Жанр: Боевик
Икона
... когда-нибудь писали Блинову? Он знает?
- А какой смысл? - с горечью спросила она. - Он женат. Живет в позолоченной
тюрьме, такой же пленник, как и любой зек в лагере. Что я могла сделать?
Напомнить обо всем? Заставить его тосковать по тому, что для него недосягаемо?
- А вы рассказывали своему сыну об отце?
- Да. Что он замечательный человек. Добрый. Но он далеко.
- Ситуация меняется, - сказал осторожно Монк. - Вероятно, он мог бы теперь
выехать, хотя бы в Москву. У меня есть друг. Он часто бывает в Москве.
Бизнесмен. Вы могли бы написать тому человеку в Арзамасе-16, чью почту не
проверяют. Попросите отца вашего ребенка приехать в Москву.
- Зачем? Что ему сказать?
- Он должен знать о сыне, - сказал Монк. - Пусть мальчик напишет. А я
позабочусь, чтобы отец получил его письмо.
Прежде чем лечь спать, мальчик написал на хорошем русском языке, но с
трогательными ошибками письмо на двух страницах, которое начиналось словами
"Дорогой папа...".
11 августа "Грейси" Филдс вернулся в посольство около полудня. Постучав в
дверь Макдоналда, он застал шефа разведки погруженным в мрачные размышления.
- "Пузырь"? - спросил шеф. Филдс кивнул.
Когда они укрылись в конференц-зале "А", Филдс выложил на стол снимок
мертвого старика.
Фотография была одной из пачки сделанных в лесу, такая же, как и та,
которую приносил в посольство инспектор Чернов.
- Встречался со своим человеком? - спросил Макдоналд.
- Да. И довольно страшные сведения. Он работал уборщиком в штаб-квартире
СПС.
- Уборщиком?
- Правильно. Убирал служебные помещения. Как человек-невидимка Честертона.
Приходил каждый вечер, и никто не обращал на него внимания. Приходил с
понедельника по пятницу каждый вечер, около десяти, делал уборку во всех
помещениях и уходил до рассвета. Вот почему у него был такой жалкий вид. Жил в
нищете. Зарабатывал гроши. Есть и кое-что еще.
Филдс рассказал историю Н.И. Акопова, покойного личного секретаря Игоря
Комарова, который в середине июля принял необдуманное и, как оказалось,
фатальное решение выкупаться в реке.
Макдоналд встал и прошелся по комнате.
- Считается, что мы в нашей работе должны полагаться на факты, и только на
факты, - сказал он. - Но давай сделаем маленькое предположение. Акопов оставил
этот проклятый документ на столе. Старик уборщик увидел его, бегло просмотрел,
ему не понравилось то, что он увидел, и он украл его. Разумно?
- Не могу возразить, Джок. Пропажа документа обнаружилась на следующий
день. Акопов уволен, но он видел документ, и его нельзя оставлять в живых. Он
идет купаться с двумя дюжими парнями, которые помогают ему утонуть.
- Возможно, утопили в бочке с водой. А в реку кинули потом, - проворчал
Макдоналд. - Уборщик не вышел на работу, и все стало ясно. Началась охота за
ним. Но он уже успел бросить папку в машину Селии Стоун.
- Почему? Джок, почему в ее машину?
- Этого мы никогда не узнаем. Должно быть, ему было известно, что она из
посольства. Он сказал что-то о том, чтобы она отдала господину послу за пиво.
Какое, черт побери, пиво?
- Как бы то ни было, они его нашли, - продолжал Филдс. - Поработали над
ним. и он все рассказал. Тогда его прикончили и выбросили. А как они нашли
квартиру Селии?
- Вероятно, следили за ее машиной. Она не заметила. Выяснили, где она
живет, подкупили охранников у ворот, обыскали ее машину. Никакой папки не нашли,
тогда забрались в ее квартиру. Тут она и вошла.
