Жанр: Боевик
Маньяк по вызову
..., что дальше доберусь сама.
- Ну нет, - возразил поэт, - я довезу вас до самого дома, тем более что у
нас здесь такие дела творятся...
Я не стала возражать. Машина медленно, на первой передаче, поползла вдоль
заборов, а я от нечего делать уставилась в
окно. Банкирская дача тонула в кромешной тьме - то ли неутешный вдовец завалился
спать с вечера, то ли остался ночевать в
Москве, - а вот недостроенная, та, на которой позавчера случился страшный пожар,
напротив, просто расцвела огнями.
Впрочем, здесь я немного преувеличиваю - особенной иллюминации не было, но на
веранде и в двух окнах второго этажа свет
точно горел. Так же, как и на даче Нинон, которая, наверное, места себе не
находила, беспокоилась за меня.
- Ну все, приехали, - объявил поэт-песенник, - а вы мне так и не сказали,
как относитесь к поэзии.
Я заметила тень, мелькнувшую в окне первого этажа, - это Нинон, услышавшая
шум мотора, приникла к стеклу, - и
выпалила:
- Все зависит от поэзии. Хотя даже самая лучшая, на мой, конечно, абсолютно
субъективный взгляд, напоминает секс по
телефону.
- Это как? - Широкорядов был откровенно заинтригован.
- Очень просто. Мне кажется, что поэты - это люди, которые предпочитают
описывать чувства, а вовсе не испытывать их.
- Интересное мнение, - почему-то серьезно отозвался Широкорядов.
Я вышла и торопливо пошла к дому. И только на ступеньках террасы меня
осенило: не примет ли Широкорядов такую мою
сентенцию за намек?
Глава 20
- Ну где ты пропадала? - набросилась на меня Нинон, едва я переступила
порог. - И кто тебя привез?
Прежде всего я рухнула на диван и расслабилась, сложив руки на груди и
вытянув ноги.
- 0-ох... - выдохнула я, сбросила туфли и пошевелила пальцами.
- Да что с тобой стряслось? - Нинон пристально глянула на меня из-под
очков.
- Электричка... Электричка застряла в Плещееве: авария какая-то впереди
произошла. В общем, я там три часа проторчала и,
наверное, заночевала бы прямо на рельсах, если бы не поэт-песенник...
- Значит, это Широкорядов тебя подвез? А я уж думала, что такое случилось?
Уже два часа места себе не нахожу. То в окна
выглядываю, то к калитке бегаю... Мысли всякие в голову лезут насчет маньяка...
Хотела идти встречать тебя, да тоже боязно
как-то... Если бы хоть Остроглазов был, я бы его попросила подвезти меня до
платформы, но его, как на грех, нету. Видно,
решил в Москве заночевать, - щедро делилась со мной своими переживаниями Нинон.
- Я даже знаешь что в конце концов
удумала? Пошла к этому нелюдимому типу Овчарову с недостроенной дачи - он
сегодня здесь, - говорю: куда-то моя подружка
пропала, не подбросите ли до платформы, а то мне самой идти через перелесок
страшно. А он буркнул, мол, машина не на ходу,
и дверь захлопнул прямо перед носом...
- "А сердитый зверь опоссум дверь захлопнул перед носом..." - Я сладко
потянулась. Приятно все-таки очутиться на уютном
мягком диване после трехчасовых мыканий в полной неизвестности.
- Опоссум? - не поняла Нинон. - Какой еще опоссум?
- Детский стишок есть такой, - беззаботно отозвалась я и вспомнила свой
двусмысленный разговор с поэтом-песенником.
Ну и бог с ним!
- Опоссум? - Похоже, Нинон относилась к поэзии серьезнее меня. - И как он
выглядит, этот опоссум?
Я задумалась:
- Честно говоря, я точно не знаю. По-моему, у него такая жесткая торчащая
шерсть...
- Тогда похож, - серьезно сказала Нинон. - Ты видела, какие у него брови?
Просто непроходимые заросли! Если кто и похож
на маньяка, то именно он!
Я не разделяла мнения своей подруги:
- По-твоему, преступника можно вычислить по внешности? Ты что, детективы не
читала? Там всегда убийцей оказывается
тот, на кого в жизни не подумаешь. А иначе все было бы ясно на первой же
странице.
