Жанр: Боевик
Три дня до эфира
...ассы его тела было
явно недостаточно. Дверь лишь слегка поддалась под его нажимом. Впрочем, у него
за спиной топчутся два качка.
—А ну-ка, парни, расшатайте косяк. Штурмовики несколько раз ударили в
дверь плечом, косяк зашатался.
— Нажимайте на дверь!
Николаев присоединился к парням, и косяк, крякнув, как живой, вместе с
дверью рухнул на пол комнаты...
Он сразу понял, что они оказались в
бункере
. Здесь никого не было. В
углу на диване лежал мальчишка. Сашка Снегирев почти не дышал, на руке виднелся
синяк от укола.
Накачали наркотиками, гады!
Николаев нащупал пульс. Тот был достаточно ровным. Штурмовики с
любопытством осматривали святилище
Замка
. За мониторами виднелась открытая
дверь и ступени, ведущие вниз. Николаев включил самый большой монитор, экран
вспыхнул, и на нем высветились цифры:
00:04:57
, затем
00:04:56
... Николаев
похолодел, он сразу понял, что это обратный отсчет до взрыва. В коридоре
раздался грохот,
бункер
засыпало пылью, заволокло дымом. Проход на первый
этаж оказался отрезанным. Оставался только один путь.
—Я иду первым, Виталий с пацаном вторым, Максим замыкает. И — бегом!
Через несколько минут здесь все взлетит к едрене-фене.
Николаев проследил, как бережно Виталий поднял пацана на руки, и шагнул
в темноту. Из
осветительных приборов
у Лехи была только зажигалка, Он
посветил, лестница оказалась не длинной, всего шесть ступеней. Николаев
спустился по ней и предупредил парней. Дальше ход был достаточно прямым и
просторным, полого спускался вниз. Группа, предводительствуемая Николаевым,
стремительно удалялась от
Замка
.
Леха поторапливал попутчиков. Парни сзади пыхтели, но не отставали.
Наконец Николаев почувствовал, как ему в лицо ударил свежий ветер.
— Скоро выход.
Через несколько секунд они выбежали из подземного хода. Впереди, в
полусотне шагов, с неистовством бились о берег волны залива. Снег и дождь
прекратились, но ветер дул сильнее прежнего. В трех- стах метрах за спиной
пылал
Замок
. Николаев еще раз посмотрел на здание и увидел, как
Замок
в
столбе огня и искр взлетел на воздух. Такого фейерверка Николаев не видел
никогда. Сначала его оглушил грохот взрыва, а затем ударила волна теплого
воздуха.
На несколько секунд стало светло, как днем. Николаев увидел в двадцати
метрах человека, который смотрел на пожар, а затем побежал вдоль берега. Это
показалось Лехе подозрительным. Посторонний свидетель стоял бы, разинув рот, а
не мчался стремглав по заледеневшему берегу, рискуя переломать себе ноги.
— Так это же, кажись, хозяин! — неуверенно воскликнул Макс, ткнув в бок
своего дружка и показывая на убегающего человека.
— Точно! Он! — подтвердил Виталик. Мысль еще не оформилась до конца, а
ноги Лехи уже сами несли его за
спринтером
. На бегу вытаскивая пистолет,
Николаев замешкался, наступил на какую-то ледяную кочку и проехал несколько
метров на боку по превратившемуся в ледяной каток берегу. Пистолет вылетел у
него из руки и скользнул в воду. Но жалеть любимую
Скарапею
было некогда.
Николаев поднялся и бросился вдогонку. Бежать было тяжело, но утешало одно, что
спринтеру
не легче.
У Вадима не оставалось сил. Он проклинал себя, что остался на берегу
посмотреть на гибель своего
детища
, что слишком поздно заметил, как из
потайного хода появились люди. Этого не могло быть, это неправильно. Силы
оставляли Вадима. Из кошки он превратился в мышку. Расстояние между ним и
преследователем сокращалось. В отчаянии Вадим остановился, скинул со спины
сумку, чтобы достать свой модернизированный
Макаров
. Это промедление было
ошибкой. Николаев стремительно приближался. Вадим выхватил нож и принял боевую
стойку.
Николаев заметил нож, но не сбавил скорости, он немного уклонился в
сторону, развернулся боком, захватил руку Вадима с ножом, скользнул вдоль нее и
всем корпусом ударил по телу Вадима. Переплетенные в схватке тела полетели на
лед. Вадим пытался ударить ножом, а Николаев удерживал его левой рукой — правая
оказалась прижатой ко льду. Боль в левой руке становилась нестерпимой, Леха
понял, что проигрывает. Он никогда не проявлял в своих схватках благородство,
главное — выжить. Тем более что и противники такого благородства никогда не
проявляли. Никаких
нечестных
приемов для Николаева не существовало. Главное —
победить, а как — неважно.
