Жанр: Боевик
Боб Суэггер 3. Сезон охоты на людей
....
- И уж я-то никогда об этом не забуду.
- Что ж, сынок, спасибо тебе за такую доброту.
- Я буду в своем кабинете, это следующая дверь. Скажите мне, если вам
понадобится что-нибудь еще.
- Спасибо, сынок.
Папка была довольно толстой - все, что осталось от Фенна, Донни Дж.,
прослужившего в Корпусе морской пехоты четыре года без одного дня. Она была
набита различными приказами, записями о его первой ходке в 'Нам в составе строевого
подразделения; там были приказ о награждении Бронзовой звездой, представление к
Серебряной звезде за Кхамдук, корешки проездных документов, записи о ранениях,
результаты различных тестов, медицинские справки и другие бумаги, первые из
которых относились еще к Пэррис-айленд, учебной базе в отдаленном южном штате, и
датировались 1968 годом, когда его призвали, - бумажный след, сопровождающий
любую военную карьеру; будь карьера хорошая, плохая или просто никакая, со
временем она неизбежно обрастает бумагами. Там оказалась даже копия донесения о
смерти в бою, написанного давно погибшим капитаном Фимстером - он пережил
Донни только на несколько дней и был убит, когда вьетнамские саперы подняли часть
Додж-сити на воздух и захватили базу. Но по-настоящему важное значение имел
только один пожелтевший и ставший хрупким листок - тот, который отправил его во
Вьетнам:
Главный штаб, КМП США, 1C-MLT: 111
1320.1
15 мая 1971 года
Особое распоряжение: перевод
Номер 1640-71
Касательно: А) КМК ЛТР ДФБ 1/1 13 мая 1970 года В) МСО 1050.8F
1. В соответствии с отношением А) по личному составу от 22 августа 1970 года
военнослужащие, включенные в список на перевод, переведены из данного военного
округа в распоряжение ЗАП ТОЗ (III соед. МП) для выполнения обязанностей по
усмотрению ЗАП ТОЗ (III соед. МП).
2. Вплоть до осуществления перевода командир определяет каждому
военнослужащему должностные обязанности в соответствии с его военно-учетной
специальностью и согласно со своими полномочиями, определенными действующими
регламентирующими документами.
3 Для всех сообщений, осуществляемых между данным военным округом и ЗАП
ТОЗ (III соед. МП), согласно §4100 Единых правил транспортных перевозок
предписано использование транспорта, находящегося в собственности правительства.
4. Каждому военнослужащему, включенному в список на перевод, предписывается
не позднее чем через 3 рабочих дня после завершения переезда, предусмотренного
данным приказом, подать рапорт начальнику финансов для проверки правомерности
расходов по переезду.
Внизу стояла подпись: "О. Ф. Питросс, генерал-майор Корпуса морской пехоты
США", а еще ниже - простая пометочка: "Класс.: Н (ВВМВ, врем. С, к. 4598)".
Боб получал точно такой же документ три раза и три раза возвращался обратно, по
крайней мере живой. А у Донни так не получилось: в результате поездки его имя
оказалось выбито на длинной черной стене вместе с фамилиями огромного количества
других мальчишек, каждый из которых предпочел бы этой чести работу на фабрике
или игру в гольф.
Боб перевернул листок, но обнаружил на обороте не обычный отпечатанный на
машинке длинный список счастливчиков, а всего лишь одно имя: "Фенн, Донни Дж.
Л/кпл 264 38 85 037 36 68 01 0311, рота Б, казармы морской пехоты, Вашингтон, ОК,
ВУС 03 II".
Все остальное было форменным барахлом: различные предписания, сведения о
перемещениях, список необходимых документов с аккуратно проставленными
галочками (медицинская карточка, зубная карточка, оригиналы приказов,
удостоверение личности и так далее), и завершал все наводящий уныние лист -
приложение к проездному документу: из базы ВВС Нортон в Калифорнии на базу ВВС
Кадена на Окинаве, оттуда на базу Хансен на Окинаве, оттуда на базу Шваб и наконец
ЗАЛ ТОЗ (III соед. МП), что означало Запад Тихоокеанской зоны, III водно-десантное
соединение морской пехоты. Почерк Донни, который Боб так хорошо запомнил за
время, проведенное вместе с этим парнем, сейчас, когда он смотрел на листок, казался
ему дружеским окликом.
