Жанр: Боевик
Маньяк по вызову
...олову в плечи. Сыщик перехватил мой робкий взгляд и
буркнул:
- Ладно, разберемся.
Глава 5
Дверь скрипнула, и я открыла глаза. В комнату вошла Нинон и присела на край
софы.
- Ну, как самочувствие? - поинтересовалась она, откидывая со вспотевшего
лба прядку волос цвета "созревшая рожь".
- Лучше не спрашивай, - простонала я, приподнимая голову с подушки.
- Надо же, как тебя, - подивилась Нинон, - ну ладно, это дело поправимое,
сейчас мы тебя вылечим. - С этими словами она
скрылась за дверью, очень скоро явившись снова, уже с бутылкой пива, запотевшей,
из холодильника.
- Ни за что! - замотала я головой.
- Ну и напрасно, - тоном знатока заметила Нинон, - всего лишь пара глотков,
и тебе полегчает. - И она звонко набулькала
пива в высокий стакан из темного стекла.
- Рекомендации лучших собаководов? - тускло сострила я, принимая стакан из
рук Нинон и осторожно отхлебывая пиво,
предварительно зажав нос пальцами. Печальный опыт мне подсказывал, что подобная
предосторожность не повредит.
Поразительное дело, но мне и правда стало полегче. Я даже решилась придать
своему бренному телу сидячее положение и
поджать под себя ноги. А Нинон подошла к окну и, взглянув вниз, пробормотала:
- У Остроглазова ворота нараспашку, надо бы пойти закрыть...
- А чего он сам не закроет? - тупо спросила я.
- Интересное кино, - фыркнула Нинон, - как же он тебе их закроет, когда его
дома нет?
- А где он?
- Где-где? - передразнила Нинон. - Ты чего, не поняла? Его же задержали по
подозрению в убийстве жены!
- Да что ты! - не поверила я и поскребла ногтями макушку. - О чем они там,
в милиции, думают? Как он мог ее убить,
интересно? Ведь он же все время с нами был!
Нинон равнодушно передернула плечиком:
- А чего им думать? Им нужно побыстрее кого-нибудь изловить, изобличить и
отрапортовать по начальству о результатах
проделанной работы. А Остроглазов, как ни крути, самая подходящая кандидатура на
роль убийцы, особенно если учитывать,
как часто они ругались.
- Но это же... Если так рассуждать, тогда вообще извилинами шевелить не
надо. А как же всякие экспертизы, эти..,
следственные эксперименты, свидетели, наконец? - Я уставилась на Нинон.
- А я-то тут при чем? - резонно отпарировала она. - Я в этих делах не
больше твоего понимаю. Одно только могу сказать:
Ирка, конечно, была баба вредная, такая, что ангела до греха доведет, и не
исключено, что Виталька во сне видел, как он шею ей
сворачивает, да только на кой ему черт самому убивать? Денег у него хватает, мог
бы кого-нибудь нанять, если уж так
приспичило.
- Ты имеешь в виду этого.., ки.., киллера? - не поверила я своим ушам, уж
больно легко Нинон рассуждала о более чем
серьезных вещах.
- Ну это же я чисто теоретически, - успокоила меня Нинон, - просто в
порядке разминки для мозгов. А вообще пусть об этом
тот следователь думает, который нас ночью мурыжил. Как его там... А,
Проскуряков... И потом, хватит уже об ужасах,
завтракать пора, - заключила она.
Я поискала в себе признаки голода, но не нашла. А вот от крепкого чая я бы,
пожалуй, не отказалась.
Через двадцать минут мы с Нинон уже сидели на веранде, как и накануне,
только трапеза наша на этот раз была гораздо
умеренней. Нинон меланхолично управлялась с омлетом, я прихлебывала обжигающий
чай без сахара, а незапертые ворота
соседской дачи все еще поскрипывали на петлях.
- Черт, как надоело. - Нинон в сердцах отодвинула от себя тарелку с
недоеденным омлетом и решительно направилась на
улицу.
Она закрыла ворота, а потом застыла у ограды остроглазовской дачи, вытянув
шею и глядя куда-то в сторону. Что она там
разглядела, интересно?