- Стану я читать эту лабуду, - презрительно бросила Нинон, - полистала тут
как-то пару образчиков от нечего делать, ну я
тебе скажу... Героиня непременно хороша, как утренняя звезда на небосклоне,
умудряется совершенно одновременно быть
секс-бомбой и исповедовать строгие нравственные принципы, стреляет по-македонски
и в одиночку борется с мафией.
Разумеется, в конце концов, перебив десятка полтора профессиональных киллеров,
она остается с чемоданом долларов и с
красивым мускулистым мужиком. И при этом, чем все дело кончится, ясно если не с
первой страницы, то по крайней мере с
двадцать первой...
- Ну и что, - усмехнулась я, совершенно разомлевшая в тишине и уюте, -
главное - народу нравится.
- Ну не знаю... Есть хочешь? - И Нинон подкатила к дивану сервировочный
столик, на котором стояли накрытые салфеткой
блюдо с бутербродами, заварной чайник и две чашки тончайшего фарфора.
Только теперь я почувствовала, что здорово проголодалась. И опять с
опозданием сообразила, что ничего не привезла с
собой из города, а еще призадумалась, каким образом Нинон восполняет запасы
провианта, если безвылазно сидит на даче.
- А! - беспечно отмахнулась Нинон. - Меня Сеня снабжает. Конечно, чуть-чуть
подороже выходит, но зато никаких забот.
- Снабжает - это как? Домой, что ли, привозит? - допытывалась я, придвигая
к себе поближе бутерброды с тем, чтобы
вплотную ими заняться.
- Ага! - подтвердила Нинон, разливая чай по чашкам. - Один раз в неделю. Он
ведь все равно ездит на оптовый рынок за
товаром, вот я и заказываю, что мне нужно. Этот Сеня, кстати говоря, неплохой
парень и неглупый. Учился в институте, потом
по глупости ввязался в какую-то пьяную драку, за что и получил на полную катушку
- два года общего режима. Между прочим,
один за всех, остальные условными сроками отделались: за кого родители взятку
заплатили, у других заступники нашлись. А за
Сеню словечко замолвить некому было, вот и загремел. Из института, разумеется,
отчислили, а чтобы восстановиться, деньги
нужны, теперь же на бесплатное отделение не попадешь. Вот он и зарабатывает на
учебу в своем ларьке.
- Да, - философски заметила я, мысленно сосредоточившись на внешнем и
внутреннем содержании ларечника Сени, - что ни
человек, то судьба. А на вид - обычный сникерсник.
Я еще работала челюстями, когда Нинон испортила мое умиротворенное
настроение - выдала мне пилюлю, от которой меня
чуть не перекривило:
- Да, чуть не забыла! Часов в шесть вечера здесь опять наш горячо любимый
"особо важный" появлялся. Сначала к
Остроглазову лыжи навострил, там, само собой, никого, тогда он ко мне. Где,
спрашивает, ваш сосед. Я говорю, отбыл в
столицу нашей родины город-герой Москву. Однако этим он не ограничился и стал
тобою интересоваться. Что-то, мол,
подружки вашей не видно. А я ему подробнейшим образом отвечаю, что подружка моя
тоже уехала в Москву все с тем же
Остроглазовым - устраиваться на работу. А он как-то так заудивлялся, с чего,
совершенно непонятно.
- Нинон, ты опять за свое? - обиженно сказала я, мысленно призывая на
голову своего бывшего возлюбленного все
возможные кары.
- А что я? Я же просто повествую, как дело было, - заерзала на стуле Нинон.
- Лучше расскажи, что там у тебя с работой, все
нормально?
- Да вроде бы... - пожала я плечами. - Совместная фирма, "Омега"
называется, в приемной фифа сидит - прямо с обложки,
начальничек тоже представительный, в костюмчике за тыщу баксов...
- Так, - согласно кивнула Нинон, на которую фирма "Омега", видимо,
произвела положительное впечатление уже заочно. -
А делать-то что будешь?
Я открыла рот: а ведь главного-то я и не спросила!