- Итак, Комаров знает, что его драгоценная папка пропала, - сказал Филдс. -
Он знает, кто ее взял, он знает, куда ее бросили. Но он не знает, обратил ли
кто-нибудь на нее внимание. Селия могла выбросить ее. В России любой чудак
посылает петиции сильным мира сего. Их много, как опавших листьев осенью.
Возможно, он не знает, какую это вызвало реакцию.
- Теперь знает, - сказал Макдоналд.
Он вынул из кармана миниатюрный магнитофон, взятый на время у одной из
женщин в машинописном бюро. Затем достал миниатюрную магнитофонную ленту и
вставил ее.
- Что это? - спросил Филдс.
- Это, дружок, полная запись интервью Игоря Комарова. По часу на каждой
стороне.
- Но я думал, убийцы забрали магнитофон.
- Забрали. Они также умудрились всадить в него пулю. Я нашел кусочки
пластика и металла на дне правого внутреннего кармана Джефферсона. Они попали не
в бумажник, а в магнитофон. Так что пленка не сохранилась.
- Но...
- Но бедняга был аккуратен; должно быть, он остановился на улице, вынул
пленку с драгоценным интервью и заменил ее на чистую. А эту нашли в пластиковом
пакете в кармане его брюк. Думаю, по ней понятно, почему он умер. Слушай.
Он включил магнитофон. Комнату заполнил голос покойного журналиста:
"Господин Комаров, в вопросах международных отношений, особенно с другими
республиками бывшего СССР, каким образом вы намерены осуществить возрождение
былой славы русского народа?"
Последовала короткая пауза, затем Кузнецов начал переводить. Когда он
закончил, наступила более долгая пауза и послышались шаги по ковру. Магнитофон
Джефферсона со щелчком выключился.
- Кто-то встал и вышел из комнаты, - прокомментировал Макдоналд. Магнитофон
включился, и они услышали голос Комарова, отвечающего на вопрос. Сколько времени
магнитофон Джефферсона оставался выключенным, они не могли определить. Но
непосредственно перед щелчком они услышали, как Кузнецов начал говорить: "Я
уверен, что господин Комаров не..."
- Я не понимаю, - сказал Филдс.
- До смешного просто, Грейси. Я переводил "Черный манифест" сам. Всю ночь,
когда был на Воксхолл-кросс. Это я перевел фразу "возрождение во славу
отечества" как "возрождение былой славы русского народа". Потому что именно это
она и означает. Марчбэнкс прочел перевод. И должно быть, употребил эту фразу в
разговоре с редактором Джефферсона, а тот, в свою очередь, в разговоре с
Джефферсоном. Обозревателю понравилось выражение, и он использовал его вчера при
интервью с Комаровым. Получилось, что мерзавец услышал свою собственную фразу. А
я не встречался с таким высказыванием прежде никогда.
Филдс включил магнитофон и снова прослушал отрывок. Когда Джефферсон
закончил, Кузнецов начал переводить на русский. "Возрождение былой славы" он
перевел на русский как "возрождение во славу".
- Господи! - прошептал Филдс. - Комаров, должно быть, подумал, что
Джефферсон видел весь документ, читал его на русском языке. Он, должно быть,
решил, что Джефферсон - один из нас и пришел проверить его. Ты думаешь,
журналиста убила "черная гвардия"?
- Нет. Я думаю, что Гришин нанял убийц из преступного мира. Очень быстрая
работа. Если бы у них было время, они бы схватили его на улице и допрашивали не
спеша. Убийцам приказали заставить его замолчать и забрать пленку.
- Итак. Джок, что ты собираешься делать теперь?
- Вернусь в Лондон. Начинается борьба в открытую. Мы знаем, и Комаров
знает, что мы знаем. Шеф хотел доказательств, что это не фальшивка. Ну вот, трое
уже умерли из-за этого дьявольского документа. Не представляю, сколько еще
кровавых доказательств ему требуется.