Когда Нинон наконец вернулась, выражение ее лица было крайне
заинтригованным.
- Милиция с шабашниками разбирается, - сообщила она многозначительно, вновь
придвигая к себе тарелку.
- Да? - Я задумалась, потом меня осенило:
- Слушай, Нинон, а они ведь не напрасно на них наехали, мы же вчера одного
видели неподалеку от трупа.
- То-то и оно, - согласилась Ниной. - Я это дело сразу просекла, и
следователь на этот факт напирал, хотя... - Нинон
заговорщицки понизила тон:
- Это ведь у нас не первый труп...
- Маньяк? - По моей спине даже мурашки пробежали.
- Не знаю, не знаю, - загадочно молвила Нинон и неожиданно предложила:
- Пойдем-ка посмотрим, что там делается.
Долго уговаривать меня не пришлось, и уже через минуту мы стояли у ограды
бывшей дипломатической дачи и пялились на
происходящие там перемещения. А по двору сновали неразговорчивые товарищи в
милицейской форме, заглядывая чуть ли не
под каждый камушек и изредка обмениваясь непонятными отрывистыми фразами. Из
строительного вагончика также
доносились мужские голоса, а дверь дома была открыта нараспашку.
Мы с Нинон не успели ничего сообразить, как из этой самой распахнутой двери
вывели кудлатого верзилу в растянутых на
коленях трениках. А дальше все было, как в добротном боевике: откуда-то
вывернулся давешний опер по фамилии
Проскуряков и ловко защелкнул на запястьях кудлатого наручники. Первый раз я
видела такое не по телевизору.
Мы с Нинон переглянулись, а кудлатый шабашник, который, похоже, сам не
ожидал подобного оборота, громко и сбивчиво
возроптал:
- Да за что, я же, я же... Но почему?!
- Иди, иди! - прикрикнул на него один из милиционеров и подтолкнул в спину.
Кудлатого провели в двух шагах от нас с Нинон, и мое обостренное похмельем
обоняние уловило исходящий от него острый
запах пота и перегара. Мы с Нинон опять переглянулись и завороженно уставились
на сыщика Проскурякова, но тот не
удостоил нас взглядом.
- Да, дела, - протянула Нинон, когда мы вернулись на исходные позиции, то
бишь за стол на террасе.
Я развела руками:
- Ничего не понимаю. Если они уже арестовали банкира, то при чем здесь
шабашник? Или... Они думают, что банкир его
нанял?
Нинон немного поковырялась вилкой в тарелке с застывшим омлетом и изрекла
тоном знатока:
- Сколько раз тебе говорить, что в этом ведомстве не думают, а действуют, и
то не всегда. Ясно же, что они просто широкий
невод закидывают: авось в него попадет настоящий преступник. Странно еще, что
они нас не заподозрили...
- Нас? - Я даже закашлялась. - А мы-то тут при чем?
- Я же тебе сказала, что в этом ведомстве не думают, - отрезала Ниной, - а
если и думают, то только о том, как спихнуть с
себя какое-нибудь дело. А когда это не удается, они хватают то, что лежит с
краю. Только не смотри, не смотри на меня так,
будто ты сама этого не знаешь. Да будь все по-другому, разве мы имели бы такую
преступность?
Вопрос относился к разряду риторических, а посему ответить мне было нечего.
Немного помолчав, я все же позволила себе
выразить сомнение:
- Но ведь доказывать-то им все равно придется. В смысле доказывать, что
женщину убил банкир, или шабашник, или они
вдвоем, если на то пошло...
Нинон практически невозможно было сбить с толку:
- Ха! Доказательства... Да это же вообще пара пустяков... Главное, чтобы
потенциальный преступник сознался, а у них есть
способы этого добиться, уж поверь мне.
- Гм, гм... А как же эта, м-м-м.., презумпция невиновности?
- Ой, не смеши меня, - Нинон откинулась на спинку плетеного кресла и для
пущей убедительности даже пару раз дернула
ножкой, - презумпция невиновности! Презумпция у тебя будет, когда ты ее
докажешь, эту презумпцию. Во как обстоит дело.
