Жанр: Боевик
Джеймс Бонд - агент 0 0 7. 1-25.
...будто в его жизни
не было последних четырех дней, не было и этой ночи с ее ужасами. Теперь
он снова действовал один, ни за кого больше не отвечая: девушка спала в
английском посольстве; "Спектром" со всеми его взрывными зарядами внутри
уже занимались специалисты "Дьюксим Бюро" - Второго отдела французской
контрразведки. С утра Бонд переговорил со своим старым другом Рене
Матисом, который стоял теперь во главе Второго отдела. Тот позвонил в
отель "Ритц" и распорядился, чтобы портье дал Бонду ключ от номера 204, не
задавая никаких вопросов.
Рене был счастлив узнать, что Бонду нужна его помощь в каком-то
таинственном деле. "Положись на меня, Джеймс, - сказал он. - Когда у тебя
будет время, расскажешь мне подробности своих темных махинаций. Итак,
рабочие прачечной - два моих переодетых и вооруженных агента - должны
войти в дверь комнаты 204 ровно в 12:15 с большой плетеной корзиной для
грязного белья. Я буду сопровождать их в качестве шофера машины. Забираем
грязное белье и везем в аэропорт Орли. Там ждем прибытия самолета ВВС из
Лондона, который должен прилететь в 14:00, и грузим корзину на самолет. В
результате грязное белье из Франции попадает в Англию. Так?"
Начальник станции Ф. уже говорил с М. по закрытой линии связи. Он
передал главе секретной службы содержание краткого письменного доклада
Бонда и попросил, чтобы "Канберра" английских ВВС прибыла в Париж. Нет,
объяснил начальник станции Ф., ему неизвестно, зачем потребовался самолет.
Бонд появился в посольстве с девушкой и "Спектром", позавтракал и тут же
ушел, сказав, что вернется после обеда.
Бонд снова взглянул на часы, допил коктейль, расплатился и вышел из
бара. Он поднялся по ступенькам, ведущим в вестибюль гостиницы, и подошел
к стойке портье.
Тот посмотрел на Бонда пристальным взглядом и дал ему ключ. Бонд
кивнул, повернулся и направился к лифту. Поднявшись на второй этаж, он
пошел вдоль коридора, отыскивая нужный ему номер - 204.
Бонд сунул правую руку под пиджак и коснулся рукоятки "Беретты",
заткнутой за пояс брюк. Длинный цилиндр глушителя больно врезался ему в
живот. Бонд постучал в дверь.
- Войдите, - донесся изнутри дрожащий старческий голос.
Бонд повернул ручку двери. Она была не заперта. Бонд положил ключ в
карман, толкнул дверь, вошел и быстро закрыл ее за собой.
Перед ним была типичная гостиная "Ритца", элегантно обставленная. Белые
стены, занавески и чехлы на стульях из белого ситца с маленькими красными
розами. Огромный ковер темно-красного цвета, покрывающий пол от стены до
стены.
В светлой, залитой солнцем комнате, в низком кресле рядом с письменным
столом сидела и вязала маленькая старая женщина.
Не переставая вязать, она посмотрела на Бонда с вежливым любопытством.
- Да, мсье? - Ее голос был низким и хриплым. Напудренное одутловатое
лицо под шапкой седых волос не выражало ничего, кроме учтивого интереса.
Рука Бонда, сжимающая под пиджаком рукоятку пистолета, напряглась, как
стальная пружина. Его взгляд мгновенно обежал комнату и снова вернулся к
маленькой старушке в кресле.
Это очень похоже на ошибку, и он пришел не туда, куда ему нужно. Эта
пожилая женщина - скорее всего почтенная богатая вдова, живущая в дорогом
отеле и коротающая время за вязанием. У нее есть свое любимое место в
ресторане на первом этаже отеля, ее обслуживает официант, к которому она
давно привыкла. После обеда старушка поспит, затем в элегантном черном
лимузине отправится в чайную на улице Рю де Берри, чтобы встретиться с
какой-нибудь старой подругой. Да и одета соответственно: старомодное
черное платье с полоской кружев на рукавах и на шее, лорнет с тонкой
золотой цепочкой свисал на бесформенную грудь, небольшие ноги обуты в
черные аккуратные туфли и едва касались пола. Она - один из руководителей
СМЕРШа Роза Клебб? Бонд почувствовал, что под мышками побежали струйки
пота. Нужно извиниться и уйти. Однако ничего не поделаешь, подумал он,
отчего не повести игру до конца.
