Жанр: Боевик
Икона
...нный момент, используя катапульту, бросал что-то похожее на небольшой
мяч для гольфа в направлении пустыря, образовавшегося на месте разорвавшейся
бомбы. Зная рабочее расписание Генриха, там выгуливал свою собаку пожилой
человек. Когда поезд с грохотом исчезал из виду, он подбирал мячик и относил его
своим коллегам в обширное отделение ЦРУ в Западном Берлине. Мяч развинчивали и
извлекали плотно скрученное наподобие луковицы письмо.
У Соломина были новости, и все неплохие. После возвращения домой его строго
допрашивали, а затем предоставили недельный отпуск. Он обратился в Министерство
обороны за новым назначением. В коридоре его заметил заместитель министра
обороны, которому три года назад он строил дачу. Его за это время повысили в
должности до первого заместителя министра.
Хотя человек этот носил форму генерал-полковника с таким количеством
медалей, что от их веса могла затонуть канонерская лодка, в действительности он
являлся типичным продуктом аппарата. Ему доставляло удовольствие иметь в своей
свите грубого солдата-боевика из Сибири. Ему очень нравилась его дача,
законченная к сроку, а его адъютант только что уволился по состоянию здоровья
(злоупотребление водкой). Он дал Соломину звание подполковника и назначил на
освободившийся пост.
В конце письма, с большим риском, Соломин сообщил свой домашний адрес в
Москве и просил указаний. Если бы КГБ перехватил и расшифровал это письмо, с
Соломиным было бы покончено. Но поскольку он не мог обращаться в посольство США,
требовалось сообщить Лэнгли, каким образом можно связаться с ним. Его следовало
бы снабдить более сложными средствами связи еще до отъезда из Йемена, но
помешала война.
Десять дней спустя он получил извещение о штрафе за нарушение правил
уличного движения. На конверте был штамп Государственной автоинспекции.
Отправлено из Москвы. Никто его не просматривал. Извещение и конверт были
настолько хорошо подделаны, что он чуть не позвонил в автоинспекцию, чтобы
заявить, что никогда не проезжал на красный свет. И тут он заметил, что из
конверта высыпается песок.
Он поцеловал жену, уходившую встретить из школы детей, и, оставшись один,
нанес на извещение проявитель из маленького флакона, который он вывез из Адена,
спрятав среди принадлежностей для бритья. Послание оказалось коротким. Следующее
воскресенье. Утром. Кафе на Ленинском проспекте.
Он пил вторую чашку кофе, когда мимо прошел незнакомый человек, пытаясь на
ходу надеть пальто, перед тем как выйти на холод. Из пустого рукава на стол
Соломина выпала пачка русского "Мальборо". Тот сразу прикрыл ее газетой. Мужчина
же, не оглядываясь, вышел из кафе.
Пачка казалась полной сигарет, но двадцать гильз, склеенных вместе в один
блок, не имели внутри табака. В пустотах находились крошечный фотоаппарат,
десять роликов пленки, листочек рисовой бумаги с описанием трех тайников и
указаниями, как их найти, шесть типов меловых знаков и их местонахождение для
сообщения, когда тайники пусты или из них надо что-то взять. А также теплое
личное письмо от Монка, начинающееся словами: "Итак, друг мой охотник, начинаем
переделывать мир".
Месяц спустя "Орион" передал первое сообщение и забрал еще несколько
роликов пленки. Его информация шла из самого центра советского военнопромышленного
комплекса и оказалась бесценной.
Профессор Кузьмин просмотрел запись своих пояснений к заключению о смерти
человека, превратившегося в "труп номер 158", и от руки сделал несколько
примечаний. Он не собирался просить своего перегруженного работой секретаря
перепечатать его; пусть бараны в отделе убийств разберутся сами.
