Жанр: Боевик
Боб Суэггер 3. Сезон охоты на людей
...го не стоит найти кого угодно.
- Понятно. Но вы могли бы договориться о встрече. Мои телефон есть в книге.
- Я предпочитаю разговаривать на моих, а не на ваших условиях.
Бонсон поднялся и налил себе еще немного бурбона.
- Не хотите выпить, сержант?
- Это не для меня.
- Разумно, разумно...
Он сел на место.
- Ладно, русские были причастны к этому. Их участие было не определяющим, но
несомненным. Но Фенн не мог знать ничего важного. Он вообще не мог знать ничего
такого, что делало бы его настолько ценным, что русские могли бы открыть на него
охоту. Я не раз обдумывал это происшествие. Поверьте, он не мог обладать какими бы
то ни было серьезными сведениями.
- Поведайте мне всю эту поганую историю. А я сам буду решать, что там к чему.
- Хорошо, Суэггер, я расскажу вам. Но учтите, что, во-первых, я делаю это только
потому, что, если я вас правильно понимаю, вы угрожали мне физическим насилием.
Во-вторых, я предпочел бы записать на пленку нашу беседу и те условия, в которых
она будет происходить. Как по-вашему, это разумно?
- Она уже записывается на пленку, Бонсон. Я видел ваши действия.
- От вас мало что укрывается. Могу заметить, что из вас вышел бы отличный
полевой агент.
- Начинайте вашу гребаную историю.
- Так, значит, Фенн. Большой красивый парень, отличный морской пехотинец из
Юты, если я не ошибаюсь?
- Из Аризоны.
- Да, из Аризоны. Конечно, очень жаль, что он погиб, но там погибло много
народу.
- Расскажите мне об этом, - потребовал Боб.
Бонсон сделал крошечный глоток бурбона и откинулся в кресле. Его поза казалась
почти расслабленной, а по лицу пробежала чуть заметная улыбка.
- Фенн совершенно ничего не значил. Мы охотились за очень крупной дичью.
Если бы Фенн сыграл свою роль, то нам удалось бы заполучить ее. Но Фенн оказался
героем. Я вовсе не рассчитывал на это. Мне казалось, что к тому времени героев
просто-напросто не осталось, что каждый человек заботится только и исключительно о
своей собственной драгоценной заднице. Но не Фенн. Боже, каким же он оказался
упрямым ублюдком! Он взбесил меня, как никто и никогда в жизни. Я мог отдать его
под суд за невыполнение приказа! Он вполне мог бы провести следующие десять лет в
Портсмуте вместо... ну да, вместо того, что случилось.
Боб наклонился вперед.
- Вот что, хватит рассуждать о Донни. Я не собираюсь выслушивать о нем
никаких гадостей.
- Ну конечно, я все понимаю. Нам не нужна правда; наше дело лишь поклоняться
мертвым. Так вы ничего не сможете узнать, сержант.
- Продолжайте, черт вас возьми. Вы выводите меня из терпения.
- Итак, Фенн. Да, я использовал Фенна.
- Каким образом?
- У нас завелось одно гнилое яблочко по имени Кроу. Кроу, как нам было
известно, имел контакты с активистами движения в защиту мира через одного
молодого человека, которого звали Триг Картер. Такой парень типа Мика Джаггера,
очень популярный, общительный, уважаемый в своей среде.
Имя показалось Бобу смутно знакомым.
- Триг был бисексуалом. У него бывали связи с мальчиками. Не часто, не
постоянно, обычно уже под утро, после выпивки или наркотиков. ФБР собрало на него
обширное досье. Мне нужен был человек, подходящий под определенный типаж. Он
любил здоровых, сильных парней крестьянского вида, футбольных героев, блондинов,
жителей Дикого Запада. Поэтому-то я и выбрал Фенна.
- Боже ты мой!
- Это подействовало. Фенн завязал общение с Кроу начал болтаться по всяким
сборищам, и уже через несколько вечеров Картер положил на него глаз. Между
прочим, этот Картер был художником.