"Ну и что? - думал он. - Что все это должно означать?"
Он попытался припомнить свои собственные документы и внимательно осмотрел
лежавший перед ним листок в поисках каких-то особенностей. Но за минувшие годы
подробности стерлись из памяти, и ничего не показалось ему странным или
необычным. Это был всего лишь приказ об отправке в Дурную Землю, точно такой же,
как и те, что получали в период с 1965 по 1972 год тысячи и тысячи морских
пехотинцев.
Здесь не было вообще ничего: ни намека на какой-нибудь скандал, ни единого
упоминания о каком-то нарушении и наказании за него. В характеристиках Донни,
особенно в тех, которые были составлены во время службы, не было и малейшей тени.
Напротив, все эти характеристики были схожи между собой, как бриллианты чистой
воды, и изображали совершенно образцового молодого человека. В последней из них,
датированной мартом 1971 года, с/с-т Рей Кейз уверял, что "кпл Фенн отличается
прекрасной профессиональной подготовкой и пользуется неизменным уважением со
стороны как командиров и начальников, так и подчиненных. К выполнению своих
обязанностей относится с величайшей добросовестностью и энтузиазмом. Хочется
надеяться, что капрал решит связать с Корпусом морской пехоты свою дальнейшую
карьеру, так как из него может получиться незаурядный офицер".
Боб хорошо знал зашифрованный подтекст таких документов, где почти никогда
не применялись отрицательные оценки; так вот, судя по тому, что написал этот Кейз,
он явно не хотел в отношении Донни ограничиться обычными похвалами.
Даже запись о разжаловании Донни из капралов в ланс-капралы, датированная 12
мая 1971 года, не содержала совершенно никакой информации. В ней лишь
говорилось, что понижение в звании произошло. И стояла подпись непосредственного
командира: М. К. Догвуд, капитан, КМП США.
Никакого упоминания о 15-й статье, никакого заключения капитана, вообще
ничего, что позволило бы предположить какие бы то ни было дисциплинарные
проблемы.
О том, что случилось с Донни, что бы это ни было, не осталось вообще никаких
записей.
Боб встал и заглянул в дверь кабинета помощника сержант-майора.
- Нет ли тут поблизости специалиста по личному составу? Я хотел бы уточнить с
ним одну подробность.
- Я могу пригласить мистера Росса. Он шесть лет занимался личным составом,
перед тем как перейти в штаб.
- Было бы великолепно.
Через несколько минут появился уоррент-офицер* средних лет. Он также слышал о
Бобе и смотрел на него с восторгом, как на кинозвезду. Но, просмотрев документы, он
тоже не смог найти в них ничего необычного, кроме...
* Уоррент-офицер - категория командного состава между унтер-офицером и
офицером, т. е. примерно то же самое, что прапорщик или мичман.
- Знаете, ганни, что мне кажется странным?
- Что, сэр?
- Не сказал бы, чтобы мне когда-нибудь приходилось видеть такое.
- И что же это, мистер Росс?
- Это здесь, сэр, на последнем приказе о переводе Фенна во Вьетнам. Вот,
посмотрите сюда, - он ткнул пальцем. - Здесь написано: "Класс.: Н" -
классификация нормальная, то есть личное дело обычного образца, новое место
службы, личный состав Пентагона, личный состав Министерства обороны, и так далее,
в общем, та шелуха, которая всегда сыплется, когда жернова нашей бюрократии
приходят в движение.
- Да, сэр.
- А дальше я вижу нечто странное. Вот тут, в круглых скобках: (ВВМВ, врем. С,
к. 4598).
