Жанр: Боевик
Три дня до эфира
...h;
действительно, почти старуха. Дора молча убрала свечку в шкаф, тихо пододвинула
на место кресла, поправила шторы. Девушки быстро распрощались с хозяйкой и
ушли.
Срочно! Срочно нужно звонить Лешке! — вот в этом Шура была убеждена на
все сто процентов.
Вопрос
поверила — не поверила
даже не мог возникнуть. Как не возникла
мысль о награде для себя, появилась искренняя тревога за десятилетнего мальчика
Пашу Снегирева, которого ищут все, и ему наверняка нужна помощь. Даже если
никто его не похищал, у пацана все равно какие-то серьезные неприятности. И еще
появилась четкая уверенность что нужен Леша, он обязательно найдет выход и
поможет. И сейчас не время для личных обид— нужно звонить...
Владимир Владимирович Жучков прошелся по комнате, остановился возле
большого натюрморта и внимательно посмотрел на картину. Из всей своей коллекции
больше всего Жучок любил именно эту. В искусстве и живописи бывший уголовник
разбирался не очень, но с экспертами никогда не советовался, а в подборе
коллекции ориентировался исключительно на собственный вкус. Больше всего он
любил натюрморты. Этот, датированный 1747 годом, Жучков ценил больше всего. И
вовсе не потому, что обошелся он в довольно кругленькую сумму, почему-то именно
в этой работе старого мастера Владимир Владимирович видел особую тщательность и
добросовестность. А эти два качества для Жучка были главными.
Хозяин подошел ближе и с наслаждением начал рассматривать композицию
картины. В центре старый художник любовно выписал серпантин лимонной кожуры,
чуть правее от яркого пятна на столе лежала сочная гроздь винограда, на заднем
плане были выставлены керамические горшки, один чуть больше, другой меньше.
Почему-то все это располагалось на дорогом изысканном ковре, узор которого, как
казалось Жучкову, особенно удался художнику.
— Н-да, — причмокнул Владимир s Владимирович — работать раньше умели.
Он отвернулся от картины и задумался. Что-то в пазговоре с Красновым
ему не понравилось. Что-то не давало ему покоя и не позволяло спокойно
наслаждаться картиной.
— Не найдут они снегиревского сынка, не найдут — сформулировал вслух
Жучков мучившую его мысль.
Разумеется, Владимир Владимирович не был альтруистом и чужие проблемы
его не волновали. Забота о пропавшем сыне Снегирева возникла из простого
расчета. Он знал, что избиратели все о нем знали: человеком он был известным не
только, как говорится, в определенных кругах. Жучок был абсолютно уверен, что
большинство подозревают его в похищении ребенка, а ему это было очень
неприятно. Мало того, это было просто невыгодно. Ежедневный просмотр рейтингов
уже показывал, как резко упали его показатели. И Жучков занервничал. Поговорив
с Красновым, он понял, что определенных версий у следствия нет, и занервничал
еще больше. Такая ситуация его не устраивала, поэтому конкурент Снегирева
достал из кармана телефон и набрал номер. Через несколько секунд в дверях
появился невысокий человек.
— Павлик, заходи, заходи, поговорить нужно, — пригласил его Жучков.
Мужчина почти бесшумно подошел к своему патРону и вопросительно
посмотрел на него.
— Не нравится мне все это дело со Снегиревым, — начал Жучков, — ты
понимаешь, о чем я говорю?
—Да. Я сегодня смотрел результаты рейтингов.
— Был у меня тут гость из органов, или как они там теперь называются?
Топчутся они на месте. И мне это очень не нравится. Снегирев может снять свою
кандидатуру раньше срока, который ему установили, а мне это не нужно, ты
понимаешь.
Мужчина замер в ожидании приказа.
— Разберись с этим делом. Выясни, кто тут химичит.
—Я уже пытался узнать у наших, никто не в курсе.
— Я полагаю, человек этот опасный, ни перед чем не остановится. Двоих
замочил, и ради чего? Мне лично непонятно.
— Я разберусь.
— Вот и хорошо, — кивнул Жучков и впервые за время разговора посмотрел
на подчиненного.
