Жанр: Боевик
Ночь стилета 1-2.
... все в жизни происходит сообразно вашим представлениям. И уже очень скоро ему
предстояло убедиться, что его версия насчет несоприкасаемости с криминальным миром больших
денег не всегда выдерживает критики. Потому что на их праздничной солнечной поляне, где по
будням практически никогда не было народа, появился огромный черный "мерседес".
"Так, - подумал Аркадий Степанович, - кто-то из крутых на "шестисотом" пожаловал. Фу-ты
ну-ты... куда деваться... Да еще два огромных джипа..."
"Октавия" Аркадия Степановича была упрятана в тени сосен на опушке - дни стоят жаркие, и
нечего превращать машину в сауну на колесах. Дым от их жаровни давно уже улегся, угли
прогорели, и вновь прибывшие не заметили семьи Петровых, а может, просто не обратили на них
никакого внимания. Аркадий Степанович подумал, что скорее всего гулянка новых русских не
испортит им праздник: во-первых, "шестисотый" и джипы расположились с другого края полянки, а
во-вторых, у людей свой отдых, а у них - свой. Он ожидал, что сейчас на свет извлекут
пластиковую мебель с разноцветными зонтами от солнца, надувной бассейн (это в трех-то шагах от
чудесного озера), врубят на полную катушку музыку (не дай Бог эту - "умпса-умса"), а может, еще
начнет реветь водный мотоцикл - тогда можно о купании забыть. Перепьются - и давай
выписывать круги на воде, не дай Бог чего... Высокая трава мешала разглядеть, привезли ли они с
собой тележку с водным мотоциклом, и Аркадий Степанович позвал к себе сына. Пару недель назад
на день рождения Денису подарили отличный бинокль с восьмикратным приближением, и теперь
мальчик с ним не расставался. Так всегда бывало с новыми игрушками. Они становились самыми
любимыми, пока им не появлялась замена. Аркадий Степанович взял у сына бинокль, настроил
окуляры под свое зрение и решил все же выяснить, как обстоят дела с водным мотоциклом, который
он называл по-модному - ски-джет.
- Если эти уроды приволокли с собой ски-джет... - недовольно пробурчал он, припадая к
окулярам бинокля.
Потом была некоторая пауза, в течение которой Елене удалось втолкнуть детям по куску
великолепно пропеченной осетрины, попытаться уговорить их запить рыбу томатным соком, вполне,
впрочем, безуспешно, ибо дети предпочли "Доктора Пеппера", и заметить, что муж ее неожиданно
побледнел. Стал белым, как шершавая бумага.
- Аркашенька, ты себя хорошо чувствуешь? - начала Елена.
Аркадий Степанович повернулся к жене.
- Леночка, быстро собирай детей, - хрипло произнес он, - и тихо-тихо... Не говорите ни
слова.
То, что Елена увидела в глазах мужа, заставило ее сердце бешено заколотиться, а глаза - в
страхе искать детей, сразу и обоих, чтобы сначала схватить их в охапку, а уже потом выяснить, что
случилось.
...Не было никаких нарядных столиков, надувных бассейнов и модных ски-джетов. Не было
вовсе. Единственная дорога отсюда шла мимо черного шестисотого "мерседеса" и двух джипов,
расположившихся на другом краю поляны. Поэтому, если даже уехать прямо сейчас, бросив все:
осетрину, собственноручно замоченный шашлык, так и оставшийся в стеклянной кастрюльке,
чудесный одноразовый мангал, купленный за пять долларов, - то все равно придется проехать через
них... "Октавия" не джип, больше ей нигде не пройти.
- Что случилось? - проговорила Елена.
- Тихо, т-с-с, молчи... Наталья, Денис, быстро к маме, и ни звука.
Эти черные громадные автомобили, ставшие сейчас для Аркадия Степановича воплощением
всего самого ужасного в жизни, привезли сюда своих ездоков вовсе не для веселого пикника.
"Ну за что? - простонал писклявый и перепуганный голосок в мозгу Аркадия Степановича. -
Ну ладно я, но детям-то моим за что?"