- И что это, по-вашему, могло бы означать?
- Ну, я рискнул бы расшифровать это как "Вашингтонская военно-морская верфь,
временное строение С, комната 4598".
- И что же там находилось?
- Вот уж этого я не знаю. В семьдесят первом году мне было всего двенадцать
лет.
- А мог бы я как-нибудь это выяснить?
- Ну, единственный путь узнать наверняка состоит в том, чтобы пойти в
Пентагон, получить разрешение и попробовать раскопать список военно-морского
персонала или хотя бы телефонную книгу Министерства обороны за тысяча девятьсот
семьдесят первый или ближайшие годы. Они вполне могли у них сохраниться. И вам
понадобится всего лишь пролистать эту книгу страница за страницей - это займет не
один час, - пока вы не наткнетесь на нужное обозначение.
- Спасибо, братец, - сказал Боб.
На следующий вечер Боб подъехал на взятом напрокат автомобиле к уютному
дому в классическом американском пригороде и отобедал со своим старым приятелем
комманд-сержант-майором Корпуса морской пехоты Соединенных Штатов, его женой
и тремя из его четверых сыновей.
Сержант-майор жарил во внутреннем дворике бифштексы на огне, два младших
мальчика плавали в бассейне, а жена сержант-майора Мардж готовила салат с
печеными бобами и тушеными помидорами по рецепту из Южной Каролины. Она и
сама когда-то служила в армии, и Боб уже дважды встречался с нею: первый раз - на
приеме после того, как ему вручили "Крест за отличную службу" в награду за Кхамдук
(в 1976 году, через четыре года после самого события, через год после того, как он
наконец-то покончил с лечебной физкультурой, и в тот самый год, когда он решил, что
больше не может оставаться морским пехотинцем), а во второй раз - на следующий
год, когда он вышел в отставку.
- Как поживает Сьюзи? - спросила Мардж, и Боб вспомнил, что она была
немного знакома с его первой женой; по количеству жен ему удалось обойти того
человека, который сейчас принимал его у себя в гостях.
- О, мы почти не общаемся. Вы, возможно, слышали, что у меня был не очень-то
хороший период, были проблемы с алкоголем. Она оставила меня и поступила очень
разумно. Сейчас она замужем за торговцем "кадиллаками". Надеюсь, она счастлива.
- Я как-то раз случайно встретилась с нею в прошлом году, - сообщила Мардж.
- Она выглядела прекрасно. И справлялась о вас. У вас ведь было несколько нелегких
лет.
- Похоже, что я создан для того, чтобы притягивать к себе неприятности.
- Боб, но, надеюсь, вы не втянете в какие-нибудь из этих неприятностей Верна?
Он в этом году выходит в отставку после тридцати пяти лет службы. Мне совершенно
не хотелось бы, чтобы произошло что-то непредвиденное.
- Нет, мэм. Я очень скоро уеду. Думаю, что больше мне здесь делать нечего.
Обед был прекрасным, и Боб старался скрыть меланхолию, которая все больше и
больше завладевала им: это была та самая жизнь, которую он мог бы вести, если бы не
был ранен, если бы Донни не был убит, если бы все это не сказалось на нем с такой
силой. Он тосковал о выпивке, о том смягчающем воздействии, которое оказывал
бурбон на его израненную душу, и вспоминал, как, наверное, дюжину раз во время
своей службы он и этот человек или другие люди, очень похожие на этого человека,
сидели ночь напролет, вспоминая о сержантах и офицерах, о служаках и разгильдяях, о
лагерях и кораблях, о боях, в которых им приходилось участвовать в самых разных
концах мира, от души радуясь тому, что они принадлежат особому миру, который
сделал их жесткими, суровыми и выносливыми, и зная, что их жизни всецело
посвящены этому миру - Корпусу морской пехоты Соединенных Штатов.
Но все это давно кончилось. Нужно смотреть правде в глаза. Этого нет, это
исчезло, с этим покончено.
