Жанр: Боевик
Опасная тихоня
...а руками:
- Во всяком случае, кроме этого, у меня ничего нет.
Капитонов пожал плечами:
- Ну что ж, я принимаю ваш ответ. По крайней мере, он хоть как-то объясняет
те несуразности, которые вы вытворяли все
это время.
- Несуразности?
- Именно. - Капитонов выдохнул струйку дыма через ноздри. - Несуразности -
это пристойное название для ваших
выкрутасов. А подразумеваю я под этим определением подсовывание вами Пашкову
фотографии вашей пропавшей подружки,
идиотский, простите, звонок в прямой эфир, а также сумбурное сообщение на
автоответчик Богаевской. Да и само ваше участие
в предвыборной кампании Пашкова, конечно, авантюризм высшей пробы.
Обвинение в авантюризме я пропустила мимо ушей, потому что более всего меня
беспокоило другое:
- Откуда вы знаете про то, что я оставила сообщение на автоответчике
Богаевской? Он хмыкнул:
- Милая барышня, странные у вас вопросы, честное слово, вы ведь так долго
рассматривали мое удостоверение... Что ж вы
думаете, наше ведомство уже совсем ни на что не годится?
- Выходит, годится, - буркнула я и опустила глаза. А потом снова их
вскинула. - Значит, вы уже все-все знаете?
- Смотря, что вы имеете в виду под этим "все-все"...
- Ну... Кто и почему покушался на Пашкова, кто убил Литвинца и почему Майя
встречала нас с кислотой возле Дома
железнодорожника?
- Сразу три вопроса, - покачал головой Капитонов. - Начнем с того, что
первые два мы с вами сегодня обсуждать не будем.
Что до третьего, то Бессараб пока молчит, хотя и пришла в себя.
- Бессараб?
- Это фамилия Майи - Бессараб, - пояснил Капитонов.
- Ах, вот оно что... - растерянно протянула я и спохватилась:
- Вы говорите, она пришла в себя?
- Пришла. Ночью... Сегодня утром я уже пытался с нею поговорить, но она не
отвечает на вопросы. Так что я пока еще не
знаю, что ее толкнуло на подвиги с кислотой.
- Постойте-ка, - запоздало сообразила я, - а Богаевская? Что говорит
Богаевская? Она ведь наверняка все знает!
- Вполне возможно, - согласился со мной Капитонов, - но поговорить с ней
нет никакой возможности.
Я наморщила лоб:
- Но как же... Вы же говорили про автоответчик...
- Ну да, автоответчик, он себе работает, пишет все подряд, и ничего ему не
делается... А Богаевская исчезла несколько дней
тому назад, и никто не знает, в каком направлении. На этот час, во всяком
случае. - Капитонов посмотрел на свои наручные
часы.
Глава 25
Не знаю, долго ли я просидела с открытым ртом, прежде чем догадалась
вернуть нижнюю челюсть на прежнее место.
- Богаевская исчезла, - прошептала я сухими губами, глядя в никуда. И
хлопнула себя ладонью по лбу:
- Господи! Господи...
- Да не убивайтесь вы так раньше времени, - посоветовал мне Капитонов,
однако особенного энтузиазма в его тоне я не
почувствовала.
- Да она ведь где-то здесь, в городе, - со стоном сказала я и наконец
сконцентрировала свой взгляд на Капитонове.
- Вполне возможно, - согласился он, - эта версия тоже проверяется.
Версия, версия! Да гори она огнем, эта версия! Я опять увидела глаза Елены
Богаевской, несчастные, затравленные глаза
смертельно напуганного человека. Такими они у нее были в аэропорту, пока она не
спряталась за букетом, который ей вручил
Пашков. Где она сейчас и что с ней происходит?
Мой озноб сменился жаром, и я забегала по комнате в приступе внезапной
лихорадки;
- Пока вы проверяете свои версии, с ней такое может произойти! Вы бы видели
ее глаза!
- Кажется, вы меня в чем-то обвиняете? - уточнил Капитонов. - Вы,
приложившая максимум усилий к тому, чтобы сильнее
запутать эту и без того запутанную историю. Просто не верю своим ушам. Я
прекрасно знаю, в каком состоянии Богаевская, и,
думаю, чем скорее мы ее найдем, тем лучше: и для нее, и для нас. Человек с
такими психическими проблемами способен на
многое!
