Жанр: Боевик
Опасная тихоня
... язычок. Обстановка не располагала.
Лучше уж я буду отвечать на его вопросы, в меру своих сил, разумеется. Но такая
возможность представилась мне не вдруг,
потому что дверь в приемную распахнулась - ногой здоровенного типа в камуфляже.
Таким же манером он "взял" и
следующую - в кабинет Пашкова - и уже там громогласно объявил:
- Стреляли с чердака жилого дома, того, что через дорогу, с башенками на
крыше. Киллер бросил там "СВД", собака взяла
след и довела до соседнего двора. Видно, там его ждала машина.
Чибисов, который, конечно же, все это слышал не хуже меня, сразу
погрустнел. Можно подумать, он сильно рассчитывал,
что киллер только и дожидался, когда за ним явятся и поведут под белые ручки, и
теперь переживал жестокое разочарование.
Тем не менее уже через минуту этот зануда снова начал меня пытать.
- А с пострадавшим.., этим... Литвинцом вы давно знакомы? - Наконец очередь
дошла и до Веньки, для которого третьи
выборы стали последними. Пли они все-таки были четвертыми? Впрочем, не так уж
это важно теперь, когда Веньку упаковали
в черный пластик.
Врать я, конечно, не могла, хотя и отдавала себе отчет, что последует за
тем, как я скажу, сколько лет я знаю Литвинца.
Так оно и вышло. Едва сыскарь услышал заветную цифру "десять", его совсем
было потухшие глазки разгорелись и он
принялся вытряхивать из меня информацию с особенным рвением.
- При каких обстоятельствах вы познакомились?
- Мы вместе работали на областном радио около года. Покойник ведь местный
уроженец, если вы не в курсе. Потом он уехал
в Москву, и с тех пор мы не виделись, - пробубнила я без выражения и
красноречиво посмотрела на своего мучителя.
Мой взгляд его не покоробил.
- У вас были только деловые отношения?
- То есть? - Уголки моих губ невольно поползли вверх в дурацком подобии
улыбки, совершенно неуместной в нынешней
ситуации.
- Ну.., вас связывало еще что-нибудь, кроме работы? - расшифровал свой
вопрос детектив. Понятнее мне не стало.
- Я с ним не спала, если вас интересует именно это, - торжественно заявила
я и на всякий случай добавила:
- Так же как с Пашковым и остальными.
Чибисов притворно вздохнул и покачал головой:
- Как же с вами все-таки трудно общаться, гражданка Алтаева! Я имел в виду
совсем другое. Например, дружеские
отношения. Что дружеские отношения уже не учитываются?
Я пожала плечами:
- Почему, учитываются, только у нас таких не было.
- Так и запишем, - прогундосил Чибисов, но ничего записывать не стал.
Видно, на память понадеялся. - Так... Так... Ну а про
врагов Литвинца вы что-нибудь знаете? Может, он с вами делился какими-нибудь
опасениями?
- Нет, - коротко ответила я.
- Да-а... - протянул детектив с усмешкой. - Немного вы мне рассказали,
гражданка Алтаева Капитолина Михайловна. Не
думал я, что инженеры человеческих душ такие ненаблюдательные.
- Чего?.. Какие-какие инженеры? - вытаращилась я.
Чибисов расплылся в довольной улыбке:
- Ну.., писателей так называют, если я не ошибаюсь...
- А я-то тут при чем? - потрясение пробормотала я. Черт подери, да он надо
мной откровенно издевался. Так сказать, при
исполнении!
- Писатели, журналисты, какая разница? Ну вот, это называется "нашим же
салом и нам по мусалам". Герои моих писаний
всегда были в рядах самых яростных поклонников моего же бойкого "лучшего пера".
- Не сомневаюсь, что вы просто изнываете в ожидании новых образцов моей
"инженерной работы", - едко заметила я, чем и
вызвала в ответ безмятежное ржание.
Несомненно, Чибисов был доволен тем, что наконец вывел меня из терпения.
А кончилась наша пространная беседа тем, что он тщательно записал в свой
блокнот мой домашний адрес и телефон, а также
всучил мне бумажку с собственными координатами на тот случай, "если я вспомню
что-нибудь важное".