...Меня положили в длинный прямоугольный ящик, потом накрыли крышкой и
стали медленно опускать в глубокую яму, из
которой тянуло сыростью. Раскачиваясь, ящик опускался все ниже и ниже и наконец
достиг дна. Мне стало страшно, я захотела
вырваться, но какая-то странная дрема сковала меня. А еще через минуту в крышку
ударили тяжелые комья земли...
- Выпустите, выпустите меня отсюда! - закричала я и проснулась в испарине.
Я лежала не в ящике, а на софе, а вот удары продолжались.
- Что? Кто там? - завопила за стеной Ниной.
Я как была в короткой сорочке на голое тело, так и выскочила на лестницу.
Там уже протирала глаза Нинон, недовольно
бормоча:
- Черт... Без очков ничего не вижу. Какой идиот там ломится в такую рань?
В такую рань? Я взглянула на настенные часы, которые показывали без
четверти шесть. Надо полагать, утра.
- Эй, девки, вы живые? - загремел мощный бас с террасы.
- Анискин, - узнала Нинон обладателя баса. - Что там у них опять?
- Эй, есть кто-нибудь? - снова раздалось снизу.
И Нинон, тихо чертыхаясь и запахиваясь в халат, пошла к двери открывать.
- Ну слава богу, живые, - обрадовался возникший в дверном проеме
участковый.
- А в чем дело? - громко зевнула Нинон и прикрыла рот ладонью.
- Опять у нас происшествие, уважаемые. - Анискин снял фуражку и утер
платком вспотевший лоб.
- Ой, только не пугайте! - нервно взвизгнула Нинон и отступила в глубь
гостиной.
- Да я уж сам не рад, - озабоченно сказал Анискин, - пять лет я здесь
участковым, а такого не припомню... Ну, значит, у вас
все в порядке? - уточнил он. - Тогда я пошел, а у вас скоро будут визитеры, так
что вы уж больше не ложитесь, все равно не
дадут. Кстати... Сосед этот ваш, вдовец, он тут ночует или в Москву укатил?
- По-моему, он здесь не ночевал, - растерянно протянула Нинон, обернулась,
бросила на меня подслеповатый взгляд и
дрожащим голосом спросила:
- Да что же все-таки случилось, говорите!
- Случилось, уважаемые, случилось. - Анискин замялся, а потом махнул рукой.
- Ладно, скажу, все равно узнаете. Парня, что
торгует в киоске возле платформы, ночью убили.
- Что-о-о? - Нинон даже зашаталась. - Убили? Сеню? Не может быть!
Эта новость потрясла меня не меньше, чем Нинон, я чуть с лестницы не
свалилась.
- Как же это произошло? - Нинон рухнула в кресло.
- Это вы у "особо важного" спрашивать будете, - загадочно изрек Анискин,
водрузил на свою лысоватую голову форменную
фуражку и шагнул за дверь.
Нинон подняла на меня полные слез глаза и прошептала:
- Ну как же так, как же так... Сеню-то за что? Ведь совсем молодой парень,
всего двадцать четыре года ему было... Господи,
да что же тут происходит? Ужас, ужас, какой ужас!
Похоже, нервы у Нинон сдали окончательно. Она уронила голову на подлокотник
кресла и громко, в голос зарыдала. Я
спустилась вниз, склонилась над Нинон и стала молча гладить ее взлохмаченные со
сна белокурые волосы. Хоть я и не рыдала,
подобно Нинон, однако чувствовала себя преотвратно. Смерть приветливого и
услужливого ларечника не укладывалась у меня
в голове. Впрочем, как и прочие дроздовские ужасы.
- 0-ой! - жалобно простонала Нинон. - Зря я тебя здесь задерживала. Если
хочешь, уезжай в Москву первой же электричкой.
Ты не обязана умирать от руки маньяка из-за моих проблем.
- Что ты плетешь, Нинон, - возразила я, - никуда я не уеду. Если только с
тобой...
- Кхм-кхм! - прокашлял кто-то совсем рядом, и взгляд мой уперся в
начищенные до блеска черные ботинки.