- С психическими проблемами?.. - повторила я.
- А что вы на меня так смотрите? - с досадой отозвался Капитонов, сунул в
рот новую сигарету и пыхнул зажигалкой. - У
Богаевской маниакально-депрессивный психоз. Вы удовлетворены? - Он нервно
затянулся. - Не реже раза в год она
отлеживается в одной швейцарской клинике, у нее и гастрольный график построен в
строгом соответствии с этой.., м-м-м..,
традицией. Благоприобретенной, насколько я понимаю.
Так вот в чем дело: Богаевская психически ненормальный человек! Черт, как
же я сразу это не поняла! Ведь в ее глазах
определенно было что-то такое, и в ее необыкновенном бархатном голосе...
А Капитонов выдал мне очередной сюрприз:
- У Бессараб, кстати, те же проблемы. Они, видно, и сошлись на этой почве.
И это их сближение не пошло на пользу ни
первой, ни второй, только, как говорится, все усугубило. Им бы больше общаться с
нормальными людьми, а они устроили себе
такой маленький филиал швейцарской клиники, мини-дурдом, если хотите. Надо
полагать, в перерывах между репетициями
они занимались самоанализом, с увлечением растравляя старые раны. А тут еще их
достаточно нетрадиционные отношения,
которые только все усложняли.
- Нетрадиционные отношения, - эхом повторила я, - это как?
- Скажем, они любили друг друга чуть больше, чем подразумевает под собой
понятие женской дружбы.
"Они любили друг друга чуть больше..." В здание аэропорта они вошли
обнявшись. Майя заботливо поддерживала
Богаевскую и отгоняла от нее Вислоухова со своим микрофоном, а позади плелся
импресарио с чемоданом на колесиках...
Импресарио!
- А ее импресарио?..
- Он здорово нам помог, - кивнул Капитонов, - но где сейчас Богаевская, он
не знает. Похоже, она исчезла ночью, как раз
после вашего глупого звонка и того сообщения, что вы оставили на ее
автоответчике.
- Ну вот, со всех сторон я виновата, - пробормотала я.
- А вы как считаете? - отпарировал Капитонов, впрочем, достаточно
беззлобно. - Вам бы не помешало крепко подумать,
прежде чем затевать такие игры.
- Еще бы, - задумчиво произнесла я. - В такие игры играют только тигры...
- Что-что? - не понял Капитонов. Но я так и не успела расшифровать свою
глубокую мысль, потому что в наш разговор
вмешалось какое-то резкое и отрывистое дребезжание. Капитонов пошарил рукой в
кармане пиджака, и дребезжание
прекратилось. А потом поднес к глазам небольшой плоский предмет. Пейджер, не
сразу сообразила я.
Выражение лица Капитонова сразу стало озабоченным: дорого бы я дала, чтобы
узнать, какое сообщение пришло к нему на
пейджер. Затем он поднялся со стула и, застегивая пальто, объявил:
- Разговор наш не окончен. Подозреваю, что у вас за душой есть еще немало
чего мне сказать. Да и у меня вам тоже. Сейчас
у меня есть экстренное дело, но попозже я с вами свяжусь. Попрошу только до
этого момента ничего не предпринимать.
Надеюсь, это не очень обременительная просьба?
Я промолчала.
- Да, - он задумался, - если вдруг появится что-нибудь срочное, попробуйте
найти меня по этому телефону. - И он сунул мне
визитку, на которой были только его фамилия, имя, отчество и также номер
телефона. И никаких намеков на ведомство, к
которому он принадлежал.
Я проводила его до двери, а потом вернулась на диван. Теперь мне было так
жарко, что я стащила свитер. Решив, что у меня
температура, я сходила на кухню, нашла в аптечке градусник и сунула его под
мышку. Когда минут через пять я на него
посмотрела, ртуть замерла на отметке тридцать восемь и один. Хорошенькое дельце:
ко всему прочему у меня еще и грипп, а
может, и ангина. Надо бы наглотаться каких-нибудь антибиотиков и прилечь, а
прежде поесть, если кусок в рот полезет. В
общем, я только собралась пошарить в холодильнике на предмет обнаружения в нем
чего-нибудь съедобного, распахнула
дверцу и замерла: да ведь я знаю, где сейчас может быть Елена Богаевская!
