Жанр: Боевик
Опасная тихоня
...ющих из этого детства,
отрочества и юности, непосредственно связанных
с родной губернией. Кандидат весьма приветствовал подобную любознательность,
тепло отозвался о школе, в которой учился,
и, поднатужившись, вспомнил, как звали его первую учительницу, а звали ее
Аделаидой Порфирьевной, ни больше ни меньше.
Уделив внимание школьным годам, друзья-борзописцы взялись за семью
кандидата, и тот охотно удовлетворил их
неуемное любопытство. Прежде всего он довольно пространно изложил историю,
которую я уже слышала однажды: про мать,
посвятившую жизнь любимому сыну. В общем-то, пашковский рассказ прозвучал
довольно трогательно; как жаль, что мне
мешало умиляться мое далеко не беспристрастное к нему отношение. Потом разговор
переключился на мадам Пашкову (что-то
я давно ее не видела!), старшую замужнюю дочь, оставшуюся в Москве, и наконец на
сына-аутиста. О нем Пашков поведал так,
словно заранее отрепетировал свое выступление перед зеркалом: брови чуть сведены
к переносице, между ними - горестная
складка, а в голосе едва уловимая дрожь. Черт, пожалуй, я все-таки взъелась на
него сильнее, чем следовало, какие у меня
основания подозревать Пашкова в спекуляции на болезни собственного сына?
Закончилась пресс-конференция на жизнеутверждающей ноте: Пашков популярно
изложил свои планы по переустройству
губернской жизни к лучшему, в том случае, конечно, если его мечты о должности
областного начальника осуществятся. Кстати,
свои шансы на выборах он оценил достаточно высоко - в восемьдесят процентов.
Руки жаждущих разузнать еще что-нибудь
интересненькое о потенциальном губернаторе еще тянулись под модерновый потолок
Дома железнодорожника, когда Пашков
объявил, что время вышло:
- Благодарю вас за внимание и надеюсь, что эта наша встреча не последняя.
И первым поднялся из-за стола. Остальные последовали примеру Пашкова и
гуськом потянулись за ним, как стая за
вожаком. А из-за кулис сразу же выдвинулся Викинг вместе с парочкой своих
крепких парней. Эти трое окинули зал
бдительными взглядами и в два прыжка настигли драгоценного кандидата, оттеснив
ринувшихся к нему со всех сторон
журналистов.
К машинам мы возвращались тем же порядком и опять мелкими перебежками. Тем
не менее на нашу процессию
умудрились напасть вездесущий Вислоухов и благоухающая феромонами Лидочка
Белоусова. Вислоухов, по своему
обыкновению, стал настойчиво совать в лицо Пашкову микрофон, а Викинговы жлобы
его активно оттеснять, в чем в конце
концов и преуспели. Пока пашковские телохранители управлялись с Вислоуховым,
Лидочка, чуть-чуть забежав вперед, на ходу
выясняла отношение потенциального губернатора к феминизму.
У входа в Дом железнодорожника сшивались еще какие-то люди - небольшая
группа, от которой неожиданно отделилась
женщина в черном и сомнамбулой двинулась по ступенькам навстречу нам. Она шла,
сосредоточенно глядя под ноги, и
потому, когда она подняла голову и я ее наконец узнала, было уже поздно. Поздно,
потому что в тот момент она уже сунула за
пазуху руку в черной кожаной перчатке и извлекла на свет бутылку. Кетчупа, если
верить наклеенной на ней этикетке. Еще
через мгновение она молниеносным движением свинтила с бутылки крышку, а я
заорала:
- Майя!
В следующее мгновение Майя - а это действительно была она - резко выбросила
вперед руку, сжимающую бутылку, и в
нашу сторону полетели брызги какой-то жидкости с резким неприятным запахом.
- Майя, Майя! - продолжала я орать дурным голосом, с ужасом наблюдая, как
пола моего безумно красного пальто начинает
чернеть и дымиться буквально на глазах...
