Жанр: Боевик
Её легионер
... утки по пекински ещё как-то удавалось ухватить,
то рис был абсолютно неуловим.
- Интересная страна - Китай! - рассуждал Боксон. - Более миллиарда
население, более пятидесяти веков непрерывной цивилизации... В этой стране заложен
необыкновенный потенциал. Когда-нибудь китайцы захватят весь мир, причем сделают
это без единого выстрела.
Когда к чаю подали малюсенькие пирожные, Катрин спросила:
- Чарли, расскажите о себе что-нибудь интересное...
- Весной 45-го по парижским улицам на джипе ехал молодой британский
сержант Томас Боксон. На одном из перекрестков он остановился около юной
парижанки по имени Адель Трево и предложил её подвезти. С тех пор мои родители
так и ездят вместе...
- А откуда у вас шрам на лбу?
- В детстве упал с велосипеда...
- Чарли, расскажите мне об ангольских алмазах...
Боксон захохотал, с соседних столиков начали недовольно поглядывать, так
что Катрин пришлось смущенно уточнить:
- Почему вы смеётесь?
- Все в порядке, Катрин! Мне этот вопрос задавали все мои знакомые. Но
история простая. Моя группа оказалась в окружении. Фронта уже не было, было
просто бегство разрозненных людей. И тогда я придумал прорываться не на юг, где
нас ожидали кубинцы, а на север, чтобы потом, углубившись в тыл к кубинцам,
вернуться в Намибию, но не со всеми отступающими войсками УНИТА, а где-нибудь в
другом месте, где боевых действий нет, и кубинцы потому туда ещё не пришли.
Первое время мы шли по джунглям пешком, а потом я организовал засаду на дороге,
и нам удалось захватить небольшой караван - пять грузовиков. Обыскивая убитых, я
нашел небольшой, но тяжелый суконный мешочек. Когда его развязал, то обнаружил
маленькую горсточку необработанных, но очень качественных алмазов.
Всего камней оказалось сто десять штук. Каждый камень был примерно в
полтора карата. Я объявил о своей находке, и на первом же привале алмазы были
разделены по жребию. В моей группе, кроме меня, было двадцать семь человек -
каждый получил по четыре камня, всего сто восемь. Оставшиеся два я отдал в
пользу раненых. Мне в тот момент на алмазы было наплевать - если бы мы
прорвались в Намибию, денег я бы получил больше, чем стоили всё это сокровище,
кристаллы-то необработанные, простое сырьё. А если бы не прорвались, то алмазы
мне тем более бы не понадобились - Харон перевез бы меня через Стикс бесплатно.
Поразительно было видеть, как несколько камушков, размерами меньше ногтя на
мизинце, вдохновляют человека! По дороге в Намибию нам пришлось ещё пару раз
вступать в бой, и мы не просто победили, но у нас не был убит ни один человек! А
так как у нас были грузовики, мы вывезли с собой всех своих раненых, и все они
выжили. Вот тогда я даже сам поверил, что могу приносить удачу.
- Значит, вам просто повезло?
- А на войне многое зависит от фортуны. Но самая лучшая удача - это та,
которая подготовлена заранее. На войне ведь не просто как на войне - на войне
следует себя вести, как на войне. Во всех отношениях.
- Вы - суровый человек, Боксон...
- Я - командир! Мне доверены жизни моих солдат, я отправляю их в бой,
некоторые из них погибнут, поэтому я должен предельно сократить возможные
потери. А сложить кучу из трупов - своих или чужих - любой дурак сможет.
Простите, мы очень далеко отклонились от алмазной темы.
- Мне это было интересно, Чарли. А больше вам алмазы не попадались?
- Нет, такое случается только раз в жизни. Те камни, видимо были украдены
с прииска, иного объяснения, почему они оказались у простого шофера грузовика, я
не нахожу. Кстати, многие так и не поверили, что я раздал солдатам все найденные
алмазы. Бродят слухи, что главную часть сокровища я припрятал в Анголе, и
поэтому все время возвращаюсь туда. Ко мне даже обращались покупатели, и уходили
от меня огорченными моим непонятным отказом - ведь они предлагали хорошую цену!