Не они будут доказывать, а ты, что ты не верблюд, точнее, не верблюдица.
После таких слов я окончательно вошла в ступор, что, впрочем,
неудивительно.
- Ты.., ты что же это, серьезно? Неужели они нас тоже...
На этот раз Нинон смилостивилась надо мной:
- Чего паникуешь раньше времени? Это же сугубо теоретические выкладки,
чтобы ты не очень обольщалась. А потом, этот
следователь Проскуряков все-таки не Шерлок Холмс. Сама посуди, надо же ему с
чего-то начать, а вернее, с кого-то. Вот он и
начал по схеме: первым делом, конечно, муж - это элементарно, потом шабашник - а
не шляйся по ночам! - а там, глядишь, и
до других доберется...
- До нас? - Мое сердце снова екнуло.
- А хоть бы и до нас. - Несмотря на подобные заявления, Нинон спокойно
намазывала хлеб маслом. - Будем считать, что мы
в круге втором. Но не думаю, что нами он станет заниматься серьезно, скорее для
проформы. Справки потихоньку наведет,
вдруг мы какие-нибудь рецидивистки или в психушке на учете состоим? А потом
возьмется за остальных, если, конечно,
банкир или шабашник не расколются. Я, правда, в это не верю.
Я плеснула себе в чашку остывшего чая, отхлебнула глоток и наконец
произнесла:
- Знаешь, Нинон, хоть я, как ты выразилась, и во втором круге, что-то мне
не хочется, чтобы обо мне справки наводили по
психушкам.
- А кому хочется? - философски молвила Нинон. - Только делать-то все равно
нечего, так оно и будет, помяни мое слово. А
кроме того, даже если мы и не подозреваемые, то свидетели, а со свидетелями тоже
не церемонятся. Без конца допрашивают,
таскают на всякие следственные эксперименты, на суд вызывают, в конце концов.
Что-то мне не понравилась такая заманчивая перспектива, а садистские
наклонности Нинон, обнаруженные ею в процессе
живописания предстоящих нам неприятностей, вообще потрясли меня до глубины души.
- Ты что, специально меня пугаешь? - поинтересовалась я на всякий случай.
Нинон усмехнулась, продемонстрировав свою традиционную невозмутимость:
- Да не пугаю я, просто обрисовываю варианты. Кстати, еще не факт, что все
будет именно так, как я говорю, просто к прозе
жизни надо относиться как прозе и не сорить эмоциями понапрасну, вот и все.
Не могу сказать, чтобы такое заявление Нинон прибавило мне энтузиазма, но
кое-какую почву под ногами я все-таки
почувствовала. Не очень-то это приятно, когда ты просыпаешься утром в
пренеприятном настроении с перепоя и первым делом
вспоминаешь о трупе, виденном накануне. Врагу такого не пожелаешь.
Мало-помалу страсти улеглись, и мы с Нинон перешли к вопросам, далеким от
ночных событий. Нинон, накануне
устроившая мне экскурсию по дому, на этот раз вознамерилась поводить меня по
дачному участку. В принципе, при
сложившихся обстоятельствах для меня это было только полезно, поэтому я не стала
возражать.
Территория, прилегающая к дому, была не очень большая, соток десять, и
никаких грядок с картошкой-моркошкой я на ней
не разглядела, что меня, конечно, не могло не радовать. Ибо, как всякий
трезвомыслящий человек, я не исключала для себя
вероятности, что, приглашая меня разделить с нею отдых на лоне природы, Нинон
руководствовалась отнюдь не одними только
филантропическими соображениями, но и сугубо практическими. Например,
намеревалась использовать в качестве бесплатной
рабочей силы. Учитывая все вышеизложенное, я даже предусмотрительно придумала
себе на такой случай запасной вариант
отступления. Если Нинон станет особенно усердствовать, привлекая меня к садовоогородным
работам, я смоюсь в Москву,
сославшись на слабое здоровье матушки. Теперь же, окончательно убедившись, что
на участке Нинон практически нечего
пропалывать и окучивать, я даже почувствовала легкие уколы совести. Согласитесь,
что свинство - подозревать в подобной
меркантильности подругу студенческой юности!