Боб вспомнил давным-давно прошедший момент, когда Донни показал ему
сделанный на плотной бумаге рисунок, на котором Донни был изображен вместе с
Джулией. Это произошло сразу же после того, как они разделались с Соларатовым; во
всяком случае, они были в этом уверены. Хотя, может быть, и нет. Все даты с тех пор
успели перемешаться в памяти. Но Боб помнил, что в этом рисунке дышала жизнь. В
нем и впрямь ощущалось какое-то влечение, наподобие того, о котором говорил
Бонсон. Это было так давно...
- У Картера были великолепные мозги, он был одним из тех фантазеров из
хороших семей, которые все видят насквозь, - продолжал Бонсон. - Но при всем
этом он был всего лишь одним из множества доморощенных революционеров,
которых в то время было, как грибов в лесу. Он участвовал чуть ли не во всех акциях,
которые происходили в стране, вплоть до семидесятого и семьдесят первого годов; к
тому времени он устал-таки от всех этих протестов и отправился на год в Англию. В
Оксфорд. Там, по нашему мнению, все это и произошло. А почему бы и нет? Это
классический шпионский заповедник.
- Уточните, пожалуйста, что вы имеете в виду.
- Мы были уверены в том, что в движение в защиту мира проник агент или
агенты советской разведки. У нас была перехваченная шифровка, из которой
становилось ясно, что они вели активную работу в Оксфорде. Мы даже знали, что
агентом был ирландец. Тонкость заключалась в том, что на самом деле он не был
ирландцем, а только играл ирландца и мог бы сгодиться в этом качестве хоть в кино,
хоть на телевидении.
Бон сон улыбнулся своей шутке.
- Мы думаем, что этого парня отправили в Оксфорд специально для того, чтобы
он завербовал Трига Картера. Нет конечно, не завербовать в прямом смысле этого
слова, это делалось совсем не так грубо и прямо. Нет, это должна была быть куда более
тонкая работа. Во всяком случае, кем бы он ни был, он являлся самым настоящим
советским профессионалом, причем из самых лучших. Умный, энергичный, душа
любой компании, прирожденный талант к языкам, нервы крепче, чем у опытного
грабителя. Его можно было назвать Лоуренсом Аравийским из Советского Союза. Ну,
дружище, вот это был бы трофей! Боже мой, какой же это был бы источник!
- Вы так и не смогли поймать его?
- Нет. Ему удалось уйти. Мы так и не узнали ни его имени, ни вообще хоть чегото
конкретного. Мы не знаем, какая была у него цель и ради чего затевалась вся
операция. Это было мое задание, и я его профукал. Он обретался где-то в пределах
округа Колумбия. Но мы так и не смогли ухватить его. Предполагалось, что Фенн даст
нам Кроу, тот даст нам Картера, а Картер - русского. Классическая теория домино!
Советский агент, дирижирующий всеми действиями движения в защиту мира! Боже
мой, какая конфетка из всего этого должна была получиться! У нас в хлеву оказалась
бы священная белая корова!
- Как же он смог уйти?
- Мы попусту потеряли время с Фенном; без его показаний суд над Кроу не мог
состояться. Мы потеряли день и не смогли повязать Трига. Мы чуть не захватили его
на ферме в Джермантауне, но к тому времени, когда мы ее нашли, там уже никого не
было. Мы прошляпили его визит в дом матери в окрестностях Балтимора - она ничего
не сообщила нам. Он исчез, пропал, растворился. Затем...
- Триг был убит. Я припоминаю, что Донни говорил об этом. Он был убит
взрывом бомбы.
- В математической лаборатории Висконсинского университета. Да, так оно и
было. И нам так и не удалось найти хотя бы волоса или пылинки, которые говорили бы
о том что там присутствовал кто-то еще. Кто бы ни он был, он ушел, не оставив следов.
- Если он вообще существовал.
- Я до сих пор уверен в том, что он существовал.
- Какая потеря!
- Да, и еще какой-то несчастный ни в чем не повинный аспирант, засидевшийся
допоздна над своими алгоритмами. Он тоже погиб ни за что. Два мертвеца.