- Чарли, давайте сегодня вечером перейдем на "ты"?
- Это необходимо?
- А почему нет?
- Это может придать нашим отношениям некоторый оттенок фамильярности...
- Ну и черт с ним! Сейчас мы выйдем из ресторана, и нас сфотографируют на
крыльце. Между прочим, я ещё ни разу не была у вас дома.
- Но ведь и я не был у вас дома, и, помнится, не проявлял особой
настойчивости для проникновения...
- И правильно делали! А сегодня я хочу побывать у вас в гостях. У вас,
что, тоже творческий беспорядок?
- Нет, полный порядок, сегодня днем консьержка должна была убирать. Так
что, если вы настаиваете...
- Чарли Боксон, я настаиваю!
Они вышли из ресторана и тотчас же сверкнули огни фотовспышек. Репортеры
пытались выкрикивать вопросы, но охрана, усиленная по распоряжению Кемпбелла,
сумела оттеснить их от "шевроле-корвета". Боксон усадил Катрин в машину, потом
подошел к старшему из охраны:
- Я помотаюсь по городу, затем мы уедем ко мне. Вот адрес.
- Хорошо, сейчас репортеры повезут пленки к себе в редакцию, за вами если
кто и поедет, то мы сумеем их оттеснить.
- Спасибо, ребята, удачи вам!
- Вам удачи, полковник!
Начальник охраны знал свое дело - его "мерседес" задержал пытавшегося
увязаться за "корветом" мотоциклиста, и машина Боксона ловко скрылась в
переулках Латинского квартала.
9
Боксон не установил на то утро будильник, но все равно проснулся, как
только солнце поднялось достаточно высоко и сумерки в квартире сменились обычным
дневным светом.
Он решил сразу не вставать, и, повернув голову, смотрел на спящую рядом
Катрин. Сейчас, когда её темные глаза были закрыты, лицо выглядело каким-то
новым, непривычным. И Боксону нравилось то, что он видел. Обманывать самого себя
бессмысленно - все-таки он любил эту женщину.
Вчера вечером швейцар изо всех сил старался сохранять невозмутимость,
увидев рядом с Боксоном саму Катрин Кольери. Консьержка в тот час уже ушла к
себе, и потому обошлось без лишних восторгов. Впрочем, в этом доме видеть
знаменитость было в порядке вещей.
- А я не сплю, - сказала вдруг Катрин, не открывая глаза.
- А как ты догадалась, что я тоже не сплю? - удивился Боксон.
- Ты слишком старательно сохраняешь неподвижность, и твое дыхание стало
тише. Я чувствую.
- А ещё что ты чувствуешь?
- Я чувствую, что мне с тобой спокойно, - она по-прежнему не открывала
глаза. - Не знаю, почему. От тебя идет какая-то волна силы и уверенности. Мне с
тобой хорошо и спокойно.
- Персиковый сок будешь пить?
- У тебя потрясающая манера менять тему разговора. Да, буду. Мне
рассказывали, что ты не пьешь кофе по утрам.
Он принес из холодильника персиковый сок, и только тогда она открыла
глаза, чтобы взять стакан. Катрин села на кровати и Боксон заметил:
- Мне нравятся веснушки на твоей груди...
- Ага, вчера вечером ты мне об этом уже говорил.
- Если тебе это неприятно, я могу об этом не упоминать...
- Глупый Чарли! Женщине не может не нравиться, когда мужчина восхищается
её телом.
- Помнится, кто-то мне об этом рассказывал...
- Да ну?!
- Чтоб мне провалиться! Но это было так давно, что я уже не помню
подробностей.
- Придется мне освежить твою память.
- Тогда миллионы мужчин с острой памятью сдохнут от зависти!
- Мне наплевать на миллионы других мужчин! Хотя без них было бы невыносимо
скучно.
- Ты умеешь быть женщиной, - сказал Боксон, когда Катрин обняла его. - Я
говорю не о сексе, его техника - ещё не самое главное. Нет, ты просто знаешь,
как и что нужно мужчине. Вот ты сейчас всего лишь обняла меня - а ведь именно
это мне и было нужно...