Он не сомневался, что материал должен попасть именно в отдел убийств. Он
старался щадить следователей и, если возникала хоть малейшая возможность, всегда
определял умершего в "несчастные случаи" или "естественные причины". Тогда
родственники могли забрать тело и делать с ним что захотят. Если труп был
неопознан, он оставался в морге на установленное законом время, а потом
отправлялся в могилу для нищих за счет мэрии Москвы или в анатомичку.
Но на 158-м были явно следы насилия, от этого никуда не деться. За
исключением пешехода, сбитого мчащимся на полной скорости грузовиком, он редко
встречал такие внутренние повреждения. Один-единственный удар, даже грузовика,
не мог объяснить всего этого. Кузьмин полагал, что только стадо бизонов,
прошедшее по телу, могло достичь такого результата, но в Москве было маловато
бизонов, да и в любом случае они бы раздавили ему и голову, и ноги. Труп номер
158 били долгое время тупым предметом по участкам тела между шеей и бедрами - и
спереди, и сзади.
Просмотрев еще раз записи, он поставил подпись и дату "3 августа" внизу
страницы и положил их на край стола.
- Убийство? - оживленно поинтересовалась секретарша.
- Убийство, отдел неопознанных, - подтвердил он.
Она напечатала на желтом конверте адрес, вложила в него бумаги и положила
рядом. Вечером по пути домой она отдаст его сторожу, живущему в каморке на
первом этаже, а он, в свою очередь, передаст водителю, который развозит
документы по разным учреждениям Москвы.
Тем временем труп номер 158 лежал в ледяной темноте, лишенный глаз и
большей части своих внутренностей.
Лэнгли, март 1986 года
Кэри Джордан стоял у окна и любовался чудесным ландшафтом. Шел конец
месяца, и первая легкая зеленая дымка окутывала леса между главным зданием ЦРУ и
рекой Потомак. Скоро блеск воды, пробивающийся зимой между оголенными ветвями,
исчезнет из виду. Джордану всегда нравился Вашингтон; в нем было больше зелени,
чем в любом городе, который он знал, а весна была его любимым временем года.
По крайней мере он любил ее раньше. Весна 1986 года оказалась кошмаром.
Сергей Бохан, офицер ГРУ, работавший на ЦРУ в Афинах, во время неоднократных
допросов в Америке объяснил; он убежден, что если бы вернулся в Москву, то
оказался бы перед расстрельным взводом. Бохан не мог это доказать, но предлог,
под которым его отзывали - неуспеваемость сына в военной академии, - был ложным.
Следовательно, он провален. Сам он не совершил ни одной ошибки, поэтому не
сомневался, что его выдали.
Поскольку Бохан являлся одним из трех агентов, у кого возникли проблемы,
ЦРУ сначала отнеслось к нему скептически. Теперь они стали менее недоверчивыми.
Еще пятеро в разных концах света были по неизвестным причинам отозваны раньше
срока и исчезли, не оставив следа.
Итак, шесть провалов. С Гордиевским - семь. Еще пять агентов, находившихся
на территории СССР, также исчезли. Не осталось ни одного значительного источника
информации, а ведь в них были вложены годы тяжелого труда и немало долларов
налогоплательщиков.
Позади Джордана сидел, погрузившись в раздумья, Гарри Гонт, шеф отдела СВ,
который оказался главной - и более того, в данный момент единственной - жертвой
вируса. Гонт был одного возраста с заместителем директора, и они вместе прошли
через трудные годы службы в иностранных отделениях, вербуя агентов и играя в
Большую игру против враждебного КГБ. Они верили друг другу, как братья.
В этом и заключалась беда: внутри отдела СВ все верили друг другу. Они
вынуждены были верить. Они составляли сердцевину, самый закрытый клуб, передний
край тайной войны. И все же каждый вынашивал страшное подозрение. Хауард,
расшифрованные коды, мастерская работа контрразведки КГБ могли объяснить пять,
шесть, даже семь провалов агентов. Но четырнадцать?! Черт побери, вся команда?!