Эти тяжелые металлические монстры находились здесь вовсе не по праздничному случаю. Не
было ничего ажурного, разноцветного, никаких пикников.
Вместо этого из черных джипов вышли вооруженные люди.
"Братва, не стреляйте друг друга", - прозвучало в голове у Аркадия Степановича
параноидальным мотивчиком. "На месте бандитской разборки погибла семья случайно
присутствующих..." - это уже резануло по мозгу, словно лезвием бритвы.
- Мать твою!.. - прошептали губы, ставшие вдруг бескровными.
Аркадий посмотрел на жену, и то, что Елена увидела, заставило ее запаниковать: затравленный
взгляд, и это даже хуже того выражения ужаса, который был в его глазах еще секунду назад.
- Кто эти люди? - спросила Елена упавшим голосом.
- Это плохие люди, очень, - произнес Аркадий, и вдруг, совершенно неожиданно, его страх
прошел. Сменился. Но не безнадежным приступом смертельной отваги, заставляющим загнанного
зверя бросаться в последнюю схватку, а совершенно человеческим пониманием того факта, что,
кроме него, защитить любимую семью больше некому.
- Леночка, идите в лес. Сейчас же. И не шумите. Быстро в лес.
- А ты?
- Я... я вас позову, когда будет можно. Если услышите выстрелы, сидите и не шелохнитесь,
пока я вас не позову.
- Ты что, с ума сошел? - Теперь и она побледнела, стала белая как полотно.
- Быстро уходите!
- Идем с нами... Я без тебя никуда не пойду!
- Наша машина, номера... Ты что, хочешь, чтоб они нас потом искали? Лена, уведи детей! Со
мной все будет в порядке.
Она не стала возражать. Она все поняла. Она взяла детей и, стараясь не шуметь, направилась в
глубь леса. Но перед уходом посмотрела на мужа взглядом, полным тепла, - так, наверное,
провожали мужчин защищать свой дом от смертельного врага.
Аркадий Степанович был совершенно прав: нет ничего хуже страха неизвестности.
Может быть, они не заметят его "октавию", а может быть, им на нее глубоко наплевать. Но
Аркадий Степанович должен знать это. Нет, конечно, зайчики никогда не будут воевать с волками.
Зайчикам нужны уют и тепло, бешеным волкам нужны кровь и вечный зов ночных дорог. Но
зайчики, наверное, могут охранять вход в свою норку, смотреть за этим входом, чтобы вовремя
предупредить опасность. Это все, что они могут, но это и есть их долг. Пушистые зайчики тоже
бывают мужского пола, и их долг - ходить кругами, уводя бешеных волков от своей норки.
И может быть, существовала еще одна причина, по которой Аркадий Степанович припал сейчас
к окулярам бинокля. Нет, конечно, прежде всего забота о семье. Но была еще одна причина. Вряд ли
ее можно назвать просто губительным любопытством, скорее всего нет. Может быть... может быть,
беленьким и пушистым зайчикам снились сны, что они когда-то тоже были бешеными волками. И
тоже брели ночными дорогами, подгоняемые зовом крови и тоской полной луны, тоской, которую
никогда не разгадаешь, и остается только выть, выть на волчий манер или на человечий.
Аркадий Степанович смотрел в окуляры бинокля. От группы вооруженных людей отделились
трое. Два человека с укороченными, милицейскими, версиями автомата Калашникова направились
вдоль дороги и скрылись за густым кустарником. Видать, они ждали еще кого-то. Кто должен был
проехать по этой дороге. Один человек направился в противоположную сторону, к двум березам,
растущим недалеко от опушки леса. И Аркадий Степанович тихо поблагодарил Бога, что находился
сзади этого человека. Он пообещал себе, если все кончится хорошо и он выберется из этой переделки
живым, немедленно сходить в церковь. Потому что в руках у этого человека находилось самое
безжалостное оружие девяностых годов уходящего века. Это была винтовка с оптическим прицелом.