Мужчина моих несбывшихся снов выглядел совсем неважнецки. Под глазами синие
круги, видимо, от длительного
недосыпа, глаза мутные. В какой-то момент сердце мое сочувственно екнуло, и,
чтобы избавиться от постыдной жалости к
этому негодяю, я растравила себя воспоминанием о трагической встрече в
"Таганском" гастрономе. Дабы возненавидеть его
посильнее, я даже нафантазировала, чего не было. Представила, как я бросаюсь ему
на шею, а тут подбегает беременная жена и
начинает кричать дурным голосом:
- Граждане, посмотрите на эту нахалку! Да кто ей, спрашивается, позволил
вешаться на чужого мужа без всякого
разрешения?
Отвлек меня от этих умозрительных ужасов опять-таки мой бывший
возлюбленный, когда задал очередной вопрос:
- Вы не могли бы поточнее припомнить, когда видели Круглова в последний
раз?
- Круглов - это кто? - переспросила я.
- Это Сеня, - подсказала мне Нинон.
- Этой ночью, - угрюмо доложила я, - что-то около полуночи. Спросите у
Широкорядова, может, он на часы смотрел.
- А как все произошло? Я шумно выдохнула.
- Мы остановились возле киоска, Широкорядов купил сигарет. Минуты две они
разговаривали, потом мы отъехали, -
монотонно, как пономарь, пробубнила я.
- О чем они разговаривали?
- О погоде, об аварии на железной дороге... Парень спросил Широкорядова,
как тому понравилось шампанское, которое тот у
него покупал. Все!
- Точно все?
- Точно! - выпалила я и закатила глаза. Быть важной свидетельницей такое
утомительное занятие!
Но Андрей продолжал гнуть свою профессиональную линию:
- Так... А что вы видели, когда проезжали по поселку?
Я рассказала ему, что в доме "опоссума" Овчарова горел свет.
Потом он взялся за Нинон, которая, всхлипывая, поведала о том, как Сеня
навестил ее днем, когда завез продукты, а также о
том, как она обратилась к "опоссуму" Овчарову с просьбой подбросить ее к
платформе, а тот ее даже на порог не пустил,
заявив, что его машина сломана.
Сообщение о сломанной машине особенно заинтриговало Андрея. Он вскинул
голову и пристально посмотрел сначала на
меня, а потом на Нинон:
- А позже, уже после полуночи, вы не слышали шума отъезжающей машины?
Мы с Нинон синхронно замотали головами. Лично я спала как убитая и не
услышала бы не только отъезжающего
автомобиля, но и пролетающего на бреющем полете самолета.
Когда вопросы нашего следопыта иссякли (оказывается, бывает и такое),
совершенно раскисшая Нинон снова начала
хныкать, и мне пришлось проводить ее наверх, в спальню. Там она легла на
кровать, накрылась с головой и попросила ее не
беспокоить. Я решила, что Нинон полезно будет выспаться, и оставила ее в
одиночестве.
Потом спустилась вниз, с удивлением обнаружив, что мой бывший любовник
никуда не ушел, а терпеливо ждал моего
возвращения. Чтобы, как выяснилось позже, дать мне несколько "дружеских
советов".
Совет номер один звучал так:
- Почему бы тебе не вернуться в Москву?
Я ничего не ответила, только брезгливо поморщилась.
- Здесь становится довольно опасно, - прибавил он.
- С чего бы такая трогательная забота? - фыркнула я.
- Все еще злишься? у - Напротив, я в восторге!
Тогда он поднялся со стула и направился к двери, бросив на прощание:.
- По крайней мере, будь осторожнее и.., не очень-то доверяй творческим
личностям.
Как это понимать, интересно? Как предупреждение?
- Ну что, может, нам и правда в Москву смотаться? - Это были первые слова,
которые произнесла Нинон, открыв глаза и
более-менее проморгавшись. Ресницы ее были все еще мокрыми от слез.
- Сама решай, - дипломатично ответствовала я, хотя мне до смерти хотелось
поскорее унести ноги из этой распроклятой
Дроздовки, в которой что ни ночь кого-нибудь убивают.
- Все, все! - Нинон вскочила с кровати и забегала по комнате, да так резво,
что у меня в глазах зарябило. - Собираем манатки
и отчаливаем на ближайшей электричке, пока нам здесь глотки не перерезали!
- Почему глотки? - поинтересовалась я, наблюдая за ее порывистыми
передвижениями. - Остроглазову и ту, неизвестную,
кажется, задушили...