И все равно предателя не могло быть. Не должно быть. Только не в СоветскоВосточноевропейском
отделе. В дверь постучали. На душе стало легче. За дверями
ожидало разрешения войти последнее уцелевшее воплощение прошлых успехов.
- Садись, Джейсон, - предложил заместитель директора. - Мы с Гарри просто
хотели сказать: "Хорошая работа". Твой "Орион" напал на настоящую золотую жилу.
У ребят в аналитическом отделе сегодня рабочий день. И мы считаем, что агент,
завербовавший его, достоин Джи-эс-15. - Джейсон кивком поблагодарил. - А как
твой "Лайсандер" в Мадриде?
- Прекрасно, сэр. Он постоянно выходит на связь. Ничего особенного, но
полезен. Его командировка почти закончилась. Вскоре он возвращается в Москву.
- Его не отзывают преждевременно?
- Нет, сэр. А разве должны?
- Нет... нет причин, Джейсон.
- Хотите откровенно?
- Давай.
- В отделе ходят слухи, что последние три месяца у нас большие
неприятности.
- В самом деле? - произнес Гонт. - Ну, люди любят сплетничать.
До этого момента все значение катастрофы осознавали только десять высших
чинов, занимающих самую вершину иерархии управления. Всего в оперативном
управлении насчитывалось шесть тысяч служащих, тысяча из них работали в отделе
СВ, и только сто человек имели уровень Монка. Это равнялось населению деревни, а
в деревне слухи расползаются быстро. Монк набрал в легкие воздуха и решился:
- Говорят, мы теряем агентов. Я даже слышал, что цифра доходит до десяти.
- Тебе известно правило "знай только то, что нужно", Джейсон?
- Да, сэр.
- Ладно, допустим, у нас есть проблемы. Это случается во всех службах. То
везет, то не везет. А что ты думаешь?
- Даже если цифра преувеличена, существует только одно место, где вся
информация сосредоточена целиком, - файлы 301.
- Полагаю, нам известно, как работает управление, солдатик, - проворчал
Гонт.
- А как же получается, что "Лайсандер" и "Орион" до сих пор на свободе? -
спросил Монк.
- Послушай, Джейсон, - спокойно произнес заместитель директора. - Однажды я
сказал тебе, что ты любимец судьбы. Нетрадиционного поведения, нарушитель
правил. Но тебе везло. О'кей, мы понесли некоторые потери, но не забывай, что
данные о твоих агентах тоже были внесены в эти файлы.
- Нет, их там не было. - В наступившей тишине можно было услышать, как
пролетает муха. Гарри Гонт застыл с трубкой в руке, которую он никогда не курил
в помещении, а пользовался ею как актер реквизитом. - Я никогда не подавал
сведения о них в центральный отдел регистрации. Это было упущение. Очень
сожалею.
- Так где же оригиналы докладов? Ваших собственных докладов о вербовке,
местах, времени встреч? - наконец спросил Гонт.
- В моем сейфе. Они всегда оставались там.
- А все детали проводимых операций?
- В моей голове.
Повисла еще одна долгая пауза.
- Спасибо, Джейсон, - сказал наконец заместитель директора. - Когда
понадобишься, мы с тобой свяжемся.
Две недели спустя в верхних сферах оперативного управления развернулась
широкая стратегическая кампания. Кэри Джордан, работавший всего лишь с двумя
аналитиками, свел список из 198 человек, предположительно имевших доступ за
прошедшие двенадцать месяцев к файлам 301, до сорока одного. Олдрич Эймс, в это
время проходивший курс обучения итальянскому, оказался в коротком списке.
Джордан, Гонт, Гас Хатауэй и еще двое их коллег спорили, следует ли, чтобы
действовать наверняка, подвергнуть людей из этого списка, как бы болезненно это
ни оказалось, серьезному экзамену - тестированию на полиграфе и проверке личных
финансов.