- Меня зовут Бонд. Джеймс Бонд.
- А меня, мсье, графиня Меттерстейн. Чем могу быть полезна? - Ее
французский звучал как-то невнятно. "Должно быть, старушка родом из
немецкой Швейцарии", - решил Бонд. Вязальные спицы мелькали, не
переставая.
- Боюсь, что капитан Нэш не сможет придти к вам сегодня. С ним
произошел несчастный случай. Я пришел вместо него.
Показалось или нет? Старческие глаза за светло-голубыми стеклами очков
на мгновение будто бы сузились...
- Не имею чести быть знакомой с капитаном, мсье. Равно как и с вами.
Садитесь и объясните, что вам нужно от меня. - Женщина кивком показала на
стул напротив письменного стола.
Да, ее не в чем упрекнуть. Безупречное поведение и вежливость были
поразительны. Бонд подошел к стулу и сел. Стол был пуст - за исключением
старомодного телефона и кнопки звонка рядом с локтем старушки.
Бонд внимательно посмотрел на ее лицо, стараясь не упустить ни малейшей
детали. Это было отвратительное старческое лицо, покрытое густым слоем
пудры и румян, под шапкой седых волос. Глаза настолько светло-карие, что
казались желтыми. Влажные бледные губы под узкой полоской волос,
пожелтевших, видимо, от никотина. Никотина? Но где сигареты? В комнате не
было пепельницы, не пахло табачным дымом.
Рука Бонда стиснула рукоятку пистолета. Он взглянул на клубки шерстяных
ниток, на стальные спицы. Странные спицы: концы потемнели, будто их
прокаливали в пламени. Неужели все вязальные спицы такие?
- Итак, мсье? - в голосе вязальщицы слышалась какая-то напряженность. О
чем она думает?
Бонд улыбнулся, мысленно приказав себе быть бдительнее:
- Вы напрасно стараетесь обмануть меня. Я знаю что вы - Роза Клебб,
начальник Второго отдела СМЕРШа. Инквизитор и убийца. Ваша задача - убить
меня и Татьяну Романову. Наконец-то мы встретились.
Лицо женщины не изменилось, голос оставался таким же хриплым и
вежливым. Она тянула левую руку к звонку.
- Вы сошли с ума, мсье. Придется вызвать портье, чтобы он вывел вас из
моей комнаты.
Бонд так и не понял, что спасло ему жизнь. Может быть, он вдруг
заметил, что не видно проводов, которые должны были идти от кнопки звонка
к ковру и стене. А может быть, неожиданно вспомнил, что в ответ на стук в
дверь слово "Войдите" было произнесено по-английски. Когда старушка нажала
кнопку звонка. Бонда уже не было на стуле - он за секунду до этого вскочил
и бросился в сторону.
Он упал на ковер. Послышался резкий треск разрываемой ткани: от спинки
стула, на котором он только что сидел, летели щепки, а затем стул
опрокинулся на пол.
Бонд приподнялся и потянул из пиджака пистолет. Краем глаза он увидел,
что из отверстия, неожиданно появившегося в телефонном аппарате,
поднималась вверх тоненькая струйка голубого дыма. В следующее мгновение
женщина вскочила, бросилась к Бонду, не выпуская из рук вязальные спицы и,
наклонившись над ним, попыталась уколоть ими противника в ноги. И тут он
понял: концы спиц, по всей вероятности, отравлены, скорее всего одним из
немецких нервно-паралитических ядов. Стоит ей лишь чуть-чуть оцарапать
его, даже сквозь одежду... Вот почему у них такой странный цвет...
Он резко ударил женщину ногой, отбросил ее в сторону, вскочил, прежде
чем она снова кинулась на него. Бонд изо всех сил рванул рукоятку
пистолета, но глушитель за что-то зацепился. Женщина взмахнула рукой. Бонд
увернулся от летящей в него спицы, которая ударилась о стену и упала на
ковер. Оскалив желтые зубы, женщина устремилась к нему. Не желая рисковать
- как обороняться голыми руками против смертельного оружия? - он оперся на
стол и перемахнул на другую его сторону.