- Три мертвеца. Еще Донни.
- Донни. Суэггер, я послал его во Вьетнам не затем, чтобы он там погиб. Я послал
его туда потому, что это была моя обязанность. Мы боролись с умным, тонким,
высокопрофессиональным врагом. Мы были обязаны поддерживать дисциплину в
наших войсках. Вы были сержантом и знаете, что такое ответственность. Моя война
была намного тоньше, намного тяжелее, намного напряженнее.
- По вашему виду не скажешь, что вам приходилось так уж тяжело.
- Ну, дело в том, что этот случай погубил мою карьеру в Военно-морском флоте.
Меня списали в отставку. Я пытался найти работу по объявлениям на стенах, потом
поступил в университет на юридический факультет. Я занимался корпоративным
правом, дошел до того, что стал равноправным партнером с доходом, исчисляемым в
шестизначных числах. Но тут Управление заинтересовалось мною и решило, что я
должен работать там, и в семьдесят девятом году я принял это предложение. С тех пор
я не оглядываюсь назад. Я все еще продолжаю воевать, Суэггер. На этом пути я
потерял еще нескольких Донни Феннов, но такова цена, которую приходится платить.
Вы уже развязались с этим, но я - все еще нет.
- Бросьте вы, Бонсон.
- То есть?
- Мы много раз слышали, что человек, который стрелял в меня - в нас, - был
русским.
- Ну и что из того? Там было множество русских советников. Тут нет ничего
сверхъестественного.
- Говорилось также, что этот парень прилетел специально ради нас. К делу были
подключены люди из вашей конторы, они хотели заполучить винтовку, которой он
был вооружен, СВД, снайперская винтовка системы Драгунова. До тех пор нам в руки
не попало ни одной такой.
- Очень может быть. Впрочем, об этом я мало знаю. Хотя могу поднять
материалы. Но какое это отношение имеет к нашим сегодняшним делам?
- Я вам скажу. Около четырех дней тому назад в Айдахо кто-то совершает
изумительный по мастерству выстрел в одного старого ковбоя. Выбивает его из седла,
не оставив ни малейшего шанса на жизнь. Семьсот с лишним метров, поперечный
ветер. Он также ранит женщину, которая была с ним.
- Ну и?..
- Ну и то, - сказал Боб, - что эта женщина была моей женой. Старика приняли
за меня. Он, к несчастью для себя, оказался на пути. Но... но охота шла за мной. Я
нашел и исследовал огневую позицию. Не так уж много я знаю, но зато о стрельбе мне
известно все. Так вот, я могу сказать вам, что этот Джонни был стрелком мирового
класса и применял советскую технику стрельбы, которую я узнаю безошибочно.
Конечно, может быть, это и не так, но очень похоже, что на моем пути опять возник
тот же самый парень, что и много лет назад.
Бонсон слушал внимательно, сощурив глаза.
- И какие же выводы вы делаете из всего этого? - спросил он.
- Донни что-то знал. Или же они считали, что он что-то знает. Вообще-то
существенная разница! И потому они решили, что его необходимо убрать. Сначала они
надеялись, что война сделает это сама собой, но оказалось, что он прекрасный морской
пехотинец и, похоже, может выбраться живым и невредимым. Поэтому пришлось
заняться им особо. Они выделили для этого специального человека, разработали
особую операцию...
- Но ведь вы сами были в некотором роде героем. Разве не имело смысла
устранить именно вас?
- Я почти уверен в том, что мои действия в Кхамдуке помогли им раскрыть
местонахождение Донни. Это заодно обеспечило их хорошей легендой. Русских не
могло и на пенни заинтересовать, сколько северовьетнамцев угробит какой-то
американский деревенский парень, когда война все равно ими уже выиграна. Мы все
время считали, что это вьетнамцы попросили у русских снайпера; нет, теперь я думаю,
что это русские настояли на том, чтобы прислать своего снайпера.
- Ммм... - протянул Бонсон. - Это очень интересно.