Полиграф, или "детектор лжи", был американским изобретением, и на него
возлагали огромные надежды. И только исследования, проводимые в конце
восьмидесятых и начале девяностых годов, показали, насколько он может оказаться
ненадежным.
Во-первых, опытный лжец может обмануть его, а шпионаж основан на том, что
обмануть можно только врага - Во-вторых, ведущий допрос должен быть прекрасно
подготовлен, чтобы задавать правильные вопросы. А этого нельзя сделать, если
предмет допроса не проверен. Чтобы выявить лжеца, надо заставить виновного
думать: "Боже мой, они знают, они знают", - и его пульс участится. Если лжец
поймет по вопросам, что проверяющие ничего не знают, он успокоится и сможет
обмануть умный прибор. В этом различие между тестами для врагов и для друзей.
Дружеская версия - пустая трата бумаги, если объект ловок и приготовился лгать.
Ключом к расследованию, которого требовал заместитель директора, стала бы
проверка финансового положения. Если бы им только было известно, что Олдрич
Эймс, разорившийся и впавший в отчаяние после скандального развода и вновь
женившийся год назад, купается в деньгах, а деньги положены в банк после апреля
1985 года!..
Во главе группы, возражающей Джордану, стоял Кен Малгрю. Он напомнил об
ужасающем вреде, который нанес Джеймс Энглтон, постоянно проверявший верных
офицеров, и указал на то, что проверка личных финансов является грубым
вторжением в частную жизнь и нарушением гражданских прав.
Гонт возражал, что никогда во времена Энглтона управление не теряло
одновременно дюжину агентов всего лишь за шесть месяцев. Расследования Энглтона
были вызваны паранойей, а в 1986 году ЦРУ стоит перед убедительным фактом, что
происходит что-то трагичное.
"Ястребы" проиграли. Гражданские права победили. На "жесткую" проверку
сорока одного сотрудника было наложено вето.
Инспектор Павел Вольский тяжело вздохнул, когда на его стол шлепнулось еще
одно дело.
Год назад он чувствовал себя совершенно счастливым в отделе по борьбе с
организованной преступностью в чине старшего сержанта. По крайней мере там
случалось совершать налеты на склады преступников и конфисковывать их не
праведно добытые веши. Ловкий сержант мог жить совсем неплохо, когда с
конфискованного добра снимали жирную пенку, прежде чем передать его государству.
Так нет, его жена захотела стать супругой инспектора, поэтому, когда
подвернулся случай, он ушел на учебу, получил повышение и был переведен в отдел
убийств. Он не мог предполагать, что ему придется заниматься исключительно
"неопознанными трупами". Когда он смотрел на поток папок с материалами,
проходящий перед его глазами, ему часто хотелось вернуться на Шаболовку.
В лучшем случае к заключению о смерти неопознанного убитого прилагалась
бумага с предполагаемым мотивом убийства. Ограбление, бесспорно. Вместе с
бумажником жертва утрачивала деньги, кредитные карточки, семейные фотографии и
самое важное - паспорт, принятое в России удостоверение личности с фотографией и
всеми необходимыми данными.
В случае, если это был порядочный гражданин с бумажником, который стоило
красть, обычно появлялись родственники. Они обращались в милицию с заявлением о
пропавшем без вести, и Вольский каждую неделю получал целую галерею семейных
фотографий; часто удавалось идентифицировать личность. Затем рыдающей семье
сообщали, где можно опознать и забрать тело пропавшего родственника.
Когда же мотивом убийства было не ограбление и вместе с телом находили
паспорт, такое дело не попадало к Вольскому вообще.
Конечно, все те бродяги, которые выбросили свои документы, указывавшие, кто
они и откуда, потому что не хотели, чтобы милиция выслала их обратно, тоже не
попадали к нему. Вольский разбирался с убийствами определенного типа - когда
неизвестное лицо убито неизвестными лицами. Он считал свое занятие особым, но
довольно бесполезным.