- Ты очень хороший, Чарли...
- Просто я люблю тебя, темноглазая женщина...
...В полдень Боксон вышел на улицу к газетному киоску. На первой странице
скандального таблоида "Молва" выделялся огромный заголовок: "Наша Катрин и палач
Анголы". На развороте - несколько фотографий: Катрин Кольери на сцене Карнегихолла,
Боксон с бутылкой виски на фоне горящего грузовика, перебинтованный
чернокожий мальчик, которому взрывом мины оторвало обе руки, Боксон и Кольери в
парке Версаля, и они же - на крыльце китайского ресторана. Прилагаемая статья
была выдержана в надрывно-истерических тонах.
Менее скандальные газеты тоже вынесли событие на первую полосу, но
заголовки были более сдержанны. Боксону больше всего понравился заголовок из
"Либерасьон": "Её легионер", с намеком на известную песню Эдит Пиаф. Он купил и
другие газеты.
- У тебя убийственный вид из окна и почему-то нет африканских сувениров, -
такими словами встретила его Катрин, глядя на глухую кирпичную стену дома
напротив. - Здесь раньше была комната горничной, да?
- В моей пещере нет окон, - ответил Боксон. - У меня только запасные
выходы. А африканские сувениры крайне опасны для белых - сенегальцы однажды мне
рассказали, что в маски и статуэтки местные колдуны вселяют злых духов, и
купивший сувениры турист, вернувшись домой, болеет и умирает от малопонятной и
неизлечимой болезни. Я поверил сенегальцам. Кстати, представь себе, Кемпбелл не
ошибся - мы с тобой в газетах!
Она полистала страницы, задержав внимание на военных фотографиях Боксона.
- А ты не лишен позёрства!
- Это не позерство, это жизнь на сто десять процентов. Я не виноват, что
обыватели не могут мне простить серость своего существования.
Катрин остановилась на статье про палача Анголы.
- Это тоже жизнь на сто десять процентов?
- Это больше, чем просто жизнь. Это - её изнанка.
- Ты ставил мины в Анголе?
- Я не только ставил мины в Анголе, я там воевал.
- На твоих минах могла взорваться дети?
- Ещё как могли. На войне как на войне.
- Я понимаю, что на войне, как на войне, но... Этот ребенок мог взорваться
на твоей мине?
- Мог.
- Ты понимаешь, насколько это страшно?
- Страдания детей - это самое страшное, что может быть в жизни, Катрин. Я
могу привести сотню аргументов в свое оправдание, доказывать тебе, что я ничуть
не виноват, но я никогда не вру сам себе - и за свои грехи я отвечу сам. Я,
конечно, могу попросить тебя никогда не касаться этой темы - и ты, возможно,
выполнишь мою просьбу, но мой грех от этого не будет легче, да и не хочу я,
чтобы между нами была хоть какая-то зона молчания. Когда я выбрал свою дорогу, я
знал, на что шел. "Палач Анголы" - это, пожалуй, слишком громко, но на войне как
на войне, прости за повторение. Я ставил мины, я стрелял в людей, я резал их
ножом, я воевал. И я знаю, насколько это страшно. И осознание этого греха -
плата за ту свободу, которую я имею, это цена тех денег, которые мне платят.
Кто-то назовет эти деньги грязными, но мне нравится моя жизнь - даже если я ей
иногда безумно рискую. Что, разумеется, не является для меня оправданием.
Кстати, моя рубашка тебе очень к лицу.
- Намек сменить тему?
- Тему солдатского греха и покаяния можно продолжать бесконечно. Если это
тебе доставит удовольствие, я готов говорить о псах войны часами - все это было
продумано и передумано за долгие годы тысячу раз. И вывод я сделал такой: нам
нет никаких оправданий, кроме одного - за свои грехи мы платим своими жизнями,
что весьма немало. Будем рассуждать дальше?
- Не нужно, я все понимаю, Чарли. Франция содержит Иностранный легион - и
потому во Франции к наемникам относятся с пониманием. А понять - значит
простить.
- Стоп! - воскликнул Боксон. - Самобичевание нам ни к чему. Приступим к
завтраку. Тебя устроит холодная ветчина и кофе по-колумбийски?