- Ну а я незадолго до того стал знаменитостью.
- Да, я знаю.
- Я думаю, что вы и впрямь могли что-то слышать.
- Продолжайте.
- Я становлюсь знаменитостью, а они начинают тревожиться. Независимо от того,
что, по их мнению, знал Донни, было вполне возможно, что он поделится своим
знанием со мною. Значит... значит, следует для верности убрать и меня. Все очень
просто.
- Ммм, - снова произнес Бонсон. Его лицо, казалось, изменило свои очертания.
Глаза превратились в узенькие щелочки и глядели куда-то очень-очень далеко, а может
быть, внутрь своего хозяина, голова прямо-таки трещала от раздумий. Потом он снова
взглянул на Суэггера. - И вы не знаете, что это могло быть?
- Понятия не имею. Ни малейшего представления.
- Ммммм, - промычал Бонсон.
- Но вот чего я совершенно не могу понять: ведь Советского Союза больше нет. И
КГБ давно уже не существует. Их нет, они уничтожены. В таком случае какое значение
сейчас могут иметь все их долбаные секреты? Я хочу сказать, тот режим, который
пытался убить меня и сумел убить Донни, ведь он же и сам давно пошел ко дну.
Бонсон кивнул.
- Ну, - сказал он, немного помолчав, - честно говоря, мы не слишком-то
хорошо представляем себе, что происходит в России. Но не рассчитывайте на то, что
аппарат старого советского КГБ, как вы сказали, пошел ко дну. Он в основном как раз
остается на плаву, только называет себя российским, а не советским, и до сих пор за
ним стоит государство с арсеналами ядерного оружия, насчитывающими двадцать
тысяч Единиц и системы доставки к ним. Этого вполне хватит для того, чтобы
разнести к чертям весь мир. Сейчас там идет мощная политическая борьба за то, кто
будет принимать решения - приверженцы старого советского строя, тайные
коммунисты, или новая националистическая партия "Память", которую возглавляет
один парень по имени Евгений Пашин. Кстати, у них вот-вот будут выборы.
- Да, я слышал.
- На этих выборах решится, какой будет Россия в течение ближайших двадцати
пяти лет и что произойдет с двадцатью тысячами атомных боезарядов. И с нами. Это
все очень сложно, довольно опасно, и нет ничего невероятного в том, что в деле, о
котором вы говорили, замешан какой-то интерес русских.
Боб прищурился, обдумывая сказанное.
- Поразмышляйте над этим, и вы убедитесь, что я прав. Что вы намереваетесь
делать дальше? Если, конечно, я не выдвину против вас обвинений во взломе и
незаконном проникновении в мой дом.
- Вы не станете этого делать, - ответил Боб. - Ну а что касается моих планов,
мне кажется, что для того, чтобы выяснить, что случилось с Донни, я должен сначала
разобраться, что же произошло с Тригом. Думаю, что я отправлюсь по этому следу. Я
должен разрешить эту загадку, чтобы получить хоть какой-то шанс пригвоздить парня,
который решил поохотиться на меня. Если я буду непрерывно двигаться, отвлекать его
внимание от моей семьи, это может сработать.
- Суэггер, мне это очень интересно. Я хотел бы поддержать вас. Я могу дать вам
людей. Команду. Обеспечение, стрелки, телохранители. Лучших людей.
- Нет. Я работаю в одиночку. Я снайпер.
- Знаете что, Суэггер, я хочу дать вам один телефонный номер. Если у вас будут
серьезные неприятности, если что-нибудь узнаете или же, напротив, вступите в
конфликт с законом, то позвоните по этому номеру. Вам ответят: "Дежурный офицер",
и вы скажете... э-э, придумайте для себя пароль.
- "Сьерра-браво-четыре".
- Понятно, "Сьерра-браво-четыре". Вы говорите: "Сьерра-браво-четыре", вас
немедленно соединят со мной, и вы будете изумлены тем, что я смогу сделать для вас и
насколько быстро. Договорились?
- Что ж, неплохо.