- Я могу быть свободна? - спросила я с металлическим дребезжанием в голосе.
Чибисов почесал затылок и загадочно изрек:
- Еще не знаю. Посидите пока здесь...
Я оглянулась и поискала взглядом местечко, на которое могла бы
пристроиться. Бесполезное дело - все стулья были плотно
"засижены" моими истомившимися соратниками по предвыборному блоку. Пришлось мне
довольствоваться подоконником.
Предварительно задернув шторы. Не то чтобы я сильно боялась неизвестного
снайпера, которого, конечно же, и след давно
простыл, просто осторожность еще никому не мешала. Не помешает и мне.
У спичрайтера, аналитика, имиджмейкера и двух охранников были тоскливые
физиономии мучеников, ибо их тоже изрядно
потрепали расспросами. Что касается Викинга и Пашкова, чудом уцелевшего в этой
передряге, то они все еще находились в
кабинете, где их усиленно обрабатывали коллеги лейтенанта Чибисова.
В приемной воцарилась траурная тишина, которую нарушали неразборчивые
голоса за дверью, пронзительные телефонные
звонки и грохот армейских ботинок омоновцев, с пытливостью юных натуралистов
исследующих закоулки бывшего
Дворянского собрания. Что они искали, оставалось только гадать.
Но я не стала забивать себе голову этой загадкой, прижалась спиной к стене,
сложила руки на груди и закрыла глаза - времято
было позднее. И сама не заметила, как заснула. А проснулась от того, что ктото
тронул меня за плечо. Очнувшись, я с
досадой увидела лейтенанта Чибисова. Лицо у последнего было торжествующее.
- Что? - встрепенулась я. - Вы его уже поймали?
- Кого? - опешил Чибисов.
- Киллера!
- Вам бы все шутки шутить, - огрызнулся сыскарь, - а нам работы по вашей
милости...
- В каком смысле? - Я тоже полезла в бутылку.
Чибисов поморщился:
- Ладно, еще поговорим при встрече, а такая возможность представится нам
еще не однажды.
- Вы так думаете? - спросила я упавшим голосом и слезла с подоконника.
- Похоже на то, - серьезно подтвердил Чибисов, которого перспектива наших
частых встреч, видимо, не слишком радовала.
Как и меня, впрочем. - А сейчас будем расходиться.
Тем не менее до заветного мгновения, когда наконец был дан окончательный
отбой, я успела раз десять зевнуть с серьезным
риском вывихнуть челюсть. А потом поплелась за своим пальто, оставшимся в нашей
с Венькой комнате в конце коридора,
однако с удивлением обнаружила, что дверь в нее опечатана. Нормально, это что же
мне теперь, закаляться прикажете? Пока я
соображала, как мне быть, из пашковской приемной вывалился лейтенант Чибисов,
сразу же развивший чуть ли не
сверхзвуковую скорость.
- Эй, лейтенант! - заорала я ему вслед. Он резко притормозил, чуть ли не
высекая искры подметками, и озадаченно
посмотрел на меня:
- В чем дело?
- А в том, что мне не в чем идти домой, - пожаловалась я. - По вашей
милости я осталась без пальто.
- Это как? - не понял Чибисов.
- А так, что мое пальто там! - Я показала пальцем на опечатанную дверь.
Чибисов задумчиво почесал затылок и спросил:
- И где именно это ваше пальто?
- В стенном шкафу, - доложила я и с ужасом подумала, что он вполне может
упереться рогом, сослаться на инструкцию за
каким-нибудь трехзначным номером и оставить меня без пальто. Тогда-то он на мне
окончательно отыграется за критическую
статейку годичной давности!
Чибисов постоял, покрутил головой, потом осторожно поддел пальцем бумажную
полоску с грозной надписью:
"Опечатано", извлек из кармана ключ и открыл дверь, предупредив:
- Подождите здесь, я вам сам его принесу. Я покорно застыла в коридоре, а
Чибисов вошел в комнату, между прочим
прикрыв за собой дверь, правда, неплотно. Через минуту я услышала:
- Тут два пальто. Которое ваше?