- Что такое кофе по-колумбийски?
- В кофе добавляют несколько сухих листочков коки. Получается интересная
смесь.
- Так ты ещё и наркоман?
- Ни в коем случае! Просто я вспомнил один рецепт. Меня научили ему в
Никарагуа. Как давно это было!
Но сухих листочков коки у Боксона не обнаружилось, и Катрин ехидно
обвинила его в хвастовстве. Боксон обвинение отрицал:
- Если бы я просто хвастал, то предложил бы кофе по-кайеннски - с перцем.
Вероятно, это было бы весело!
Их смех был прерван зуммером телефона.
- Господин Боксон! - звонивший с первого этажа швейцар был смущен, хотя и
старался это скрывать. - Тут у входа стоит десяток репортеров, что рекомендуете
делать?
- Никого не пускайте в дом, если захотите отвечать на вопросы, то
отвечайте предельно честно - они все равно дознаются до правды. Жильцы очень
недовольны?
- Они не в восторге, - скупо сообщил швейцар.
- Понятно. Мы скоро уедем. Во двор репортеры не пробрались?
- Они дежурят у главного входа, но парочка пасется возле вашего "корвета".
- Мы выйдем через лестницу для прислуги. Выезд со двора свободный?
- Да, я никому не разрешаю там стоять.
- Интересно, - задумчиво произнес Боксон, возвращаясь к столу, - почему
репортеры не замечали нас целую неделю и почему они ни разу не позвонили мне по
телефону?
- На первый вопрос, Чарли, ответить очень легко, - в голосе Катрин
послышалась грусть. - Я стала настолько привычной частью парижской жизни, что на
меня уже не обращают внимания. Понадобилась целая неделя, чтобы заметить, что я
не одна. Скорее всего, репортерам об этом сообщил кто-то из студии. Такие тайные
осведомители есть в команде любого артиста.
- С явлением шпионажа я знаком, - бодро подхватил тему Боксон. - Когда я
разрабатываю очередную операцию, то кроме меня, никто не знает даже общего
плана. Думаю, что именно поэтому я до сих пор жив. И не сосчитать, сколько
парней пропало только из-за того, что позволили себе намекнуть самым надежным
людям самые ничтожные детали своих проектов! Но все же: почему репортеры ни разу
ещё сюда не позвонили?
- Опять же очень просто, Чарли. Когда мы вчера приехали, я отключила
телефон.
- Зачем?!
- Я не хотела, что бы хоть кто-нибудь мешал нам. Я хотела, чтобы нам было
спокойно и хорошо.
- Спасибо тебе, моя темноглазая женщина... Мне действительно с тобой очень
хорошо...
Затрещал телефон. Боксон взял трубку.
- Полковник Боксон? Вас беспокоят из редакции "Фигаро". Можно ли
договориться с вами об интервью?
- Пока нет, - Боксон прервал разговор, подключил автоответчик и убавил
звук динамика до минимума.
- Вот так нам тоже особо не помешают, - сказал он Катрин и спросил: - Тебе
во сколько надо быть в студии?
- Через час, Чарли. Скоро поедем, я только переоденусь...
Телефон время от времени трещал, автоответчик записывал слова
дозвонившихся. Голубой "шевроле-корвет", возглавив небольшой караван из
репортерских мотоциклов и автомобилей, направился в сторону студии Катрин
Кольери.
Среди телефонных сообщений, записанных автоответчиком, было и приглашение
живописца Алиньяка посмотреть на готовый портрет певицы.
В великолепной монмартрской мансарде с видом на Эйфелеву башню Боксон
встретил Алиньяка и Николь Таберне.
- Чарли, ты опять оскандалился! - смеялась актриса.
- Николь, - отвечал Боксон, - меня теперь будут любить все женщины мира,
но, если серьёзно, то мне страшно.
- Почему?!
- О, рядом с Катрин Кольери я - никто! Рано или поздно это поймут все - и
она в том числе. И тогда я буду ей в тягость.