...Дальше события развивались очень быстро, но в моей памяти они почему-то
остались как бы в замедленном
воспроизведении. В общем, я все еще стою, ору и тупо пялюсь на странные
метаморфозы, происходящие с моим комиссарским
пальто. Все это, как вы понимаете, происходит одновременно. В двух шагах от
меня, прикрыв лицо руками, так что сквозь
пальцы видны только его совершенно бешеные и остановившиеся от ужаса глаза,
замер Пашков. Откуда-то сбоку
выворачивается Викинг и бросается к Майе, выбивает из ее рук бутылку из-под
кетчупа, из которой продолжает вытекать
пенистая жидкость, толкает Майю в плечо, и она падает навзничь прямо на широкую
асфальтовую площадку у входа в Дом
железнодорожника... Все расступаются, кто-то кричит: "Милиция, милиция!", а
Викинг бьет Майю тупым носком своего
громадного ботинка на толстой подошве. Он делает это с профессиональной
точностью, целясь под ребра, а она лежит с
запрокинутой головой, веки опущены, а на лице ни тени страдания...
Я подбегаю к Викингу, до боли вцепляюсь пальцами в рукав его кожаной куртки
и воплю что есть мочи:
- Ты.., сволочь, садист.., не бей ее! Викинг продолжает пинать Майю, не
обращая на меня внимания, а я бессильно болтаюсь
на его рукаве. В какой-то момент он просто отмахивается от меня, как от
назойливой мухи, и я отлетаю в сторону, ударяюсь
затылком обо что-то твердое и немного шершавое и вырубаюсь...
Глава 22
- Похоже, сейчас она откроет глаза. Я догадалась, что тот, кто это сказал,
находится рядом со мной, однако его слова
пробивались ко мне словно сквозь толстый слой ваты. Открыв глаза, я увидела
озабоченное лицо молодого белобрысого парня
в кургузом полушубке поверх халата, который можно было считать белым только
номинально. Значит, они все-таки вызвали
"Скорую". Еще в самой непосредственной близости я увидела насупившегося
аналитика. А сама я сидела в вестибюле Дома
железнодорожника на белом пластмассовом стуле, какие пользуются неизменной
популярностью у владельцев летних кафе.
- Ну, как вы себя чувствуете? - участливо справился белобрысый медик.
Как я себя чувствую, как я себя чувствую... Приблизительно так же, как я
чувствовала себя шесть лет назад, когда
скоропостижно скончалась моя мать. Тогда тоже приехала медицинская бригада,
констатировала факт смерти, а меня зачем-то
накачала транквилизаторами, хотя я ни в чем таком не нуждалась. Так вот, после
тех уколов у меня было ощущение, будто я
дорогой сервиз, тщательно упакованный в коробку, для пущей надежности набитую
опилками. В общем, кантуй не кантуй,
даже не зазвенит. Нечто подобное я испытывала и сейчас.
- Голова не кружится, не тошнит? - продолжал допытываться белобрысый.
Я промолчала, только молча ощупала саднящий затылок, потом перевела взгляд
на свое пальто. Это было зрелище не для
слабонервных: левая пола представляла собой зияющую обугленную по краям прореху,
сквозь которую каждый мог наблюдать
мои ноги в черных колготках, испещренных дырами разных размеров, от
микроскопических до громадных. И едва я
пошевелилась, от дыр во все стороны пошли стрелки. Как лучи от солнца.
- Что это? - тупо спросила я.
- Это кислотой проело, - пояснил аналитик, - хорошо еще, что у вас пальто
длинное, гм-гм, было длинное, а то могли бы
быть очень серьезные ожоги.
Кислота, кислота... Соображала я не очень хорошо. Откуда взялась кислота?
Значит, у Майи в бутылке из-под кетчупа была
кислота?
- Где она? - Я уставилась на аналитика тяжелым взглядом.
- Кто она? - не сразу понял аналитик. Впрочем, очень даже может статься, он
только притворялся, что не понял. - А, эта
ненормальная... - Он повернулся к стеклянной стене вестибюля. - Да вон ее
увозят.
Я предприняла попытку взглянуть в том же направлении, что было не так уж
просто, и увидела, как санитары загружают
носилки с чьим-то телом в машину "Скорой помощи".