- Красное! - отозвалась я.
Однако мне пришлось еще немного подождать, прежде чем сыщик вышел в коридор
с моим комиссарским пальто. Не
сомневаюсь, что он не удержался от соблазна и поинтересовался, не спрятана ли в
его карманах какая-нибудь важная для
следствия улика, но вряд ли что-нибудь нашел. Ну разве что парочку смятых
автобусных билетов.
- Пожалуйста. - Детектив вручил мне пальто и полюбопытствовал:
- А второе-то чье, Литвинца?
- Угу, - мрачно буркнула я и направилась к лестнице.
Чибисов нагнал меня уже в вестибюле и неожиданно спросил:
- Как будете добираться? Я пожала плечами:
- Как-нибудь доберусь.
В принципе у пашковской "команды" был достаточно обширный автомобильный
парк, но сейчас мне совсем не хотелось с
кем-нибудь договариваться, кого-нибудь просить...
Чибисов посмотрел на часы и поморщился:
- Без десяти двенадцать... Ладно, я вас подброшу, к тому же ваша
Мичуринская недалеко...
Я собралась было удивиться, откуда он знает мой адрес, да вовремя
вспомнила, что сама же ему его и дала. Провалы в
памяти начинаются, что ли? Впрочем, немудрено при таких-то событиях! С другой
стороны, такой галантности от своего
бывшего "героя" я совсем не ожидала и, честно говоря, не знала, как к ней
отнестись. Пока я придумывала, что бы ему
ответить, Чибисов подтолкнул меня к вишневой "девятке", приткнувшейся в двух
шагах от входа в Дворянское собрание, и
безапелляционно заявил:
- Садитесь быстрей, мне уговаривать некогда.
Звонят. Нет, не по телефону, в дверь. Я стащила с головы подушку и
уставилась в темноту. Какого черта, кто там еще?
Сейчас ночь, и я имею полное законное право на сон, праведный или нет - никого
не касается. Особенно после того, что
произошло на моих глазах несколько часов назад.
Однако звонок повторился. Протянув руку, я сняла со спинки стула халат,
потом с трудом придала своему туловищу
вертикальное положение и сунула ноги в тапки. На все эти манипуляции у меня ушло
от силы две минуты, тем не менее тот,
кто стоял за дверью, нажал на звонок в третий раз.
- Иду, иду... - пробурчала я и, шаркая тапками, побрела к двери.
Сразу открывать я, разумеется, не стала, предварительно поинтересовавшись,
кто это самым хамским манером ломится ко
мне среди ночи. Честно говоря, кое-какие предположения на сей счет у меня были -
я думала, что ко мне пришли из милиции.
Может, даже лейтенант Чибисов, успевший по мне соскучиться с тех пор, как
оставил меня у подъезда моего дома.
- Открой, это я, - неожиданно ответил мне из-за двери голос Ледовского.
Господи, он-то здесь почему?
- Ты.., ты... - Я не договорила, потому что дыхание у меня перехватило.
- Капитолина, открой, - снова попросил Ледовский.
Я еще немного постояла, прижавшись лбом к двери, и - отжала собачку замка.
Вместе с Дедовским в прихожую ворвался неповторимый запах его одеколона,
морозного воздуха и еще чего-то спиртного,
скорее всего коньяка, хороших сигарет и превосходного кожаного пальто. Я все еще
подпирала плечом дверной косяк, а потому
Дедовскому пришлось меня немного отодвинуть, и от прикосновения его рук у меня
совсем крыша поехала.
- Я уже все знаю, - выдохнул он и споткнулся в темноте о мои брошенные
посреди прихожей ботинки. Осторожно отпихнул
их ногой в сторону и объяснил мне наконец, что именно он знает:
- Я знаю, что в Пашкова стреляли. Ты-то как?
- Я-то жива. - Я все еще не могла отклеиться от стенки. Состояние у меня
было какое-то полуобморочное: то ли из-за
безумной усталости, то ли от запретной близости Дедовского, размеренное дыхание
которого смешивалось с моим,
прерывистым и частым. - А Веньке пуля влетела прямо в висок.
