Жанр: Боевик
Икона
... Комаровым, то да. Или очень плохой. Или то и другое. В
любом случае он потенциально опасен. Читайте дальше.
Марчбэнкс продолжил чтение. Закончив, он раздул щеки и с силой выпустил
воздух.
- Это наверняка шутка. Никто, кто серьезно так думает, никогда бы не
записал это.
- Если только он не собирался ограничиться самым узким кругом своих
фанатических соратников, - предположил Макдоналд.
- Значит, украли?
- Возможно. Возможно, подделка. Фальшивка. Но кто этот бродяга, к которому
попал документ? Мы не знаем.
Марчбэнкс задумался. Он понимал, что манифест может оказаться фальшивкой.
Если они примут его всерьез, это принесет СИС большие неприятности. А вдруг он
все-таки подлинный? Тогда неприятности будут еще больше, если они не примут его
всерьез.
- Я думаю, - произнес он наконец, - что нужно показать его куратору и,
может быть, даже шефу.
Куратор Восточного полушария Дейвид Браунлоу принял их в двенадцать часов,
а шеф пригласил всех троих на ленч в его отделанной деревом столовой на
последнем этаже с широким видом на Темзу и Воксхолл-Бридж в тринадцать
пятнадцать.
Сэру Генри Кумсу было около шестидесяти, и шел последний год его пребывания
на посту шефа Интеллидженс сервис. Как и его предшественники, он прошел все
ступени служебной лестницы и получил награды за заслуги в период "холодной
войны", закончившейся десять лет назад. В отличие от ЦРУ, чьи директора
назначались по политическим мотивам и не всегда оказывались способными людьми,
Интеллидженс сервис за тридцать лет сумела убедить премьер-министров назначать
им шефа, прошедшего огонь, воду и медные трубы.
И это оправдало себя. После 1985 года три сменявших друг друга директора
ЦРУ признавались, что им почти ничего не было известно об истинном масштабе дела
Эймса, пока они не прочитали о нем в газетах. Генри Куме пользовался доверием
своих подчиненных и знал о них все, что ему было нужно. А им было известно, что
он знает все.
Он читал документ, медленно отпивая из стакана минеральную воду. Но читал
он быстро и сразу схватывал суть.
- Тебе, наверное, ужасно надоело, Джок, но расскажи еще раз.
Он внимательно выслушал, задал два коротких вопроса и кивнул.
- Твоя точка зрения, Джеффри?
После начальника русского отдела он спросил Браунлоу, куратора. Все
высказались примерно одинаково. Правда ли это? Необходимо это узнать.
- Меня удивляет вот что, - сказал Браунлоу. - Если это действительно
политическая программа Комарова, почему он ее записал? Всем известно, что даже
самые совершенно секретные документы могут быть украдены.
Обманчиво кроткие глаза сэра Генри Кумса устремились на московского
резидента.
- Какие-нибудь соображения, Джок?
Макдоналд пожал плечами:
- Почему люди записывают свои самые потаенные мысли и планы? Почему люди
признаются в том, о чем нельзя сказать и на исповеди, в своих личных дневниках?
Почему люди ведут записи невероятно интимного характера? Почему такие серьезные
службы, как наша, хранят сверхсекретный материал? Возможно, он предназначается
для инструктажа своего очень узкого круга. Или, возможно, это фальшивка, имеющая
целью навредить данному человеку. Не знаю.
- А, вот вы и сказали, - произнес сэр Генри. - Не знаем. Но, прочитав, я
подумал, что мы все согласимся, что должны узнать. Вопросов так много. Как, черт
побери, получилось, что это записано? Действительно ли это работа Игоря
Комарова? Является ли этот ужасающий поток безумия тем, что он намерен
осуществить, когда придет к власти? Если все так, то как документ украли, кто
украл и почему подбросили нам? Или это фальшивка? - Он помешал свой кофе и с
глубоким отвращением посмотрел на документы - манифест и перевод Макдоналда. -
Сожалею, Джок, но мы должны получить ответы на эти вопросы. Я не могу отвезти
его вверх по реке, пока мы все не узнаем. Возможно, даже и тогда не смогу.