- Чарли, - вмешался Алиньяк, - прекрати говорить глупости. Наконец-то
рядом с Катрин Кольери появился настоящий мужчина - на это намекают все
воскресные газеты мира! И вообще - лишней рекламы не бывает.
- Николь, как у тебя дела? - сменил тему Боксон. - Автоответчик твоего
телефона не располагает к откровенности.
- Американец протрезвел и пообещал вывести мой образ в своем очередном
романе. В театре время отпусков, наверное, поеду с этим янки в Грецию - он
мечтает побывать на родине Онассиса.
- В Греции отличный бренди "Метакса", рекомендую.
- Ты собираешься смотреть портрет, или пришел рассказывать свои дорожные
впечатления? - спросил Алиньяк.
- Показывай портрет, Жан-Луи, и никогда не вмешивайся в разговор мужчины и
женщины.
- Никогда не говори "никогда"! - Алиньяк стремительным движением снял с
картины чехол.
- Вот дьявол! - почему-то на испанском языке воскликнул Боксон; потом
подошел к портрету почти вплотную, потом на несколько шагов назад, потом - чуть
в сторону, чтобы взглянуть на картину сбоку.
- Слушай, Жан-Лу, - заговорил Боксон, - то, что ты - гений, тебе уже
говорили. Когда будут описывать историю твоей жизни, я надеюсь, что упомянут и
меня. Жан-Лу, я не знаю, чем отблагодарить тебя за твой талант. Ты опять создал
шедевр - и я заявлю об этом под любой присягой. Парень, я горжусь дружбой с
тобой!
Портрет был прост: Катрин Кольери в белом на солнечно-розовом фоне, с
предельно-фотографической точностью изображения - в скрупулезной манере Жан-Луи
Алиньяка. Ощущение радости и нежности коснулось Боксона, картина сияла величием
шедевра, подчеркнутого своей простотой.
- Николь, - сказал стряхнувший наваждение Боксон, - зачем ты пришла именно
сейчас? Я не могу в твоем присутствии восторгаться другой женщиной!
- Похоже, Чарли, ты действительно влюблен, - в голосе Николь скользнула
печаль. - Мне осталось только позавидовать ей.
- Николь, это, конечно, слабое утешение, но гораздо раньше её у меня была
ты... - дерзнул смягчить огорчение Боксон.
- Дурак ты, Чарли! - усмехнулась актриса. - Впрочем, как и все мужчины.
Наоборот, я рада за тебя. Если, конечно, можно за кого-то радоваться. Люби свою
певицу, вы с ней потрясающая пара.
Боксон молча подошел к Николь, поцеловал ей руку, потом повернулся к
наблюдавшему эту сцену Алиньяку:
- Когда женщина понимает мужчину, это похоже на счастье!..
- Поставь свечу своему святому, Чарли! - отозвался Алиньяк, - Ты выглядишь
счастливым, возблагодари своего ангела за это.
...В маленькой церкви Сен-Мартин в послеполуденный час было сумрачно,
прохладно и тихо. Боксон зажег свечу перед распятием, перекрестился, присел на
скамейку. Даже самому себе он не мог бы ответить честно: верит он в Бога или
нет. Когда заходил разговор о религии, Боксон обычно говорил так: "В мире
столько горя, что если бы был Бог - он бы этого не допустил". Но, отправляясь на
очередную боевую операцию, Боксон заходил в церковь - просто поставить перед
распятием свечу. На войне, в постоянном соприкосновении со смертью, стать
суеверным очень легко - подмечено давно и весьма точно. Полковник допускал лишь
минимум суеверия - он не мог позволить себе роскошь зависимости от мелких
случайностей и неумных ритуалов.
Чаще всего Боксон ходил в церковь просто посидеть, отдохнуть от суеты,
поразмышлять под звуки органа или хора, или фисгармонии - в зависимости от того,
где находилась эта церковь - в Париже, в африканском городке или в гватемальской
деревушке.
В церкви Сен-Мартин Боксон обратился к Богу с такими словами: "Господи, я
благодарен тебе за твою милость ко мне. Господи, храни любимую мою - Катрин. А
ко мне, Господи, будь просто справедлив".