- Да, я слышал про Литвинца, - пробормотал Дедовский и чертыхнулся. - Я и
не думал, что это так серьезно. Не понимаю,
кому и зачем понадобилось убивать Пашкова. Если покушение связано с его
претензиями на пост губернатора, то это чистой
воды идиотизм, зачем такие крайности, существуют способы не менее эффективные...
- Он не стал дальше распространяться о
способах устранения политических противников, по своей эффективности не
уступающих убийству, и снова
сконцентрировался на мне. - Я представляю, что ты пережила... Присутствовать при
таком... Еще и киллер.., мазила, с таким же
успехом он мог попасть не в Литвинца, а еще в кого-нибудь...
- В меня, например? - подсказала я. Разговаривать-то я могла, чего не
скажешь о способности передвигаться. Мне казалось,
будто я ее утратила раз и навсегда.
- Типун тебе, - буркнул Дедовский. - Знаешь, как мне про это сообщили?
Пересказываю дословно: "В Пашкова стреляли, но
промазали. Пуля попала в кого-то из его "команды" и убила наповал". А, как тебе?
Пока я выяснил подробности, думал... - Он
опять не договорил.
Интересно, где его настигла эта ужасная весть, в каком-нибудь
увеселительном заведении типа сауны, где он скрашивал
досуг хорошенькими девочками, или, может, в кругу любящей семьи?
- Ну, ты чего молчишь? - Ледовский неожиданно перешел на шепот.
- А что я должна говорить? - Это была довольно нелепая ситуация: через
четыре года после того, как я твердо решила
выбросить Ледовского из головы, мы стояли с ним в темной прихожей на расстоянии
вытянутой руки и обсуждали
особенности политической борьбы за кресло губернатора и мазилу-киллера,
влепившего пулю в висок Веньки Литвинца,
который зачем-то возник в моей жизни несколько дней назад. В то время как наши
внутренние голоса говорили совсем о
другом. По крайней мере, мой малодушно признавался: "Как же я тебя люблю",
вместо того чтобы орать: "Изыди!" Что до
Ледовского, то его монолог мог бы звучать следующим образом:
- Не пойму, к чему такие сложности? Ведь все ясно: мне хорошо с тобой, а
тебе со мной. Зачем огород городить и терять
время?
Может, я даже была с ним в этом солидарна, если бы... Если бы я могла его
любить только здесь и сейчас, а не всегда и
повсюду. Если бы я могла забывать о нем всякий раз, как мы расставались,
беззаботно улыбаясь на прощание: "Пока,
увидимся. Или созвонимся..." Как умел это он, а вот я не умела. Я варилась в
крутом кипятке любви день и ночь, и мне нужно
было знать, что с ним творится по крайней мере то же самое. Вот такое "Око за
око и зуб за зуб". А до тех пор, пока у меня не
было этой уверенности... И что я плету, в самом деле, какая, к черту,
уверенность? Ведь о любви невозможно говорить в
сослагательном наклонении. Она либо есть, либо нет.
- Ну чего, так и будем стоять в прихожей? - прервал затянувшуюся паузу
Ледовский.
У меня не было сил спорить, поэтому я тихо возразила:
- Вообще-то, если я не ошибаюсь, сейчас глубокая ночь, а потому я
совершенно не готова к приему гостей.
- Понятно, - неопределенно молвил Ледовский, - ну тогда я пошел?
Я попробовала было отклеиться от стены, чтобы уступить ему дорогу, но ноги
мне по-прежнему отказывались подчиняться.
Впрочем, и сам Ледовский не сдвинулся с места, только повторил:
- Ну так я пойду?
- Ну так иди. - Можно подумать, я его удерживала.
Несмотря на мое сердечное напутствие, Ледовский продолжал переминаться с
ноги на ногу:
- Я ведь, собственно, только хотел узнать, все ли у тебя в порядке...
- Узнал? Вот и иди, - прошелестела я одними губами.
- Извини, если разбудил, - буркнул Ледовский и двинулся к двери, а
следовательно, и ко мне.