Ответы в Москве, Джок. Не знаю, как ты собираешься сделать это, но у нас должна
быть полная ясность.
Перед шефом CMC, как и перед его предшественниками, стояли две задачи.
Первая - профессиональная: руководить секретной разведывательной службой на
благо своей нации, что он делал весьма умело. Вторая - политическая:
согласовывать свои действия с объединенным разведывательным комитетом, высшей
кастой главных клиентов СИС, с министерством иностранных дел, что не всегда было
легко, сражаться за бюджет с кабинетом министров и находить друзей в среде
политиков, составлявших правительство. Задача была многосторонней и не для
слабых или глупых.
И Генри Кумсу меньше всего на свете хотелось выступать с несколько
сомнительным рассказом о бродяге, бросившем в машину дипломата самого низкого
ранга какую-то папку, да еще с отпечатками чьих-то подошв на ней, в которой
содержалась сомнительной подлинности программа психопатически-жестоких действий.
Он сгорит в ярком пламени - он знал это.
- Я отправлюсь сегодня, шеф.
- Глупости, Джок, у тебя было две ужасных ночи подряд. Сходи куда-нибудь
развлекись, поспи часов восемь. Завтра улетишь первым же рейсом обратно в страну
казаков. - Он взглянул на часы. - А сейчас, с вашего позволения...
Трое гуськом вышли из столовой. Макдоналд так и не попал ни в театр, ни на
восемь часов в постель. В кабинете Марчбэнкса его ожидало сообщение, только что
принесенное от шифровальщиков. Квартиру Селии Стоун взломали и все перевернули
вверх дном. Она вернулась домой после ужина и застала двоих мужчин в масках, они
ударили ее ножкой стула. Она сейчас в госпитале, но жизнь ее вне опасности.
Марчбэнкс молча протянул полоску бумаги Макдоналду.
- О черт, - произнес он, прочитав.
Вашингтон, июль 1985 года
Поступившая информация, как часто происходит в мире шпионажа, на первый
взгляд была косвенной, получена из третьих рук, и казалось, что на нее не стоит
тратить время.
Американец, добровольно работавший по программе ЮНИСЕФ в марксистсколенинской
Республике Южный Йемен, приехал в Нью-Йорк в отпуск и ужинал вместе со
своим школьным товарищем, который работал в ФБР.
Обсуждая обширную программу военной помощи, предложенную Южному Йемену
Москвой, сотрудник ООН рассказал о том, как однажды вечером в баре "Рок-отеля" в
Адене он разговорился с майором русской армии.
Как и большинство русских в Йемене, тот совершенно не говорил по-арабски, а
с гражданами бывшей британской колонии общался на английском. Американец,
сознавая непопулярность Соединенных Штатов в Южном Йемене, обычно выдавал себя
за швейцарца. Так он и сказал русскому.
Русский все больше и больше пьянел и внезапно разразился обличительной
речью против руководства своей страны. Майор обвинял его во всеобщей коррупции,
преступной бесхозяйственности и в полном пренебрежении к интересам своего народа
при оказании материальной помощи странам третьего мира.
Рассказав эту историю как застольный анекдот, добровольный помощник мог бы
забыть о ней, если бы сотрудник ФБР не упомянул об их встрече в беседе с другом
из нью-йоркского отделения ЦРУ.
Человек из ЦРУ, проконсультировавшись со своим шефом, устроил еще один
ужин, на котором щедро лилось вино. Провоцируя, человек из ЦРУ выразил
сожаление, что русские делают большие успехи в укреплении дружбы с народами
стран третьего мира, особенно на Ближнем Востоке.