Глава 14 ПРИКЛЮЧЕНИЯ БЕГЛЕЦА
Саша Снегирев сидел в мусорном баке и боялся пошевелиться, мальчику
казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Потной ладонью он провел по
лбу, это легкое движение вызвало, как ему показалось, страшный шум, что-то
зашуршало, и Саша опять притаился. Через некоторое время мальчик почувствовал,
что замерзает, неприятный запах, идущий откуда-то снизу, казалось, пропитал
одежду ребенка насквозь. Саша терпеливо выжидал, когда люди выйдут из дома и
уедут, но, как назло, вокруг воцарилась тишина и даже те двое, которые рыскали
по территории в поисках беглеца, куда-то исчезли. Прошло часа два, и мальчик
уже хотел было сделать попытку осторожно вылезти из ящика, как тут со стороны
ворот послышался шум подъехавшей машины и требовательные сигналы. Совсем рядом
протопали чьи-то торопливые шаги. По всей видимости, один из охранников спешил
к воротам. Прошло еще несколько минут, и машина подъехала почти вплотную к
бакам.
— Ну чего? — услышал Саша грубый мужской голос. — Вывозить сегодня?
—Давай вывози! — отозвался второй. Где-то совсем рядом раздался скрип,
и бак сильно тряхануло.
— Эй, поосторожней, опрокинешь!
— Сам знаю! — крикнул шофер мощным басом. Бак закачался. Чтобы
сохранить равновесие, мальчик уперся руками в стенки. Наконец мусорные баки
благополучно погрузили, и машина, взревев, выехала из ворот. Саша слышал, как
шофер громогласно распевает какую-то разухабистую песню. Хотя чувствовалось,
что машина ехала не очень быстро, баки все-таки сильно трясло, и мальчик то и
дело ударялся головой о металлическую стенку. Тряска продолжалась минут
тридцать, наконец, скрипнув тормозами, машина остановилась на каком-то открытом
месте, мальчик слышал вой ветра. Пришел в действие какой-то механизм, бак, в
котором сидел маленький Снегирев, перевернулся, и содержимое вывалилось на
землю. Саша больно ударился головой и с трудом сдержал стон. Он был готов
стерпеть вес, что угодно. Шофер, все так же громко распевая что-то блатное,
залез в кабину, и машина тронулась с места. Саша осторожно выглянул из-за груды
мусора. Вокруг никого не было. Огромный мусоровоз уже отъехал довольно далеко,
и теперь можно было спокойно вздохнуть и выйти из укрытия. Ноги и руки затекли,
и Саша с удовольствием потянулся.
В кромешной темноте ничего не было видно. Под ногами шуршали какие-то
бумаги, коробки, перекатывались банки.
Свалка
, — догадался Саша.
Куда идти, мальчик не знал. Никакой дороги не было, сплошные мусорные
кучи. Откуда-то издалека ветер донес едва слышный звон колокола. Мальчик
прислушался, но понять, откуда доносился звук, было трудно, и Саша двинулся
наугад. Через полчаса он добрел до какого-то странного сооружения, на ощупь это
было что-то металлическое, возможно, старый вагон то ли трамвая, то ли поезда.
Саша осторожно обошел сооружение и совсем близко от себя вдруг увидел чью-то
тень. От неожиданности мальчик шарахнулся в сторону, и в ту же минуту чьи-то
сильные руки крепко ухватили его за шиворот и приподняли над землей.
— Вот ты где! — произнес чуть глуховатый голос, и Саша громко закричал.
Мужчина в черном плаще смотрел холодным, пронзительным взглядом,
которого подчиненные боялись больше всего. Вадим никогда не кричал, не
размахивал руками и никогда не угрожал. Но любой, встретившись с этим взглядом,
мгновенно тушевался. Двое охранников, виновато стоявших перед хозяином,
почувствовали, как мороз пробежал у них по коже, они знали, что пощады не
будет, и поэтому молча замерли.
— Не нашли? — почти утвердительно спросил мужчина.
— Вадим... — начал было один из охранников Снегирева-младшего, тот,
который был постарше и крупнее, и тут же осекся. Глаза Вадима не давали шанса
для оправдания.
— Вчера, вы знаете, Марина не вернулась из госпиталя... Это...
серьезная потеря... — медленно произнес человек в черном плаще. — Но...
— Мы найдем его. Всю округу обыщем. Все сделаем. — Молодой парень в
кожаной куртке выступил вперед.
Мужчина внимательно посмотрел на подчиненного и усмехнулся:
— Разумеется, мы найдем его. Территория полностью закрыта, спрятаться
здесь некуда, а убежать далеко он не мог.
— Вот-вот! — с жаром подхватил первый охранник.