Итак, картофельных плантаций на даче Нинон не обнаружилось, зато нашлась
парочка довольно ухоженных клумб с
ромашками и настурциями, букет из которых украшал стол на террасе, а также
несколько кустов смородины и крыжовника,
росших у забора, отделяющего участок Нинон от соседнего, банкирского.
Я невольно покосилась на добротный банкирский особняк и вздохнула:
- Как же все-таки все это вышло, будто в кино. Никогда еще со мной такого
не было...
- А со мной, что ли, было? - с готовностью подхватила Нинон. - Как ни
крути, а у нас еще не каждый день убивают.
Я все никак не могла отвести взгляд от глухой каменной стены банкирского
дома.
- Слушай, - вдруг осенило меня, - а как ее убили, ну, эту банкиршуистеричку?
Я ведь ее в темноте толком не разглядела... -
Было бы странно, если бы я ее рассмотрела, учитывая состояние, в котором я
пребывала ночью, но об этом я скромно умолчала.
- Понятия не имею, - пожала плечами Нинон, - я ведь ее тоже не особенно
разглядывала, сама понимаешь, зрелище-то не
для слабонервных, а тут еще Виталька - ну, Остроглазов, его Виталькой зовут -
сразу завыл, как пес на цепи... У меня от его воя
прямо мурашки по коже... - Нинон даже передернуло. - Одно могу сказать, крови
вроде бы не было.
- Может, ее задушили? - предположила я.
- Все может быть...
- А ту, вторую, что нашли возле платформы, не знаешь, как убили?
- Кто ж ее знает, - протянула Нинон, - в милицейской бумажке только и
написано, что с признаками насильственной смерти.
- А вдруг их обеих убил один и тот же человек? - медленно проговорила я.
Нинон всплеснула руками.
- Наконец дошло, как до жирафа, на десятые сутки, - фыркнула она, - я тебе
еще два часа назад об этом толковала.
А потом мы практически одновременно уставились на молчаливый и пустой
особняк задержанного банкира, и мысль к нам
пришла одна и та же. Однако озвучила ее Нинон.
- Ладно, - сказала она, - только глянем и обратно.
Для начала мы немного полюбовались многозначительной сургучной печатью на
входной двери особняка овдовевшего
банкира.
Нинон покрутила головой:
- Надо же, когда это они успели? Я не стала мучить себя догадками, просто
наклонилась и ознакомилась с содержанием
прилепленной сургучом бумажки.
- Восемнадцатого ноль седьмого девяносто восьмого... А сегодня у нас какое?
- Какое-какое? - недовольно пробурчала Нинон. - Восемнадцатое и есть, какое
еще... - И прибавила задумчиво:
- Видно, они здесь были рано утром, когда мы еще спали, и все обыскали.
- Интересно, а ордер у них был? - не удержалась я.
- Ой, - поморщилась Нинон и посмотрела на меня, как на безнадежно больную,
- вот про ордер не надо, ладно? Они сами
себе законники.
- И что будем делать? - осведомилась я.
Нинон покрутила пальцем у виска:
- Уж не собиралась ли ты проникнуть в дом?
- Да я просто так... Походить тут, посмотреть... - стала я оправдываться. -
Жалко все-таки человека, берут вот так запросто,
сажают в кутузку, а он, может, даже совсем ни при чем. Сама посуди, когда бы он
успел ее убить, если он все время у нас на
глазах был?
- Честно хочешь? - Нинон отошла от двери. - Я тоже так считаю. Никак он не
мог ее убить. Она же на своих ногах выскочила
и убежала, а он через пять минут ее у меня разыскивал. Да чтобы убить ее, ему
нужно было бы просто разорваться, не мог же
он одновременно находиться и здесь, и там, на дороге. Но убиваться по этому
поводу не стоит, потому что Остроглазов человек
со средствами и наймет себе хорошего адвоката, так что все у него будет хорошо.
Постояв еще немного у двери, мы предприняли небольшую прогулку по дачному
участку банкира. Обошли все закоулки, но
ничего подозрительного не обнаружили. Грядок, как и у Нинон, я тоже не заметила.