- Суэггер, я сожалею по поводу Фенна. Но игра может быть изрядно грубой.
Боб промолчал.
- А теперь идите, убирайтесь отсюда.
- Надо бы мне вытряхнуть из вас кучу-другую дерьма за то, что вы сделали с
Донни. Он был слишком хорош для того, чтобы использовать его так, как это сделали
вы.
- Я выполнял свою работу. Я был профессионалом. Это все, что я могу сказать по
этому поводу. И если вы когда-нибудь захотите применить против меня силу, то я
использую всю силу закона для того, чтобы наказать вас. Вы не имеете права
расхаживать по стране и стрелять в людей. И запомните, Суэггер, если вы все-таки
решитесь на это, то пеняйте на себя. Да, пеняйте на себя. Прощайте. Впрочем, мы еще
увидимся.
Глава 37
Боб спросил себя, каково это - родиться в таком доме, как этот. Он находился не в
самом Балтиморе, а немного севернее, в районе, который местные жители называли
Долиной, в отличной местности для разведения лошадей, со множеством пологих
холмов, пышной зеленой растительностью, среди которой там и тут возвышались
прекрасные старинные дома, говорившие не просто о богатстве, а о фамильном
богатстве.
Но ни один из множества домов не был настолько хорош, как этот. Он находился в
конце дороги, которая начиналась в конце другой дороги, которая, в свою очередь,
служила продолжением еще одной дороги. Темная крыша дома имела очень сложную
конфигурацию, сложен он был из красного кирпича, к которому льнули густые
виноградные лозы; все места, откуда были срезаны лишние отростки, были аккуратно
закрашены белым. Дальше на холмах на много акров простирался рай, в котором росли
преимущественно яблони. Впрочем, и сам по себе дом - высокое горделивое здание,
воздвигнутое в прошлом столетии, - мог являться раем, только в ином обличье.
Стоявшие вокруг дубы отбрасывали на землю пятна тени. Поскольку все дороги здесь
заканчивались, было ясно, что ты прибыл по назначению. Справа начинался
английский парк, правда, казавшийся на первый взгляд слишком запущенным.
Боб поставил на стоянку свой арендованный "чеви", поправил узел на галстуке и
подошел к двери. Постучал. Через некоторое время дверь приоткрылась, и в щелку
выглянуло черное лицо, древнее, как само рабство.
- Да, сэр?
- Сэр, я приехал для встречи с миссис Картер. Я говорил с ней по телефону. Она
лично пригласила меня.
- Мистер Стаггер?
- Суэггер.
- Да, конечно. Входите.
Он вступил в минувшее столетие, сначала умолкшее, а теперь уже начавшее
приходить в упадок. Здесь пахло плесенью и старыми гобеленами, словно он
находился в музее, где не хватало лишь этикеток перед экспонатами да отпечатанных
на мелованной бумаге путеводителей. Его вели под строгими взглядами висевших на
стенах прославленных предков хозяев по безмолвным коридорам и безлюдным
комнатам, заполненным покрытой пылью изящной мебелью, пока он не оказался на
застекленной веранде, где в плетеном кресле сидела старая леди, пристально
озиравшая свое имение. Из окна открывался прекрасный вид на парк и аллею,
уходившую вниз по склону в яблоневый сад.
- Миссис Картер, мэм?
Старуха повернула голову, окинула посетителя быстрым взглядом ярких, несмотря
на возраст, глаз и жестом пригласила присесть на плетеный диван. Ей было на вид лет
семьдесят, ее кожа казалась очень смуглой из-за чрезмерного увлечения флоридским
загаром, а глаза смотрели очень проницательно. Серо-стальные седые волосы были
подстрижены. Одета она была в слаксы и свитер, а в руке держала стакан с коктейлем.
- Мистер Суэггер. Ну что ж, вы хотите поговорить о моем сыне. Я пригласила вас
сюда, хотя ваши объяснения по поводу причин, по которым вам нужен такой разговор,
звучали довольно невнятно. Впрочем, судя по голосу, вы знаете, чего хотите. Значит,
вы интересуетесь моим сыном?