Сан-Хосе, ноябрь 1988 года
Силиконовая долина расположена между горами Санта-Крус на западе и горой
Гамильтон на востоке; она тянется от Санта-Клары до Менлоу-Парка. Таковы были ее
границы в 1988 году. С тех пор она стала больше. Название это она получила
благодаря колоссальной концентрации, что-то между тысячью и двумя тысячами,
промышленных и исследовательских предприятий, занимающихся самой высокой из всех
высоких технологий.
Международная научная конференция проводилась в ноябре 1988 года в главном
городе долины, Сан-Хосе, когда-то бывшем маленьким городком при испанской
миссии, а теперь разросшемся в город сверкающих небоскребов. Членов советской
делегации разместили в отеле "Сан-Хосе фиэрмонт". Монк сидел в холле, когда они
прибыли.
За восемью учеными следовала намного превышающая их по численности группа
сопровождающих: несколько человек из советской миссии при ООН в Нью-Йорке, один
- из консульства в Сан-Франциско, а четверо были из Москвы. Монк в твидовом
пиджаке сидел за чашкой чая со льдом, перед ним лежал "Нью сайентист", и он
играл в "угадайку". Явных телохранителей из КГБ он насчитал пять.
До приезда сюда Монк имел длинную беседу с главным физиком-ядерщиком из
лаборатории Лоренса. Ученый выразил свой восторг по случаю предстоящей встречи с
советским физиком, профессором Блиновым.
- Вы должны понять, этот человек - загадка. За последние десять лет он
действительно стал выдающимся ученым, - сказал ему физик из Ливермура. -
Приблизительно в те годы в научных кругах появились о нем слухи. Он еще раньше
стал знаменитостью в СССР, но ему не разрешали публиковать свои труды за
границей. Мы знаем, что он удостоен Ленинской премии, а также множества других
наград. Он, должно быть, получал кучу приглашений выступить за границей - черт
возьми, мы отправляли ему два, - но мы вынуждены были посылать их в президиум
Академии наук. Они всегда отвечали: "Забудьте об этом". Его вклад в науку
огромен, и я думаю, ему хочется получить международное признание - все мы люди,
- так что, вероятно, это Академия отказывалась от приглашений. И вот он
приезжает. Он будет читать лекцию о новейших достижениях в физике элементарных
частиц. Я буду там.
"Я тоже", - подумал Монк.
Он подождал, пока ученый закончит свое выступление. Ему горячо
аплодировали. В аудитории Монк слушал доклады, а во время перерывов бродил среди
участников и думал, что они все с таким же успехом могли бы говорить помарсиански.
Он не понимал ни слова.
Присутствие в холле человека в твидовом пиджаке, с очками, висящими на
шнурке на шее, и пачкой научных журналов стало привычным. Даже четверо из КГБ и
один из ГРУ перестали присматриваться к нему.
В последнюю ночь перед отъездом советской делегации домой Монк, дождавшись,
когда профессор Блинов удалится в свой номер, постучал в его дверь.
- Да? - спросили по-английски.
- Бюро обслуживания, - сказал Монк.
Дверь приоткрылась, насколько позволяла цепочка. Профессор Блинов посмотрел
в щель. Он увидел человека в костюме, держащего блюдо с различными фруктами и
розовым бантом наверху.
- Я не обращался в бюро обслуживания.
- Нет, сэр. Я ночной управляющий. Это вам - с наилучшими пожеланиями от
управляющего.
После пяти дней пребывания в США профессор Блинов так и не понял это
странное общество неограниченных потребительских возможностей. Единственное, что
ему было знакомо, - это научные дискуссии и секретность. Но бесплатное блюдо
фруктов явилось чем-то новым. Не желая показаться невежливым, он снял цепочку,
чего КГБ велел ему не делать. Они лучше других знали, что такое ночной стук в
дверь.
Монк вошел, поставил фрукты на стол, повернулся и запер дверь. В глазах
ученого мелькнула тревога.
- Я знаю, кто вы. Уходите немедленно, или я позвоню своим.
Монк улыбнулся и перешел на русский.
- Конечно, профессор, как вам будет угодно. Но у меня есть кое-что для вас.
Сначала прочитайте, а потом позвоните.