— Я не договорил, — спокойно остановил его мужчина.— Мы найдем его, ты,
Боря, сказал совершенно верно. Мы найдем, — он сознательно сделал акцент на
слове
мы
и повернулся к охранникам спиной, — мы найдем, а не вы. Вы можете
быть свободны.
Оба парня служили у Вадима полгода и прекрасно понимали, что означает
фраза
вы — свободны
. Тот, кого Вадим назвал Борей, упал на колени и обхватил
ноги хозяина.
—Я прошу тебя, Вадим, мы недосмотрели, это правда, но мы все исправим.
Обязательно исправим... Найдем пацана...
Вадим повернулся и в упор выстрелил в стоящего на коленях, второй
парень не успел сообразить, что произошло, как прозвучал второй выстрел, и он
рухнул на пол. Через секунду в комнату вошли двое людей в форме защитного
цвета, за ноги выволокли оба трупа, и на полу остались ярко-красные следы
крови. Вадим вышел в коридор и вопросительно посмотрел на человека, ожидавшего
его у дверей.
— Вероятно, он спрятался в мусорном ящике, — предположил человек. — На
территории и в доме его нет. Мусоровоз уехал полчаса назад. Я уже отправил
людей на поиски.
— Будут новости — докладывай, — кивнул Вадим и направился к лестнице, —
я буду ждать.
Вадим поднялся наверх и вошел в комнату. Там ничего не было, кроме двух
табуретов и небольшого старого журнального столика. Необжитость чувствовалась
во всем доме, но эта комната, в которой шикарная отделка стен и потолка резко
контрастировала с убогостью обстановки, угнетающе действовала на каждого сюда
входившего. Вадим не был аскетом, просто этот особняк был приобретен для
совершенно определенной цели, и обставлять его мебелью не входило в его планы.
Мужчина сел на табурет и закрыл ладонью глаза. Всегда в сложные минуты жизни
перед ним возникала одна и та же картина. Он никогда не мог объяснить, почему
именно эта сцена так врезалась в его память, но она преследовала его уже на
протяжении более двадцати лет.
— Убью! Всех расстреляю! — истошно кричал мужчина в майке и спортивных
штанах с вытянутыт ми коленками и грозил палкой.
У отца была последняя степень белой горячки, он носился за матерью и
совсем маленьким сыном по всей квартире и норовил ударить палкой. Мать, схватив
сына, убегала в дальний угол и там, прижавшись к стене, испуганно смотрела на
приближающегося отца. Тот, увидев, что добыча почти настигнута, останавливался
и, хищно улыбаясь, злорадно говорил:
— Ну все, попались...
Ребенок зажмуривал глаза и сильнее прижимался к матери...
Ничего страшнее этой сцены потом в своей жизни Вадим Козырев не видел.
И никогда потом не испытывал такого полного ощущения безнадежности. Той
безнадежности, когда сопротивление бессмысленно и остается только, закрыв
глаза, идти навстречу неминуемой гибели. Он видел круглые от страха глаза
матери, ее полуоткрытый рот, остальные черты как будто стерлись, ее лица он не
помнил. В тот день, так сильно врезавшийся в его память, отец до полусмерти
избил мать, и она через неделю скончалась в больнице. Вадиму тогда было три
года. Его взяла на воспитание сестра матери, и он почти до совершеннолетия не
знал, что женщина, которую он называл мамой, была его теткой. И только лет в
семнадцать ему сказали правду. Вот тогда он вспомнил эту сцену, и с тех пор она
преследовала его как кошмарный сон.
Вадим заткнул уши, зловещий шепот отца как будто наяву больно резал
слух.
— Ну вот, попались... — услышал он опять торжествующий голос, и по коже
пробежала мелкая дрожь.
Ему пришлось сильно тряхнуть головой, чтобы наваждение наконец исчезло.
И вот так всегда ему приходилось превозмогать себя, чтобы избавиться от
преследующего его кошмара. Кошмара, в котором он был безропотной жертвой. А по
жизненному опыту он знал, что, для того чтобы не быть жертвой, он должен сам
стать охотником.