Стремясь показать, что он знает ситуацию лучше, сотрудник ЮНИСЕФ заявил,
что это совсем не так; он лично убедился, что у русских появляется ненависть к
арабам и что у них опускаются руки от неспособности арабов овладеть самой
простой техникой. Русских раздражает, что арабы ломают и крушат все. что им
дают.
- Примером может быть страна, откуда я только что вернулся... - добавил
сотрудник ЮНИСЕФ.
Когда ужин закончился, человек из ЦРУ имел полное представление о большой
группе советских военных советников, с ума сходивших от неудовлетворенности и не
видевших смысла в своем присутствии в Южном Йемене. Он также получил подробное
описание майора, которому до смерти все надоело: высокий, мускулистый, с
несколько восточным типом лица. И его фамилию: Соломин.
Донесение ушло в Лэнгли и легло на стол начальника отдела СВ, который
обсудил его с Кэри Джорданом.
- Может быть бесполезно и может быть опасно, - три дня спустя говорил
заместитель директора по оперативной работе Джейсону Монку. - Но как ты думаешь,
не стоит ли тебе слетать в Южный Йемен и поговорить с майором Соломиным?
Монк провел долгие консультации с секретными экспертами по Ближнему Востоку
и скоро понял, что Йемен - твердый орешек. Соединенные Штаты находились в
глубокой немилости у коммунистического правительства, которое ревностно
обхаживала Москва. Несмотря на это, там, кроме русских, существовала удивительно
большая иностранная колония. В нее входили сотрудники трех организаций: ФАО,
помогавшей сельскому хозяйству, ЮНИСЕФ - бездомным детям и ВОЗ, занимавшейся
охраной здоровья.
Как бы хорошо человек ни владел иностранным языком, опасно выдавать себя за
представителя другой нации - всегда можно столкнуться с тем, для кого этот язык
родной. Монк тоже решил не прикидываться англичанином, потому что любой британец
через пару минут почувствует разницу. То же и с французским языком.
Но Соединенные Штаты являлись главным казначеем ООН и имели влияние, как
скрытое, так и явное, в ряде ее организаций. Поиски показали, что в Адене в
миссии ООН по продовольствию и сельскому хозяйству не было ни одного испанца.
Создали новую должность и решили, что Монк поедет в Аден в октябре с визой
сроком на один месяц в качестве проверяющего инспектора из штаб-квартиры ФАО в
Риме. Согласно документам, его имя будет Эстебан Мартинес Лорка. В Мадриде
признательное испанское правительство выдало ему подлинные бумаги.
Джок Макдоналд прибыл в Москву слишком поздно, чтобы сразу навестить Селию
Стоун в больнице, но он появился там на следующее утро. Помощник пресс-атташе
была в бинтах, слаба, но могла говорить.
Она вернулась домой в обычное время, слежки за собой не заметила. Но ведь
ее к этому не готовили. Проведя дома три часа, она отправилась поужинать с
подружкой из канадского посольства. Возвратилась приблизительно в 23.30. Воры,
должно быть, услышали, как она отпирает замок, потому что, когда она вошла, было
тихо. Она включила свет в передней и заметила, что дверь в гостиную открыта, а в
комнате темно. Ей показалось это странным, потому что она оставила горевшую
лампу. Окна гостиной выходят в центральный двор, и свет за занавесками означал,
что кто-то дома. Она подумала, что перегорела лампочка.
Она подошла к двери в гостиную, и из темноты на нее набросились две фигуры.
Одна взмахнула чем-то и ударила ее по голове. Падая на пол, она полууслышала,
полупочувствовала, как двое мужчин перескочили через нее и побежали к входной
двери. Она потеряла сознание. Когда пришла в себя - Селия не знала, сколько
прошло времени, - она подползла к телефону и позвонила соседу. Затем снова
потеряла сознание и очнулась уже в больнице. Больше ничего она рассказать не
могла.