Дело, лежавшее перед ним 4 августа, отличалось от других. Ограбление как
мотив преступления исключалось. Из описания места преступления он узнал, что
труп нашел грибник в лесу около Минского шоссе, на границе Московской области.
Сто метров от дороги указывали на то, что это не случай "сбил - и сбежал".
Список личных вещей выглядел печально. Жертва была одета (снизу вверх):
башмаки из искусственной кожи, дешевые, потрескавшиеся, со скошенными каблуками;
носки дешевые, грязные, рваные; трусы тоже; брюки тонкие, черные, засаленные;
ремень пластиковый, потрескавшийся. И все. Ни рубашки, ни галстука, ни пиджака.
Только шинель, найденная неподалеку, по описи - армейская, выпуска пятидесятых
годов, очень потертая.
В конце добавлено несколько строк: содержание карманов - ноль, повторный
осмотр - ноль. Ни часов, ни кольца, никаких личных вещей.
Вольский взглянул на фотографию, сделанную на месте. Кто-то добросердечный
закрыл ему глаза. Худое небритое лицо, лет шестьдесят с чем-нибудь, выглядит на
десять лет старше. Изможденный - подходящее слово для него еще до того, как он
умер.
"Несчастный старый бедолага, - подумал Вольский. - Спорю, что убили тебя не
из-за счета в швейцарском банке". Он взял заключение о смерти. Прочитав
несколько абзацев, затушил сигарету и выругался. "Почему эти типы не могут
писать на русском языке? - спросил он, обращаясь, и не в первый раз, к стене. -
Все о разрывах тканей и контузиях; если вы имеете в виду порезы и синяки, так и
говорите". Когда он продрался сквозь медицинский жаргон, некоторые заключения
озадачили его. Он нашел печать морга при Втором медицинском институте и набрал
номер. Ему повезло. Профессор Кузьмин оказался на месте.
- Профессор Кузьмин? - спросил он.
- Да. Кто спрашивает?
- Инспектор Вольский. Отдел убийств. Передо мной ваше заключение.
- Вам повезло.
- Могу я говорить с вами откровенно, профессор?
- В наши времена это большая честь.
- Дело в том, что язык немного сложный. Вы указываете на большие синяки на
предплечьях. Вы можете сказать, от чего они?
- Как патологоанатом - нет, просто тяжелая контузия. Но между нами, это
следы человеческих пальцев.
- Кто-то держал его?
- Я хочу сказать, его держали в вертикальном положении, дорогой мой
инспектор, держали, поддерживали два сильных человека, в то время как его били.
- Значит, все это сделали люди? И никаких машин?
- Если бы его голова и ноги находились в таком же состоянии, я бы сказал,
что он свалился с вертолета на бетон. И вертолет летел высоко. Но нет, любой
удар о землю или удар грузовиком обязательно повредил бы голову и ноги. Нет, его
долго били по груди и животу, а также по спине тяжелыми тупыми орудиями.
- Причина смерти... асфиксия?
- Да, так я написал, инспектор.
- Простите, я что-то не понимаю. Его измолотили в кашу, но умер он от
асфиксии?
Кузьмин вздохнул:
- Ему сломали все ребра, кроме одного. Некоторые в нескольких местах. Два
вбили ему в легкие. Легочная кровь хлынула в трахею, вызвав асфиксию.
- Вы хотите сказать, он задохнулся от крови в горле?
- Как раз это я и пытаюсь объяснить.
- Извините, я здесь новичок.
- А я здесь голоден, - сказал профессор. - Время обеда. Всего вам доброго,
инспектор.
Вольский еще раз перечитал заключение. Итак, старика били. Все указывало на
бандитскую разборку. Но бандиты обычно помоложе. Он, должно быть, действительно
насолил кому-то из мафии. Если б он не умер от асфиксии, то скончался бы от
травм.
Так чего же они хотели, убийцы? Информации? Да он наверняка сказал бы им
все, чего они хотели, и без всего этого. Наказание? Для примера? Садизм?