С другой стороны, зачем банкиру
возделывать картошку? Что касается обильной растительности, то вблизи она
выглядела еще экзотичней, прямо как в
ботаническом саду.
- Кто же вырастил эти тропики? - поинтересовалась я у Нинон, в восхищении
цокая языком.
- А чего их выращивать, - легкомысленно откликнулась Нинон, - были бы
бабки. Есть фирмы, которые занимаются
озеленением, только свистни, приедут и организуют что захочешь. Вот Остроглазов
и устраивает себе джунгли на лето, а в
сентябре приезжают озеленители, выкапывают свои лианы и пальмы и отвозят на
зимнее хранение, до весны.
- Как интересно! - подивилась я.
- Да уж, - неопределенно молвила Нинон и подрулила к окну особняка,
выходящему непосредственно в "джунгли", - тут
главное деньги, заплатишь побольше, и тебе обезьян в сад запустят, а в бассейн
крокодилов. Последних, конечно, для
особенных любителей экзотики.
Я пропустила мимо ушей черный юмор Нинон, потому что меня, как и ее,
неотступно влекло к окну. А оно, будто назло нам,
находилось достаточно высоко, а потому нам пришлось залезть на узкий бордюрчик
бетонного фундамента, предварительно
вцепившись в карниз из нержавейки, прикрепленный к окну. Черт, до чего это было
неудобно! А самое ужасное, что мы еще не
успели ничего толком рассмотреть, как прямо за моей спиной раздалось деликатное,
но отчетливое покашливание:
- Кхм... Кхм...
Мы с Нинон так резко отпрянули от окна, что только чудом не оторвали
карниз.
- И что интересного там показывают? - На нас с Нинон лукаво посматривал
невысокий моложавый милиционер при полной
выкладке и в немного сбившейся назад форменной фуражке. Да еще с кожаной папкой
под мышкой.
Как только я его увидела, мне сразу стало нехорошо, ибо давешние резоны
Нинон возникли в моем подсознании с
особенной отчетливостью. А вот сама Нинон смутилась только в первую минуту, а в
следующую уже вздохнула с облегчением:
- Фу.., как я испугалась... И добавила с некоторой игривостью, повергшей
меня в недоумение:
- Товарищ лейтенант, разве можно так пугать слабых беззащитных женщин?
- А разве я пугал? - подыграл ей милиционер. - Я тут иду мимо, смотрю: две
слабые, беззащитные женщины на стенку
полезли, думаю, может, случилось чего... Помощь, может, нужна...
- Может, и нужна, - преспокойненько отпарировала Нинон, - такие события
происходят, что только на вас и надежда...
Пока они перебрасывались подобными репликами, я чувствовала себя последней
идиоткой, потому что ровным счетом
ничего не понимала. Я тихо паниковала, а Нинон на самом что ни на есть голубом
глазу соврала, что мы заглядывали в
банкирские окна только потому, что нам послышались "подозрительные звуки".
- Ворота были открыты, вот мы и пошли посмотреть, вдруг, думаем, кто залез,
пока хозяина нет.
- Да? - задумчиво переспросил милиционер. - Но дверь опечатана, и пломба
вроде бы не нарушена...
- Опечатана? - очень натурально "удивилась" Нинон, будто не она еще десять
минут назад подробно изучала печать на двери
банкирского особняка.
- Конечно, - подтвердил милиционер и обронил:
- Ладно, я сейчас посмотрю... - С этими словами он прильнул к окну, на
котором мы с Нинон недавно висели, постоял так
немного, после чего отправился к следующему.
Воспользовавшись заминкой, я дернула Нинон за рукав и прошипела:
- Ты что, его знаешь?
Нинон ответила трагическим шепотом:
- Это наш местный Анискин... Ну, участковый.
Местный Анискин обошел вокруг дома и вернулся к нам, деловито сообщив:
- Все в порядке, ничего подозрительного...
- Вот и слава богу, - обрадовалась Нинон, - а то, сами посудите, каково нам
здесь после всего... Это же страх, сплошной
страх, один труп, второй... Ой, кстати, вы не знаете, они случайно не это.., не
взаимосвязаны?