- Она.., она жива? - Неожиданно обнаружилось, что голова у меня и в самом
деле кружится. Насчет тошноты пока ничего
определенного сказать не могу.
- Кажется, жива, - не очень уверенно ответил аналитик.
Я вспомнила, как безжалостно Викинг колошматил Майю, и скрипнула зубами.
- Вам плохо? - кинулся ко мне белобрысый медик. - Что, голова кружится?
И тут появился Викинг, легкий на помине, чтоб ему... Наклонился надо мной и
поинтересовался:
- Ну, как дела?
Я брезгливо отодвинулась:
- Спешу вас разочаровать, как вы ни старались, мозги у меня не выскочили.
Тонкие губы Викинга скривились:
- Я же не нарочно, это же случайно вышло...
- Ботинками? Случайно? - прошипела я, отворачиваясь.
- Ты про эту идиотку, что ли? - Викинг впервые "тыкал", обращаясь ко мне. -
А что, было бы лучше, если бы она кислотой
кому-нибудь в лицо плеснула? Тебе, например? Без глаз бы осталась, дура!
Ну и хамло! Я сузила глаза и поймала "в фокус" гладкую физиономию этого
садиста, словно в прицел. Аналитик тем
временем тихо увещевал распоясавшегося пашковского костолома.
- Спокойно, спокойно, - бубнил он, - не исключено, что у нее сотрясение.
- А чего она, - огрызался Викинг, совсем как какой-нибудь базарный качок со
стриженым затылком. - Хорошо, что кислота
была в бутылке, а не в банке. Так только на ноги попало, а могло и в лицо. Это
же настоящее покушение!
В разговор вмешался медик, справедливо заметивший:
- Спорить потом будете, сейчас нужно пострадавшую отправить в больницу. И
уже ко мне:
- Сильно голова кружится?
- Ничего я не знаю, - буркнула я, опустив подбородок. На самом деле
самочувствие у меня было преотвратное.
- Тогда я сейчас распоряжусь насчет носилок, - сказал молодой доктор.
Носилок? Он сказал "носилок"? Только этого мне и не хватало!
- Дойду сама, - заявила я и попыталась подняться со стула. В ушах у меня
сразу же зазвенело, а перед глазами поплыли
оранжевые круги. Я снова упала на стул.
- Ну вот, что я говорил, - констатировал доктор и скрылся за стеклянными
дверями. Через минуту он вернулся с двумя
хиляками бомжеватого вида, которые тащили пустые носилки и, похоже, изнемогали
от их тяжести. Что-то с ними будет, когда
я возложу на носилки свои мощи? Да они меня просто уронят!
Как ни странно, на выручку мне пришел Викинг. Он смерил взглядом инвалидную
команду, которую привел доктор, и
сказал:
- Мы сами обойдемся.
А потом отошел в противоположный конец вестибюля, где, оказывается, все это
время находился Пашков, под бдительным
присмотром двух подручных Викинга. Викинг им что-то сказал, и они уверенно и
целеустремленно двинулись в мою сторону.
Сам Викинг на этот раз остался при драгоценном патроне.
Через несколько минут крепкие охранники уже тащили меня на носилках. Со
мной такое было в первый раз в жизни (дай
Бог, чтоб последний!), и я чувствовала себя смертельно раненным комиссаром. Для
полного сходства оставалось приподнять
голову и прошептать запекшимися губами:
- Товарищи, отомстите за нас...
Но мне было не до шуток. Во-первых, от качки меня, как и предсказывал
белобрысый доктор, начало тошнить, во-вторых, я
не переставала думать о Майе, судьба которой по-прежнему оставалась для меня
неясной. Перед глазами все еще стояла
страшная картинка ее избиения Викингом. Этот его громадный башмак... Стоп, но
как и почему она оказалась на ступеньках
Дома железнодорожника? Выходит, тогда я не ошиблась и бежала по проспекту вовсе
не за призраком, а за самой настоящей
Майей? Но где она скрывалась все эти дни и что ее заставило налить кислоты в
бутылку из-под кетчупа и совершить этот
бессмысленный поступок?
