Жанр: Боевик
Маньяк по вызову
... нее, видите ли, в горло не лезет, а
спирт, между прочим, никаких препятствий на своем
пути не встречает!
- Нинон, Нинон, кончай глупить! - рявкнула я на нее и побежала наверх за
чемоданом, который Нинон успела собрать,
прежде чем к нам нагрянул поэт-песенник, совративший мою подружку с пути
истинного.
Кроме чемодана, я захватила и свою сумку, приволокла все это дело в
гостиную, торпедой влетела на кухню и остолбенела:
пока я отсутствовала, Нинон успела махнуть еще рюмашку, и теперь они с
Широкорядовым сидели в обнимку и душевно
выводили песенку из репертуара "чернобурок" - "горжеток".
- Черт! - ругнулась я. - Да это же просто.., дурдом какой-то! Пьяная
вакханалия!
- Вот именно, - с готовностью подхватил поэт-песенник, словно только и
дожидался моей подсказки, - и я предлагаю ее
продолжить! Будем пить, пока на нас не снизойдет озарение и мы не поймем, кто из
нас маньяк! - Широкорядов похабно
захихикал.
- Ура! - пьяным голосом подхватила Нинон, у которой после всех пережитых
потрясений крыша съехала окончательно и
бесповоротно.
Глава 22
Стоит ли уточнять, что мы с Нинон так никуда и не уехали. Зато Сенины
поминки удались на славу. Нинон и Широкорядов
допили оставшийся спирт (не без моего посильного участия, впрочем). Именно
посильного, ибо я мужественно приняла удар
на себя, все еще надеясь, что мне удастся направить Нинон на путь истинный.
Однако, как я ни старалась, так ничего и не
добилась. А примерно через час Нинон была уже не только нетранспортабельна, но и
практически недвижима. Зато меня -
удивительное дело - хмель не брал, в отличие от той позорной истории, когда я
заблевала всю машину несчастному банкиру.
Мое счастье, что убитый горем Остроглазов не обратил на это внимания, не до того
ему было. Хотя в данном случае говорить о
счастье не очень-то ловко.
К моему ужасу, Нинон развезло до такой степени, что она отключилась прямо
за столом, тихо и мирно заснула в кресле. Я
повернулась к поэту-песеннику и зло осведомилась:
- Ну что, вы довольны? Широкорядов развел руками:
- Честно говоря, я сам такого не ожидал. Нинон всегда была по этой части
очень крепкой женщиной, первый раз вижу,
чтобы ее так разобрало...
- Крепкая... - прошипела я. - А стресс вы во внимание не принимаете? К тому
же она почти не закусывала!
- Ну это она зря, - изрек Широкорядов, поднялся со стула и направился к
двери.
- Стоять! - заорала я так, что крепко спящая Нинон во сне зачмокала губами.
- А в чем дело? - растерянно обернулся перепуганный поэт-песенник.
- А в том, что я никуда вас не отпускаю! - решительно заявила я. - Вы эту
кашу заварили, вы ее и расхлебывайте. Вы
обязаны отвезти нас в Москву, понятно?
- Н-но... Как же я вас отвезу, когда я выпил? Меня первый же милиционер
остановит!
Черт, а ведь он прав!
- Тогда довезете нас до платформы, тут нам никто из ГИБДД не попадется, -
сказала я и покосилась на совершенно никакую
Нинон. - Довезете и поможете мне загрузить ее в электричку.
- Это можно, - согласился Широкорядов, хотя и без особенного энтузиазма, -
только... Вы уверены, что в Москве она пойдет
своими ногами?
- Ничего, такси поймаю, - сказала я, а сама прикинула, как мне тащить Нинон
от электрички до стоянки такси. Носильщика,
что ли, нанять?
- Так я за машиной пошел? - снова отклеился от стула поэт-песенник. - Нужно
же машину подогнать.
- Сидите, - снова остановила я его, - придется все-таки подождать, когда
она немного очухается.
Широкорядов снова покорно приклеился к стулу. Похоже, он был вполне
приручаемой мужской особью.
- А что делать будем? - спросил он.
- Ждать, - сурово сказала я.
- Надеюсь, не до первой звезды? - усмехнулся он.