Посол выразил свой протест Министерству иностранных дел, там подняли шум и
нажаловались в Министерство внутренних дел. Те приказали Московской прокуратуре
прислать лучшего следователя. Полный отчет будет подготовлен очень скоро,
насколько это возможно. В Москве это означало: не переводя дыхания.
В сообщении в Лондон была одна ошибка. Селию ударили не ножкой стула, а
небольшой фарфоровой статуэткой. Она разбилась. Будь она металлической, Селии не
было бы в живых.
Макдоналд отправился на квартиру к Селии. Там находились русские детективы,
и они охотно отвечали на вопросы британского дипломата. Два милиционера,
дежуривших у въезда во двор, не пропускали ни одной русской машины, так что
злоумышленники, должно быть, пришли пешком. Милиционеры не видели никого, кто бы
прошел мимо них. Они бы так сказали в любом случае, подумал Макдоналд.
Дверь не была взломана, так что, вероятно, действовали отмычкой, если
только у воров не было ключей, что маловероятно. Похоже, в эти трудные времена
они искали валюту. Все это очень прискорбно. Макдоналд кивнул.
Про себя он думал, что незваными гостями могли оказаться черногвардейцы, но
скорее всего это были уголовники, выполнявшие заказную работу. Или наемники из
бывших кагэбешников. Московские домушники едва ли тронут дипломатические
резиденции: слишком много осложнений. Автомобили, оставленные на улицах, -
стоящая добыча, но отнюдь не охраняемые квартиры. Обыск произвели тщательно и
профессионально, но ничего не пропало, даже бижутерия, лежавшая в спальне.
Профессиональная работа - и ради только одной вещи, так и не обнаруженной.
Макдоналд опасался худшего.
Когда он вернулся в посольство, ему пришла в голову одна мысль. Он позвонил
в прокуратуру и спросил, не будет ли детектив, которому поручено это дело, так
любезен зайти к нему. Инспектор Чернов пришел в три часа.
- Я, может быть, смогу вам помочь, - сказал Макдоналд.
Инспектор вопросительно поднял брови. - Был бы весьма благодарен.
- Наша молодая леди, мисс Стоун, сегодня утром чувствует себя лучше.
Намного лучше.
- Очень рад.
- Настолько лучше, что сможет дать более или менее верное описание одного
из напавших на нее. Она увидела его в свете, падающем из холла, чуточку раньше,
чем он ударил ее.
- В ее первом показании говорится, что она не видела ни одного из них, -
сказал Чернов.
- Память иногда возвращается в случаях, подобных этому. Вы видели ее вчера
днем, инспектор?
- Да, в четыре часа. Она была в сознании.
- Но все еще в затуманенном сознании, полагаю. Сегодня утром ее сознание
значительно прояснилось. Так вот, жена одного из наших сотрудников неплохо
рисует. С помощью мисс Стоун она сумела сделать портрет.
Он через стол протянул нарисованный углем и карандашом портрет. Лицо
инспектора просияло.
- Это исключительно важно, - сказал он. - Я распространю его в отделе по
квартирным кражам. У человека такого возраста должно быть криминальное прошлое.
Он поднялся, чтобы идти. Макдоналд тоже встал.
- Очень приятно, что мог быть полезен, - сказал он.
Они пожали руки, и детектив ушел.
Во время ленча Селия и художница получили новые инструкции: они должны были
рассказать другую историю. Не понимая причины, обе все же согласились
подтвердить ее в случае, если инспектор Чернов обратится к ним с вопросами. Но
он так и не обратился.
И ни в одном из отделов по квартирным кражам, разбросанных по всей Москве,
никто не узнал лица на портрете. Но на всякий случай многие сотрудники милиции
повесили его на стенах своих служебных помещений.
Москва, июнь 1985 года
Сразу же после получения щедрого дара Олдрича Эймса КГБ сотворил что-то
совершенно невероятное.