Павлу Пастухову, получившему от одного остряка еще в юности кличку
Толстяк, потребовалось чуть более получаса, чтобы овладеть полной информацией
по делу о похищении сына Снегирева. Павел служил у Жучка десять лет и привык
работать быстро и четко. За эти качества босс его уважал и направлял только на
особо важные задания. Пастухов обладал строгим аналитическим умом и, прикинув
ситуацию, быстро вычислил, откуда могла просочиться информация о маршруте
машины, на которой везли ребенка. Трусоватого секретаря он отбросил сразу, тот
на риск не пойдет, а вот пожилая женщина вполне могла быть источником
информации. Пастухов не был идеалистом и прекрасно ориентировался в
человеческих слабостях. Он прикинул: домработница — человек пожилой, вряд ли
обеспеченный. Как живут старики, Павел знал и поэтому сделал ставку на один из
известных человеческих пороков— жадность. Поэтому, не теряя ни минуты, он
направился к дому Снегирева. Павел был уверен, что ему удастся раскрутить
старушку.
Уже подъезжая к высотному элитному зданию, Толстяк интуитивно
почувствовал, что он опоздал. Чуть позже, анализируя свое предчувствие, он
понял, откуда исходила эта уверенность. За углом он приметил притаившуюся
иномарку черного цвета. Машина стояла чуть поодаль, как будто говорила:
Я тут просто так стою...
Но был подозрителен тот факт, что шофер
поставил машину в достаточно неудобном месте. Хотя совсем рядом находился
специально выделенный отсек для парковки. Правда, там почти вплотную друг к
другу стояло несколько автомобилей, но место еще было, и при желании там можно
было вписаться. Но черная иномарка стояла в боевой готовности: чуть что —
сорвется с места.
Толстяк выскочил из машины, быстро пересек двор и, предъявив охранникам
удостоверение, вбежал в подъезд. Он помнил, что квартира Снегирева находится на
втором этаже, но Павел, повинуясь интуиции, нажал кнопку третьего этажа и,
выйдя из лифта, прислушался. Неслышный хлопок раздался почти сразу, как только
с шумом закрылись двери лифта. Павел перегнулся через перила и заглянул вниз.
Молодой мужчина, на ходу снимая черную маску, быстро спускался вниз. Пастухов,
стараясь не быть замеченным, бросился вслед за ним. Как он и думал, убийца
заскочил в черную иномарку, и та мгновенно сорвалась с места. Пастухов завел
свой БМВ и, соблюдая все меры предосторожности, отправился следом. Через сорок
минут преследуемая машина выехала за пределы города, а еще через десять минут
въехала в высокие металлические ворота. Павлу этого было достаточно. Он знал,
где похитители скрывают ребенка. Оставалось выяснить имя владельца особняка.
Толстяк, конечно, не собирался узнавать официальным путем, на кого
зарегистрирован трехэтажный дом. Он проехал несколько метров и остановился
возле уютного двухэтажного домика, владельцы которого были поклонниками
готического стиля и украсили свое строение причудливыми башенками и
продолговатыми окнами. За воротами, украшенными изящными вензелями, пожилой
мужчина устанавливал какие-то провода.
Пастухов вышел из машины и, улыбаясь во весь рот, подошел к старику.
Тот при виде незнакомца насторожился, но, заметив его улыбку, тоже улыбнулся в
ответ.
— Здорово, дедуля! — поприветствовал его Толстяк.
— Здравствуйте, — вежливо отозвался мужчина.
—Я тут к другу приехал, а дом найти не могу. Вроде тот, за углом,
похож, но я не уверен. Когда мы сюда приезжали, сильно под этим делом были, —
Павел щелкнул себя по шее.
— Как фамилия друга?
— Семен... Подожди, дедуля. Сейчас... Как его, бишь! Семен Сергеев! Да,
точно, Сергеев! Такой огромный, мордастый.
— Да тут все здоровые, мордастые! — махнул рукой старик. — А вот Семена
Сергеева не знаю.
—А в том доме кто живет?— Павел махнул рукой в сторону трехэтажного
особняка.
—В том?
—Ага, за углом, такой кирпичный.
— Нет, там не знаю никого. Старые хозяева съехали год назад. Долго там
никто не жил, потом продали. Но я никого там не видел. Приезжают какие-то
машины, потом уезжают, а людей не видел.
—Жаль. Не найду, наверное, друга. Мы ведь с ним случайно познакомились,
он меня к себе привез. Встретил хорошо... А вот теперь найти его не могу.
— Бывает, — развел руками старик и направился к дому.
— Спасибо, дедуль, извини, что побеспокоил, — бросил ему вслед Павел и
вернулся к машине.