- Я тоже на это надеюсь, - пробурчала я, бросив недовольный взгляд на
спящую Нинон.
Как выяснилось, надеялась я зря, потому что события продолжали развиваться
совсем не по тому сценарию, который
предполагался утром. Едва Нинон стала подавать признаки жизни - а это случилось
через час-полтора, - как на кухне возник
новый персонаж. Вдовствующий банкир Остроглазов.
Вдовствующий банкир окинул нас тусклым взглядом и таким же невыразительным
голосом констатировал:
- Все в сборе. Понятно.
Что именно было ему понятно, оставалось только гадать.
Потом они обменялись рукопожатием с поэтом-песенником.
Нинон успела настолько прийти в себя, что не только узнала Остроглазова, но
даже и поприветствовала:
- О, нашего полку прибыло! И, прищурившись, посмотрела на опустевшую банку:
- Черт, да у нас уже ничего не осталось!
- А по какому поводу праздник? - осведомился банкир.
- Сеню убили, - жалобно всхлипнула Нинон.
- Я уже знаю, - вздохнул Остроглазов. - Этот следопыт из Генпрокуратуры
явился прямо в банк и битый час душу из меня
вытряхивал. Где вы были от стольких до стольких?.. Где-где, спал в своей
кровати. А кто это может подтвердить? А никто!
- У меня то же самое, - поспешил его утешить поэт-песенник, - у меня тоже
нет алиби. Я тоже спал. Правда, мы с этой
милой барышней, - Широкорядов кивнул в мою сторону, - похоже, были последними,
видевшими этого беднягу живым. Или
предпоследними, ведь кто-то побывал у него позже нас, и кончилось это плачевно.
- Черт, как я устал от всего этого, - простонал Остроглазов и рухнул на
стул. - Как будто мне сейчас до каких-то там Сень!
Разумеется, я против этого Сникерса ничего не имею, и мне его даже жалко, но у
меня свое горе, между прочим, да еще какое!
Я сосредоточилась, выбирая удобный момент, чтобы закинуть удочку на предмет
привлечения банкира к операции по
транспортировке отяжелевшего тела пьяной Нинон, но тут она сама все испортила,
плаксивым тоном предложив:
- А давайте Ирку помянем, ребята! Я прямо вся похолодела, в то время как
безутешный вдовец отнесся к ее идее вполне
благосклонно и отправился к себе за бутылкой. Пока он отсутствовал, я напрасно
взывала к разуму Нинон и поэта-песенника.
Впрочем, зря - их разум не отозвался. Нинон вообще меня не слушала, только
мурлыкала под нос идиотский шлягер
Широкорядова, а этот бездарный рифмоплет твердил одно и то же:
- Помянуть нужно, обязательно, иначе мы его обидим...
А Нинон мстительно напомнила:
- А кое-кого кое-кто, между прочим, на хорошую работу устроил...
Я чуть было не лопнула от возмущения: насчет выгодной работы еще бабушка
надвое сказала, я всего лишь анкету
заполнила, и что будет дальше - пока неизвестно. А потом плюнула и решила
пустить весь этот бардак на самотек: как будет,
так будет. В конце концов, соберусь и уеду в Москву сама, электрички до часу
ночи ходят. Так что, когда Остроглазов вернулся
с двумя бутылками - водки и коньяка, - я уже никак не отреагировала.
Зато Нинон и поэт-песенник воодушевились, у них словно второе дыхание
открылось. В общем, водка пошла на "ура". Мне
тоже пришлось выпить за упокой души убиенной банкирши, поскольку мой
категорический отказ выглядел бы не очень
дипломатично. Еще два раза по пятьдесят проскочили по инерции, а дальше дело
пошло... Остальное я помню не очень четко, а
посему цельной картины того вечера, едва не закончившегося для меня самым
плачевным, даже трагическим образом, у меня
нет по сей день.
Например, я так и не могу выстроить логическую цепочку, приведшую к тому,
что я разоткровенничалась и выдала нашу с
Андреем страшную тайну. Кажется, это случилось уже после того, как мы прикончили
водку и коньяк, принесенные
несчастным вдовцом, и отправились к поэту-песеннику, чтобы вплотную заняться его
стратегическими запасами, состоящими
из начатой бутылки виски и литрухи итальянского вермута. Еще у него имелось
шампанское, но Нинон его отвергла,
авторитетно заявив:
- Градус понижать нельзя! Видимо, вскорости после этого я и раскололась.