- Кто? - не понял милиционер или сделал вид, что не понял.
- Ну... Остроглазова и тот труп, который недавно нашли возле платформы?
- В каком смысле? - Местный Анискин, кажется, не отличался особенной
сообразительностью.
Нинон поежилась:
- А если это все-таки дело рук маньяка, а подозревают Остроглазова?
Участковый снял фуражку, сунул ее под мышку, в компанию к папке, достал из
кармана платок и протер им довольно
изрядную при его моложавости лысину. Делал он это неспешно и обстоятельно, затем
так же неспешно и обстоятельно вернул
фуражку на прежнее место и изрек:
- Начнем с того, что это не мое дело, но, насколько я знаю, версии
разрабатываются самые разные, и ни на одной из них
следствие пока еще не остановилось. Как говорится, все только начинается. Что до
маньяка, мое мнение такое - не стоит сеять
панику раньше времени. А то у нас сейчас модно стало, чуть что - маньяк,
маньяк... Муж жене по пьяной лавке фонарь под
глазом посадил - уже маньяк.
Тон у местного Анискина был такой назидательный, что мы с Нинон виновато
потупились, будто отпетые двоечники на
ковре у завуча, а тот про должал усердно вправлять нам мозги:
- Маньяки - это вообще не наша компетенция, ими Генпрокуратура занимается.
Сочтут они, что тут не обошлось без какогонибудь
Чикатило, им и карты в руки, а пока, уважаемые барышни, сохраняйте
спокойствие и не поддавайтесь на провокации.
Ну и зануда этот местный Анискин, доложу я вам!
- Хорошо, как скажете, - безропотно согласилась Нинон и, схватив меня за
локоть, подтолкнула к калитке.
Мы уже были за воротами, когда вдогонку нам полетело:
- А за бдительность выражаю благодарность и наперед на вас надеюсь. Если
вдруг заметите что-нибудь подозрительное,
сразу же ставьте в известность меня или следователя Проскурякова.
В нормальное свое состояние я пришла только к следующему утру и сразу
засобиралась в Москву. Нинон это не
понравилось.
- И ты хочешь бросить меня здесь одну? После того, что случилось? - Она
свела брови на переносице и выстрелила в меня
гневным взглядом.
Пришлось мне выложить оставшиеся карты. Тяжко вздохнув, я рассказала ей то,
что не успела прежде. Так вышло, что
накануне мы обсуждали исключительно сердечные дела, а потому я ограничилась
только печальной историей предательства
мужчины моих снов, теперь же настал момент остановиться на прочих несчастьях, то
бишь поведать Нинон о том, как меня
выставили с работы.
Этот рассказ произвел на нее должное впечатление.
- Что же ты мне сразу не сказала? - укоризненно покачала она головой. - А я
смотрю и думаю, чего она такая в воду
опущенная? Если из-за мужика, то ни один из них того не стоит. Послушай, - она
небрежно взбила свою "спелую рожь", - я
могу попробовать сделать тебе протекцию в одной фирме, меня туда звали, да я
отказалась, а тебе вполне может подойти,
только ты не уезжай...
Я перебила Нинон:
- Да я же не навсегда уезжаю, только на полдня, заеду к матери, позвоню в
агентство по трудоустройству, а к пяти вернусь,
за это время с тобой ничего не случится, ведь так?
И все-таки Нинон немного поворчала:
- Не понимаю, с чего тебе вдруг приспичило?..
Честно говоря, я и сама этого не понимала, поскольку уж очень веских причин
для поездки в Москву у меня и в самом деле
не было, если только...
Уж не надеялась ли я увидеть небезызвестного предателя или хотя бы узнать,
не звонил ли он мне в прошедшие два дня,
пока я спасала Нинон от одиночества? О нет, только не это, чур меня, чур!
Так это или иначе, но уже через два часа я поднималась по лестнице своего
дома, и сердце мое прыгало впереди меня
упругим мячиком. Бог знает, куда оно торопилось. Повернув ключ в замочной
скважине, я толкнула дверь и буквально нос к
носу столкнулась со своей сварливой соседкой, той самой, которая первой
бросалась на каждый телефонный призыв.