- Да какая разница! - Нинон вытряхнула из стенного шкафа почти все
содержимое и теперь, судорожно разгребая завалы,
выбирала, что захватить с собой, устремляясь в паническое бегство. - Придушит,
разрежет на куски, изжарит на сковородке...
Уж лучше я буду жить с Генкой и с его новой одалиской или.., или на вокзале... -
Нинон страдальчески поморщилась.
- Ну зачем же сразу на вокзал? Пока все утрясется, можешь пожить у меня, -
неуверенно предложила я и мысленно
поежилась, представив, как к этому отнесутся мои соседки - старые коммунальные
волчицы. - Конечно, у меня не
пятизвездочный отель, но...
- Ты что несешь? - возразила Нинон. - Что мы там будем делать вдвоем в
твоей комнатушке, пятки друг другу оттаптывать?
Нет уж, раз такое дело, то я найду, где голову преклонить, только... - Она в
бессилии опустилась на кровать. - Что будет с
домом? От этого маньяка можно ожидать чего угодно, возьмет и запустит красного
петуха. С чем я тогда останусь?
Я молчала, предоставив Нинон возможность самостоятельно принять решение, а
она все еще пребывала в смятении.
- Да, дом, конечно, жалко, - рассуждала она, набивая вещами снятый с
антресолей чемодан, - но, с другой стороны, жизнь
дороже.
- Вот именно, - поддакнула я, довольная тем, что обстоятельства
складываются в пользу наиболее благоприятного для меня
сценария. Уехать, уехать, скорее убраться из этого страшного места...
- Тук-тук! - сказал кто-то внизу. - Милые барышни, вы дома?
- Это еще кто? - Нинон хлюпнула носом. - Опять следователь, что ли?
- Понятия не имею. Надеюсь, во всяком случае, что это еще не маньяк. - Я
вышла на лестницу и, перегнувшись через
перила, посмотрела вниз.
А там стоял поэт-песенник. Увидев меня, Широкорядов приветственно помахал
рукой, словно я сходила по трапу самолета,
а он меня встречал, и объяснил причину своего визита:
- Решил узнать, как ваши дела...
- Отлично, - буркнула я, - как раз вещички упаковываем...
- Решили, значит, в Москву перебраться, - усмехнулся Широкорядов. Надо же,
какой догадливый! Будто у нас был выбор!
- А что делать, что делать? - задышала мне в спину Нинон, которая тоже
вышла на лестницу. - Страшно все-таки.
- Да уж, фабула почти как у Агаты Кристи, - согласился поэт-песенник, -
действующие лица выбывают один за другим...
- В том-то все и дело, - судорожно всхлипнула Нинон. - Ну скажите, зачем
понадобилось убивать Сеню? Ведь безобидный
же был парень!
- Вижу, вы уже обо всем знаете. Ну, конечно, следователь у вас ведь тоже
наверняка побывал. Что до Сени, то он
действительно был неплохой парень, проворный такой, услужливый, - кивнул
Широкорядов. - Правда, в его безобидности я не
очень-то уверен. Все-таки он был каким-никаким, а коммерсантом, а коммерция в
условиях нашего дикого рынка - дело
рискованное. Конкуренты там всякие, "крыши" и прочее...
- Что вы хотите этим сказать? - въедливо осведомилась я, почти как мой
бывший возлюбленный, он же следователь по особо
важным делам.
Поэт-песенник преспокойненько опустился на уютный диванчик, на котором я
вчера приходила в себя после переживаний,
связанных с железнодорожной аварией, и закинул ногу на ногу.
- Этим я хочу сказать, что ни одной минуты не верю в маньяка-убийцу.
- Как это? - опешила Нинон. - Что же тогда, все эти преступления нам
приснились, что ли?
- Нет, не приснились, - возразил поэт-песенник, - только они никак не
связаны между собой. В смысле, все они совершены
разными людьми, и их совпадение во времени и пространстве не более чем
случайность. И в этом коренное отличие наших
ужасов от увлекательных романов Агаты Кристи. Очевидно, так же думает и
московский следователь, этот бедняга, который
совсем с ног сбился. М-да, вот уж кому не позавидуешь. Кстати, после меня он
отправился к этому неприятному типу с
недостроенной дачи, у которого вагончик со строителями сгорел, а уезжая, зачемто
прихватил его с собой.