Озадаченный профессор взял письмо мальчика и взглянул на первую строчку.
- Что за чепуха? - возмутился он. - Вы врываетесь ко мне и...
- Давайте поговорим всего пять минут. И я уйду. Очень тихо. Без шума. Но
сначала, пожалуйста, выслушайте меня.
- Вы ничего не сможете мне сказать, что бы я хотел услышать. Меня
предупреждали о вас и ваших людях...
- Женя в Нью-Йорке, - сказал Монк.
Профессор замолчал и застыл с открытым ртом. В пятьдесят лет он был седым и
выглядел старше. Он сутулился, носил очки, и сейчас они сидели у него на носу.
Не отрывая взгляда от Монка, он медленно опустился на кровать.
- Женя? Здесь? В Америке?
- После того как вы провели отпуск вместе в Ялте, она получила разрешение
уехать в Израиль. Находясь в транзитном лагере в Австрии, она обратилась в наше
посольство, и мы дали ей визу на въезд в США. В лагере она поняла, что носит
вашего ребенка. А теперь, пожалуйста, прочитайте это письмо.
Профессор, в полной растерянности, медленно читал. Закончив, он сложил два
кремовых листочка бумаги и, не шевелясь, смотрел на стену напротив себя. Он снял
очки. Две слезы медленно скатились по его щекам.
- У меня есть сын, - прошептал он. - Боже мой, у меня есть сын.
Монк вынул из кармана фотографию и протянул ему. У мальчика на затылок была
сдвинута бейсбольная шапочка, и он широко улыбался. Были заметны веснушки и
щербинка в зубах.
- Иван Иванович Блинов, - представил Монк. - Он никогда вас не видел.
Только выцветшую фотографию из Сочи. Но он любит вас.
- У меня есть сын, - повторял человек, может быть, создавший водородную
бомбу.
- У вас также есть и жена, - тихо произнес Монк.
Блинов покачал головой:
- Валя умерла от рака в прошлом году.
У Монка упало сердце. Этот человек был свободен. Он захочет остаться в
Штатах. План был задуман иначе. Блинов опередил его:
- Что вы хотите?
- Через два года после нашего разговора вы должны принять приглашение
приехать на Запад с курсом лекций и остаться там. Мы переправим вас в Штаты, где
бы вы ни оказались. Жить будете очень хорошо. Звание старшего преподавателя в
одном из главных университетов, большой загородный дом, две машины. И с вами
Женя и Иван. Навсегда. Они оба любят вас, и я думаю, вы любите их.
- Два года?
- Да, еще два года в Арзамасе-16. Мы должны знать все. Понимаете?
До наступления рассвета Блинов заучил адрес в Восточном Берлине и получил
флакон крема для бритья, где в аэрозоле плавала маленькая капсула с невидимыми
чернилами, которыми он должен будет написать единственное письмо. Не могло быть
и речи о том, чтобы пробраться в Арзамас-16. Состоится одна встреча и передача,
а через год - побег со всем, что он сможет захватить.
Выходя в холл, Джейсон Монк услышал, как тихий голос внутри его произнес:
"А ты первоклассный подонок, Джейсон. Тебе следовало оставить его здесь сейчас".
А другой голос сказал: "Ты не из благотворительного общества по воссоединению
семей. Ты поганый шпион. Вот чем ты занимаешься, и это все, чем ты когда-либо
будешь заниматься". И реальный Джейсон Монк поклялся, что наступит день, когда
Иван Евдокимович Блинов будет жить с женой и сыном в Штатах, а дядя Сэм
возместит ему сторицей каждую минуту риска в течение этих двух лет.
Совещание состоялось двумя днями позже в кабинете сэра Генри Кумса на
верхнем этаже здания на Воксхолл-кросс. известного под шуточным названием Дворец
света и культуры. Такое название когда-то дал ему старый вояка по имени Ронни
Блум. Будучи востоковедом, он однажды обнаружил в Пекине здание с таким
названием. В нем оказалось очень мало света и не очень много культуры, чем оно и
напомнило ему собственную штаб-квартиру в Сенчури-Хаус. Название пристало.