Да, точно, все случилось на той знаменитой
лужайке возле дома поэта-песенника. Сам Широкорядов в этот момент в очередной
раз отлучился за закуской, и мы остались
втроем: я, Нинон и Остроглазов. Последний, правда, уже давно клевал носом, а на
все обращения реагировал крайне
неадекватно, странными репликами, типа:
- Маржа? Какая маржа? Или того хлеще:
- Срочно переводим средства на Каймановы острова!
Вот под такой-то аккомпанемент мы с Нинон и вели душещипательные беседы на
тему, как же нам, хорошим и красивым,
не везет в личной жизни. В кратчайшие сроки мы сошлись во мнении, что все мужики
сволочи и козлы, после чего перешли к
конкретизации, выхватывая из общего стада то одну, то другую паршивую особь и
внимательно рассматривая ее сквозь лупу
объективности. Сначала мы пересчитали всех блох на красавце Генке, а потом
переключились на мужчину моих несбывшихся
снов, который поначалу фигурировал под псевдонимом "этот гад", а потом.., потом,
сама того не заметив, я назвала его
Андреем. И если бы дело тем и ограничилось, а то ведь пошло дальше. Слово за
слово, язык мой развязался, и я сказала то, чего
не должна была говорить ни при каких обстоятельствах.
Главное, хоть убейте меня, не могу понять, как все произошло, как я
проболталась Нинон! Когда я поняла свою оплошность,
чуть язык себе не вырвала, да поздно было. Нинон, пьяненькая, разомлевшая Нинон,
сразу встрепенулась и навострила ушки.
Она закатила глаза и звонко хлопнула в ладоши:
- Ну вот, я же чувствовала, чувствовала... Сердце мое вещее меня не
обмануло... Значит, это он тебя подобрал, когда ты
поскользнулась на банановой кожуре?
- На какой еще банановой кожуре? - возразила я, словно это было так уж
принципиально важно. - Не на кожуре, а на льду!
Нинон же принялась пытать меня с еще большим пристрастием. Деваться мне
было некуда, и я продолжала колоться, взяв с
Нинон обещание держать мою тайну при себе. Нинон поклялась, что будет нема как
рыба, но я уже чувствовала угрызения
совести, и - главное дело - перед кем! Перед негодяем, обманувшим мои надежды на
тихое женское счастье, на которое я имела
полное право! Но, видно, такая уж я дура, и ничего с этим не поделаешь.
Нинон требовала от меня новых и новых подробностей, а я изнемогала под
бременем раскаяния за собственную
болтливость, так что явившийся с закуской поэт-песенник оказался очень кстати. Я
приложила палец к губам, и Нинон
послушно замолчала, только ее глаза-изумруды подернулись влагой.
Широкорядов осклабился и неверной, заметно подрагивающей рукой плеснул
вермута в бокалы. И мы опять выпили. И я
при этом уповала на то, что увеличение концентрации алкоголя в крови Нинон
сослужит мне добрую службу - завтра она уже
не вспомнит, чего я ей наплела по пьяной лавке.
Итак, повторяю, мы приступили к распитию итальянского вермута. Это я еще
помню, а вот дальше у меня пробел, вернее
даже, большая черная дыра. Следующее воспоминание: я уже не на лужайке, а в доме
поэта-песенника (как, интересно, я там
оказалась, неужто своими ногами?), сижу на краю огромной, как цирковой манеж,
кровати, за окном - чернильные сумерки,
автор бездарных виршей - рядом со мной и почему-то гладит мои коленки, а я
наблюдаю за всем этим как бы со стороны и
немного удивляюсь. Затем Широкорядов говорит: "Минуточку", встает и куда-то
уходит, а я остаюсь одна.
Спустя минуту я слышу шорох за спиной, хочу обернуться, но не успеваю,
потому что на моей шее смыкаются чьи-то
холодные пальцы...
- Нинон, ты, что ли? - спрашиваю я. - Кончай дурить.