Потом они отправились на бейсбольный матч; играла команда "Легион болл", где
младший из сыновей сержант-майора, спортсмен и студент Вирджинского
университета, был питчером на пяти подачах из семи и нанес три удара при всего двух
промахах. И снова замечательная Америка самое лучшее, что есть в Америке:
предместья весенним вечером, теплая погода, легкий ночной туман, бейсбол семья и
пиво.
- Вы скучаете без жены? - спросила жена сержант-майора.
- Очень. И мне очень не хватает моей дочери.
- Расскажите мне о ней.
- О, - с готовностью сказал Боб, - она наездница. Она замечательная
наездница. Мать учит ее сидеть в седле по-английски на случай, если она решит
учиться в колледже на востоке.
И он продолжал в таком духе добрых двадцать минут, полностью утратив контроль
над собой, и с каждой минутой все больше и больше скучал по своей дочери и своей
жене. "Все черно вокруг, - повторял он про себя, - вернись, мой нежный друг".
Игра закончилась, и все триумфально возвратились в дом сержант-майора. Было
раскупорено пиво, хотя для Боба нашлась кока-кола. Подъехало еще несколько
пожилых сержантов; кое-кого из них Боб помнил, а о нем слышали все. Это был
восхитительный вечер: тлели, дымясь, сигары, по двору прохаживались люди, ночь
была тихой, и ниоткуда ничего не грозило. В конце концов появился молодой человек
лет под тридцать, подтянутый, с твердым взглядом и подстриженными ежиком
волосами, одетый в слаксы и рубашку поло. Боб понял, что это старший из сыновей
сержант-майора, майор из учебной команды в Квантико, недавно вернувшийся после
тяжелого года, проведенного в Боснии, а перед тем пробывший в еще худших условиях
в пустыне.
Боба представили ему, они немного поболтали, и выяснилось, что он опять
столкнулся с молодым человеком, который заочно любил его. И что в этом могло быть
хорошего, если собственная семья его не любила? Но все равно это было приятно, а в
конечном счете разговор перешел к тому, каковы его достижения за этот день. Он
провел его в библиотеке Министерства обороны, расположенной в Пентагоне, -
сержант-майор сумел добыть для него пропуск, - роясь в старых телефонных книгах
и пытаясь выяснить, что же это был за офис.
- Ну и как, что-нибудь удалось? - поинтересовался сержант-майор.
- Да, в конце концов отыскал. В комнате 4598 в здании С на территории
Вашингтонской военно-морской верфи размещался офис Разведывательной службы
военно-морского флота.
- Скользкие ублюдки, - проворчал комманд-сержант-майор.
- По крайней мере, теперь я знаю хоть одно имя и могу попытаться заглянуть
подальше, - сказал Боб. - Командиром там был некий лейтенант-коммандер по
фамилии Бонсон. В. С. Бонсон. Интересно, что с ним сталось за эти годы?
- Бонсон? - переспросил сын сержант-майора. - Вард Бонсон?
- Видимо, да, - сказал Боб.
- Ну, - сказал молодой офицер, - его будет не так уж трудно разыскать. В
девяносто первом году я участвовал в одной операции, проводимой спецслужбой
Министерства обороны. А он то и дело появлялся в этой лавочке.
- Вы были знакомы с ним?
- Я был всего лишь штабным офицером, - ответил молодой человек. - Вряд ли
он мог заметить и тем более запомнить меня.
- Да кто же он такой? - спросил Боб.
- Сейчас он заместитель директора Центрального разведывательного управления.
Глава 36
Он наблюдал в бинокль, как в 6.30 утра по адресу 1455, Брайарвуд, Рестон,
Вирджиния подъехал автомобиль, черный "форд"-седан, в который сел обитатель
этого дома. Боб ехал следом на большом расстоянии. Единственный пассажир
расположился на заднем сиденье и читал утренние газеты, а автомобиль несся вперед
по почти пустым улицам Он направлялся в сторону Кольцевой дороги, затем свернул
на север, в направлении Мэриленда, выехал на бульвар Джорджа Вашингтона, проехал
по нему на запад, в конце концов добрался до Лэнгли и свернул на ничем не
примечательном перекрестке. Боб сбавил скорость, а затем разорвал контакт, так как
автомобиль исчез на никак не обозначенной дороге, ведущей к огромному зданию, о
котором не предупреждал никакой указатель на шоссе. Впрочем, Бобу было известно,
что это штаб-квартира Центрального разведывательного управления.