- Да, мэм, интересуюсь. Тем, что с ним произошло.
- Может быть, вы писатель, мистер Суэггер? Его упоминали в нескольких
ужасных книгах, а в одной из них даже посвятили ему целую главу. Это было просто
кошмарно. Я надеюсь, что вы не писатель.
- Нет, мэм, ни в коей мере. Я читал кое-какие из этих книг.
- Вы похожи на полицейского. Может быть, вы полицейский или частный
детектив? Это не связано с каким-нибудь иском о признании отцовства? Лет двадцать
пять тому назад какой-то мерзкий тип заявил, что Триг был его отцом, и потребовал
баксы. В таком случае, мистер Суэггер, позвольте мне поставить вас в известность, что
все эти баксы не достанутся никому, кроме Американской кардиологической
ассоциации, так что вы можете сразу отказаться от этой идеи.
- Нет, мэм. Деньги меня не интересуют.
- В таком случае вы солдат. Я вижу это по вашему поведению и манере
держаться.
- Да, мэм, я много лет был морским пехотинцем. Мы никогда не говорим: солдат.
Мы были морскими пехотинцами.
- Мой муж - отец Трига - воевал под командованием Меррилла в Бирме. Их
называли "Мародеры Меррилла". Это было очень страшно. Он навсегда подорвал там
здоровье; ему приходилось видеть и делать самому ужасные вещи. Это было очень
неприятно.
- Война - очень неприятное занятие, мэм.
- Да, я знаю. Насколько я понимаю, вы участвовали в той самой войне, ради
окончания которой мой единственный сын по-дурацки пожертвовал своей жизнью?
- Да, мэм, я был там.
- Вам приходилось участвовать в настоящих боях?
- Да, мэм.
- И вы были героем?
- Нет, мэм.
- Уверена, что вы просто скромничаете. Но зачем же вы приехали, если вы не
пишете книгу?
- Смерть вашего сына каким-то образом связана с другими вещами, которые до
сих пор никак не удается объяснить. Она также связана, я думаю, со смертью того
молодого человека, о котором я упомянул в телефонном разговоре, другого морского
пехотинца. У меня пока что есть только смутные соображения; я ничего еще толком не
знаю. Я надеялся, что вы могли бы сообщить мне о том, что вам известно, и благодаря
этому удастся что-нибудь прояснить.
- Вы сказали по телефону, что не считаете, что мой сын покончил с собой. Вы
думаете, что он был убит?
- Да.
- Почему вы так считаете?
- Я не могу сказать определенно.
- У вас есть какие-нибудь доказательства?
- Очень косвенные. Есть некоторые признаки того, что к этому происшествию так
или иначе причастна какая-то разведка. Он мог что-то или кого-то видеть. Но я
совершенно убежден в том, что здесь не могло обойтись без агентов-призраков.
- Значит, мой сын не был балбесом, взорвавшим себя во имя такой ерунды, как
пиетет к левым убеждениям и достойное дебила тупое презрение к правым?
- Да, мэм, такова моя теория.
- А что дальше следует из вашей теории? Куда она ведет?
- Возможно, его использовали обманным путем. Возможно, его убили, а тело
бросили в руинах, чтобы придать всему этому видимость акции протеста. При наличии
его трупа такая версия становилась совершенно неоспоримой.
Женщина жестко взглянула ему в лицо.
- Но ведь вы не маньяк, не так ли? Вы кажетесь вполне разумным, но вы не из тех
ужасных людей из радиопостановок, агентств новостей или борцов против
антиамериканского заговора?
- Нет, мэм.
- А если вам удастся понять, что на самом деле произошло, то как вы поступите с
вашим знанием?
- Использую его для того, чтобы остаться в живых. Есть один человек, который
старается убить меня. Я думаю, что он тоже такой призрак. Чтобы попытаться
остановить его, я должен понять, почему он за мной охотится.
- Это кажется очень опасным и романтичным.
- Но жить в таких условиях очень тошно.