С трудом Николаеву удалось высвободить правую руку, и в то же мгновение
он с силой ударил Вадима в глаз. Вадим взвыл от боли и несколько ослабил
хватку. Этого оказалось достаточно, чтобы Алексей вскочил на ноги. Он пнул
ногой по запястью Вадима, тот заорал, выпустил нож, но тут же лягнул Николаева
в колено. Леха не удержался и упал. Вадим бросился на Николаева, и тот, не
раздумывая, нанес сильный прямой удар прямо в горло. Вадим словно поперхнулся и
потерял сознание. Леха стянул с шеи Вадима шарф и связал тому руки.
Ни Николаев, ни Вадим не заметили, что в пылу драки они оказались у
самой ледовой кромки. Леха взглянул на поверженного врага, вспомнил, что ничего
не сообщил Краснову, и вызвал оп-центр. Он сообщил, что пацан спасен, а главный
преступник арестован. Николаеву не хотелось нести на себе Вадима, он оттащил
его немного от края льда и решил дождаться подмоги из оп-центра. Он попытался
развести костер, но понял, что это пустая трата времени. Порывы ветра
усилились, и огромные волны начали накатываться на лед. Николаев пошел к
Вадиму, чтобы оттащить связанного врага на берег. Огромная волна вздыбила лед.
Николаев полетел вниз, безвольное тело Вадима тоже начало скользить по
наклонной плоскости льда. Раздался треск, и огромная льдина откололась от
материкового льда. Волны подхватили ее и понесли в открытое море. На краю
льдины лежало тело Вадима. Николаев, пренебрегая опасностью, подбежал к кромке
льда, но было поздно: льдина быстро растворилась в темноте. Последнее, что
увидел Николаев, это волна, перекатывающаяся через льдину.
Глава 22 РАЗВЯЗКА
Снегирев, собранный и подтянутый, вышел из подъезда и молча сел в
машину. Шофер включил зажигание, и через мгновение иномарка плавно тронулась с
места. Снегирев устало закрыл глаза, в голове не было никаких мыслей. За
последние три дня ему пришлось столько передумать и пережить, что сегодня он
чувствовал только одно — смертельную усталость. Где-то в дипломате лежал
приготовленный пресс-секретарем текст обращения, в котором Поваляев, как
всегда, изложил все очень грамотно и тактично. Снегирев Иван Давыдович
благодарит своих избирателей за оказанную поддержку и доверие. Он помнит всех,
кто поверил в него и кто работал с ним в одной команде. Он помнит о своих
обещаниях и обязательно их выполнит, но... Дальше этот текст Снегирев был
читать не в силах. Он понимал, что выговорить последующие слова ему будет
очень-очень трудно. Но он уже внутренне осознал, что другого пути нет и ему
придется выполнить требования похитителей ради жизни своего сына. При мысли о
сыне защемило с левой стороны, и Снегирев вынул из кармана упаковку с
лекарствами. Не запивая, он проглотил одну за другой две капсулы и поморщился.
Машина затормозила возле здания телевидения, и шофер отворил перед
Снегиревым дверцу. Иван Давыдович вышел из машины и прошел к лестнице. Молодая
женщина в элегантном костюме, редактор телевидения, поздоровалась, приветливо
улыбнулась. Снегирев, даже не посмотрев на нее, выдавил из себя:
— Здравствуйте, — и последовал за редактором. Кажется, он не замечал
ничего вокруг. Если бы его спросили, как выглядела та женщина у входа, или как
они вошли в здание, или даже какая стояла погода, он не смог бы вразумительно
ответить. Перед глазами все плыло, тяжело оттягивал руку изящный дипломат с
текстом обращения.
Его провели по длинному коридору в небольшую комнату. Пожилая женщина в
белом халате, как фокусник, извлекла откуда-то коробку с гримом. Снегиреву
предложили сесть и поставили перед ним стакан с водой. Гример легко провела
кисточкой с пудрой по его лицу и шее. Молодая женщина расчесала его волосы и
несколько раз повернула его на стуле вправо и влево; видимо, она осталась
довольна, потому что быстро удалилась. В комнате появился высокий мужчина в
строгом костюме, он осмотрел Снегирева и спросил что-то про текст.
— Что? — рассеянно произнес Иван Давидович.
— Я спрашиваю, у вас текст с собой? — вежливо повторил вопрос мужчина.
—Какой текст?
— Обращение к избирателям, — удивленно произнес мужчина.
— А! Да-да, — торопливо ответил Снегирев, — текст здесь, в дипломате.
— Вы не хотите отрепетировать его? Мы можем провести вас в студию, где
вы...
— Нет, спасибо. Я уже репетировал.