Ничего не дожидаясь, он вернулся в Рестон. Поставив машину через один дом от
нужного ему (это был весьма респектабельный район, состоявший из расположенных
почти вплотную один к другому особняков), он съежился на сиденье, так что снаружи
его почти невозможно было заметить. Чтобы разработать план действий, ему
потребовалось почти два часа. Действовали две группы охраны; одна ездила в черном
"чеви-нова", а вторая - в фургончике "форд-эконолайн". В каждой из машин сидело
по два человека, через каждые сорок минут то одна, то другая группа появлялась и
останавливалась сначала на улице перед парадными воротами, а потом на улице со
стороны черного хода. Там один из людей проходил вдоль забора, присаживался на
корточки среди привольно росшей на участке сорной травы и что-то проверял, видимо,
какой-нибудь датчик, фиксировавший попытки проникновения в дом.
Боб запомнил адрес и направился в ближайший магазинчик. Оттуда он позвонил в
пожарную охрану и сообщил, что загорелся дом - он назвал адрес через два участка
от особняка Бонсона. Когда он вернулся, к указанному им дому уже примчались три
пожарные машины, сквозь кусты проламывались люди в огнезащитных костюмах, а из
двух полицейских автомобилей, стоявших с мигающими огнями, вылезли копы и
принялись огораживать периметр - одним словом, настоящий цирк.
Когда в очередной раз подкатил черный "нова", оттуда вышел агент, предъявил
свои документы, немного поболтал с полицейскими и пожарниками, а затем
направился к двери Бонсона, открыл ее и вошел, чтобы проверить дом. Выйдя оттуда,
он подошел к двери черного хода и вновь включил контрольный датчик.
Боб отъехал от всей этой суматохи, нашел место, где можно было позавтракать,
затем вернулся и остановился неподалеку. Посмотрев на часы, чтобы исключить
опасность встречи с одним из патрулей, он еще немного подождал, а потом прошел к
дому Бонсона и постучал в дверь. Естественно, никакого ответа не последовало, и
через несколько секунд он отжал язычок замка кредитной карточкой и проскользнул
внутрь.
Немедленно взвыла сигнализация. Боб знал, что в его распоряжении имеется
шестьдесят секунд, в течение которых он должен отключить сигнал тревоги. Звук
позволил ему найти устройство за десять секунд; оставалось еще пятьдесят. Не тратя
времени на раздумья, Боб нажал кнопки "1", "4", "7", но ничего не произошло. Сирена
продолжала жалобно скулить. Тогда он нажал "1", "З", "7", "9", и сигнализация
умолкла. Откуда он узнал код? Это было совсем нетрудно: большинство людей не
затрудняет себя запоминанием цифр, а выбирает такой их набор, который можно легко
найти в темноте или когда ты пьян или, скажем, сильно устал. Проще и очевиднее
всего "1", "4", "7" - левая сторона девятикнопочной клавиатуры; следующим по
очевидности вариантом является "1", "З", "7", "9" - четыре угла клавиатуры. Боб
немного подождал, а затем выскочил через заднюю дверь и сразу нашел сигнальный
датчик, к которому из дома вел достаточно заметный провод. Боб карманным ножом
выковырял красную пластмассовую крышку из гнезда, вывернул лампочку и, крепко
стиснув пластмассовый конус в пальцах, вставил его на место. Тщательно заровняв
свои следы на земле, он вернулся в дом. Довольно скоро подъехали охранники из ЦРУ,
как обычно проверили парадную и черную дверь, но когда агент вышел, чтобы
взглянуть на датчик, он не стал вглядываться в него настолько пристально, чтобы
заметить, что прибор поврежден. Он устал. Он дежурил уже целый день. Кинув беглый
взгляд на датчик, он вернулся в машину.