Никакого ответа, только пальцы сжимаются все сильнее. Я пытаюсь вырваться,
извиваюсь ужом, кашляю... Я задыхаюсь,
задыхаюсь... Да сделайте же хоть что-нибудь! Этот кто-то, совершенно невидимый,
совсем даже не собирается униматься. Он
сопит и пыхтит, навалившись мне на спину, но силенок придушить меня разом у него
не хватает. Он то сдавливает мне горло
так, что в ушах у меня начинает звенеть, то ослабляет хватку, чтобы самому шумно
хватить воздуха ртом, а потом заняться
мною с прежним упорством. Я уже не сижу, а лежу, барахтаясь и отчаянно цепляясь
руками за холодные пальцы, впившиеся в
меня...
Наверное, мы боролись не так уж долго, но мне этот короткий отрезок времени
показался вечностью, в продолжение
которой я уж, конечно, успела озадачиться вопросом, кто же это всерьез
разохотился меня задушить.
Ну, разумеется, не Нинон. Тогда кто, кто? Значит, поэт-песенник. Но почему?
И тут из моего одурманенного алкоголем
подсознания выплыла фраза, сказанная утром мужчиной моих несбывшихся снов:
"Держись подальше от творческих натур".
Кого он имел в виду? Ну, разумеется, разумеется, только Широкорядова. Кого же
еще, кроме него?!
Озаренная этим открытием, я напружинилась и, изловчившись, уперлась ногами
в стену, а затем всем своим весом
обрушилась на своего противника. Хватка холодных пальцев ослабела, мне удалось
вырваться. Потная, растрепанная, я
вскочила с кровати и со всех ног бросилась к двери. Толкнула ее и.., влетела в
объятия Широкорядова. Тогда кто же душил
меня там, на кровати? Я обернулась и увидела... Лизу, которая сидела на ковре,
уткнувшись лицом в колени, и что-то
нечленораздельно бормотала.
- Да что тут... - начал Широкорядов, но договорить ему не дала зычная
команда:
- Стоять! Ни с места!
Я посмотрела на Широкорядова, а он - на меня, при этом мы оба застыли как
изваяния.
Дальше все было совершенно не правдоподобно. В комнату набились люди в
камуфляже, причем у двоих иди троих я
совершенно точно рассмотрела автоматы. Ругаясь и грохоча толстыми подошвами
армейских ботинок, они скрутили
Широкорядова. Эту процедуру они проделали так быстро и рьяно, что у несчастного
поэта-песенника слезы из глаз брызнули.
- За что? - возопил Широкорядов. Вид у него был ужасный, я старалась на
него не смотреть, памятуя, что ему не очень-то
приятно демонстрировать слабость в моем присутствии.
- Вы знаете за что! - Голос, произнесший эту сакраментальную фразу,
показался мне до боли знакомым.
Все еще потирая шею, я вгляделась в толпу камуфлированных людей и узнала в
одном из них своего бывшего
возлюбленного. Именно он протягивал Широкорядову какую-то фотографию со словами:
- Так как же ее звали, Широкорядов? Ну-ка, напрягите память!
Я скосила взгляд на снимок в руках Андрея, и ноги мои подкосились: на нем
была та самая девушка с милицейской
листовки!
- Так как ее звали? - повторил мужчина моих несбывшихся снов.
- Валентина, - выдавил из себя поэт-песенник, зажмурился и монотонно заныл,
словно у него внезапно разболелся зуб.
Я до такой степени ничего не понимала, что даже на свою душительницу Лизу
посмотрела, но глаза той выражали не
больше, чем два осколка бутылочного стекла.
- А теперь рассказывай, как ты ее убил! - громко распорядился мой "особо
важный" любовник.
- И-и-и... - продолжал монотонно ныть Широкорядов, слезы бежали по его лицу
двумя мутными ручьями. Плачущий
мужчина - это жуткое зрелище, если кто не знает. Я чувствовала себя преотвратно,
ничуть не лучше, чем той ночью, когда
нашли мертвую банкиршу на заброшенной дороге. Может, все бы и окончилось, как в
тот раз, если бы меня не отвлекли новые,
достаточно неожиданные звуки. Пребывающая в меланхолии Лиза ни с того ни с сего
принялась хохотать, дико, безудержно,
захлебываясь слюной.