В общем, как-то это случилось, как-то это вышло... Я сама не поняла, почему
мои руки обвились вокруг его шеи и почему
моя голова оказалась на его плече. И только в одном я была уверена на сто
процентов: уже завтра я буду об этом жалеть.
Глава 18
Когда я открыла глаза, было светло, Ледовский сидел в кресле уже в брюках и
рубашке и натягивал носки. Он обернулся ко
мне и подмигнул. Я зажмурилась в надежде, что, открыв глаза в следующий раз, я
его больше не увижу, что он не знаю куда,
но денется, в крайнем случае, рассеется, как сон, как утренний туман. Ничего
подобного, конечно, не произошло. Дедовский все
так же сидел в кресле и повязывал галстук, скулы его при этом ритмично
двигались, похоже, он жевал резинку. Небось "Орбит"
без сахара". Хозяин жизни, он же неутомимый борец с кариесом.
- Ну что, проснулась? - Дедовский присел на край дивана рядом со мной.
Я ответила, посмотрев на него сквозь ресницы:
- Нет, я все еще сплю, и ты мне снишься...
- Надеюсь, сновидение приятное?
- Нет, это самый страшный кошмар в моей жизни, не иначе - к перемене
погоды, - пробурчала я, отворачиваясь.
Дедовский сладко потянулся и задумчиво обронил:
- Чем дольше я тебя знаю, тем меньше понимаю...
Немного помолчал и прибавил:
- Именно поэтому ты мне никогда не наскучишь.
Вряд ли я когда-нибудь услышу более романтичное объяснение в любви!
Пока он надевал пиджак, я кусала губы и рассматривала слегка полинявшую
обивку дивана. Уже полностью одетый, он
наклонился надо мной и пообещал:
- Я тебе позвоню.
Ну да, он мне позвонит, напишет, пошлет почтового голубя с гвоздикой в
клюве... А мне - лезь на стенку и стискивай зубы.
По потолку бегать тоже неплохо, иногда помогает. Подумать только: четыре года
неравной борьбы с собственной природой - и
все коту под хвост.
Дверь хлопнула, и я осталась одна. Я попробовала еще поспать, исключительно
для того, чтобы ни о чем не думать, но эта
отчаянная попытка мне не удалась. Поворочавшись с боку на бок, я села и опустила
ноги на пол. Если верить будильнику, мне
уже давно следовало быть в "штабе". Представляю, что там сегодня творится, нужно
строчить очередное заявление для прессы,
а пресс-секретаря нет как нет. Веньки тоже.
Вспомнив о Веньке, я затосковала сильнее прежнего. Подумать только, он ведь
теперь лежал в морге, в холодильнике, а то и
на прозекторском столе. Трудно поверить, но ему сейчас было хуже моего.
Интересно, сообщили его красавице жене печальную
весть? Конечно, он был еще тот проходимец, и все-таки не заслужил такой участи -
словить пулю, предназначенную Пашкову,
который не вызывал у меня ни малейшей симпатии. По мне, так уж лучше бы ему
череп размозжили, нежели Веньке, правда,
тогда бы он оказался для меня окончательно недосягаемым и я бы так никогда и не
узнала, почему его испугалась Елена
Богаевская и что заставило Наташу вырезать из газеты его фото. Правда, в
разгадке этой тайны я пока не продвинулась и на
полшага, и неизвестно еще, продвинусь ли вообще когда-нибудь. Вот сейчас,
например, я все еще сидела на диване в пижаме,
вместо того чтобы вести свою разведывательно-подрывную деятельность в лагере
Пашкова.
В конце концов я все-таки нашла в себе силы слезть с дивана и отправиться
на кухню. Оказавшись там, я первым делом
открыла холодильник и тут же закрыла. Это у меня чисто рефлекторное, поскольку
что можно найти в холодильнике, ничего
туда предварительно не положив? Я и раньше-то не отличалась запасливостью белки
(мягко сказано), теперь же моя
бесхозяйственность приобрела воистину вселенские масштабы. Стенной шкаф я
распахнула с замирающим сердцем... Слава
Богу, на дне банки еще оставалось немного кофе. Уже легче, а позавтракаю я в
буфете, как только доберусь до места.