Нинон медленно, как сомнамбула, спустилась по лестнице и остановилась в
двух шагах от Широкорядова:
- Они задержали Овчарова?
- Этого я не утверждаю, - уклончиво ответил поэт-песенник, - я всего лишь
видел, как его усадили в машину, а машина
отбыла в сторону Москвы.
- Ты что-нибудь понимаешь? - Ниной покосилась на меня.
- Я тебе что, ясновидящая Ванга, что ли? - огрызнулась я, озабоченная лишь
тем, чтобы Нинон, не дай бог, не передумала
съезжать с дачи.
Между тем Широкорядов как-то странно повел носом и принюхался:
- Чем это у вас тут пахнет? Нинон тоже шумно втянула воздух в ноздри и
растерянно пробормотала:
- Правда, пахнет, чем-то кислым...
- Наверняка труп в подвале разлагается, - мрачно пошутила я, однако что-то
такое в моей голове забрезжило. Вино! Боже,
мы опять забыли про смородину!
Узнав про наши с Нинон эксперименты в области виноделия, поэт-песенник
пришел в страшное возбуждение и пожелал
самолично ознакомиться с промежуточным продуктом. Мы повели его в подвал, где
мошек стало в два раза больше, чем
накануне. Про запах я молчу.
- Да, винокурня у вас знатная, - крякнул Широкорядов и осведомился; - А
спирт-то есть?
- Где-то был, - безразлично отозвалась Нинон, водя отсутствующим взором по
стеллажам, заставленным банками, в
основном пустыми. Хозяйка из Нинон ничуть не лучше, чем из меня.
- Тогда нужно отжать мездру и закрепить. - Между прочим, поэт-песенник
мыслил в том же направлении, что и я. - И тогда
долгими зимними вечерами вы будете потягивать смородиновую настоечку.
- До того ли сейчас... - горестно вздохнула Нинон, однако на кухню сбегала
и принесла трехлитровую банку спирта, почти
полную. - Вот, - протянула она банку Широкорядову, - этот спирт мне тоже Сеня
привез, я просила пол-литра для растирки и
всякого такого, а он банку достал: берите, говорит, спирт хороший, недорого. Я
ему: зачем мне так много, а он: не прокиснет.
Нинон снова жалостно шмыгнула носом, а поэт-песенник самоотверженно взялся
за доводку нашей настойки до нужной
кондиции. Причем достаточно квалифицированно. Я наблюдала за его действиями с
профессиональным интересом, а Нинон
еще пару раз летала на кухню то за одним, то за другим.
Когда дело было сделано, а спирта в банке убавилось наполовину, поэтпесенник
задумчиво посмотрел на оставшуюся часть:
- А этим можно Сеню помянуть... И с его легкой руки, вместо того чтобы
продолжить сборы в Москву, мы с Нинон стали
собирать на стол прямо на кухне. Нинон метала из холодильника продовольственные
запасы, сделанные, кстати, при самом
непосредственном участии покойного Сени, я орудовала ножом, по-быстрому сооружая
бутерброды. А поэт-песенник прямо из
банки разливал спирт по рюмкам.
Первую мы выпили молча. Не успели закусить, а Широкорядов уже наполнил
рюмки во второй раз.
У Нинон глаза по-прежнему были на мокром месте, но алкоголь ее несколько
подбодрил. Я грустно посматривала на часы,
прикидывая, на какой электричке мы сможем уехать, если сможем вообще, потому что
Нинон больше уже не выказывала таких
намерений.
А тут еще и поэт-песенник подлил масла в огонь (кто его просил?):
- Лично я никуда уезжать не собираюсь. Чего это я должен бежать из
собственного дома? Здорово будет, когда мы все
сделаем отсюда ноги и бросим дачи на произвол судьбы. Ну нет, я так не согласен.
Я решила обратить его выступление в свою пользу:
- Ну, раз вы остаетесь, может, заодно и за дачей Нинон присмотрите?