- Так, еще одну привезли, - вздохнула пожилая врачиха из приемного покоя и
посмотрела на часы. - Быстрее бы уже смена
кончилась. - А потом покосилась на молодого белобрысого доктора, который
доставил меня в больницу. - Что там вообще
происходит, ледовое побоище, что ли?
- Вроде того, - хмыкнул молодой доктор и добавил уже серьезнее:
- Очень похоже на сотрясение.
- Подумаешь, удивил, - фыркнула его пожилая коллега. - Эта уже четвертая
сегодня. Двух бабенок привезли утром с ДТП,
пятнадцать минут назад еще одну, тоже живого места не было. Документов, кстати,
тоже. Милиционеры тут ждали, думали,
может, у нее в одежде что-нибудь найдется...
Я поняла, что речь идет о Майе.
- И что, нашли документы? - поинтересовался белобрысый.
- Да где там, ничего при ней не было, а у самой не спросишь - без сознания.
Что там вообще произошло, я так и не поняла?
Эти, из милиции, такие темнилы...
Белобрысый эскулап искоса посмотрел на меня:
- Я точно не знаю, какая-то потасовка. Кто-то кого-то кислотой облил.
Я в это время уже сидела на кушетке, обитой кожзаменителем, и меня
буквально мотало из стороны в сторону.
- Бледная какая, аж зеленая, - оценила мое состояние врачиха и покачала
головой, но тем не менее подробно выпытала у
меня паспортные данные: фамилию, имя и домашний адрес. Потом разглядела прореху
на моем пальто и всплеснула руками:
- Господи, а это что такое?
- Особенности национальных выборов, - туманно ответствовала я, после чего в
ушах у меня зазвенело особенно
пронзительно.
Назавтра первым у меня возник Ледовский. С охапкой чайных роз, коробкой
конфет и пакетом фруктов - "джентльменский
набор", все, что полагается смертельно больным и умирающим. А сам Ледовский в
качестве бесплатного приложения к этому
набору. Не сомневаюсь, что уже в коридоре он успел очаровать медперсонал
женского пола, потому что юная медсестричка
объявила мне о его визите с придыханием, при этом на ее свеженьких щечках горел
кумачовый румянец. Я почувствовала, как
в глубине моей души шевельнулся червячок ревности, но такой вялый и ленивый, что
я легко его прихлопнула.
Ледовский положил цветы и фрукты на тумбочку и, склонившись надо мной,
попытался наградить дежурным поцелуем. Я
отвернулась, и он тыкнулся губами в казенную подушку в наволочке, уставленной
штампами, извещающими широкую
общественность о том, что это неотъемлемая собственность третьей горбольницы. И
все-таки я уловила исходящий от
Дедовского запах - крахмальной рубашки, хорошего лосьона для бритья и крепкого
утреннего кофе. Собственно, потому я и
отвернулась, я-то даже зубы не чистила, впрочем, по весьма объяснимой причине:
собираясь на вчерашнюю прессконференцию,
не догадалась прихватить с собой зубную щетку.
- Выглядишь хорошо, - польстил мне Ледовский. - С врачом я уже
разговаривал, обещает, что долго ты здесь не
залежишься, не больше недельки. Да, кстати, завтра у них освободится одноместная
палата, и тебя переведут.
Это называется деловая хватка. Все успел: и с врачом побеседовать, и насчет
одноместной палаты договориться, и медсестру
очаровать.
- Мне и здесь неплохо, - отмахнулась я, - а неделю я здесь все равно не
вылежу, максимум три дня.
- Ну напрасно ты так торопишься, - не одобрил Дедовский, - сотрясение мозга
- это тебе не шуточки.
- Оно еще не подтвердилось, насколько я знаю, - огрызнулась я.
Дверь бесшумно отворилась, в палату впорхнула медсестричка с трехлитровой
банкой. На банке имелась наклейка "Огурцы
маринованные", однако внутреннее содержание ей не соответствовало - там была
всего лишь вода. Медсестричка водрузила
банку на тумбочку, поставила в нее розы, отошла, полюбовалась своей икебаной и
посетовала:
- К сожалению, вазы получше не нашлось.