"Бог не лавочник и торговаться с ним - святотатство" - говорил Боксон,
рассуждая иногда о загробной жизни и о грядущем Апокалипсисе; и никогда не
позволял себе вульгарного: "Не согрешишь - не покаешься!"
Священник появился почти бесшумно, он шел по проходу между рядами скамеек
очень медленно; остановился в нескольких шагах, и Боксон повернулся к нему
лицом. Священник спросил:
- Как давно вы не были на исповеди, полковник?
- Вы обратились ко мне очень странно, святой отец, обычно служители Божьи
называли меня "сын мой"...
Священнику было далеко за шестьдесят, на правой стороне лица отпечатались
глубокие рубцы от ожогов.
- Хорошо, сын мой, но вы не ответили на вопрос...
- Последний раз я был на исповеди десять лет назад, в Пуэрто-Барриас, в
Гватемале. Около той церкви партизаны прятали оружие, и чтобы дождаться
связного, не бросаясь в глаза, я укрылся в исповедальне. А через месяц отца
Диего убили люди из "эскадрона смерти". Убийц, конечно, никто и не искал. Почему
вы назвали меня полковником?
- Я читаю не только "Чивилата Католика", но и светскую прессу. В последние
дни там часто упоминается некий полковник на голубом "корвете". А вы приходите в
нашу церковь уже лет пять, не так ли?
- Вы наблюдательны, святой отец! Мне нравится Сен-Мартин - у вас всегда
тихо, благопристойность молитвенного места не нарушается праздношатанием
туристов и фальшивым благочестием фарисействующих мирян... - Боксон развел руками,
как бы приглашая воочию убедиться в правоте своих слов.
- Сын мой, - продолжил священник, - я много читал о вашей жизни. "Не
судите, да не судимы будете" - сказано в Евангелии. Каждый примет свою кару за
свои грехи. Не желаете ли облегчить душу свою исповедью?
- Святой отец, Всевышний знает все мои грехи. Я не хочу уподобляться тем
итальянским гангстерам, которые, убивая человека, не забывают перекреститься, а
их жены занимают в церкви лучшие места, демонстрируя свою набожность на залитые
кровью деньги...
- Эта набожность не спасет их от справедливого наказания - Всевышнего
обмануть невозможно...
- Именно поэтому я не буду его обманывать. Лучше я просто пожертвую свою
малую лепту на дела церкви...
Боксон подошел к кружке для пожертвований и вложил в неё купюру.
- Да не оставит вас милость Божия, полковник!.. - священник сотворил
крестное знамение вслед выходящему из храма...
...Вечером, рассказывая Катрин об этом разговоре, Боксон добавил:
- В 40-м году отец Огюст был капралом. Когда немцы выжигали огнеметами
последних защитников линии Мажино, он дал обет: если выживет, посвятит свою
жизнь Богу. Он выжил. Эту историю мне как-то рассказал продавец свечей.
- Ты странный солдат, Чарли, - тихо сказала Катрин. - Ходишь по музеям, по
театрам, на органные и симфонические концерты, ходишь в церковь, хоть и
сомневаешься в существовании Бога, и даже книгу написал. А как же известная
солдафонская тупость?
- Катрин, все армейские анекдоты придумали сами солдаты, чтобы было чуть
веселее служить. Я офицер, и уровень моей эрудиции должен быть очень высоким,
как и уровень моего интеллекта. Я должен быть примером для своих солдат, я
должен вызывать к себе уважение. Это очень тяжело, поэтому многие довольствуются
лишь авторитетом своих погон, а не авторитетом своей личности. Командир должен
быть лидером - не только по должности, но и по своим персональным качествам. К
тому же я не просто офицер - я наемник. А у наемников плохой командир немедленно
остается без солдат - туда ему и дорога!..
Самолет в Сидней улетал из аэропорта "Орли" рано утром, гастрольная
команда уже собралась в автобусе, на нем всех отвезут прямо к трапу. Боксон и
Катрин Кольери прощались у дверей.
- Гастроли продлятся месяц, что будешь в это время делать? - спросила она,
глядя на Боксона поверх сдвинутых на кончик носа зеркальных очков.
- Поищу новый контракт.