Роза Клебб, тяжело дыша и бормоча что-то по-русски, мелкими шажками
обежала вокруг стола. Руку с оставшейся спицей она вытянула перед собой
наподобие рапиры. Бонд отступил назад, отчаянно дергая за рукоятку
пистолета, пока не наткнулся на спасательный стул. Он отпустил рукоятку,
протянул руку назад, схватил стул и, держа его за спинку, направил ножки
стула в сторону Розы Клебб. Но она уже стояла рядом с телефонным
аппаратом, направляя его отверстие на Бонда. Агент 007 быстро присел, и
поток пуль врезался в карниз. Куски штукатурки посыпались на ковер.
Бонд выпрямился, вытянул перед собой ножки стула, шагнул вперед. Ножки
обхватили женщину по обеим сторонам поясницы и над плечами. Но какой
сильной она оказалась! Всей своей тяжестью навалившись на стул, Бонд
медленно, шаг за шагом, отодвигал ее к стене, пока, наконец, ей больше
некуда стало отступать. Зажатая со всех сторон. Роза Клебб плюнула ему в
лицо. На раздувшихся губах ее выступила пена. Рука сжимала отравленную
спицу, похожую на жало скорпиона, и Роза не оставляла попыток уколоть
Бонда.
Изо всех сил прижимая Розу к стене ножками стула, Бонд точным ударом
ноги выбил спицу из кулака обезумевшей женщины. Спица пролетела через
комнату и упала на ковер.
Теперь Бонд мог передохнуть и спокойно оценить обстановку. Стул надежно
прижимает женщину к стене. Руки и ноги ее свободны. Но тело сковано, и
вырваться она не может.
- Представление окончено, Роза, - сказал Бонд. - Сейчас сюда приедут
агенты французской контрразведки, и через час ты будешь уже в Лондоне.
Никто не увидит, как тебя вынесут из отеля. Честно говоря, тебя вообще
теперь мало кто увидит. С этого момента ты всего лишь номер в секретной
картотеке. Твоим единственным и последним пристанищем в этой жизни будет
психиатрическая лечебница.
Жабье лицо женщины, которое находилось всего в нескольких футах от
Бонда, начало меняться: кровь отхлынула от щек, кожа стала совсем желтой.
"Нет, это не от страха, - подумал Бонд. - Роза Клебб не собирается
сдаваться".
Влажный бесформенный рот женщины искривила злобная усмешка.
- А где будете вы, мистер Бонд, когда меня запрут в лечебнице?
- Наслаждаться жизнью, Роза.
- Ошибаешься, английский шпион.
Но Бонд даже не услышал этих слов. Внезапно сзади него распахнулась
дверь, и комнату наполнил взрыв хохота.
- Вот это да! - послышался такой знакомый голос Рене Матиса. -
Положение номер семьдесят! Теперь меня уже ничто не удивит. И подумать
только, его изобрел англичанин! Джеймс, это оскорбление для моих
соотечественников!
- Не рекомендую пользоваться им слишком часто, - бросил Бонд через
плечо. - От него очень устаешь. Впрочем, теперь ты будешь заниматься ей.
Позволь представить. Это - Роза. Уверен, что вы станете друзьями. Она
большая шишка в СМЕРШе - руководит организацией убийств, между прочим.
Матис вошел в комнату. За ним последовали широкоплечие мужчины в форме
рабочих прачечной. Все трое остановились, с удивлением и любопытством
разглядывая Розу, ее ужасное лицо.
- Роза... - задумчиво произнес Матис. - Роза? Ну конечно. Роза Малье!
Так, так. Боюсь, что ей не слишком удобно в таком положении. Эй вы,
давайте сюда корзину! В ней даме будет куда спокойнее.
Женщина по-прежнему не сводила глаз с Бонда. Она переступила с ноги на
ногу и незаметно для всех носком левой ноги нажала на подъем правой. Из
подошвы правой туфли выскользнуло вперед крошечное острие того же
грязно-синего цвета, как и кончики вязальных спиц.
Мужчины подошли ближе и опустили на пол большую плетеную корзину.
Бонд "снял осаду", опустив стул.
- Берите ее! - приказал Матис и вежливо наклонил голову. - Был рад
знакомству, мадам.
- До свиданья, Роза - сказал Бонд шагнувшей к нему Малье.
Мужчинам показалось, что Роза "лягнула" Бонда ногой в порыве последней,
уже бессильной ярости. Они готовы были рассмеяться.
Но желтые глаза пленницы торжествующе сверкнули.