Существует нерушимое правило в Большой игре: если служба неожиданно
получает бесценного предателя в самом центре организации противника, то этого
предателя должно оберегать. Так, если он раскрывает целую армию перебежчиков, то
получившая информацию служба будет отлавливать этих перевертышей осторожно и не
спеша, в каждом отдельном случае придумывая новый повод для ареста.
И только когда этот источник информации оказывается в безопасности и
надежно защищен границей, выданных им агентов можно забрать всех сразу.
Поступить иначе было бы равносильно помещению в "Нью-Йорк таймс" объявления во
всю страницу: "Мы только что приобрели очень важного "крота" прямо в центре
вашей организации, и посмотрите, что он нам подарил".
Поскольку Эймс работал по-прежнему в самом центре ЦРУ, с перспективой
прослужить еще добрый десяток лет, Первое главное управление предпочло бы не
нарушать этих правил и арестовывать четырнадцать раскрытых перевертышей
постепенно и осторожно. Но несмотря на слезные протесты, сотрудникам КГБ
пришлось полностью подчиниться Михаилу Горбачеву.
Разбираясь в подарке из Вашингтона, группа "Колокол" сделала вывод, что в
нескольких случаях по полученным данным легко можно опознать человека, в то
время как в других для этого необходима долгая и тщательная проверка. Из тех,
кого разоблачили сразу, многие все еще работали за границей, и их следовало
осторожно заманить обратно домой, действуя так искусно, чтобы они ничего не
заподозрили. На это могли уйти месяцы.
Один из четырнадцати долгое время был британским шпионом. Американцы не
знали его имени, но Лондон передал Лэнгли его информацию, по которой ЦРУ могло
кое-что вычислить. В действительности это был полковник КГБ, в начале
семидесятых завербованный в Дании и двенадцать лет проработавший на британскую
разведку. Хотя он находился под некоторым подозрением, тем не менее с поста
резидента в советском посольстве в Лондоне он сам в последний раз приехал в
Москву. Предательство Эймса только подтвердило подозрения русских.
Но полковнику Олегу Гордиевскому повезло. В июле, убедившись, что находится
под тотальной слежкой, кольцо вокруг него сужается и арест неизбежен, он послал,
как заранее было договорено, сигнал о помощи. Британская СИС организовала
молниеносную операцию похищения - спортивного полковника подхватили прямо на
улице, во время пробежки трусцой, и переправили в Финляндию. Позднее он
отчитается на явочной квартире ЦРУ перед Олдричем Эймсом.
Джеффри Марчбэнкс раздумывал, нет ли способа помочь его коллеге в Москве в
попытках определить подлинность "Черного манифеста".
Одной из трудностей задачи, стоящей перед Макдоналдом, было отсутствие
подходов к Игорю Комарову лично. Марчбэнкс пришел к выводу, что тщательно
подготовленное интервью с лидером Союза патриотических сил могло бы дать какойто
намек, не прячет ли человек, изображающий себя умеренным правым консерватором
и националистом, под этой маской амбиции распоясавшегося нациста.
Он перебирал в памяти всех, кто сумел бы взять такое интервью. Прошлой
зимой его пригласили на фазанью охоту, и среди гостей он видел вновь
назначенного редактора ведущей британской ежедневной консервативной газеты. 21
июля Марчбэнкс позвонил редактору, напомнил об охоте на фазанов и договорился о
ленче на следующий день в его клубе на Сент-ДжеЙмс-стрит.
Москва, июнь 1985 года
Бегство Гордиевского вызвало шумный скандал в Москве. Он произошел в
последний день месяца в личном кабинете самого председателя КГБ на четвертом
этаже главного здания на плошали Дзержинского.
В свое время этот мрачный кабинет был берлогой самых кровавых монстров из
всех, что существовали когда-нибудь на планете. Здесь за Т-образным столом
подписывались приказы, заставлявшие людей кричать под пытками, умирать от жары в
пустынях или становиться на колени в холодном дворе и ожидать пистолетную пулю в
голову.