Главная проблема была подобрать, что мне надеть, ведь красное пальто после
соляной кислоты годилось разве что на то,
чтобы исполнять роль половой тряпки. Еще его можно было бросить в прихожей и
вытирать о него башмаки хоть до дырок в
подошвах. Впрочем, я о нем ни минуты не жалела, напротив, была довольна, что
одной проблемой в моей жизни стало меньше.
А то бы и дальше тихо комплексовала по поводу его кумачового цвета, но упорно
продолжала носить только для того, чтобы
никто не заподозрил меня в неуверенности. Нет уж, что угодно, только не это.
Порывшись в стенном шкафу, я с тяжким вздохом остановила выбор на толстой
куртке на синтепоне. Не совсем по погоде,
учитывая нынешнюю оттепель, но если принять во внимание мою простуду, не так уж
это и плохо. Подумав, я даже шапку
надела, что случается со мной крайне редко. Кстати, натягивая ее перед зеркалом,
я обратила внимание, что губы у меня
пунцовые, а глаза лихорадочно блестят: тридцать восемь и один как-никак.
На улице было сыро и слякотно, и мои ноги разъезжались на раскисшем снегу.
Еще и автобус пришлось ждать минут
десять, и за это время я успела основательно продрогнуть, несмотря на толстую
куртку и шапку. А когда он наконец подъехал,
то был забит под завязку, так что мне пришлось довольствоваться уютным местечком
на подножке. Просто чудо, что я
добралась до своей цели в целости-сохранности, а не по частям. Правда,
чувствовала я себя, мягко говоря, неважно и, пока
поднялась на четвертый этаж, выдохлась, как при восхождении на Эверест. А
потому, прежде чем нажать на звонок, я немного
постояла, прижавшись лбом к двери, за которую так стремилась. К двери Ираиды
Кирилловны Радомысловой.
- Иду, иду! - раздалось из глубины квартиры. И это вместо традиционного:
"Кто там?"
Дверь распахнулась: я увидела, как возбуждение на лице Радомысловой
уступает место разочарованию:
- Вы?
- Где Елена Богаевская?
- Что?!
Я молча ее отодвинула - она была невесомая, как облако, - и решительно
шагнула вперед на звуки фортепьяно. В комнате
кто-то энергично нажимал на клавиши, выжимая нервные арпеджио.
- Что это значит? - встревоженно окликнула меня Радомыслова, но я ее уже не
слушала.
Откуда-то выскочил рыжий кот и бросился мне под ноги. Я не успела
увернуться и наступила ему на лапу. Кот отчаянно
взвыл и отпрыгнул в сторону.
Бросив короткий взгляд на кухню - там никого не было, - я вбежала в комнату
и остолбенела: за фортепьяно сидела девчонка
лет четырнадцати, по-моему, та, которую я уже видела при первом посещении
Радомысловой.
Девчушка обернулась ко мне и растерянно сказала:
- Здрасьте.
Я только тупо на нее смотрела.
За моей спиной молчаливым изваянием застыла Радомыслова, с которой мне
теперь предстояло объясняться. Но
оправдываться мне не пришлось, выручила меня ученица Ираиды Кирилловны,
обронившая невзначай:
- А я думала, это тетя Майя...
- Танечка... - только и сказала Радомыслова и бессильно опустилась на стул.
На колени к ней сразу запрыгнул кот и
обиженно заурчал, видимо жалуясь на меня.
У меня была жуткая слабость, а между лопаток бежал холодный пот. Я
расстегнула куртку и для надежности привалилась к
стене.
- У вас была Майя, - сказала я, впившись взглядом в лицо Радомысловой. -
Значит, была и Богаевская. Вы знаете, где она
сейчас?
- Честное слово, не знаю, - тихо ответила старая учительница, - не знаю.