План к тому времени у него уже был. Он понял, что узнать имя владельца
будет трудно, поэтому решил последить за особняком. Для этого он выехал за
пределы поселка, оставил машину в нескольких метрах от дома на пустыре и
вернулся пешком. Место для наблюдения найти было сложно. Деревья и кусты стояли
голые, вокруг ни души, улица пуста. Забор особняка был выше человеческого
роста, двора не видно. Павел с безнадежным видом посмотрел на дом напротив и
усмехнулся шальной идее: попроситься у хозяев посидеть у окна и понаблюдать за
соседями. Вот бы они удивились такому предложению! — подумал Пастухов и прошел
вдоль соседского дома.
Жители поселка, по всей видимости, были людьми осторожными. Поэтому
заборы выстроили на совесть, взобраться ни на один не было никакой возможности.
Шансы у любопытных были нулевые. Толстяк прошел мимо соседских ворот и понял
наконец, что счастье ему улыбнулось. Благодаря своей хрупкой комплекции Павел
мог пролезть под воротами, поэтому он, недолго думая, лег на живот и быстро
пролез внутрь. Оказавшись по ту сторону, он внимательно огляделся. Казалось,
никто не заметил его маневра, поэтому Толстяк взобрался на крышу сарайчика и
стал наблюдать.
Он хорошо видел крыльцо особняка. Некоторое время там никто не
показывался. Потом из дома вышли двое мужчин, в одном из которых Павел узнал
уже знакомого ему стрелка, второй был чуть ниже ростом и одет в черный плащ. На
секунду Пастухову показалось, что он где-то видел этого человека, но, сколько
он ни напрягал память, вспомнить никак не мог. Двое сели в машину и выехали за
ворота. Третий, вышедший почти сразу вслед за ними, быстро закрыл ворота на
висячий замок и вернулся в дом. По виду это был типичный охранник, и Павел был
уверен, что мальчик находится в доме.
Павел понимал, что должен позвонить и доложить о своих наблюдениях, но
включать мобильный телефон было неосторожно, поэтому он отложил доклад на более
позднее время.
Толстяк видел все: и выбежавших из дома испуганных охранников, и
проскользнувшего в дверь мальчика, он видел, как ребенок метался в поисках
выхода, как мальчик спрятался в мусорном бакс. Когда мусоровоз выехал за
ворота, Павел быстро вылез из укрытия и направился к машине...
Через двадцать минут, когда его машина свернула на шоссе, раздался
взрыв и объятая пламенем машина, несколько раз перевернувшись, свалилась в
кювет.
Незнакомец затащил Сашу внутрь вагона, мальчик больно ударился коленкой
об угол и громко завизжал.
—Тес, молчи,— мужчина ткнул ребенка в спину, — думал сбежать, да? А я
тебя и поймал. Вот гаденыш! Сейчас узнаешь у меня, как воровать!
— Я ничего не воровал! — взмолился Саша.
— Ну да!
—Вы меня с кем-то спутали! Я сын кандидата Снегирева...
— Чего-чего? — незнакомец от удивления ослабил руку и выпустил
мальчика.
Почувствовав свободу, Саша сделал резкое движение в сторону, чьи-то
руки скользнули по его лицу.
— Скворец, это ты?
Руки мужчины скользнули по голове ребенка.
— Нет! Я не Скворец! — крикнул испуганный мальчик.
—А кто? Откуда взялся?
—Я... тут...— по его лицу потекли слезы.
— Ты что плачешь? Испугался, да?
— Вы кто?
—Я? Кучеров я, дядя Лева... Пацан мой бутылку стащил, я тебя с ним
перепутал. Прости, пацан... Спутал я, ни черта не вижу. А с похмелья— так и
слышу через пень-колоду. Ну и дела! — искренне удивился слепой. — Кому
расскажешь — не поверят. Видно, и пальцы что-то отказывать стали...
Откуда-то из угла послышался шорох.
— Скворец, ты здесь? — Мужчина настороженно поднял голову.
—Не крал я твою бутылку! Ты чего наговариваешь?
—Ax ты! — мужчина, назвавшийся дядей Левой, мгновенно вскочил и
бросился по направлению звука. Через секунду он извлек откуда-то щуплого
мальчишку. — Вот ты где! А я тут обыскался!
— Отпусти! — заверещал ребенок.
—А где пол-литра?
— Не знаю я! Может, ты ее по дороге обронил!
— Вот еще! — ответил дядя Лева, но видно было, что он засомневался. —
Как я ее обронить мог?
— А что! Вчера потерял нож? Потерял. А два дня назад...
—Да ладно, найду я тебе нож, чего ты!