Хотя... Кажется, это была не слюна, а белая пена.
Все застыли, наблюдая эту чудовищную сцену, а Лиза упала на спину и стала
биться в истерике.
- Да у нее ломка! - не очень уверенно высказал предположение один из
закамуфлированных, присел на корточки рядом с
Лизой и перевернул ее на бок.
Мужчина моих несбывшихся снов тоже наклонился над моей недавней
душительницей, имевшей теперь более чем жалкий
вид, и пробормотал:
- Опять от папочки сбежала... Потом резко выпрямился и отрывисто бросил
через плечо:
- Быстро "Скорую", а то у нас еще один труп будет.
Ответом послужил хлопок двери.
- А этого, - кивнул Андрей на поэта-песенника, повесившего на грудь понурую
голову, - в машину.
Команда была немедленно и беспрекословно выполнена. Прежде чем вывести
Широкорядова из комнаты, на него надели
наручники, и их лязгание заставило меня вздрогнуть.
Так мы остались в комнате втроем: я, мой бывший любовник и Лиза, которая
подозрительно затихла.
- Живая ли? - высказал опасение Андрей.
Теперь уже, я приблизилась к Лизе и прислушалась: она дышала, только очень
тихо. Спала сном праведницы, если так
можно сказать о скандальной наркоманке, зачем-то пытавшейся меня задушить.
Андрей оглянулся на дверь и тихо сказал:
- Я же тебя просил держаться подальше от этого рифмоплета. И вообще, почему
ты не уехала в Москву? А если бы он до
тебя добрался?
- Добрался? - Я осторожно ощупала горло. - Пожалуй, с меня хватит и Лизы.
Она меня чуть не задушила.
- Что? - Глаза моего бывшего любовника полезли на лоб. - Как это - чуть не
задушила? Почему?
- Откуда я знаю, это ее спрашивать надо... Пойми тут, разбери, что на нее
нашло! Набросилась сзади и стала душить, я еле от
нее отбилась. Наверное, до сих пор на шее синяки.
Андрей подошел ко мне и склонил голову набок:
- И правда, вижу какие-то красные пятна. Но это точно, что она тебя душила?
- Конечно. Зачем мне врать, спрашивается!
Мужчина моих несбывшихся снов нервно прошелся по комнате из угла в угол, на
лице его без труда можно было прочесть
разочарование. С чего бы это?
Через полчаса Лизу увезла "Скорая", а поэта-песенника - заляпанный грязью
до самой брезентовой крыши "УАЗ". Что
касается "особо важного" следователя, то он уселся на переднее сиденье черной
"Волги", весь какой-то рассеянный и
погруженный в задумчивость, а в мою сторону даже прощального взгляда не бросил.
Пока эта кавалькада преодолевала колдобины проселочной дороги, я смотрела
вслед удаляющимся габаритным огням и
усиленно шевелила извилинами, пытаясь сообразить, что же все-таки случилось.
Почему Лиза меня душила и почему на
Широкорядова надели наручники и увезли?
Кто-то коснулся моего плеча, и я вздрогнула. Рядом стояла Нинон с
сомнамбулическим выражением лица и слегка
покачивалась.
- Ты что-нибудь понимаешь? - спросила она меня.
- Абсолютно ничего, - буркнула я и снова ощупала свою шею, поминая недобрым
словом злополучную Лизу. Что за
сумасбродная девица! Проклятая наркоманка, она ведь и в самом деле могла меня
убить. Трудно вообразить, что случилось бы,
выпей я чуть больше, чем выпила! Впрочем, не исключено, меня спасло то
обстоятельство, что сама Лиза была не в лучшей
форме по причине ее пагубного пристрастия к наркотикам. А самое ужасное состоит
в том, что она, даже если бы и впрямь
меня задушила, отделалась бы в худшем случае психушкой. Для чего еще существуют
крутые папашки, колесящие по всему
миру и "не вылезающие из телевизора". Ох, лучше пока об этом не думать, иначе
запросто можно свихнуться!
- Ладно, - вздохнула я, глядя в испуганные глаза Нинон, - пойдем-ка лучше
домой, спать.