Я только успела поставить воду на плиту и опустить ложку в банку с кофе,
как в прихожей затарахтел телефон.
Чертыхнувшись, я погасила газ.
- Слушаю, - вздохнула я в трубку. У меня было тяжелое предчувствие, что
этот ранний звонок наверняка из милиции.
От сердца у меня отлегло, когда я узнала голос Валентина. В то же мгновение
я вспомнила, что должна была накануне с ним
созвониться, да запамятовала. Впрочем, немудрено. Поэтому я начала разговор с
извинений.
- Ерунда, - сказал Валентин, - я сам вчера так зашился... И это... Тут у
нас такие слухи ходят насчет... Что там у вас
случилось?
Я не стала делать военной тайны из вчерашнего происшествия:
- В Пашкова стреляли, а попали в другого.
- Значит, правда, - констатировал Валентин.
- Правда, - эхом отозвалась я и спохватилась:
- Стой, ты ведь хотел о чем-то со мной поговорить...
- Хотел, - подтвердил Валентин, - только в свете последних событий... В
общем, даже не знаю, может, это уже и неважно, а
может, наоборот...
Признаться, я была несколько заинтригована, поскольку рассуждения в стиле
"может - не может" для Валентина явление
нетипичное.
- Да ладно тебе, выкладывай, - предложила я, - потом разберемся, важно это
или неважно.
- Не хотелось бы по телефону, - с сомнением в голосе возразил Валентин.
- Так что же мне делать? Подъехать к тебе, что ли? - задумалась я. - Ты
откуда звонишь? С работы?
- С работы.
Я заколебалась, время было самое что ни на есть рабочее, а попадать под
перекрестный огонь вопросов своих бывших коллег
мне совершенно не хотелось.
- Может, встретимся где-нибудь поблизости?
- Идет, - легко согласился Валентин, - возле Белого пруда, не возражаешь? У
меня не было возражений:
- Подходит.
Так называемый Белый пруд находится в двухстах метрах от редакции
"Вечерки". Летом там плавает парочка лебедей, а
зимой, когда он покрывается льдом, ребятишки приспосабливают его под каток.
Потом мы условились о времени, и я вернулась к своему кофе. И опять сварить
его мне не позволил телефонный звонок. А
теперь кому я понадобилась, интересно?
- Капитолина Михайловна? - Голос был мужской и смутно знакомый, но чей
именно, я не определила.
- Да...
- Это звонит Григорий Подобедов... Григорий... Какой еще Григорий, не знаю
такого... Ах да, аналитик! Понятно, "команда"
собирается, чтобы сплотить свои ряды перед лицом реальной опасности, первой
жертвой которой пал Венька.
- Я понимаю, как вы себя чувствуете после вчерашнего, мы сами тут все не в
своей тарелке. Но жизнь продолжается, выборы
никто не отменял...
Я его перебила:
- Ничего не случится, если я буду через час?
Аналитик вежливо поинтересовался, прислать ли за мной машину, но я
отказалась. Не знаю почему, но я вдруг решила, что
лучше, если при нашей встрече с Валентином будет как можно меньше свидетелей.
Валентин уже ждал меня и, не теряя времени даром, фотографировал замерзший
пруд и компанию мальчишек, играющих в
снежки. При случае тиснет в газете этюд под незамысловатым названием "Зимний
город" или "На Белом пруду".
- Эй! - позвала я.
Он обернулся и сразу направил фотокамеру на меня, а я протестующе замахала
руками. Ненавижу себя на снимках.
Впрочем, на эту тему еще дедушка Крылов дал хороший совет: "Неча на зеркало
пенять, коли..." Вот-вот, дальше вы знаете. Что
до моей, то она, конечно, не кривая, но... Короче, носик у меня не с наперсток,
глаза самого заурядного серовато-зеленого цвета,
а губы лишены капризной детской припухлости, которая сводит с ума мужиков. (Гмгм,
кстати, с чего бы? Может, в глубине
души они сплошь педофилы?) Что же касается моих достаточно сомнительных внешних
данных, то, помнится, когда я еще
вместе с покойным Венькой (о Господи!) начинала свою репортерскую карьеру на
областном радио, был у нас там один
профессиональный соблазнитель, который так о них отозвался:
- Нет, Капка, проблема не в твоем росте и не в твоем лице, тут главное -
взгляд. Ты ведь как смотришь? У тебя в глазах
немой вопрос: "Ну, че надо?" А что должно быть? А должно быть: "Я ничего не
обещаю, но все возможно".