- Спасибо, Анечка, - подмигнул ей Дедовский, - все отлично.
Ого, да она для него уже "Анечка"! Впрочем, было бы чему удивляться, а вот
жене его можно посочувствовать. Хотя..,
может, ей-то как раз стоит позавидовать, ибо в отличие от меня она его не
любила. Почему я в этом уверена? Элементарное
знание женской психологии: стала бы она иначе терпеть его виражи. Атак, она
просто пользовалась благами, которые ей
обеспечивало положение супруги известного и богатого человека. Дедовского такой
расклад тоже вполне устраивал: по крайней
мере, до тех пор, пока у него имеется штамп в паспорте, ни одна из его
многочисленных пассий не может заявить на него
права. И даже если какая, исполненная любви, все-таки нарушит незыблемые правила
игры и потребует от Дедовского
определенности, он только разведет руками: "Я же все-таки не султан и не могу
иметь больше одной жены". Откуда я про все
это знаю? О нет, только не по собственному опыту. Слава Богу, мне никогда не
приходило в голову чего-то от него требовать.
Медсестра Анечка, повиливая бедрами, удалилась за дверь, и мы остались с
Дедовским вдвоем, если не считать еще двух
женщин в палате, которых доставили в больницу еще до меня. Это были две
подружки, раскатывавшие на машине в сильный
гололед, за что они в конце концов и пострадали, и именно их имела в виду
докторша в приемном покое, назвав вчерашний
день "ледовым побоищем". Их и Майю.
Дедовский провел ладонью по моей щеке, а потом взъерошил волосы.
- Я с этими придурками сегодня разговаривал, - неожиданно жестко произнес
он. - Ты к ним больше не вернешься.
- Что? - Я приподнялась на локтях.
- Нечего тебе делать у Пашкова, а с этим его телохранителем-костоломом я
еще разберусь, - пообещал Дедовский.
Я усмехнулась:
- А ты что, мой личный менеджер? Позволь-ка мне самой разбираться в своих
делах.
- В каких делах? - вспыхнул Дедовский. - В показательных отстрелах и
обливаниях соляной кислотой?
- Хоть бы и так!
Дедовский насупился, и, не исключено, мы с ним в конце концов разругались
бы, не загляни в палату Анечка.
- Ой, у нас сейчас обход будет! - Она раскраснелась, как маков цвет, и
потупилась.
Дедовский поднялся со стула, чмокнул меня в лоб и ретировался, пригрозив
напоследок непременно навестить меня
назавтра.
Следующий сюрприз ждал меня уже после обхода. Ко мне явился аналитик! С тем
же самым традиционным набором из
фруктов, конфет и цветов, только розы были белые, прямо свадебные. Вопросы
последовали тоже достаточно традиционные:
как самочувствие, как настроение? Кроме того, выяснился интересный факт:
оказывается, аналитик так же, как и Дедовский,
успел пообщаться с моим лечащим врачом, и тот его весьма обнадежил сообщением,
что я не на смертном одре, а на верном
пути к выздоровлению. Хватит того, что после потери Веньки Литвинца "наши" ряды
и так изрядно поредели.
Аналитик разложил свои дары на тумбочке и, откашлявшись, выступил с
настоящей речью:
- Уважаемая Капитолина Михайловна, я прибыл сюда не только от своего имени,
но и от имени Игоря Сергеевича и всей
нашей команды. Прежде всего я хочу выразить свое сожаление по поводу вчерашнего
инцидента...
Выступление было очень длинным, и приводить его здесь целиком я не стану.
Сообщу только, что смысл его сводился к
одному: дескать, случившееся со мной лично - всего лишь досадное недоразумение,
в котором повинна исключительно
"террористка с кислотой", замыслившая вывести из предвыборной борьбы Пашкова
совершенно изуверским способом. Кроме
того, я узнала, что "следствие еще разберется, как связаны первое и второе
покушение". У меня сразу глаза на лоб полезли: на
что он намекал, интересно, уж не на то ли, что Майя стреляла из снайперской
винтовки и по ошибке уложила Веньку?