Дом Бонсона, как и его коды, оказался очень нехитрым. Мебели было немного,
зато она была роскошной, в основном скандинавской, обтянутой натуральной кожей.
Но хозяин дома явно не относился к числу людей, которые находят удовольствие в
комфорте. Все было банально, дорого и почти безлико. Одна из комнат определенно
была кабинетом, там находился компьютерный терминал, а на стенах висели
различные дипломы, грамоты и фотографии. Такой кабинет мог принадлежать любому
бизнесмену или государственному чиновнику средней руки; единственное отличие
состояло в том, что на фотографиях был запечатлен человек с поразительно
напряженным выражением лица, который не мог непринужденно глядеть в камеру, но
всегда казался рассерженным или, по крайней мере, сосредоточенным. В большинстве
случаев он находился в обществе других людей такого же типа; некоторые из них были
довольно широко известны в вашингтонских кругах. Все было чрезвычайно опрятно.
Среди фотографий висело свидетельство бакалавра Нью-Гемпширского университета
и диплом юриста, выданный в Йеле. Ничто не указывало на наличие у хозяина какихлибо
увлечений, за исключением, пожалуй, слегка преувеличенной привязанности к
кухне, оборудование которой могло бы удовлетворить любого гурмана, и
коллекционным винам. По всем признакам это был дом человека, поглощенного своей
работой, своей ролью в жизни, той игрой, в которую он играл и в которой
доминировал. Ни жены, ни детей, ни родственников, никаких предметов,
свидетельствующих о сентиментальности или ностальгии; по-видимому, никакого
прошлого и никакого будущего - лишь простота, эффективность, существование,
направленное на одну цель.
Боб пошарил по шкафам и чуланам. Там не оказалось никаких тайн, которые
можно было бы раскрыть, ничего такого, что могло бы навести на размышления.
Гардероб был полон синих костюмов, белых сорочек и красных полосатых галстуков.
Все ботинки были черными с пятью парами дырочек для шнурков, фирмы "Брукс
бразерз". У хозяина, похоже, вовсе не было ни домашней одежды, ни джинсов, ни
бейсболок, ни удочек, ни оружия, ни порнографических фотографий, ни программ
музыкальных шоу, ни коллекции моделей электровозов, ни сборников комиксов. Книг
было очень много: современная политика, история, политология, но никакой
беллетристики или поэзии. В доме не было ничего, связанного с каким-либо
искусством, ничего такого, что говорило бы о присутствии у хозяина какой бы то ни
было неуверенности, нелогичности или страсти.
Боб сидел и ждал. Шли часы, прошел день, стемнело. Вечер перешел в ночь.
Наконец за полчаса до полуночи дверь открылась, и в доме зажегся свет. Боб слышал,
как вошедший повесил в шкаф плащ и закрыл дверцу. Потом он прошел в гостиную,
снял пиджак, распустил галстук и расстегнул пуговицу на воротнике сорочки. Бросил
на стол почту, состоявшую из нескольких счетов и свежего выпуска журнала
"Внешняя политика". Включил стереофонический CD-плейер, и из динамиков
послышалась негромкая классическая музыка. Он смешал себе коктейль, подошел к
большому креслу и сел. И только тогда увидел Боба.
- К-кто вы такой? Что это значит?
- Вы Бонсон, я не ошибся?
- Кто вы такой, черт возьми? - требовательно спросил Бонсон, поднявшись с
кресла.
Боб тоже поднялся, но гораздо более резко, и с силой толкнул хозяина обратно в
кресло, утверждая свое физическое превосходство и готовность быстро и умело
причинить ему много физического вреда. Бонсон вгляделся в него горящими глазами и
сразу же понял, с кем ему пришлось столкнуться: с решительно настроенным,
собранным человеком, хорошо разбирающимся в насилии. Ему хватило одного взгляда
для того, чтобы понять, что на этом этапе его переиграли, и он тут же утих.