- Да пожалуйста, только я ведь не буду сидеть, как пес на цепи, и ночью я
сплю довольно крепко. Слушайте, милые
барышни, зачем вам уезжать? Оставайтесь! Когда еще представится такая
замечательная возможность пощекотать нервишки!
- Оригинально же вы смотрите на вещи, - покачала я головой.
- И вообще, - невозмутимо продолжал этот краснобай, - ни мне, ни вам ничего
не грозит.
- Как вы можете быть таким уверенным? - взорвалась я, уже подогретая
спиртом: еще не хватало, чтобы он уговорил Нинон
остаться.
- Элементарно, - Широкорядов опрокинул третью рюмашку, - просто я все
рассчитал.
Мы с Нинон молча на него воззрились, а он разглагольствовал на полную
катушку:
- Мне лично все ясно. Эти убийства мне понятны, так же как и следователю.
Что-то мне подсказывает, что мы мыслим с ним
водном направлении.
Я глупо хохотнула:
- Понятны? Тогда вы знаете, кто убил жену банкира?
- Конечно. - Поэт-песенник поднял рюмку со спиртом и зачем-то посмотрел ее
на свет. - Да и вы знаете, все знают.
Остроглазову прикончил шабашник-молдаванин, по пьяной лавке, скорее всего с
целью грабежа.
- А кто же поджег строительный вагончик? - не унималась я.
- А вот здесь изначально не правильная посылка, - погрозил мне пальцем
Широкорядов. - Между прочим, странно такое
слышать от трезвомыслящей девушки вроде вас. - На что он намекал, неужели на мою
идиотскую риторику на тему поэзии? -
Кто сказал, что вагончик подожгли? Насколько я понимаю, это еще не доказано.
Погоревшие ребята, царство им небесное,
были очень даже не прочь заложить за воротник, а по пьяной лавке все возможно,
как вы понимаете. Но даже если поджог
был... О чем нужно думать? Нужно думать о том, кому он был выгоден в первую
очередь!
- Ну и кому? - икнула Нинон и стыдливо прикрыла рот ладонью. Лично мне было
ясно, куда клонил поэт-песенник.
А он не стал долго интриговать недогадливую Нинон:
- Разумеется, их хозяину. Во-первых, они могли что-нибудь не поделить, вовторых,
не исключено, что ему не хотелось
расставаться с дензнаками.
Черт, да он просто читал мои мысли!
- А Сеня? - Нинон опередила меня.
- А с Сеней, не исключено, еще проще. Я уже говорил: коммерция,
коммерция...
Умопостроения Широкорядова выглядели если не бесспорно, то по крайней мере
логично. Мы с Нинон были вынуждены
взять тайм-аут. И все-таки я нашла слабое звено в его стройной на первый взгляд
теории:
- А как же тогда та первая, неизвестная жертва, которую нашли неподалеку от
платформы?
Поэт-песенник сразу погрустнел и признался:
- Вот здесь у меня пока нет объяснения, но я уверен, что это тоже не более
чем совпадение.
- То-то и оно, - подытожила я и скомандовала, глядя на пустеющую прямо на
глазах банку со спиртом (здоровы же пить
отечественные поэты-песенники!):
- Все, сворачиваем скатерть-самобранку, пока еще в состоянии передвигаться.
- Ну вот, так хорошо сидели, - разочарованно произнес Широкорядов, - так
нет, обязательно надо все испортить.
Я оставила его жалобы без ответа и целиком и полностью переключилась на
свою подружку, которая, похоже, совсем
позабыла, что еще полчаса назад ломала руки и причитала подобно чеховским
сестрам: "В Москву, в Москву!"
- Эй, Нинон, нам пора.
- Куда? - Нинон посмотрела на меня совершенно осоловелыми глазами. Неужто
ее так пробрало?
- Как куда? Мы же собирались в Москву возвращаться. Ты что, забыла?
- Да? - Близорукие глаза Нинон затуманились. Точно, развезло! Впрочем, чему
тут удивляться. Кто же пьет спирт с утра и
на голодный желудок?
Я схватила со стола бутерброд с красной икрой и стала совать его Нинон со
словами: "Закусывай, закусывай", а Нинон
отбивалась: "У меня кусок в горло не лезет!"
Естественно, меня зло взяло: кусок у
...Закладка в соц.сетях