Я выслушала весь этот бред, так ничего и не сказав. Аналитик принял мое
молчание то ли за знак согласия, то ли за
свидетельство нездоровья, но больше не стал досаждать мне своим присутствием.
Вежливо откланялся и удалился. А я
осталась размышлять над тем, что услышала. Миленькое дельце: да ведь они решили
представить Майю маньячкой, а меня ее
жертвой, ее, а не Викинга! Черта с два я им это позволю. Вот только бы знать,
чего хотела добиться Майя, когда пыталась
плеснуть в лицо Пашкову кислотой. Или... От внезапной догадки у меня мороз
прошел по коже. А вдруг она все-таки целилась
не в Пашкова, а в меня?
- Ну здравствуйте, - поприветствовал меня фээсбэшник Капитонов, усаживаясь
на стул возле моей кровати. Сейчас в белом
халате поверх костюма он выглядел еще нелепее, чем в своем кургузом кожаном
пальто во время знаменитого следственного
эксперимента. - Я вас долго мучить не буду. У меня к вам несколько вопросов. -
И, уловив мой взгляд, заерзал. - Но это только
в том случае, если вы в состоянии отвечать, если вы чувствуете себя достаточно
хорошо...
- Я чувствую себя плохо, - отрезала я, - но отвечать в состоянии.
Капитонов крякнул и исподлобья оглядел четырехместную палату, в которой я
пребывала до тех пор, пока освободится
обещанная Дедовским одноместная. Может, Капитонов боялся утечки секретной
информации? Напрасные опасения - я в
палате была самая "легкая", потому что две другие женщины, пострадавшие в
серьезной автомобильной аварии, лежали под
капельницами, а четвертая кровать и вовсе пустовала. Что касается Майи, то она,
как мне удалось выяснить у медперсонала,
находилась в реанимации. Живодер Викинг постарался от души, если, конечно,
подобные понятия к нему применимы.
- Надеюсь, вы хорошо помните, что произошло вчера возле Дома
железнодорожника? - тихо спросил Капитонов и уточнил:
- После пресс-конференции.
- Помню, - ответила я с вызовом, гневно раздувая ноздри. - Главный
телохранитель Пашкова избил ногами женщину,
которая сейчас здесь неподалеку, в реанимации.
- Значит, избил? - царапнул меня острым взглядом Капитонов. - Или все-таки
пресек попытку покушения?
- О, да вас уже информировали, - брезгливо поморщилась я. - Какие в таком
случае у вас могут быть вопросы ко мне? Вы
ведь и так знаете, что эта.., террористка, - я вспомнила приходившего утром
аналитика с его слезными увещеваниями, - напала
на взвод беззащитных мужчин, облила их соляной кислотой, потом поскользнулась и
упала на ступеньки. Я тоже от страха
пошатнулась и ударилась затылком. Теперь можете полюбоваться результатом: если
врач вам не сказал, то у меня сотрясение
мозга, - вовсю паясничала я. - Не такой уж плохой диагноз, между прочим. По
крайней мере, подтверждает факт наличия этого
самого мозга.
Капитонов выслушал меня не перебивая, а потом осведомился:
- Вам случайно не вредно так много говорить?
Я прикусила нижнюю губу и посмотрела на роскошные чайные розы Дедовского,
грустящие на тумбочке в трехлитровой
банке с этикеткой "Огурцы маринованные". Капитонов тоже покосился на розы, но их
хрупкая красота его не тронула. Во
всяком случае, тему он не сменил.
- А теперь расскажите, как все было на самом деле.
- А вам надо? - Я нехотя оторвала взгляд от чайных роз.
- Надо, - ответил Капитонов. - И вы это прекрасно понимаете. А
кочевряжитесь вы потому, что решили немного
попользоваться своим положением больной.
- Извините, - буркнула я, - просто меня достала вся эта предвыборная
чехарда. - Я опять уставилась на розы и с прежней
монотонностью описала вчерашние события уже безо всякой дури. - Да, она плеснула
кислотой, но это никому не причинило
вреда. Тем не менее ее избили, зверски, ногами... Причем бил ее начальник охраны
Пашкова. Я пыталась его остановить, а он
меня отшвырнул, я ударилась затылком... Хотя скорее всего он сделал это не
специально, по крайней мере, убивать меня он
точно не собирался. - Закончив свой скупой рассказ, я поинтересовалась:
- Ну что, сильно моя интерпретация событий отличается от того, что вам
поведали остальные?