- А этот? - Нинон кивнула на Остроглазова, который все еще дрыхнул на
лужайке в раскладном кресле, да так крепко, что
ему не мешали комары, которые то и дело пикировали на его потное лицо. Я успела
рассмотреть на его щеках и подбородке
несколько красных точек-укусов и живо себе представила, как бедняга банкир будет
выглядеть завтра утром.
- А что этот? - пожала я плечами.
- Ну не оставим же мы его здесь, - пожалела вдовца сердобольная Нинон. -
Придется отволочь его домой.
- Как ты себе это представляешь? - вспылила я. - Тащить на горбу такого
жеребца!
- Ничего, ничего, - Нинон стала трясти Остроглазова за плечо, - он сам
пойдет, а мы будем его только поддерживать и
направлять.
- Пойдет? Этот хряк? - засомневалась я, прикидывая, во что нам с Нинон
обойдется транспортировка этого битюга.
- Виталий, Виталий, - Нинон склонилась к плечу Остроглазова, - вставайте.
Здесь нельзя более находиться.
Самое удивительное, что этот полутруп и впрямь немного приподнялся, но тут
же снова рухнул в кресло.
- Похоже, поезд дальше не пойдет, - констатировала я, плюхнулась на
соседний стул и предупредила Нинон:
- Учти, я его не поволоку. Пусть здесь ночует.
Нинон удрученно покачала головой:
- Да его комары заедят! Я развела руками:
- Надеюсь, не до смерти.
Тем не менее Нинон не оставляла попыток разбудить пьяного банкира,
продолжая его тормошить:
- Виталий, Виталий, ну, пожалуйста, проснитесь, а то останетесь здесь
один...
Возможно, в другой ситуации такая трогательная забота Нинон о пьяном
банкире меня немало позабавила бы, но сейчас мне
было не до веселья. Я опять провела рукой по своей шее и болезненно поморщилась.
И чего со мной только не произошло с тех
пор, как я опрометчиво решилась побыть компаньонкой Нинон на время ее дачного
отдыха.
А Нинон все еще возилась с Остроглазовым, пытаясь придать его обмякшему
телу вертикальное положение.
- Кончай ты эту благотворительность, - по-дружески посоветовала я ей, - мы
его все равно не дотащим. Придется ему
подкормить местных комариков, а то они совсем изголодались.
Однако неимоверные усилия Ниной увенчались-таки успехом: банкир отклеился
от кресла и, так и не разогнувшись до
конца, сделал неверный шаг вперед.
- Видишь, - обрадовалась Нинон, - он может идти. Давай я справа, а ты
слева. Придерживай, придерживай его за талию.
- Если найду, - не очень удачно сострила я. Должна признать, попытка
удушения подействовала на мое чувство юмора не
самым благоприятным образом.
Не испытывая горячей симпатии к пьяному и потному банкиру, я с некоторой
брезгливостью взялась за его брючный
ремень, а Нинон заботливо подставила Остро глазову свое плечо. И мы поволокли
его с лужайки поэта-песенника, от его все
еще освещенного дома. И незапертого, между прочим.
К счастью, дорога до остроглазовской дачи обошлась без жертв. Плохо ли,
хорошо, но подпираемый нами с двух сторон
банкир время от времени ноги все-таки переставлял, хотя и не очень уверенно,
точнее сказать, он словно бы загребал ими, как
рак клешнями. Неудивительно, что мы совершенно выбились из сил и долго и шумно
дышали, когда усадили банкира на
ступеньках его особняка.
- И что дальше? - поинтересовалась я, немного переведя дух. - Дом ведь,
поди, заперт.
- Наверняка, - согласилась Нинон, но за дверную ручку взялась и дернула -
разумеется, безуспешно.
- Давай посильнее, - хмыкнула я, - сработает сигнализация, примчится
охрана, после чего наши проблемы решатся сами
собой: мы втроем комфортабельно проведем ночь в КПЗ.
Похоже, такая перспектива подействовала на Нинон отрезвляюще, она отошла от
двери и призадумалась.
- Нужно поискать, ключи наверняка у него в кармане, - наконец сообразила
она.