Генерал Виктор Чебриков не обладал больше такой властью. Ситуация
изменилась, и смертные приговоры теперь утверждались самим президентом. Но для
предателей они будут подписаны, а сегодняшнее совещание подтвердит, что их будет
еще немало.
Перед столом председателя КГБ в роли обвиняемого сидел начальник Первого
главного управления Владимир Крючков. Это его люди покрыли себя позором.
Обвинителем выступал начальник Второго главного управления, низенький,
коренастый, с широкими плечами генерал Виталий Бояров, кипящий от ярости.
- Все это полный бардак! - гремел он. Даже среди генералов площадная брань
служила доказательством солдатской неотесанности и рабоче-крестьянского
происхождения.
- Такого больше не случится, - проворчал Крючков в свою защиту.
- Тогда давайте установим порядок, - сказал председатель. - которого будем
придерживаться. На суверенной территории СССР предателей будет арестовывать и
допрашивать Второе главное управление. Если еще выявят каких-то предателей, то
так и сделаем. Понятно?
- Будут еще, - тихо сказал Крючков. - Еще тринадцать.
В комнате на некоторое время воцарилось молчание.
- Вы хотите нам что-то сообщить, Владимир Александрович? - тихо спросил
председатель.
И тогда Крючков рассказал, что произошло шесть недель назад в ресторане
"Чадвик" в Вашингтоне. Бояров присвистнул.
На той же неделе генерал Чебриков, возбужденный успехами своего ведомства,
рассказал все Михаилу Горбачеву.
Тем временем генерал Бояров готовил свою комиссию "крысоловов" - группу,
которая займется допросами предателей, как только они будут установлены при
помощи полученных данных и арестованы. Возглавить группу, по его мнению, должен
был особый человек. Его личное дело уже лежало на столе: полковник, всего сорок
лет, но с опытом, специалист по допросам, никогда не терпевший неудачи.
Родился в 1945 году в Молотове, бывшей Перми, а теперь снова Перми - после
1957 года, когда соратник Сталина Молотов впал в немилость. Сын солдата,
выжившего и с наградами вернувшегося с войны.
Маленький Толя вырос в северном невзрачном городе под строгим контролем
официальной идеологии. В записях указывалось, что его фанатик-отец ненавидел
Хрущева за разоблачение Сталина, своего героя, и что сын унаследовал и сохранил
все отцовские убеждения.
В 1963 году, восемнадцати лет, его призвали в армию и направили в войска
Министерства внутренних дел. Эти войска предназначались для охраны тюрем,
лагерей и исправительных учреждений и использовались для подавления волнений,
восстаний. Молодой солдат чувствовал себя на этой службе как рыба в воде.
Во внутренних войсках господствовал дух репрессий и тотальной слежки. И
юноша так хорошо проявил себя, что получил редкую награду - направление в
Ленинградский военный институт иностранных языков. Это была "крыша" для училища
КГБ, известного в управлении как "Кормушка", потому что из нее постоянно
подпитывались кадры. Выпускники "Кормушки" прославились своей жестокостью,
профессионализмом и преданностью. Молодой человек снова прекрасно себя проявил и
опять получил вознаграждение.
На сей раз это было назначение в Московское областное отделение Второго
главного управления, где он провел четыре года, приобретя прекрасную репутацию
как толковый референт, добросовестный следователь и жесткий специалист по
ведению допросов. И действительно, он настолько преуспел в этом деле, что
написал работу, получившую высокую оценку и обеспечившую ему перевод в штабквартиру
Второго главного управления.
С тех пор он не выезжал из Москвы, покидая штаб-квартиру только при работе
против ненавистных американцев, держа под наблюдением их посольство и устраивая
слежку за дипломатическим персоналом. Одно время он целый год проработал в
следственном отделе, прежде чем перейти обратно во Второе главное управление.