- Не знаете?! - воскликнула я возмущенно. - Да ведь она была у вас в тот
раз, когда я к вам приходила, и вы не пустили меня
на порог, помните?
Седая голова Радомысловой по-старушечьи затряслась:
- Нет, тогда у меня была Майя. Она приехала из аэропорта буквально за
пятнадцать минут до вашего прихода, а.., а Леночка,
она уже тогда исчезла.., и Майя приехала ее искать...
- Искать? Это правда? Вы и в самом деле не знаете, где сейчас Богаевская?
- Клянусь вам...
- А про то, что у нее психическое расстройство?..
- Господи... - прошептала Радомыслова и побледнела. - В первый раз слышу...
Майя тоже куда-то пропала, и я за нее
волнуюсь... Возможно, она уже в Москве...
- Майя сейчас в больнице, - устало выдохнула я и посмотрела на ученицу
Радомысловой, замершую у пианино.
- В больнице? Что с ней? - вскрикнула Радомыслова.
- Разрыв селезенки, сотрясение, переломы, - перечислила я Майин "букет".
Уточнять, кому она им обязана, я не стала.
- Как это? - не поверила Радомыслова. - Какие переломы?
- По-моему, закрытые, - сказала я, плавясь в очередном приступе жара, из-за
которого мой свитер спокойно можно было
выжимать.
Радомыслова неожиданно резво, совсем по-молодому вскочила со стула:
- В какой она больнице?
- В третьей...
- Танечка, - Радомыслова обернулась к своей ученице, - на сегодня урок
окончен, продолжим в субботу. Мне нужно срочно
уйти.
Танечка безропотно поднялась с вертящегося круглого табурета и принялась
сосредоточенно укладывать ноты в папку.
Радомыслова отправилась в прихожую надевать пальто, а я крикнула ей вслед:
- Еще неизвестно, пустят ли вас к ней! Радомыслова мне ничего не ответила.
Обливаясь потом, я поплелась за ней,
соображая, что мне следовало сообщить обо всем Капитонову. Еще я вспомнила, как
он мне строго-настрого приказал ничего
не предпринимать, и задумалась, стоит ли рассматривать мой визит к Радомысловой
в качестве нарушения этого табу. Чтобы
хоть как-то смягчить санкции, которые грозили мне со стороны Капитонова, я стала
уговаривать Радомыслову не ходить в
больницу. Та упрямо твердила одно:
- Нет, я должна, я должна ее видеть. Может, она знает, где находится
Леночка...
Физических сил для того, чтобы задержать преданную Богаевской учительницу,
у меня не было, поэтому мне пришлось
плестись вслед за ней. Хорошо еще, что она догадалась поймать такси, потому что
в моем теперешнем состоянии
переполненный автобус доконал бы меня окончательно.
- Ой! - сказала медсестра Анечка. - Вы опять к нам? - Между прочим, на ее
столике до сих пор стояли мои розы и выглядели,
будто только что из оранжереи. То ли она знала, что добавлять в воду, то ли само
свежее Анечкино личико и чистое дыхание
благотворно действовали на хрупкую голландскую продукцию.
- Я только кое-кого проведать! - предупредила я и сразу же нацелилась
взглядом на служебный телефон. - Можно от вас
позвонить?
- Ну да, - не очень уверенно разрешила опешившая Анечка.
Я запустила руку в карман куртки и, зацепив ногтями, выскребла из него
визитную карточку, оставленную мне
Капитоновым, которую я, отправляясь к Радомысловой, предусмотрительно прихватила
с собой.
Пока я набирала номер, Анечка пререкалась с Радомысловой. Учительница
пыталась прорваться в реанимацию к Майе, а
бдительная Анечка ее не пускала. Странно, но молодой человек с газетой, которого
я видела накануне, поблизости не
наблюдался.
Мне наконец ответили. Я спросила Капитонова и узнала, что его нет, но он
будет "с минуты на минуту".
- Что ему передать?
- Передайте, что ему звонила Алтаева... Пусть он срочно приедет в третью
больницу. - Я положила трубку и поспешила к
реанимационной палате, у дверей которой Анечка жарко спорила с Радомысловой.