Я сухо сказала "здрасьте", она пробурчала в ответ что-то неразборчивое и
тут же повернулась ко мне тылом. Я не удержалась
и слабо пискнула ей вослед виноватым голосом:
- Мне никто не звонил?
- Никто, - отрезала эта мышка-норушка и нырнула в свою келью, набитую
старозаветной рухлядью. Учитывая ее страсть к
телефону, ей можно было верить. Мячик моего сердца, еще совсем недавно упругий,
сжался и обмяк. Значит, он мне не звонил,
он не звонил мне! Ну, это уж слишком.
Разумеется, я, как всякая здравомыслящая женщина, не собиралась ничего
иметь с этим подлецом после того, что узнала, но
ведь он должен был хотя бы попытаться со мной объясниться. Да, он должен был
попытаться, а я - высказать ему все, что я о
нем думаю, не стесняя себя в выражениях, и с чувством грохнуть трубку на рычаг.
Но он лишил меня этого последнего
удовольствия. Подлец, подлец, одно слово, подлец.
Погрустив еще немного, я позвонила матери, узнала, что у нее все в порядке,
потом связалась с агентством по
трудоустройству, которому я пару дней назад вручила свою судьбу. Там мне вежливо
ответили, что достойной работы для меня
пока не нашлось. Так я и знала!
В Дроздовке я была в половине седьмого вечера. Из электрички, кроме меня,
вышли две пожилые женщины с авоськами и
паренек с рюкзаком, причем все они направились в другую сторону - к деревеньке,
лежащей за холмом. Одна я потопала сквозь
редкий перелесок, и на душе у меня было не то чтобы тревожно - все-таки белый
день, - но, если честно, как-то не по себе.
Откровенно говоря, не хотела бы я проделывать этот недальний путь под покровом
ночной темноты, особенно после кошмаров,
невольной свидетельницей которых я стала по милости соседа Нинон - банкира
Остроглазова.
Все-таки интересно, кто убил его жену? Он этого сделать, конечно, не мог,
даже если предположить, что крикливое
обращение "старый козел", разбудившее меня той ночью, его задело за живое. А
шабашник? Я пошевелила извилинами:
пожалуй, курчавый амбал в трениках подходил на роль убийцы больше, чем невысокий
лысоватый банкир с распухшим от слез
носом. По крайней мере, если бы я была режиссером ужастиков и мне пришлось бы
выбирать из этих двух, я бы остановилась
на курчавом, в нем больше экспрессии. А вот у следователя Проскурякова этот
выбор, похоже, затянулся, бедняга никак не мог
определиться, а потому держал под замком и банкира, и шабашника. Дай-то бог,
чтобы хоть один из них и впрямь оказался
убийцей, тогда, во всяком случае, я бы перестала опасаться. А то, не ровен час,
выскочит кто-нибудь из кустов, и пискнуть не
успеешь... Тьфу ты, типун мне на язык. Я невольно втянула голову в плечи и
прибавила шагу.
Нинон не было видно ни во дворе, ни на террасе, но дверь оказалась не
заперта.
- Нинон! - позвала я, сбрасывая с ног туфли. Пройтись босиком по лаковому
паркету было приятно. - Эй, Нинон, ты где?
В ответ - ни звука. Спит она, что ли? Я поднялась наверх и заглянула в
спальню Нинон - никого, потом в Генкин кабинет и в
комнатку-шкатулку, отведенную мне, - с тем же результатом. Странно? Гм-гм, не то
слово.
Вниз по лестнице я спускалась на ватных ногах, и в каждом углу мне
мерещился молодой и красивый труп Нинон. Однако
же я набралась храбрости и решительно шагнула в кухню, где Нинон опять-таки не
обнаружилась, ни живая, ни мертвая. Зато
на плите стоял горячий, можно даже сказать, почти раскаленный чайник. Я
задумчиво почесала макушку и огляделась. Только
теперь я заметила узк
...Закладка в соц.сетях