Кроме сэра Кумса, присутствовали два инспектора, курирующие Восточное и
Западное полушария, - Марчбэнкс как глава русского отдела и Макдоналд. Макдоналд
докладывал почти целый час, временами прерываемый вопросами начальства.
- Итак, джентльмены? - наконец произнес шеф. Каждый высказал свое мнение.
Оно оказалось единодушным. Следует предположить, что "Черный манифест"
действительно был украден и представляет собой истинную программу того, что
Комаров намерен осуществить, когда придет к власти: создать однопартийную
тиранию для проведения внешней агрессии и внутреннего геноцида. - Вы представите
все, что рассказали нам, в письменной форме, Джок? К вечеру, пожалуйста. Тогда я
передам отчет наверх. И я полагаю, нам следует проинформировать наших коллег в
Лэнгли. Шон, ты займешься этим?
Куратор Западного полушария кивнул. Шеф поднялся.
- Ужасное дело. Его следует остановить, бесспорно. Политики должны дать нам
зеленый свет, чтобы мы обезвредили этого человека.
Но произошло нечто совершенно иное. В конце августа сэра Генри Кумса
попросили навестить очень важного чиновника министерства иностранных дел на
Кинг-Чарльз-стрит.
Как постоянный заместитель министра, сэр Реджинальд Парфитт являлся не
только коллегой шефа СИС, но и одним из так называемых Пяти Мудрецов, которые с
соответствующими по рангу чиновниками из казначейства, министерства обороны,
секретариата Кабинета министров и министерства внутренних дел дают свои
предложения премьер-министру относительно того, кого назначить новым шефом
разведки. Они оба прошли большой путь, оба имели дружеские связи, и оба четко
понимали, что управляют в совершенно различных областях.
- Этот проклятый документ, который твои ребята привезли из России в прошлом
месяце... - начал Парфитт.
- "Черный манифест"?
- Да. Хорошее название. Твоя идея, Генри?
- Моего резидента в Москве. Кажется, очень подходящее.
- Абсолютно. Черный, другого слова нет. Ну, мы проинформировали
американцев, но больше никого. И показали на самом верху. Наш собственный бог и
хозяин, - он имел в виду британского министра иностранных дел, - видел его перед
отъездом на отдых в прелестную Тоскану. Также и американский государственный
секретарь. Не стоит и говорить, какое отвращение он у обоих вызвал.
- Мы собираемся отреагировать, Реджи?
- Отреагировать... А, да, но тут есть проблема. Правительства реагируют
официально на действия других правительств, но не политических оппозиционеров.
Официально этот документ, - он постучал копией манифеста, принадлежащей
министерству иностранных дел, по столу, - почти определенно не существует, хотя
мы оба знаем, что он есть. Официально мы едва ли можем его иметь, поскольку, без
сомнения, он был украден. Боюсь, здравый смысл подсказывает, что в этом случае
ни одно правительство ничего не может предпринять официально.
- Это официально, - проворчал Генри Куме. - Но наше правительство по своей
- несомненно, безграничной - мудрости содержит мою службу именно для того, чтобы
иметь возможность действовать, если потребуется, неофициально.
- Конечно, Генри, конечно. Ты, без сомнения, имеешь в виду какую-то форму
тайной деятельности?..
При этих последних словах выражение лица сэра Реджинальда стало таким,
словно какой-то недоумок открыл окно и впустил в помещение уличный смрад.
- Злобных маньяков обезвреживали и раньше, Реджи. Очень тихо. Этим мы и
занимаемся, как ты знаешь.
- Но редко когда с успехом, Генри. И в этом проблема. Все наши политические
хозяева по обе стороны Атлантики, кажется, охвачены страхом, что, каким бы
засекреченным дело ни выглядело в данный момент, позднее всегда происходит
утечка информации. К их великому неудовольствию. Наши американские друзья имеют
бесконечную череду "гейтов", не дающих им спать по ночам. Уотергейт, Ирангейт,
Иракгейт. И наши люди помнят все эти утечки, за которыми следуют расследования,
комиссии и проклятые донесения. Взятки в парламенте, поставки оружия Ираку...