- Что ж, мистер Суэггер, полагаю, что если бы вы вошли в любой из большинства
домов в Америке и выложили там эту историю, вас сразу же выставили бы за дверь. Но
мой муж двадцать восемь лет пробыл на дипломатической службе, и я имею
представление о том, кто такие призраки. Это злонамеренные жалкие людишки,
способные сделать все, что угодно, лишь бы помочь кому-то расстаться с жизнью.
Мне, ему, любому. Поэтому я знаю, что делают призраки. И если призраки из этого
мира убили моего сына, то мир должен знать об этом.
- Да, мэм, - сказал Боб.
- Майкл, - повысила голос старая леди, - скажите Аманде, что мистер Суэггер
останется на ленч. Я покажу ему дом, а потом у нас с ним будет продолжительная
беседа. Если появится кто-нибудь желающий убить мистера Суэггера, то, пожалуйста,
скажите этому джентльмену, что мы просили нас не беспокоить.
- Да, мэм, - невозмутимо ответил дворецкий.
- Здесь все осталось точно таким же, - сказала она, - каким было в последний
день.
Боб посмотрел вокруг. Мастерская художника была выстроена в задней части
здания, в котором некогда жила прислуга. Дом был маленьким, но все его внутренние
стены снесли, и осталась одна огромная неотделанная комната с красными
кирпичными стенами и гигантским окном, смотревшим на сады. Здесь все еще пахло
масляными красками и скипидаром. На грубо сколоченном из досок стеллаже стояли
банки из-под краски, из которых торчали старые кисти, пол был заляпан пятнами
краски, и на всем лежал толстый слой пыли. К стене были прислонены три или четыре
холста, очевидно законченные; еще один оставался на мольберте.
- Полагаю, что ФБР все это осмотрело, - сказал Боб.
- Да, они это сделали, причем довольно бесцеремонно. Я хочу сказать, ведь он
уже был мертв.
- Да, мэм.
- Вот, посмотрите сюда. Это его последняя работа. Очень интересная.
Она подвела Боба к картине, прочно установленной на мольберт.
- Довольно банально, - продолжала хозяйка. - Но все же мне кажется, этот
сюжет очень подходил для того, чтобы передать его тревоги.
Это был, как ни странно, орлан, символ Соединенных Штатов Америки, с его
классической белой головой, с налитым силой коричневым величественным
туловищем. Он сидел на ветке, обхватив ее стиснутыми когтями. Боб смотрел на
картину, пытаясь понять, что же в ней казалось ему настолько выразительным,
настолько живым, настолько болезненным. И вскоре он осознал, что это был вовсе не
символ, а самая настоящая птица, живое существо. Птице, вероятно, только что
пришлось перенести какое-то тяжелое испытание, и свет, которым пылали ее глаза,
был не самодовольным победительным блеском взора хищника, а потрясенным
взглядом ошеломленного счастливца, которому случайно удалось уцелеть. В Корпусе
это называлось "взглядом тысячного метра", такое выражение появлялось в глазах
после того, как удавалось штыками и саперными лопатками отбить последнюю
лобовую атаку. Боб видел, что когти, сжавшие ветку, темны от крови и что кровью
испачканы и перья птицы, плотно прилегающие к могучему телу. Он пригнулся и
посмотрел внимательнее. Было удивительно, как тонко удалось Тригу проработать все
детали: довольно-таки небольшие пятна крови выделялись своей тяжестью и сыростью
на фоне остальных, чистых и гладких перьев.
Боб посмотрел на единственный нарисованный глаз птицы: в нем, казалось,
застыли незабытые ужасные видения, его радужная оболочка, выписанная с
невероятной тонкостью, состояла из мельчайших разноцветных пигментных
пятнышек, которые представляли собой единое целое, живое целое. Боб почти
физически ощущал, как под кольчугой из перьев подрагивают мускулы, почти наяву
видел, как грудь вздымается от тяжелого дыхания, все еще не успокоившегося после
напряженных усилий.
- Этому мальчику приходилось вести прямо-таки адскую борьбу, - сказал он.
- Д
...Закладка в соц.сетях