Старая учительница пыталась прорваться к Майе, Анечка же ей упорно
препятствовала и даже обещалась призвать на
помощь охрану. При этом она нервно оглядывалась по сторонам, наверное, тоже
недоумевала, куда подевался парень с газетой.
Пришлось мне вмешаться:
- Не надо охраны, давайте попробуем договориться.
К счастью, мои в высшей степени разумные доводы возымели действие на обеих.
Словесная перепалка, в которой больше
усердствовала Анечка, прекратилась. Я воспользовалась образовавшейся паузой и
объявила:
- Мы никуда не будем ломиться, скромно посидим в коридоре и подождем, когда
придет один человек, который поговорит с
врачом, и уж если тот разрешит, поговорим с Майей.
И я осторожно взяла за локоть Радомыслову, дабы показать Анечке, что мы
вместе и я ручаюсь за строгое соблюдение
нашего договора.
Анечка протяжно вздохнула:
- Сидеть будете рядом со мной, чтобы были у меня на глазах.
- Конечно, конечно, - безропотно согласилась я и тихонько потянула старую
учительницу за рукав пальто. А она все никак
не могла оторваться от окна, за которым лежала бледная и какая-то совершенно
неземная Майя. Глаза у нее были открыты, и
это была единственная перемена, обнаруженная в ней мною по сравнению со
вчерашним днем. Не знаю, слышала ли она чтонибудь
сквозь стекло, но наши разговоры ее явно не трогали.
- Ну пойдемте, пойдемте, - вполголоса попросила я Радомыслову, - а то нас
выставят отсюда.
- Но я должна с ней поговорить, - твердила та как заклинание.
Не знаю, чем бы все это кончилось, если бы в конце коридора не хлопнула
дверь. Я оглянулась и увидела кургузую фигуру
Капитонова, который топал в нашу сторону, сосредоточенно глядя под ноги, будто в
надежде обнаружить потерянный кем-то
толстый кошелек. Это его явление неожиданно прибавило мне бодрости, и я кинулась
ему навстречу:
- Хорошо, что вы так быстро!
- Что? - Он перестал созерцать линолеум, которым устлан больничный коридор,
и уставился на меня в некотором
удивлении. - А что вы здесь, собственно, делаете?
- А вам разве не передали? Я же звонила...
- Да нет, пока не передали. Ладно, рассказывайте, что у вас тут случилось.
Но рассказать, что случилось, я не успела, потому что меня опередила
Анечка, заверещавшая на весь коридор:
- Ну куда она пошла, да что же это такое, в конце концов!
Мы с Капитоновым переглянулись и, не сговариваясь, дружно кинулись вслед за
старой учительницей, которая
воспользовалась замешательством и проскользнула за дверь реанимации. Причитающая
Анечка - за нами.
А Радомыслова уже успела склониться над лежащей Майей и спросить
прерывистым голосом:
- Майечка, а Леночка где? Где она, Майечка? Майя никак не отреагировала на
ее вопрос и продолжала равнодушно созерцать
больничный потолок.
- Ираида Кирилловна! - окликнула я громким шепотом старую учительницу.
Она обернулась, и я увидела, что по ее бледному, осунувшемуся лицу текут
беззвучные крупные слезы.
Подоспевшая Анечка не стала ничего говорить, просто выставила нас всех из
палаты, плотно закрыла дверь и вызвала по
телефону врача.
- Вот и хорошо, - сказал Капитонов в коридоре, хотя понять, что именно
"хорошо", мне лично было трудно. Посмотрел
долгим взглядом на плачущую Радомыслову и достал из кармана свое знаменитое
удостоверение. С его помощью проделал
перед лицом учительницы молниеносный фокус, который я уже успела оценить в свое
время, и велел бодрым тоном:
- А теперь рассказываем, спокойно и по порядку.
Радомыслова еще раз всхлипнула, вытерла глаза платком и заговорила, как бы
жалуясь:
- Она, Майя, появилась у меня во вторник утром... Сказала, что Леночка...
Елена Богаевская, пропала и что она, наверное, в
городе. А позавчера она сама ушла и не вернулась.
- Понятно, - кивнул Капитонов. - Это все?