Старшие офицеры и инструкторы не поленились отметить в его личном деле его
страстную ненависть к англоамериканцам, евреям, шпионам и предателям, а также
необъяснимую, но в рамках допустимого, жестокость при допросах.
Генерал закрыл досье и улыбнулся. Он нашел своего человека. Если требуются
быстрые результаты, то полковник Анатолий Гришин - именно тот, кто ему нужен.
Из оставшихся тринадцати повезло одному - или он оказался достаточно ловок.
Сергей Бохан был офицером советской военной разведки, работавшим в Афинах. Ему
срочно приказали вернуться в Москву на основании того, что у сына сложности с
экзаменами в военной академии, где тот учился. Однако через друзей он узнал, что
сын учится прекрасно. Нарочно опоздав на заказанный рейс домой, он обратился в
отделение ЦРУ в Афинах, и его поспешно вывезли оттуда.
Остальные двенадцать были схвачены. Некоторые на территории СССР, другие за
границей. Последним приказали вернуться под различными предлогами, которые все
были ложными. Всех арестовали сразу же по прибытии.
Бояров сделал правильный выбор: все двенадцать были добросовестно
допрошены, и все двенадцать сознались. Альтернативой для них был только еще
более добросовестный допрос. Двое через несколько лет бежали из лагеря и теперь
живут в Америке. Остальные десять прошли через пытки и были расстреляны.
Глава 5
Примерно посередине Сент-Джеймс, небольшой, с односторонним движением
улицы, ведущей к северу, находится ничем не отличающийся от других серый
каменный дом с синей дверью. На доме нет вывески. Для тех, кто знает, что это за
дом, найти его не составляет труда; те же, кто не знает, не испытывают
побуждения войти в него и проходят мимо. "Брукс клаб" не афиширует себя.
Однако это любимое местечко, куда заходят промочить горло чиновники из
Уайтхолла, находящегося неподалеку. И здесь 22 июля Джеффри Марчбэнкс встретился
за ленчем с редактором "Дейли телеграф".
Брайану Уортингу было сорок восемь, и два года назад, проработав
журналистом более двадцати лет, он получил предложение канадского владельца
Конрада Блэка уйти из "Таймс" и занять освободившееся редакторское кресло. Его
биография была биографией иностранного и военного корреспондента. В молодости он
участвовал в освещении кампании на Фолклендах, его первой настоящей войны, а
позднее в Персидском заливе, в 1990-1991 годах.
Марчбэнкс заказал столик в углу, достаточно далеко от других, чтобы его не
подслушали. Не то чтобы кто-то мог даже и помыслить об этом - в "Бруксе" никому
и в голову не придет подслушивать чей-то разговор, - но от старых привычек
трудно отказаться.
- Кажется, я говорил у Спурнула, что работаю в министерстве иностранных
дел, - сказал Марчбэнкс, когда они приступили к креветкам в горшочках.
- Да, что-то вспоминаю, - подтвердил Уортинг. Он испытывал большие сомнения
в том, стоило ли вообще принимать это приглашение. Его день, как всегда, начался
в десять и закончится после захода солнца, и трата двух часов на ленч - а всего
трех, если считать дорогу от Кэнари-Варф до Вест-Энда и обратно, - должна была
окупиться.
- Так вот, по правде говоря, я работаю в другом здании, чуть дальше по
набережной, если идти от Кинг-Чарльз-стрит, и на другой стороне, - объяснил
Марчбэнкс.
- А-а, - произнес редактор. Он знал все о Воксхолл-кросс, хотя никогда там
не был. Возможно, ленч кое-что все-таки даст.
- Объект моего особого интереса - Россия.
- Не завидую вам, - сказал Уортинг, уничтожая последнюю креветку на тонком
ломтике черного хлеба. Крупный мужчина, отличающийся большим аппетитом. -
Катится к черту от нищеты, я
...Закладка в соц.сетях