Чувствуешь, куда я клоню, Генри?
- Ты хочешь сказать, что они слабаки?
- Грубо, но, как обычно, точно. Ты всегда отличался талантом деликатно
выражаться. Не думаю, что обоим правительствам придет в голову продолжать
торговать или предоставлять льготные кредиты этому человеку, если - или когда -
он придет к власти. Но это все. Что касается активных действий - ответ
отрицательный.
Постоянный заместитель министра проводил Кумса до дверей. Во взгляде его
поблескивающих голубых глаз шеф разведки не заметил и намека на шутку.
- И, Генри, это серьезно.
Пока водитель вез его обратно по набережной сонной Темзы по направлению к
Воксхолл-кросс, сэр Генри Куме раздумывал над проблемой. Он не видел другого
выхода, кроме как примириться с реальностью межправительственного решения.
Когда-то достаточно было рукопожатия, чтобы обе стороны считали себя обязанными
сохранять тайну и сохраняли ее. За последнее десятилетие, когда утечка
информации стала характерной чертой времени, требовались подписи. А они имеют
привычку сохраняться. Ни в Лондоне, ни в Вашингтоне никто не готов, поставив
свою подпись, связать свое имя с приказом секретным службам "принять активные
меры", чтобы предотвратить достижение Комаровым Игорем Алексеевичем его цели.
Владимир, июль 1989 года
Американский ученый доктор Филип Питерс однажды уже посещал СССР под
предлогом безобидного увлечения восточным искусством и русской стариной. Ничего
не произошло, никто и глазом не моргнул.
Год спустя еще большее число туристов приезжало в Москву и контроль
становился все менее строгим. Монку предстояло решить, стоит ли использовать
документы доктора Питерса еще раз. И он решил, что стоит.
В письме Блинова все было сказано ясно. Он собрал обширный материал по всем
научным вопросам, ответы на которые нужны были Соединенным Штатам. Этот список
вопросов составили после бурных дискуссий самые выдающиеся американские
исследователи еще до того, как Монк встретился с профессором в его номере в
"Сан-Хосе фиэрмонт". Теперь он был готов дать ответы. Трудность состояла в том,
что ему было сложно совершить поездку в Москву, не вызвав подозрений.
Но поскольку Горький тоже являлся городом, напичканным научными
учреждениями, и находился всего в девяноста минутах езды от Арзамаса-16, Блинов
мог поехать туда. После личных обращений КГБ снял постоянную слежку, без которой
он не мог выехать за пределы научной зоны. В конце концов, рассуждал он, ездил
же он в Калифорнию. Почему нельзя в Горький? В этом его поддержал парторг.
Освобожденный от "хвоста", он смог сесть на более дальний поезд - до Владимира,
города с многочисленными старинными церквами. Но к ночи он должен был вернуться
домой. Он выбрал день 19 июля, а место встречи назначил в подземной часовне
Успенского собора в полдень.
Две недели Монк занимался изучением Владимира. Этот средневековый город
славился двумя величественными соборами, богатыми иконами Рублева. Успенский
собор был самым большим, а другой, не менее известный и почти такой же
роскошный, назывался собором Святого Димитрия.
В Лэнгли не сумели найти туристическую группу, которая в день встречи
оказалась бы поблизости от Владимира. Поехать туда в одиночку было рискованно; в
группах безопаснее. Наконец они отыскали группу энтузиастов по изучению русской
церковной архитектуры, отправляющуюся в Москву в середине июля с заездом на
автобусе в сказочный монастырь в Загорске именно 19 июля. Доктор Питерс
присоединился к этой группе.
С ореолом густых кудрявых седых волос, уткнувшись носом в путеводители,
доктор Питерс три дня осматривал великолепные соборы Кремля. На третий день
вечером гид из "Интуриста" объявил, что в 7.30 утра на следующий день они
соберутся в холле отеля, чтобы на автобусе ехать в Загорск.