Аркадий Степанович почувствовал холодок в груди и какой-то незнакомый кислый запах во рту. Но
снайпер залег между двумя березками, и пространство возле черных автомобилей перед ним
прекрасно простреливалось, а Аркадий Степанович оказался у него за спиной. Поэтому он мысленно
и поблагодарил Бога. При любом другом раскладе снайперу не стоило труда обнаружить в окулярах
своего прицела Аркадия Степановича, да еще с этим идиотским биноклем в руках.
Некоторое время ничего не происходило. Вооруженные люди просто стояли. Потом дверцы
шестисотого "мерседеса" открылись. Появился крепко сбитый человек, несмотря на жару, одетый во
все черное. Большинство собравшихся, как и человек в черном, были, что называется, лицами
кавказской национальности. А потом сердце Аркадия Степановича на мгновение остановилось -
один из людей, курчавый брюнет, сухой и поджарый, словно боксер в легком весе, указал дулом
пистолета на крышу "октавии", блеснувшую на солнце.
"Ну почему, почему я не поставил ее чуть дальше?! - пробилась в голову Аркадия паническая
мысль. - Идиот! Ну почему?!"
Но человек в черном лишь покачал головой, и... об "октавии" было забыто. Все. Все кончилось.
Сердце в груди Аркадия Степановича радостно забилось.
- Чурки бл... - выдохнул он.
Потом вдали на дороге появились еще автомобили. Аркадий Степанович узнал черный
удлиненный "линкольн-стрейч". За ним, поднимая легкую пыль, также катили два больших джипа.
- Стрелка... - прошептал он. "Стрелка - это святое", - вспомнилась фраза из старого
анекдота. - Дожил, на место разборки угодил.
Он вдруг подумал, что самое правильное сейчас - постараться перебраться к жене и детям.
"Октавия" и случайные шашлычники их не интересуют, а вот если его обнаружат здесь с биноклем...
Потом ему пришло в голову, что они плюнули на "октавию" на время, если все закончится миром, а
если, не дай Бог, что случится, дорога тут все равно одна... Никто на него не плюнул, просто никуда
он не денется.
Опять вернулся этот кислый привкус во рту. В траве стрекотали кузнечики. На него навалилась
внезапная тишина, а потом он услышал... Он даже не смог в это сразу поверить - он услышал, как
испуганной пичугой бьется в груди его собственное сердце. Потому что, видимо, не все кончится
хорошо. Сейчас в бинокль Аркадий Степанович разглядел то, что прежде ему приходилось видеть в
дурацких, нелюбимых им фильмах-боевиках. Из травы за двумя березками неожиданно поднялась
еще одна фигура. Аркадий Степанович не верил своим глазам - он что, из земли вырос? Человек
был в камуфляже, на лице маскировочные полосы. Лезвие ножа сверкнуло у горла снайпера.
Аркадий Степанович зажмурился.
Когда Аркадий открыл глаза, снайпер был все еще жив. Человек в камуфляже, не убирая ножа от
горла, повернул его голову к себе, пальцы снайпера разжались, винтовку с оптическим прицелом он
положил на траву. Некоторое время они смотрели друг другу глаза в глаза, снайпер был очень
бледен. Но он молчал. Потом человек в камуфляже произвел какое-то незаметное, быстрое движение
свободной рукой. Позже Аркадий Степанович рассказывал по большому секрету своей жене, что
человек в камуфляже нанес снайперу удар по горлу, куда-то чуть-чуть выше сонной артерии. Он
вырубил его ("Скорее всего саданул по отключающей точке", - с простым мужеством в голосе
говорил Аркадий), но не стал резать. А в следующее мгновение произошло то, что Аркадий
Степанович не рассказывал никому. Потому что человек в камуфляже, с защитными полосами,
пересекающими лицо, повернулся и посмотрел в сторону Аркадия Степановича. Он поднял руку,
поднес палец к губам и покачал головой. Аркадий Степанович почувствовал, как что-то обжигающее
потекло по его правой ноге. Он подумал, что, возможно, это был произведен бесшумный выстрел и
теперь он смертельно ранен... К счастью, из-за стоящей несколько дней сильной жары Аркадий
Степанович надел сегодня шорты. Он посмотрел на свою правую ногу и убедился, что нет ничего
страшного. Просто его мочевой пузырь непроизвольно опорожнился. В тот момент, когда Аркадий
Степанович понял, что обнаружен. Это действительно было не страшно - жара сильная, все быстро
высохнет. Но рассказывать об этом Аркадий Степанович никому не стал. А человек в камуфляже,
оставив снайпера лежать у двух березок, прихватил с собой винтовку с оптическим прицелом и
снова исчез. Словно растворился в траве. Словно был видением.