—Ну и не надо тогда лапищи распускать. А то брошу тебя тут, помирай с
голоду! — угрожающе произнес мальчишка.
— Не сердись, — миролюбиво ответил дядя Лева и нащупал рукой притихшего
рядом Сашу. — Видишь, у нас тут гость.
Саша весь сжался в комок. Мальчишка быстро метнулся в его сторону. Он с
удивлением заглянул Саше в лицо и неожиданно спросил:
— Есть хочешь?
От неожиданности Саша на секунду растерялся, а потом утвердительно
кивнул. Он уже часа два жутко хотел есть, и в ответ на вопрос мальчишки его
желудок требовательно заурчал.
— Сейчас соображу! — мальчик шмыгнул куда-то в угол, пошуршал там
несколько секунд, лязгнул чем-то металлическим и наконец вернулся к Саше и
протянул ему консервную банку и черствый батон. — Ешь!
Ничего вкуснее Саша Снегирев никогда не ел за свою жизнь. Мальчик жадно
набросился на кильки в томате, заедая их хлебом.
— Вишь, как изголодался, — с довольным видом произнес маленький хозяин.
— А ты! — он повернулся к дяде Леве. — Еще небось его за шкирку хватанул?
— За что получилось, — оправдывался слепой.
— Я его знаю! — пояснил мальчишка. — Чуть что, за шкирку хватает. А
хватка у него мертвая, даром что калека!
— Ничего! — с набитым ртом ответил Саша и вытер губы рукавом.
— Наелся?
—Угу.
— У меня сегодня удачный день был, тетка зазевалась, вот я и хапанул
пару банок.
— Украл, что ли? — спросил Саша.
— А кто ж нынче подарит! — совершенно резонно ответил мальчишка. —
Будешь рот разевать — с голоду помрешь. Тебя как звать-то?
— Саша.
— Это по документам, что ли?
—Да.
—А кличка какая?
Саша на секунду задумался и, улыбнувшись, ответил:
— Снегирь меня в школе называют. Моя фамилия Снегирев, вот и кличка
такая.
— А ты что, в школе учишься? — В голосе мальчишки прозвучала зависть.
— В пятом классе.
— В пятом? Вот это да!
— А ты не ходишь в школу?
— Не! Что ты! Мне вон старика кормить надо. Это ж отец мой родной.
— А тебя как зовут?
— По документам я — Василий, Васька, значит. А вот отец меня Скворцом
называет. Видишь, как получается, ты — Снегирь, а я — Скворец.
Мужчина тихо засмеялся.
—Здорово!— сказал Саша.
— Будем знакомы! — Скворец протянул руку. Саша пожал руку новому другу
и почувствовал, что у того легкая, почти невесомая ладонь.
—А тебе, Скворец, сколько лет?
— Не знаю! — махнул рукой мальчишка.
— Девять ему, — ответил отец.
— А мне уже десять, — с гордостью произнес Саша и вздрогнул.
По крыше вагона что-то громко застучало. Мальчик испуганно посмотрел на
потолок.
— Дождь начался, — пояснил Скворец и после паузы спросил: — Снегирь, а
ты чего такой пуганый? Дождя испугался и вообще...
Саша молчал. Отогревшись и поговорив с новыми знакомыми, он, казалось,
забыл все, что с ним произошло, и теперь вопрос мальчишки напомнил ему события
последних двух дней. При воспоминании о похищении и плене у мальчика внутри все
похолодело и страх опять сковал его душу.
— Ты чего молчишь. Снегирь?
—Я тебе, Скворец, потом расскажу, сейчас чего-то не хочется.
—А! Это я понимаю. Я сам, брат, знаешь какой был, когда нас с папкой из
дома выгнали. Мать-то у меня умерла давно, мы с отцом вдвоем жили. Он на заводе
работал. Мне тогда года четыре было, совсем мальцом был. Денег не хватало,
жрать было совсем нечего...
И Скворец поведал странную для Саши Снегирева историю. Отец и сын жили
в небольшой комнате в коммуналке. Квартира была хоть и небольшая, но все же в
центре. Мальчишка целыми днями слонялся по улице, а отец работал на заводе.
Зарплата у него была копеечная, да еще отец и выпить любил. Одним словом,
перебивались они, как могли. Катастрофа наступила, когда завод закрыли, а всех
рабочих отправили в бессрочный отпуск без содержания. Отец некоторое время
хлопотал, искал работу, но с этим была напряженка, и они совсем начали
голодать. А тут еще но
...Закладка в соц.сетях