В 7.15 утра доктор Питерс передал записку, что страдает сильным
расстройством желудка и предпочитает остаться в постели и принимать лекарства. В
8.00 он тихо вышел из "Метрополя" и пошел на Казанский вокзал, где сел на поезд,
идущий во Владимир. Еще не было одиннадцати, когда он приехал в этот город.
Как он и рассчитывал, там уже бродили несколько групп туристов, их никто не
"пас", поскольку во Владимире не было ничего засекреченного. Питере купил
путеводитель по городу и долго бродил вокруг собора Святого Димитрия, восхищаясь
его красотой, - стены собора украшали многочисленные барельефы, изображающие
зверей, птиц, цветы, грифонов, святых и пророков. Без десяти двенадцать он
прошел триста метров, оказался у Успенского собора и, незамеченный, спустился в
часовню под хорами и алтарем. Он с восхищением любовался иконами Рублева, когда
за спинойкто-то кашлянул. "Если за ним следили, я пропал", - подумал он.
- Привет, профессор, как поживаете? - спокойно произнес Монк, не отводя
глаз от сияющей иконы.
- Хорошо, только нервничаю, - сказал Блинов.
- А мы не нервничаем?
- Я принес кое-что для вас.
- И у меня есть что-то для вас. Длинное письмо от Жени. Другое - от
маленького Ивана, с рисунками, которые он сделал в школе. Между прочим, он,
должно быть, унаследовал ваши способности. Учитель математики говорит, что он
обогнал весь класс. - Ученый, у которого от страха на лбу выступили капельки
пота, просиял от удовольствия. - Медленно идите за мной, - сказал Монк, - и
смотрите на иконы.
Он двинулся с места, но таким образом, чтобы иметь возможность оглядеть всю
часовню. Группа французских туристов ушла, и они остались одни. Он отдал
профессору письма, привезенные из Америки, и второй список заданий,
подготовленный американскими физиками-ядерщиками. Пакет вошел в карман пиджака
Блинова. То, что он приготовил для Монка, было намного толще - пачка документов
толщиной примерно в дюйм, которые он скопировал в Арзамасе-16.
Монку это не понравилось, но делать было нечего, он засунул ее под рубашку
и протолкнул за спину. Затем пожал руку ученому и улыбнулся:
- Смелее, Иван Евдокимович, теперь недолго. Еще год.
Они расстались. Блинов вернулся в Горький, а оттуда в свою золотую клетку;
Монк успел на поезд, отправляющийся в Москву. Он улегся в постель, оставив свой
пакет в посольстве США, еще до того, как автобус вернулся из Загорска. Все ему
сочувствовали и говорили, что он пропустил удивительную поездку.
Двадцатого июля группа улетела из Москвы в Нью-Йорк. В тот же вечер в
аэропорту Кеннеди приземлился еще один самолет, но он прилетел из Рима. Он
привез Олдрича Эймса. возвратившегося после трехлетнего пребывания в Италии,
чтобы продолжать шпионить на КГБ в Лэнгли. Он стал богаче еще на два миллиона
долларов.
Перед отъездом из Рима он выучил и сжег длинное, на девяти страницах,
письмо из Москвы. Главным в нем был лист с заданием по разоблачению каких-либо
еще агентов, засланных ЦРУ в СССР, а упор делался на сотрудников КГБ, ГРУ,
старших гражданских чиновников или ученых. В конце была приписка:
"Сконцентрируйте внимание на человеке, который нам известен как Джейсон Монк".
Глава 9
Август не самый удачный месяц для мужских клубов, расположенных в районе
Сент-Джеймс-стрит, Пиккадилли и Пэлл-Мэлл. Это месяц отпусков, и большая часть
персонала желает провести его вместе с семьей где-нибудь подальше от города, а
половина членов клуба находится либо в своих поместьях, либо за границей.
Многие клубы закрываются, и те члены, которые по различным п
...Закладка в соц.сетях