И опять вернулась тишина.
Потому что новая партия автомобилей уже остановилась. Вооруженные люди из джипов тоже
уже вышли. Обе группы молча смотрели друг на друга.
Потом дверца "линкольна" открылась и появился совершенно рыжий водитель. Он обошел
вокруг машины и взял костыли, лежавшие на переднем сиденье. Затем открыл заднюю дверцу и
помог выбраться человеку с поврежденной ногой. Тот тоже оказался рыжим. Он принял костыли и
сделал несколько шагов в сторону "шестисотого". То, что Аркадий Степанович улсышал дальше,
чуть не привело его в состояние легкого шока. По двум причинам. По тону, с каким это было
произнесено, и по смыслу сказанного. Такого тона, абсолютно ровного, не содержащего в себе
никаких ожидаемых эмоций, ни легкой угрозы, издевки или радости, дружеского расположения или
вины, усталости, сожаления, готовности к компромиссам, тона, не содержащего в себе абсолютно
ничего, Аркадий Степанович еще не слышал.
А содержание услышанного...
-Ну, здорово, Монголец, - произнес человек на костылях. - Что на пустыре? Как в старые
времена?
Пот по лицу Аркадия Степановича заструился ручьями.
- Здорово, Лютый... - человек в черном помедлил. Он говорил почти с неуловимым
кавказским акцентом, - коли не шутишь. Ты хотел меня видеть - вот я здесь.
Опять секундная тишина. Глаза вооруженных людей горели страхом, агрессией и возбуждением.
Но все молчали, словно немые, кроме двоих...
- Почему, Монголец? - Голос зазвучал совсем по-другому. В нем появились энергия, страсть,
напор.
- Что "почему"?
- Нет, я не спрашиваю, почему ты это сделал. Я про другое кумекаю. Почему ты прислал их
убить меня, - он вдруг поднял костыль и довольно грубо ткнул в сторону кудрявого боксера в
легком весе, - не разобравшись даже для себя? Не спросив себя: как выходит - сначала подставили
меня, теперь подставляют Лютого, может быть, так? По всем понятиям выходит - надо вперед
разобраться. Вот я и спрашиваю тебя - почему? А может, ты не Миша Монголец вовсе? Может, я не
знаю тебя? Тогда - объявись!..
Повисла тишина. Тягучая, напряженная. Монголец, словно бык, уперся взглядом в своего
собеседника, зрачки его стали очень темными.
- Почему я должен тебе верить? - наконец глухо промолвил Монголец.
"Боже ты мой, - подумал Аркадий Степанович с ледяным ощущением тоски, - меня
угораздило... Нет, то, что я слышу, - это все правда? Это действительно те самые люди?! За что мне
все это? Я ведь ни с кем никогда не имел..."
- Потому что мы приставили к башке по волыне, Монголец. Я не слышал твоего слова, ты не
слышал моего слова, а уже... - произнес Лютый. - Пляшем как по нотам. Только стой разницей,
что я не расставил снайперов за деревьями.
Лицо Монгольца оставалось непроницаемым. Только боксер в легком весе перевел свой "Ланд38"
в режим автоматического ведения огня. И тогда из-за "линкольна" появился тот человек в
камуфляже. Он шел медленно, и с него не спускали глаз, и с его ноши - целый арсенал... Он встал
рядом с Лютым, посмотрел на Монгольца и его людей, затем положил на землю два миллицейских
"калашникоап" и снайперскую винтовку.
