполне могло быть обманчивым.
"Чудесный солнечный бездельник, - подумала Вика, - какой-нибудь местный сердцеедплейбой".
И вдруг в голове совершенно неожиданно мелькнула мысль о такой вот необычной версии
курортного романа. Но то, что ее ждало дальше, заставило Викины глаза округлиться, и хорошо, что
они были спрятаны под солнцезащитными очками "Рей-Банн". Потому что местный сердцеедплейбой
перешел с английского, причем совершенно чистого, без акцента, языка на такой же
чистый, без акцента, русский.
- Здорово я вас разыграл, - сказал он. - Обычно так знакомятся местные буржуйцы, заводя
разговор ни о чем.
- Знаю, - произнесла совершенно ошарашенная Вика, понимая, что впервые ее язык опередил
желание ее мозга произносить именно это слово.
- Местный бармен сказал мне...
- Дон Моранья? - пролепетала Вика.
- Моранья... - Он посмотрел на нее внимательно, затем усмехнулся и кивнул. - ...что одна
русская особа интересовалась насчет инструктора по серфингу.
- А вы инструктор по серфингу? - выдохнула Вика, почувствовав, что ей от этого становится
немного легче. Действительно, а что здесь такого? Наш парень, инструктор по серфингу, выглядит
как плейбой, потому что торчит с утра до вечера на пляже в обществе полуголых бронзовых девочек,
а с вечера до утра пляшет с ними на местных дискотеках, а потом... Впрочем, какое ей дело, чем он
занимается с ними потом? Английский знает хорошо, потому что общается здесь со всеми... Но черт
его побери, у него даже не было русского акцента! Обычно наших видно за версту, а этот... И,
почувствовав себя уже спокойнее, она сказала: - Инструктор... Значит, вы сможете поучить меня?
- Нет, я не инструктор, - возразил он, - у нас здесь большая компания на досках...
- На чем?
- На серфингах. Принято говорить "на досках". Я в этой компании единственный русский. Так
что теперь нас будет двое.
- Но я через несколько дней уезжаю, - произнесла Вика, снова сетуя на язык и понимая, что
следовало сказать что-то совсем другое.
Он посмотрел на нее с интересом и снова усмехнулся. Это была не улыбка, как в начале
разговора о креветках, а именно усмешка. Очаровательная, но усмешка.
- В воскресенье? - спросил он.
- Моранья... - догадалась Вика. - Он вам сказал?
- Моранья. - Тот согласно кивнул. - Вы здесь знаменитость, единственная русская.
- А вы?
- Они знают только, что я из Восточной Европы. Наверное, серб. Или словак.
- Понятно. - Вика уже полностью взяла себя в руки и теперь контролировала ситуацию. -
Значит, вы готовы обучить меня серфингу.
- Готов, все же веселее...
- И сколько мне это будет стоить?
И вот теперь он улыбнулся. А потом, пожав плечами, мягко произнес:
- Договоримся.
- Но учтите, - сказала Вика, - я плачу за вещи ровно столько, сколько они стоят.
- Тогда, возможно, вы переплачиваете.
- После обеда "хорошо задует", будет ветер.
- Я немного стою на доске. Совсем немного.
- Очень хорошо. Тогда вам нечего ковыряться в штиль, приходите после обеда.
- А у вас маленькие доски или большие? - Вика решила проявить свою осведомленность в
вопросе.
- Разные. Есть и маленькие. Вас, наверное, интересует класс "фанатик", если я правильно
понял?
- Наверное.
- Вот и отлично. Спросите Алексиса. Меня, кстати, Лехой звать. Местные говорят Алексис.
- Лехой? Алексис...
- Да. А...
- Вика. Виктория.
- Значит, "победа".
- Лучше просто Вика.
- Хорошо. Вон там. На пляже. В три. Кстати, у моего дедушки была "Победа". Машина. -
Потом он посмотрел на нее внимательнее. - Вам можно в три. Вы уже загорелая.
- До вас мне далеко.
- Это верно.
- А вы здесь давно?
Он снова быстро взглянул на нее:
- Достаточно давно...
Он ушел, а Вика осталась за столиком и смотрела на свои креветки.
Это была самая сумасшедшая компания, какую Вика встречала в своей жизни. Эти серферы
говорили на каком-то своем языке и о каких-то совершенно своих вещах. Они были милы и открыты,
но в то же время представляли собой людей отдельной породы. Они узнавали друг друга, как Вике
показалось, по каким-то тайным знакам. Никто никого ни о чем не спрашивал, но она поняла, что
многие из них путешествуют по миру в поисках ветра и волн и что единственное место в Европе,
где можно неплохо покататься на доске без паруса, - это Бискайский залив во Франции. Вика с
удивлением узнала, что, например, симпатичная пара рыжих молодоженов работает в одной из
крупнейших фирм в Силиконовой долине, но это было сказано совсем по другому поводу, и Вика
решила, что говорить о бизнесе здесь совсем неуместно.
Им было очень весело вместе. Отношения людей, которых связывает только поклонение
природным стихиям. Потом, когда начало вечереть, они пили пиво и смеялись, а у Вики с
непривычки болели мышцы спины. А потом все разошлись по своим делам. Многие - по двое.
Почти все разошлись парами. Так будет точнее. Вика ушла одна.
- Сеньорита, а вы разве не ужинаете сладкими блинчиками?
Вика рассмеялась. Алексис, Леха, - он был все в той же одежде, хотя уже наступил поздний
вечер. Уже было по-южному темно.
- Ты всегда пристаешь к женщинам, которые едят?
- И еще - которые поют. По-моему, так это называлось?
На ты они перешли уже днем, когда Алексей учил ее ловить ветер и посоветовал "не
отклячивать задницу".
- Я вот подумал, что ты скоро уедешь...
- Необработанный материал? - Вика рассмеялась и неожиданно покраснела. С моря дул бриз.
- В смысле?
- Я слышала, как ты на пляже, указывая приятелю на двух здоровенных девиц, назвал их
необработанным материалом.
- А, помню. Ты наблюдательна. Голландские девушки - всегда необработанный материал.
- Правда, что тебе тридцать семь?
- Правда.
- Я думала, ты пошутил. Выглядишь намного моложе.
- Беззаботная жизнь. Море, пиво, музыка... Вот сейчас к тебе пристаю. С чего стареть-то?
- А чем ты занимаешься?
- Ты же видела - катаюсь на доске.
- А еще?
-
...Закладка в соц.сетях