Боб видел перед собой подтянутого мужчину пятидесяти семи лет, среднего роста,
с зачесанными назад редеющими волосами и проницательными глазами. Брюки и
сорочка сидели на нем безукоризненно, и все в его облике казалось совершенно
рядовым, если не считать блеска в глазах, свидетельствовавшего о том, что он
лихорадочно пытается сообразить, что же все-таки происходит.
- Ну как же, ложное срабатывание сигнализации. Я должен был сообразить. Вам
нужны деньги?
- Разве я похож на грабителя?
- Но все-таки, кто вы такой? Что вы здесь делаете?
- Нам с вами нужно обсудить одно дело.
- Вы, наверное, агент? У вас проблемы, связанные с проверкой или докладом
службы собственной безопасности, или же карьерные трудности? Для решения этих
проблем есть установленные каналы и процедуры. Действуя подобным образом, вы не
можете ожидать для себя ничего хорошего. Такое больше не допускается. Времена
ковбоев давно закончились. Если у вас есть профессиональные проблемы, то и решать
их следует профессионально.
- Я не работаю на ваше учреждение. По крайней мере, последние лет тридцать
или около того.
- Кто вы такой? - в очередной раз спросил Бонсон. Его глаза напряженно
прищурились: видимо, он пытался перелистать в уме множество досье, относящихся к
временам тридцатилетней давности.
- Суэггер. Корпус морской пехоты. Я проделал для вас кое-какую работенку на
границе с Камбоджей в шестьдесят седьмом году.
- В шестьдесят седьмом году я учился в колледже.
- Я пришел не ради шестьдесят седьмого года, а ради семьдесят первого. К тому
времени вы были поганым лейтенант-коммандером в военно-морской разведке. Вашей
специальностью был поиск нехороших мальчиков среди морских пехотинцев и
отправка их в 'Нам, если они оказывались непослушными и не хотели делать то, что вы
от них требовали. Я навел кое-какие справки и знаю, чем вы занимались.
- Это было давным-давно. Мне не в чем каяться. Я делал то, что было
необходимо.
- Одного из этих мальчиков звали Донни Фенн. Вы отправили его в 'Нам с базы
"Восемь-один", хотя у него оставалось меньше тринадцати месяцев. Он служил вместе
со мной. Он погиб за день до истечения ПСВОСР.
- Господи помилуй... Суэггер! Снайпер. Ага, теперь я кое-что понимаю. О, ради
Христа, неужели вы явились для какой-то абсурдной мести? Я послал Фенна во
Вьетнам, там его убили, и в этом моя вина? Полагаю, что именно в этом направлении
движутся ваши мысли! А что вы скажете о северовьетнамцах, разве они не имели к
этому хоть какого-то отношения? О, прошу вас, не смешите меня. Еще один ковбой!
Вы, парни, все никак не успокоитесь.
- Речь идет не обо мне.
- Чего вы хотите?
- Я должен знать, с чего все началось. Что случилось с Донни? Вокруг чего все
это вертелось? Что такого он мог знать?
- О чем вы говорите?
- Я считаю, что русские стремились убить именно его. Думаю, они устроили
охоту именно на него, а не на меня.
- Просто смешно.
- Вы хотите сказать, что русские не были причастны к этому?
- Это закрытые сведения. Высшая секретность. Вам этого знать не следует.
- Это я буду решать, что смешно, а что нет и, конечно, что мне следует знать.
Лучше говорите, Бонсон, не то скоро вам покажется, что этот вечер чересчур
затянулся.
- Господи помилуй! - снова воскликнул Бонсон.
- Допивайте ваш коктейль и говорите.
Бонсон отпил глоток.
- Как вам удалось найти меня?
- Я раскопал номер социального страхования в ваших служебных бумагах. А с
этим номером ниче
...Закладка в соц.сетях