Воздух сразу же наэлектризовался.
Монголец как завороженный смотрел на оружие, лежавшее на земле. Потом перевел взгляд на
человека в камуфляже. Смотрел на него со странным холодным любопытством. Воздух задрожал.
Мышцы людей напряглись, люди превратились в натянутые струны. Если какой-то сукин сын сейчас
не выдержит...
Горло и гортань Аркадия Степановича стали сухими и горячими, словно он испытал
многодневную жажду. Вот они выхватывают оружие, и густую, почти осязаемую тишину взрывает
грохот множества выстрелов. А потом они находят и убивают Аркадия Степановича и его семью...
Аркадий быстро закрыл и открыл глаза, и страшное видение исчезло.
- Все твои люди живы, Монголец, - спокойно произнес человек в камуфляже. - Это их
оружие. Пусть себе лежит... Потом заберешь и людей, и оружие. Это все надо заканчивать,
Монголец, пора.
Миша Монголец смотрел на него не мигая - давно незнакомые люди не обращались к нему на
ты. Вряд ли кто решился бы выказать ему подобное неуважение. Может, он вспомнил безумный
рассказ Роберта о летающих скальпелях...
- Пойдем, Лютый, пройдемся. Перетрем с глазу на глаз. А то здесь есть посторонние.
Боксер в легкой форме сделал было шаг следом за Монгольцем, и тогда тот резко обернулся:
- Я сказал - с глазу на глаз, Роберт! - Голос прозвучал властно и чуть не сорвался на хрип, и
только сейчас стало ясно, какое напряжение испытывал этот человек.
Лютый и парень в камуфляже также обменялись взглядами. Затем Лютый кивнул, повернулся,
выставив вперед костыли, и они с Монгольцем медленно двинулись по тропинке, ведущей к опушке
леса.
Отсутствовали они долго, и молчаливое противостояние между двумя группами людей ни на
мгновение не ослаблялось. Роберт Манукян прислонился к "шестисотому" Монгольца и насмешливо
глядел на людей Лютого. Он попытался что-то насвистывать, затем прекратил. Остальные лишь
мрачно глядели друг на друга.
Аркадию это время показалось вечностью. И прежде всего потому, что напряжение между двумя
группами людей достигло своего апогея, и, шелохнись он хотя бы, они немедленно обнаружат, его и
на нем-то уж отыграются сполна.
Наконец Лютый и Монголец появились. Они возвращались той же самой тропинкой, по которой
ушли в лес. Монголец поддерживал Лютого под локоть. Но главное было не это. В свободной руке
Монголец нес костыль Лютого.
И вот тогда все переменилось. Словно кто-то проколол воздушный шарик.
- Скажи, ара, - ухмыльнулся рыжий водитель, обращаясь к Роберту, - а правда, что армяне
лучше, чем грузины?
- Правда, - подтвердил Роберт.
- Чем лучше?
- Чем грузины...
Это был взрыв смеха. Они просто грохнули. Все, кто здесь присутствовал. Все начали ржать, как
будто ничего лучше, кроме этого старого анекдота, в жизни не слышали. Иногда в их смехе
проскальзывали радостно-истерические нотки.
- Ну, братуха, сказанул!
- Эй, ара, давай курить.
- Ну, братуха, травись, не жаль.
- Эй, ну сказал - чем грузины!
- Пушку спрячь, ара...
- Прикурить дай, зажигалка в машине...
- Эй, Роберт, - произнес рыжий водитель, - мы с тобой перетереть собирались...
- Теперь уже перетрем, ара...
Лютый и Монголец вернулись к своим людям. Они еще некоторое время что-то говорили друг
другу. И перед тем как проститься, крепко обнялись.
"Господи, что это? - мелькнуло в голове у Аркадия Степановича. - Прямо как в "Крестном
отце"..."
В этом предложении точки были расставлены, но оставалось еще немало других предложений.
Еще очень немало.