- Н-нет. - Радомыслова затрясла головой. - Майя рассказала мне, что тогда
случилось с Леночкой, что случилось пятнадцать
лет назад. Это.., это было ужасно! Так поступить с этим талантливым, этим чистым
существом... Почти святым... Это ужасно! -
повторила она и закрыла лицо руками.
- Ну-ну, я вас слушаю, - подбодрил ее Капитонов и даже положил руку ей на
плечо. - Так что же случилось пятнадцать лет
назад?
Стоит ли уточнять, как я себя чувствовала при этом!
- Ее изнасиловали, - тихо сказала Радомыслова, опустив голову, - всех
подробностей я не знаю. Но, по-моему, это.., как это
называется.., групповое изнасилование. В общем, этих негодяев было несколько
человек, если их можно считать людьми. А ей,
а ей тогда исполнилось только восемнадцать...
Если бы не шапка, мои волосы, наверное, встали бы дыбом после того, что я
услышала. Но это было еще не все.
- Кто это сделал? - осведомился Капитонов своим невозмутимым деловитым
голосом. - Кто изнасиловал Богаевскую?
Голова у Радомысловой затряслась.
- Этого я не знаю. Майя мне не сказала... Она только мне... В общем, это
были какие-то люди при должностях, и потом они
пригрозили Лене и ее матери, велели, чтобы они молчали. И тогда они уехали из
города, к родственникам Лениной матери, в
Ленинград, то есть Петербург. Теперь Петербург... Все... Она не была здесь
пятнадцать лет... Господи, да где же она?
Я перевела взгляд на Капитонова, лицо которого оставалось непроницаемым.
Интересно, что он думал обо всем этом? Я,
например, уже догадалась, кто был одним из насильников, - Пашков!
И Елена Богаевская узнала его в аэропорту. Конечно, конечно же... Потом она
вернулась в Москву... Дальше... Дальше! А
вдруг она причастна к первому покушению на Пашкова? Бред, не могу представить ее
со снайперской винтовкой! А впрочем,
зачем ей стрелять самой? Она вполне состоятельная женщина, чтобы нанять для этих
целей профессионала. Неужели все так
просто? А Наташа, как же Наташа?
- В чем дело? - раздался за спиной мужской голос, прервавший мои
лихорадочные размышления.
Это был высокий брюнет в белом халате, очевидно, доктор, которого вызвала
Анечка. А рядом с ним я заметила того самого
парня - читателя газет, тот что-то спешно дожевывал с самым что ни на есть
виноватым видом. И неспроста, потому что
Капитонов немедленно спустил на него собаку.
- Ты где был? - рявкнул на него Капитонов.
- Да я в столовую, на минуточку, - принялся оправдываться парень.
Капитонов ему больше ничего не сказал, зато так посмотрел, что слова и не
понадобились. Парень весь съежился и
безропотно занял свой пост у двери в реанимацию.
После чего Капитонов переключился на доктора:
- Я уже был здесь сегодня, и мне было позволено поговорить с пострадавшей.
Могу ли я повторить эту попытку?
- Минуточку. - Доктор шагнул за дверь палаты, а когда вернулся спустя
минуту, произнес, пожимая плечами:
- Физическое состояние у нее стабильное, по всей вероятности, завтра мы ее
переведем в обычную палату. Что касается
остального... - Он понизил голос:
- Честно говоря, мы собираемся вызвать к ней психиатра.
- Так я могу с ней поговорить? - напомнил Капитонов.
- Попробуйте, - индифферентно пожал плечами доктор, - если она вам чтонибудь
скажет. Только недолго. - И окликнул
медсестру:
- Анюта, организуй халат товарищу!
Анечка принесла халат, и Капитонов скрылся за дверью реанимации, а мы с
Радомысловой, словно по команде, приникли к
стеклу выходящего в коридор окна.
Капитонов стоял к нам спиной, и мы не слышали, что он говорил, зато хорошо
видели спокойный и бесстрастный профиль
Майи. И мне не нужно было напрягать ни слух, ни зрение, чтобы понять: Майя не
отвечала.
- Молчит... Но почему она молчит? - простонала рядом со мной Радомыслова.