- Остальные - это кто? - осведомился Капитонов, будто не понимал, кого я
имела в виду.
Я сложила губы бантиком и сквозь этот бантик выдавила:
- Остальные члены штаба кандидата Пашкова.
- В таком случае ваша интерпретация, как вы выразились, действительно
несколько рознится с тем, что я уже успел
услышать, - усмехнулся Капитонов. - Ваши коллеги единодушно заявили, что это
было не избиение, а отражение нападения.
Кстати говоря, кислота и в самом деле имела место быть, так что нападавшая
вполне могла сделать Пашкова слепым калекой.
Издевался он надо мной, что ли?
- Вы там не были, а я была, - вспылила я, - и все видела. До Пашкова брызги
даже не долетели. Если кто и пострадал от
кислоты, то только я. Точнее даже, мое пальто, но мне его не жаль, оно давно уже
действовало мне на нервы.
- Значит, мнения разделились, - констатировал Капитонов, - придется
подождать, когда сама нападавшая придет в себя и
заговорит.
- Наверное, это будет не скоро, - сердито заметила я и воскликнула в
сердцах:
- Господи, ну зачем она это сделала!
- Вы давно ее знаете? - неожиданно спросил Капитонов.
- Что? - Я вздрогнула. - Я ее почти не знаю, знаю только, что ее зовут Майя
и что она концертмейстер Елены Богаевской...
Если вам незнакомо имя Елены Богаевской, могу дать краткую справку: Богаевская -
известная оперная певица, редкой
красоты меццо-сопрано. Совсем недавно она должна была давать концерты в
поддержку Пашкова, но в последний момент
отказалась и вернулась в Москву.
- А эта Майя что же, осталась?
- Откуда я знаю? - раздраженно сказался. - Вот вы теперь с этим и
разбирайтесь, а мне дайте спокойно поболеть. Надеюсь, я
имею на это право?
- Конечно, имеете, - подозрительно легко согласился Капитонов.
- Вот и замечательно. - Я демонстративно отвернулась к стене.
- Ого, мы уже гуляем! - улыбнулась мне медсестра Анечка, подкупленная
очарованием Ледовского и белыми розами
аналитика, которые я ей щедро передарила.
- Ага, гуляю, - кивнула я, стараясь не сильно удаляться от спасительной
стены, выкрашенной в коммунальный зеленый
цвет, поскольку в голове моей что-то звенело и перекатывалось, как в будильнике,
сломанном детской рукой. - Где тут у вас
реанимация?
- Да вон, слева по коридору, со стеклянным окном, - махнула рукой Анечка. -
А вам зачем?
- Как там женщина, которую привезли вчера? - ответила я вопросом на вопрос.
- Побитая, что ли? - уточнила Анечка, и ее хорошенькое личико посерьезнело.
- У нее дела неважные, ночью ее оперировали
- внутреннее кровотечение было - селезенку удалили, что-то зашили... В общем,
инвалидность ей обеспечена... - Анечка
огляделась и облизнула крупные чувственные губы, контрастирующие с ее смиренным
видом овечки и накрахмаленным белым
халатиком. - А правда, что она хотела убить этого.., кандидата, ну, как его,
Пашкова, который из Москвы?
- Да? И как она намеревалась это сделать? - поинтересовалась я, прижавшись
лопатками к стене и замерев, чтобы
открученные винтики и пружинки в моей голове-будильнике хоть на время
угомонились.
- Ну.., вроде как он выступал где-то, агитировал, значит, чтобы за него
голосовали, а она в него выстрелила, но не попала...
Вот так рождаются легенды. Кстати, трогательная Анечкина история мне что-то
живо напоминает. Ну да, конечно, Фанни
Каплан!
- А как было на самом деле? - Анечка навела на меня свои бес
...Закладка в соц.сетях