А потом они сели в огромные черные автомобили и общей колонной двинулись прочь. Одна из
машин вдруг просигналила, другая подхватила, и все превратилось в один режущий слух гудок,
уносимый отсюда ветром.
Аркадий Степанович поднялся наконец в полный рост и почему-то пропел:
- Братва, не стреляйте друг в друга... Надо же, - и он вдруг тоже рассмеялся, - чем грузины...
Пушистый белый зайчик сохранил свою норку. И матерые хищные волки ушли прочь от его
зайчат и его зайчихи. Белой и пушистой... Которую он будет любить сейчас, отправив детей купаться
на озеро.
Только поест. Очень хорошо поест - мангал-то еще не остыл. А жрать так хочется, аппетит
просто волчий... Осетрина и шашлычок...
А потом он будет любить свою зайчиху. Возможно, прямо в "октавии", а может, еще где, и уж
наверняка - дома. В теплой и уютной норке он будет любить свою зайчиху. Белую и пушистую. Он
будет любить ее всю ночь.
Оставалось еще немало других предложений с непоставленными точками. Еще очень немало.
Вице-президент группы "Континент" Петр Виноградов находился в своем кабинете и испытывал
дикое желание закурить. Пару месяцев назад он обнаружил, что начал очень быстро терять форму -
ни футбол, ни положенный в его статусе теннис больше не приносили былой радости.
"Лучше перепить, чем перекурить" - гласила известная народная максима.
- Лучше переспать, чем перепить, - сказала ему как-то его молоденькая секретарь-референт
Юля, - а курить - это вообще сейчас немодно.
Петру Виноградову было плевать на то, модно или немодно курить. Просто появившаяся
одышка, утренний кашель и уже привычные две пачки сигарет в день весьма красноречиво говорили
сами за себя. Он понял, что надо завязывать, бросать.
И ему для этого не понадобились всюду рекламируемые антиникотиновые таблетки, пилюли или
пластыри, не понадобилась помощь врачей или шарлатанов, избавляющих от никотиновой
зависимости за один день... Петр Виноградов был очень волевым и жестким человеком. Ему вовсе не
требовалась помощь посторонних. Ни в каких вопросах. Тем более во взаимоотношениях с
собственным организмом.
Поступки формируют привычку.
Привычка формирует характер.
Характер формирует судьбу.
Виноградов всегда контролировал всю эту цепочку. И в один из дней два месяца назад он просто
сказал себе "нет". В один из дней два месяца назад, когда все это уже началось...
Так или иначе, два месяца Виноградов не притрагивался к сигарете. Он не крутил ее пальцами,
не вдыхал аромат табака, зажав сигарету между носом и верхней губой, подобно многим бросившим
курить.
И в его столе, в верхнем ящике, уже два месяца лежала невскрытая пачка сигарет "Бенсон и
Хэджес". И все эти истеричные истории бросивших курить про бессонницу, крайнюю
раздражительность, бешено набираемый вес не имели к нему никакого отношения. Единственное,
что он изменил вокруг себя, - это запретил курить в своем кабинете. А что здесь такого? Если он
бросил, какого же ему, спрашивается, рожна превращать себя в пассивного курильщика?
Но сегодня рука сама потянулась к верхнему ящику огромного полукруглого стола и извлекла на
свет медно-золотую пачку. Петр Виноградов долго смотрел на темную полоску целлулоидной
обертки; стоит ее рвануть, и пачка открыта, и обратного пути уже не будет. Как кольцо гранаты.
Да, очень много вещей, для которых нет обратного пути, уже произошло. И сравнение с кольцом
гранаты, по крайней мере для некоторых из них, вовсе не безосновательно.
Петр поднес пачку к носу - никакого запаха табака. Курить хотелось дико, но стоит ли ему
срываться средь бела дня, просто так?
Да, происходят какие-то странные вещи. Мало того что НЕКОНТРОЛИРУЕМЫЕ вещи, но еще и
не совсем понятные. Что-то происходит, что-то, что необходимо почувствовать, пока не поздно.
Внешне - все в порядке, все хорошо. Скажем так, почти все в порядке, но... Вот в этом "почти" и
таится пока еще еле уловимая, но все больше набирающая силу угроза.