Возможно, всего понемножку. Но что, черт побери, могло быть у старика, похожего
на бродягу. что так было нужно главарю банды? Или что он мог такое сделать их
главарю, чтобы заслужить то, что с ним учинили?
Вольский заметил примечание в графе "Приметы". Профессор записал: "На теле
никаких, ко во рту два передних резца и клык, все из нержавеющей стали, явно
наследство какой-то примитивной военной зубной клиники". Это означало, что у
человека было три стальных передних зуба.
Последнее замечание патологоанатома напомнило кое-что Вольскому. Было время
обеда, и он собирался встретиться с другом, тоже из отдела убийств. Он встал,
запер свой обшарпанный кабинет и вышел.
Лэнгли, июль 1986 года
Письмо от полковника Соломина создало большую проблему. Он передал три
пакета через тайник в Москве, а сейчас хотел вновь встретиться со своим
куратором Джейсоном Монком. Поскольку у него не было возможности выехать из
СССР, то встреча должна произойти на советской территории.
Первой реакцией любой службы на получение такого предложения явилось бы
подозрение, что их человек пойман и пишет это по принуждению.
Монк был убежден, что Соломин не дурак и не трус. Если бы он писал по
принуждению, то было одно слово, которого он должен был избегать любой ценой, и
еще другое, которое он постарался бы вставить. Даже под давлением он сумел бы
выполнить одно из этих условий. В его письме из Москвы имелось нужное слово и
отсутствовало другое. Другими словами, письмо казалось подлинным.
Гарри Гонт давно согласился с Монком, что Москва, наводненная агентами КГБ
и сыщиками, представляет слишком большой риск. Вне зависимости от срока
дипломатической поездки советское Министерство иностранных дел все равно
потребует данные, которые затем передаст во Второе главное управление. Даже
переодетый, Монк будет находиться пол непрерывным наблюдением весь срок своего
пребывания, и тайная встреча с адъютантом заместителя министра обороны просто
невозможна. В любом случае Соломин не предлагал этого.
Он сообщил, что ему дали отпуск на конец сентября и премию - путевку в дом
отдыха на курорте Гурзуф на Черном море.
Монк проверил. Небольшой городок на побережье Крымского полуострова,
известный курорт для военных и филиал главного госпиталя Министерства обороны,
где на солнышке раненые и выздоравливающие офицеры могли восстанавливать свои
силы.
Проконсультировались у двоих бывших советских офицеров, теперь проживавших
в Соединенных Штатах. Оба признались, что никогда там не были, но о Гурзуфе
знают - красивое место, в прошлом рыбацкая деревушка. Неподалеку, в Ялте, в
домике у моря жил и умер Чехов. От Гурзуфа до Ялты - пятьдесят минут на автобусе
или двадцать пять на такси.
Монк переключился на Ялту. СССР все еще, по существу, во многих отношениях
оставался закрытой страной, и лететь обычным рейсом туда было невозможно.
Воздушный маршрут пролегал до Москвы, оттуда в Киев, там пересадка на Одессу и
только оттуда - в Ялту. Иностранному туристу никак нельзя было проделать такой
путь, и не существовало никакой убедительной причины, по которой иностранный
турист мог пожелать поехать в Ялту. Может быть, это и курорт, но одинокий
иностранец будет выделяться там, как белая ворона. Он просмотрел морские
маршруты, и его осенило.
Вечно нуждающееся в твердой валюте Московское правительство разрешило
Черноморскому пароходству организовать морские круизы по Средиземному морю. Хотя
все команды состояли из советских моряков, среди которых было немало агентов КГБ
(что само собой подразумевалось), основную массу пассажиров составляли
иностранцы.
Благодаря дешевизне таких круизов для иностранцев в группы пассажиров
входили студенты, преподаватели, пожилые люди. Летом 1986 года этот маршрут
обслуживали три лайнера: "Литва", "Латвия" и "Армения". Для сентября подходила
"Армения".