- Ищи, - безразлично бросила я, и тут меня с опозданием озарило:
- А чего мы его вообще не оставили у поэта-песенника, дом-то открыт, да и
тащить было ближе.
- Где ж ты раньше была, такая умная! - огрызнулась Нинон, присела на
корточки рядом с обмякшим на ступеньках
банкиром и принялась шарить по его карманам. Скоро в руках у нее что-то
звякнуло. - Нашла, - объявила Нинон, поднялась,
попыталась вставить ключ в замочную скважину и отругала себя:
- У, курица слепая!
- Дай-ка... - Я вырвала ключ из рук Нинон и оттеснила ее от двери.
Спустя пять минут банкир уже лежал на диване в гостиной.
Я посмотрела на лестницу, ведущую наверх, и предупредила Нинон:
- Учти, в спальню я его не потащу!
- Еще чего не хватало, тут поспит, - солидаризировалась со мной Нинон.
Мы вышли из банкирского дома и снова остановились на ступеньках. Я
посмотрела на ярко освещенную дачу
Широкорядова:
- С хатой нашего сладкоголосого соловья тоже надо что-то делать, - А что мы
можем сделать? Если только погасить свет и
захлопнуть дверь? - Нинон громко и протяжно зевнула. - Спать охота, ужас.
Мы опять побрели к поэтовой даче. Как и намеревались, выключили свет в доме
и захлопнули дверь. На обратном пути
Нинон все зевала и повторяла одно и то же:
- Твой-то, твой каков, а? Зачем он Широкорядова забрал?
Местоимение "твой" неприятно резало мне слух, поскольку лишний раз
напоминало, как я прокололась, распустив язык,
поэтому я отделывалась односложными ответами:
- Не знаю... Понятия не имею... Мне кажется, Нинон мне не слишком верила,
но выражение ее лица в темноте разобрать
было трудно, а посему я мудро решила не обращать внимания на подозрительные
интонации ее голоса.
И все же досужая Нинон не оставляла попыток выведать у меня то, чего я и
сама толком не знала. У меня не было
намерения что-либо от нее скрывать, особенно после того, как я проболталась
насчет Андрея, но объясняться с ней сейчас,
когда я валилась с ног от усталости, мне тоже не хотелось.
- Обсудим это завтра, ладно, Нинон? - сказала я уже на террасе ее дачи. -
Хорошо?
- Хорошо, - нехотя согласилась она.
Не знаю, как Нинон дождалась утра, потому что еще и рассвести толком не
успело, а она уже сидела на софе у меня в ногах.
- Послушай, Нинон, чего ты вскочила в такую рань? - простонала я и потянула
на себя одеяло. - Спи!
- Как же, заснешь тут! - огрызнулась Нинон. - Твой внизу сидит.
- Что ты мелешь? Какой еще мой? - взорвалась я. - Дашь ты мне сегодня
поспать или нет?
- Тише, тише! - зашикала на меня Нинон. - Еще услышит, не дай бог.
После такого предупреждения я окончательно пробудилась:
- Кто услышит?
- Кто-кто? Ну твой, следователь.
- Он здесь?!
- В том-то все и дело, - подтвердила Нинон, - уже пятнадцать минут. А я
тебя добудиться не могу.
Я еще немного посидела в постели, расставаться с которой мне решительно не
хотелось, потом спустила ноги на пол,
нащупала тапки и обреченно вздохнула. Вариантов у меня не было.
- Он не сказал, чего ему нужно? - спросила я, натягивая халат поверх
пижамы.
- Хочет поговорить, ты уж сама с ним разбирайся, - пожала плечами Нинон.
- Ты ему хотя бы... - встревоженно начала я.
- Я ничего не сказала, - обиженно надула губы Нинон, - что я, дура, что ли?
- Ну извини, - буркнула я и пару раз провела расческой по волосам, не
удосужившись глянуть в зеркало. Даже если моя
растрепанная внешность и произведет на мужчину моих несбывшихся снов не самое
приятное впечатление, я не виновата. Вопервых,
его никто не звал в такую рань, во-вторых, у меня больше нет ни
малейшего желания радовать его глаз своими
прелестями и статями. Кто
...Закладка в соц.сетях