Курить хочется дико. Просто дико. Петр Виноградов прикрыл глаза и подумал о том, как его
губы могли бы припасть к белому фильтру, с какой жадностью он бы сделал первую спасительную
затяжку, которая, возможно, обожжет ему легкие, но приведет в порядок голову. Затяжка, которая
позволит ему сконцентрироваться больше, чем необходимо, для решения самых сложных задач и
проникнуть сквозь мутную пелену тайных событий.
Кто? Что? Что за безумная, дьявольская игра? Он сам игрок до мозга костей, до кончиков
пальцев. Холодный, не вспыльчивый, но очень рисковый. И он может поставить все на "зеро" при
условии, что сначала купит крупье, а потом еще позаботится, чтобы у круга рулетки было подвижное
дно. А там давайте, бросайте шарик. Что, не "зеро"? Ну что ж, иногда бывают промахи и при таких
обстоятельствах. А какая, кстати, выпала цифра? "Пятерка"? Так ведь у меня и на "пятерке" стоит.
Не так много, но на страховку хватит.
Так было всегда.
Они с Алексеем Игоревичем рубили капусту и делали крупные ставки. Иногда проигрывали. Но
реже, чем игрок в рулетку. Потому что они не только знали правила - некоторые из правил они
сами и создавали. И никогда не забывали о страховке.
Так было всегда.
Они с. Алексеем Игоревичем рубили деньги. А потом еще и с Викой. И Виноградов не возражал
против ее вхождения в совет директоров, он человек неревнивый, а для дела, объективно, наша
королева очень даже полезна.
Он не был против Вики, когда она стала одним из одиннадцати человек, принимающих решения.
Но она не могла превратиться в одного из трех. Потому что третий - есть такая детская игра -
лишний. Потому что много лет назад "Континент" создавали два человека, а президент, вицепрезидент
- это лишь слова. Номиналитеты... И Петр Виноградов вовсе не интриган, он так,
напрямую, об этом и заявил, и Алексей Игоревич отнесся ко всему с пониманием.
Они с Алексеем всегда могли понять друг друга. Оба были великолепные игроки. Оба готовы
были рисковать и бегать по лезвию бритвы. И Алексей Игоревич, образно выражаясь, был внутренне
согласен с тем, что крупье можно купить, потому что это были проблемы крупье. Но он не был
согласен с существованием подвижного дна у круга рулетки, потому что тогда это были проблемы
игры. Однако Петр смотрел на эти вещи проще. Намного проще. Кто-то должен был брать на себя и
не самую приятную работу. Зато Петр не изображал из себя плейбоя, не являлся в президентский
кабинет с волосами по плечи и не испытывал приступов анархической лихорадки, когда его
светлость Алексей Игоревич укатывал кататься на серфингах и на сноубордах ("общение со
снежными божествами" - так у них это называлось), а он оставался прикрывать тыл и затыкать
дырки. Хорошо еще, их светлость забирал с собой Вику...
Ладно, чего уж теперь, все это в прошлом.
Алексея Игоревича всегда интересовал адреналин. Петра Виноградова тоже. И они играли.
Порой как бык с тореадором, а порой как спевшиеся карточные шулеры, рубящие на одну руку.
Но теперь у Петра Виноградова были проблемы. И самое неприятное во всем этом то, что он до
сих пор не мог их сформулировать. Вот-вот, рядом, где-то уже на языке, но... И дико хотелось
курить. Потому что картинка - образ решения, которое должно прийти после первой же затяжки, -
становилась все более навязчивой.
Всю жизнь Виноградов курил нормальные сигареты, никаких облегченных, лайтс, и прочей
лабуды. Потом, когда количество выкуриваемых сигарет перевалило за пачку в день, он перешел на
облегченные. Через несколько месяцев он выкуривал уже больше двух пачек облегченных - что
толку-то, организм не обманешь. Сигареты легче - куришь больше. И вот друзья ему посоветовали
"Бен
...Закладка в соц.сетях