По словам агента Черноморского пароходства в Лондоне, лайнер направится из
Одессы до греческого порта Пирей почти пустым. Из Греции он пойдет в Барселону,
затем через Марсель, Неаполь, Мальту вернется в Черное море, в Варну на
побережье Болгарии, зайдет в Ялту и, наконец, в Одессу. Основную массу
иностранных пассажиров он заберет в Барселоне, Марселе или Неаполе.
В конце июля сотрудники британской службы безопасности очень умело проникли
в офис лондонского агентства пароходства. Не оставив и следа своего пребывания,
они сфотографировали списки пассажиров, заказавших в Лондоне билеты на
"Армению".
Изучение списка показало, что шесть билетов заказаны для шести членов
Общества американо-советской дружбы. В США их проверили. Все они оказались
среднего возраста, искренние, наивные и преданные делу улучшения американосоветских
отношений. К тому же они жили или в северо-восточных штатах США, или
неподалеку.
В начале августа в Общество вступил профессор Норман Кел-сон из Сан-Антонио
и попросил литературу, издаваемую Обществом. Из нее он узнал о предстоящем
путешествии на "Армении" с посадкой в Марселе и захотел присоединиться как
седьмой член группы. Советская организация "Интурист" не нашла никаких
препятствий, и еще один билет был заказан.
Настоящий Норман Келсон, ранее работавший архивариусом в ЦРУ, по выходе в
отставку поселившийся в Сан-Антонио, внешне чем-то напоминал Джейсона Монка,
хотя и был пятнадцатью годами старше, но различие можно было скрыть
искусственной сединой и дымчатыми очками.
В середине августа Монк сообщил Соломину, что его друг будет ждать его у
турникета Никитского ботанического сада в Ялте. Сад - известное место в Ялте,
расположенное за городом на расстоянии одной трети пути до Гурзуфа, если идти по
берегу. Друг будет там в полдень 27 и 28 сентября.
Инспектор Вольский опаздывал на встречу с другом, с которым договорился
вместе пообедать, и торопливо прошел по коридорам большого серого здания, где
разместился МУР. Друга не оказалось на месте, поэтому он заглянул в дежурную
комнату и увидел, что он там, разговаривает с коллегами.
- Извини, я опоздал, - сказал он.
- Нет проблем, пошли.
Не могло быть и речи о том, чтобы при их доходах отправиться пообедать в
ресторан, но милиция имела очень дешевую столовую, где неплохо готовили. Оба
друга направились к двери. Рядом с ней находилась доска объявлений. Взглянув на
нее, Вольский остолбенел.
- Пойдем, - поторопил его друг, - а то займут все столы.
- Скажи мне, - обратился к нему Вольский, когда они сели за стол с тушеным
мясом и бутылкой пива для каждого. - В дежурной...
- А что там?
- Доска объявлений. Сразу за дверью. Там рисунок. Что-то похожее на
карандашный рисунок. Старик со смешными зубами. В чем тут дело?
- А, этот, - ответил инспектор Новиков. - Наш таинственный незнакомец. Повидимому,
к какой-то женщине из британского посольства влезли воры. Двое. Ничего
не украли, но разгромили квартиру. Она спугнула их, поэтому они ее оглушили. Но
она успела разглядеть одного из них.
- Когда это случилось?
- Недели две назад, а может, три. Во всяком случае, посольство пожаловалось
в Министерство иностранных дел. Они подняли шум и обратились в Министерство
внутренних дел. Те взвились, как ракета, и приказали отделу квартирных краж
найти преступника. Кто-то сделал рисунок. Знаешь Чернова? Нет? Ну, он важный
следователь в этом отделе; так вот, он бегает везде, словно у него задница
горит, потому что карьера висит на волоске, и все без толку. Даже к нам прибежал
и приклеил свою картинку.
- Какие-нибудь зацепки?
- Никаких. Чернов не зн
...Закладка в соц.сетях