Я опять не успела и глазом моргнуть, как она сунулась на "запретную"
территорию. С моей стороны было бы глупо не
последовать за ней, и спустя минуту мы обе уже стояли рядом с Капитоновым.
Он вопросительно посмотрел на нас.
- Может, она хоть мне что-нибудь скажет... - взмолилась Ираида Кирилловна,
озабоченная судьбой любимой ученицы.
- Попробуйте. - Капитонов отошел в сторону. Радомыслова клятвенно сложила
руки на груди и забормотала:
- Майя, Майечка... Ну скажите, скажите, где Леночка? Что случилось? Ну
скажите мне, скажите...
Мраморно-белая Майя молчала.
Учительница снова заплакала, я взяла ее за руку и повела к двери. Капитонов
тоже собрался уходить, и тут до нас донеслась
тихая и непонятная речь. Мы, все трое, замерли и, втянув головы в плечи, стали
внимать Майе, которая наконец заговорила,
заговорила, но совсем не о Богаевской.
И опять, не сговариваясь, мы сгрудились вокруг Майи, растерянно слушая ее
страстный, но странный монолог.
- Мужчины, - изрекла Майя бесплотным шелестящим шепотом, - мужчины.., эти
лживые, грязные животные... Эти
биороботы, предназначенные только для собственного воспроизводства... Они
тискают вас, не заботясь о том, что вы при этом
чувствуете. Они говорят вам: "Давай быстрей-быстрей, а то у меня ничего не
получится", не догадываясь, что у них не
получится в любом случае... Они, они... - Она говорила все тише и тише, паузы
между словами становились все
продолжительнее. В конце концов она замолчала на полуслове.
Капитонов, воодушевленный этой сумбурной речью, возобновил попытки узнать
хоть что-нибудь о Богаевской:
- Майя, Майя, вы меня слышите? Что вы знаете о Елене Богаевской? Где она
сейчас?
Майя не отвечала, и ее заострившийся профиль был все таким же бесстрастным.
Она не произнесла больше ни слова.
Я проводила Радомыслову до остановки и посадила в автобус. И уже с подножки
она в сто первый раз задала все тот же
вопрос:
- Где же все-таки Леночка?
Я отвела взгляд. Черт его знает почему, но меня не покидало чувство, будто
я, если бы вела себя с самого начала немножко
по-иному, теперь бы знала, что ей сейчас ответить. Вот и Капитонов не то чтобы
обвинил меня, но вскользь заметил, что
именно мой ночной звонок и сообщение, оставленное на автоответчике, заставили
Богаевскую очертя голову сорваться в
неизвестность. Ищи ее теперь. Хотя.., как именно "по-иному" я могла себя вести?
Если только вообще никак, то есть ни во что
не вникать. Я поправила на шее шарф, подняла воротник и перешла улицу - мой
автобус останавливался на противоположной
стороне, в двухстах метрах, - прибавляя шаг. Тут позади меня раздался короткий
автомобильный сигнал.
Я остановилась и покосилась на простецкие синие "Жигули", притормозившие
неподалеку, но так и не смогла рассмотреть
сидевшего за рулем человека. Тогда он приоткрыл дверцу и голосом Капитонова
приказал:
- Да садитесь же вы, в конце концов. Я пожала плечами и послушно выполнила
повеление Капитонова, устроившись рядом
с ним. А Капитонов тронул машину и, не отрывая взгляда от дороги, процедил
сквозь зубы:
- Богаевская в городе.
- Я так и знала! - В сердцах я стукнула себя ладонью по колену.
- Уж не знаю, что вы там знали, - проворчал Капитонов, - но она прилетела
сюда ночью во вторник, на пару часов раньше
Майи, предыдущим рейсом. Правда, это все, что о ней известно, дальше следы
теряются. Ни в одной из городских гостиниц она
не зарегистрирована, и где она может быть сейчас, неведомо. По крайней мере, из
города она не выезжала. Точнее, не вылетала,
только это можно утверждать со стопроцентной гарантией. Что касается поездов
или, скажем, автобусов... - Он усмехнулся. -
Впрочем, теор
...Закладка в соц.сетях