—А-а-а...— протянул мужчина, не ожидая, что получит такой ответ. Но на
всякий случай сказал: — Вы не волнуйтесь. Все будет хорошо.
— Разумеется, — заверил его Снегирев и нетерпеливо спросил: — Когда
начинать?
— У нас еще в запасе пятнадцать минут.
—Так долго?
—Мы должны подготовить студию, да и в программе ваше выступление
заявлено на восемь часов. А сейчас без четверти.
—Хорошо, я подожду.
Снегирев чувствовал себя, как перед казнью. Теперь он мог бы, казалось,
во всех подробностях описать, что ощущают приговоренные к смерти. Томительное
ожидание только усиливало муки. Иван Давыдович на всякий случай проглотил еще
одну таблетку. От лекарств ему не становилось ни хуже, ни лучше. Кто-то
осторожно постучал в дверь гримерной.
Иван Давыдович повернул голову:
—Да, входите.
— Иван Давыдович, здравствуйте. Снегирев с трудом напряг память и
внимательно посмотрел на мужчину.
— Олег Филиппович? — Снегирев вскочил со стула. — Что с Сашей? Где он?
Тихомиров развел руками:
— Ничем вас порадовать пока не могу. Нам уже известно, где бандиты его
прячут, но операция пока не закончена.
— Операция?
—Мы послали спецназ. Ребята работают очень профессионально. Но все
осложняется тем, что ваш сын там, внутри, и все нужно делать крайне осторожно.
— Да-да, конечно. Но мальчик жив?
—Да.
Снегирев облегченно выдохнул. Тихомиров заметил, что в этом человеке
появилась какая-то обреченность. Он сочувственно посмотрел на Ивана
Да-выдовича.
—А когда мальчик будет на свободе?
— Это сложный вопрос. Но, я думаю, все решится довольно скоро. —
Тихомиров сам не верил в то, что говорил. Он знал, что спецназ не доехал до
места назначения вовремя.
—Вы уверены?
— Я уверен, — выдавил из себя Олег Филиппович, но, видимо, в его голосе
все же проскользнули нотки сомнения, поэтому Снегирев задержал на нем
внимательный взгляд. Тихомиров опустил глаза.
— Остается только ждать новостей. Так?
—Да...
В комнате появился молодой человек в строгом костюме и деловито
произнес:
— Иван Давидович, через три минуты эфир. Прошу пройти со мной в студию.
Там уже все готово.
Снегирев направился к выходу. У дверей он повернулся к Тихомирову и
спокойно произнес:
— Не знаю, верите ли вы в спасение моего сына, но я верю. — И он
последовал за провожатым.
Тихомиров сжал в кармане трубку мобильного телефона и вошел в студию.
Снегирева усадили за небольшой стол, покрытый черным лаком. Девушка
поставила перед ним стакан с водой. Молодой мужчина поправил микрофоны, стоящие
по обе стороны, гример еще раз провела по и без того бледному лицу Ивана
Давыдовича кисточкой с пудрой. Женщина в элегантном светлом костюме что-то
сказала Снегиреву на ухо, он, не поворачивая головы, молча кивнул. Щелкнул
выключатель, и яркий свет залил студию. Женщина в костюме отошла в сторону и
села за пульт. Кран с установленной на нем камерой плавно проехал справа
налево. Другая камера была установлена напротив Снегирева. Иван Давыдович сидел
прямо и, твердо сжав губы, смотрел перед собой. Казалось, что вся эта суета
совершенно его не касается. Тихомиров вышел в коридор, и в это время раздалось
треньканье мобильного телефона. Тихомиров извлек трубку из кармана и произнес:
— Алло.
— Олег Филиппович, — тяжело выдохнул Краснов. — Мальчик свободен. Он с
Николаевым в машине...
— Где? — почти прокричал Тихомиров.
—Что?..
Связь оборвалась.
Олег Филиппович вбежал в студию, где женщина за пультом уже давала
операторам знак для включения камер...
Тихомиров буквально подлетел к Снегиреву и громким шепотом произнес:
— Иван Давыдович, ваш сын свободен! Снегирев замер. Тихомирову
показалось, что прошла целая вечность, прежде чем Иван Давыдович поднял на него
глаза и попытался что-то сказать.
— Ваш сын освобожден, — повторил Тихомиров, глядя в глаза Снегиреву.
— Это... точно?..
—Да! Да! Точно!
Ничего не говоря, Снегирев вытер ладонью сухие глаза.
— Иван Давидович, мы в эфире, — произнес женский голос. — Говорите...
Тихомиров отошел в сторону, и Снегирев дрожащим от волнения голосом
произнес первую фразу:
— Мне сейчас очень тяжело говорить. И вовсе не потому, что только что
освободили моего сына...
Закладка в соц.сетях