- Это необходимо?
- Должен же я как-то зарабатывать себе на жизнь, - он улыбнулся.
- За каждым твоим контрактом - смерть. Может, тебе следует поискать чтонибудь
другое?
- Я посмотрю, что предложат, Катрин. Всех денег в этом мире не заработать,
мне уже случалось отвергать чересчур выгодные предложения. Или те, которые не
соответствовали моим сомнительным убеждениям. Я рассказывал...
- Помню! Когда увидимся?
- Откровенно - не знаю. Все решит новый контракт.
- Мне будет тебя не хватать, Чарли...
- Мне тоже будет без тебя грустно...
Она укрыла взгляд за зеркалами стекол. Он попросил:
- Позволь, я ещё раз посмотрю на твои глаза...
- Пожалуйста.
- Тебе пора, темноглазая женщина...
- До свидания, Чарли...
- Я люблю тебя, Катрин...
Боксон дождался отлета "Боинга", потом прошел в бар, купил пачку "Лаки
Страйк". Клиентов в баре было немного, и симпатичная мулатка за стойкой была не
прочь поболтать с импозантным мужчиной с платиновыми швейцарскими часами на
правой руке и в костюме от Гуго Босса - мулатка работала аэропорту уже не один
год и умела отличать натуральный шелк галстука от дешевого полиамида.
- Похоже, кого-то провожали, - начала она разговор, навалившись на стойку
и демонстрируя волнующую темноту в вырезе форменной блузки.
Боксон рассмеялся неожиданно для себя:
- Ага, провожал, но встречу планировал не на сегодня!
- Разве не скучно - жить все время по плану? - заинтересовалась мулатка,
стараясь смотреть ему в глаза.
Боксон какие-то секунды выдерживал её взгляд, потом посмотрел на купленную
пачку сигарет и, перед тем как направиться к выходу, сказал:
- Мир тесен, сестрёнка, не огорчайся, мы ещё непременно встретимся!..
...Он остановил свой "корвет" в одном из переулков Монпарнаса, достал
блокнот, чековую книжку, и с помощью карманного калькулятора попытался подвести
итог своему отпуску. Подошло время нового контракта. Боксон не особенно
беспокоился о возможной безработице, нищета ему не грозила, в конце концов,
всегда есть возможность вернуться офицером в Иностранный Легион, но Боксон
предпочитал оставаться свободным художником - выполнять глупые распоряжения не
блистающего умом руководства он для себя полагал недопустимым.
Вычислив сравнительно неплохую сумму своего денежного остатка в банке
"Лионский Кредит", и прибавив к ней остаток на счете в одном из банков Женевы,
Боксон остался доволен результатом - с сумой по миру он пойдет ещё не скоро. Но
контракт все-таки нужен. И как всегда, его поиски следовало начинать с просмотра
почты. Причем - ещё вчера.
Кафе "Виолетта" оказалось непривычно пустым; Сюзанна и Филиппо беседовали
с зашедшим перекусить почтальоном - больше никого в зале не было.
- Чарли, ты совершенно забываешь старых друзей! - сказала Сюзанна,
расцеловав Боксона, в то время как несчастный Филиппо старательно смотрел в
другую сторону.
- Ты же знаешь, Сюзи, я занятой человек...
- Ну почему ты не зашел к нам с Катрин Кольери?! Нашему заведению так не
хватает посетителей...
- Я не смешиваю свои личные дела с бизнесом... Почта есть?
- Тебя опять интересует только почта! - возмутилась Сюзанна, и вздохнула.
- Чарли, нельзя быть таким бесчувственным. Тебе только что принесли письмо. А
больше ничего нет.
- Сюзанна, - примирительно заговорил Боксон, - именно из-за своей
бесчувственности я страдаю больше всех. Будь снисходительна к моим недостаткам.
И шепотом добавил:
- Не гляди на меня так пылко в присутствии Филиппо, у парня могут не
выдержать нервы...
Взгляд Сюзанны стал жестким:
- Филиппо знает свое место...
...Он вскрыл конверт, вынул из него листок с прикрепленной визитной
карточкой: "Жак
...Поділитися у соцмережах