Кстати, этот самый профессиональный соблазнитель был весьма и весьма
колоритный тип и при иных обстоятельствах,
наверное, заслуживал бы отдельной главы в моем повествовании, но сейчас, как вы
понимаете, мне придется ограничиться
минимумом информации. Замечу только, что он же является автором одной
оригинальной теории. Насчет того, как было бы
замечательно, если бы головы женщин имели счастливое свойство отстегиваться
непосредственно перед "этим" и
пристегиваться - соответственно уже после. По его мнению, такая модернизация
существенно упростила бы процедуру как
самого соблазнения, так и последующего благополучного избавления от объекта
этого соблазнения, и очень печалился из-за
технической невозможности осуществления своего эпохального проекта. М-да,
давненько это было, сколько воды утекло с тех
пор... Пару месяцев назад я случайно встретила автора так и не осуществленного
"ноу-хау" возле аптеки. Выглядел он изрядно
полинявшим и горестно жаловался на серьезные проблемы по части урологии. И о
своем главном сокровище отозвался с
печальным вздохом: "Был детородный, стал водопроводный". Ну да ладно, не о нем
речь.
Валентин, к моему неудовольствию, все-таки пару раз щелкнул фотоаппаратом и
только после этого меня поприветствовал.
- Давно ждешь? - спросила я.
- Пять минут, - улыбнулся Валентин и повесил камеру на плечо поверх старого
дубленого полушубка, который он носит
зимой, сколько его помню. Черт знает что за жизнь у нас такая, ну почему,
спрашивается, такой отличный мужик одет абы как?
Ведь пашет как проклятый, а едва концы с концами сводит.
- Пять минут - это еще ничего, - успокоилась я. Не люблю заставлять коголибо
долго ждать. - Так что там у тебя случилось?
- Торопишься? - осведомился Валентин.
- Да не то чтобы... - уклончиво ответствовала я. - Но вообще-то... Ты же
знаешь, что я сейчас вроде как при должности...
- Вот из-за этой самой должности я к тебе и обращаюсь, - загадочно молвил
Валентин, сунул руку за пазуху, что-то вынул из
овчинного нутра и сунул мне в руку. - На, смотри.
Оказалось, что это фотография. Судя по всему, Валентин ее переснял так же,
как прежде, по моей просьбе, Наташину.
Причем сам оригинал был достаточно древним и измятым, потому что я рассмотрела
на переснятом снимке характерные
полоски заломов. Меня взяло недоумение: с чего это Валентин подсунул мне
фотографию какой-то пьяной компании? А на
снимке четыре мужика и баба, почему-то завернутые в простыни, сидели за столом,
заставленным бутылками.
- Ну и что? - тупо спросила я.
- Посмотри повнимательнее, - интригующе сказал Валентин.
Я опять принялась рассматривать снимок. Ну и что? Подумаешь, какой-то
фривольный междусобойчик, кого теперь этим
удивишь? Сидят они, похоже, в бане, потому и в простынях. Лица рассмотреть
трудно, поскольку один из мужиков в момент
съемки отвернулся, еще двое уткнулись в рюмки, зато тот, что в центре, тот, у
которого на руках сидела молодая бабенка с
блаженным лицом пьяной дурочки, кого-то мне здорово напоминал.
- Пашков! - воскликнула я и ошалело уставилась на Валентина.
- Вот именно, - кивнул он. - Я ведь, когда переснимал это дело, понятия не
имел, а позавчера, когда его по телевизору
увидел, чувствую, рожа какая-то знакомая - у меня же профессиональная память на
лица, - и сообразил. Потом еще сличил с
плакатами, которые по городу развешаны - я ведь на них раньше-то не обращал
внимания, - смотрю
...Закладка в соц.сетях