- Нет - не "до свиданья"! Прощайте, мистер Бонд.
Бонд почувствовал острую боль в икре правой ноги. Он поморщился и
сделал шаг назад. Сильные руки мужчин схватили Розу Клебб.
Матис рассмеялся:
- Бедный Джеймс, опять последнее слово осталось за СМЕРШем!
Крошечный язык цвета грязно-синей стали, скрытый в обуви женщины,
остался ими незамеченным. В длинную бельевую корзину усадили всего лишь
беспомощную старуху.
- Ты поработал сегодня на славу, Джеймс, - Матис повернулся к Бонду. -
Но выглядишь усталым. Отправляйся в посольство и выспись как следует.
Сегодня вечером в Париже я угощу тебя лучшим ужином. И найду тебе самую
красивую девушку.
Бонд почувствовал, что тело его начало неметь. Ему стало очень холодно.
Он хотел поднять руку, чтобы отпросить волосы со лба, но не смог даже
пошевелить пальцами. Стало трудно дышать. Он до боли сжал челюсти и закрыл
глаза, как обычно поступают люди, чтобы не казаться пьяными.
Корзину тем временем подняли и понесли к двери. Бонд отчаянным усилием
воли приоткрыл глаза. Ему показалось, что Матис сделал шаг в его сторону.
- Мне не понадобится девушка, Рене, - пробормотал он.
Дыхание становилось все более затрудненным.
Бонд почувствовал, что у него подгибаются колени.
Он сказал... или подумал, что сказал: "У меня уже есть самая
прелестная..."
Потом медленно повернулся и во весь рост упал на темно-красный ковер.
Ян Флеминг.
Шпион, который любил меня
МОИМ ЧИТАТЕЛЯМ
То, что вы прочтете дальше, я обнаружил однажды утром на своем
письменном столе. Как вы увидите, это история, рассказанная молодой
женщиной, очевидно, красивой и не столь уж неискушенной в искусстве любви.
Как следует из ее рассказа, она, видимо, была не только увлечена
романтической любовью, но и вовлечена в рискованное дело тем самым
Джеймсом Бондом, чьи подвиги на ниве секретной службы я сам время от
времени описываю. К рукописи была прикреплена записка, под которой стояло
имя - "Вивьен Мишель". Содержание записки убедило меня в том, что все
написанное - чистейшая правда, откровение души.
Мне было весьма интересно взглянуть на Бонда под совершенно другим, так
сказать, углом зрения, и, получив разрешение на некоторые незначительные
нарушения Закона о государственной тайне, я с большим удовольствием помог
опубликовать эту рукопись.
Ян Флеминг
1. ИСПУГАННАЯ КОШКА
Я убегала. Убегала из Англии, от своего детства, от зимы, от вереницы
случайных, малопривлекательных любовных приключений, от немногочисленных
предметов мебели и кучи поношенной одежды, которые окружали меня в моей
той, лондонской жизни.
Я убегала от серости, затхлости, снобизма, боязни невидимых горизонтов,
от собственной неспособности вырваться вперед в этой крысиной гонке - хотя
я и очень привлекательная крыса. В действительности же я убегала почти ото
всего. Кроме закона.
Я пробежала довольно длинный путь - чуть ли, с небольшим
преувеличением, не половину экватора. Физически я преодолела путь от
Лондона до Дрими Пайнз Мотор Корт, который находился в десяти милях к
западу от Лейк Джордж, знаменитого американского туристического курорта в
горах Адирондака, - огромном пространстве, покрытом скалами, озерами и
сосновыми лесами, которые составляют большую часть северного района штата
Нью-Йорк. Я начала путешествие первого сентября, и вот уже наступила
пятница тринадцатого октября. Когда уезжала, мрачная и надменная кленовая
аллея на моей улице была зеленой настолько, насколько деревья могут быть
зелеными в Лондоне в середине августа. Здесь же, среди миллиардной армии
сосен, марширующих на север к канадской границе, настоящие дикие клены
полыхали, как разрывы шрапнели. И я почувствовала, что вся я, или во
всяком случае моя кожа, сильно изменилась, преобразилась: зловещий
бледно-желтый цвет, свойственный многим в той лондонской жизни, сменил
здоровый естественный цвет, который появляется, если проводишь много
времени на воздухе, рано ложишься спать и делаешь множество других милых,
но скучных вещей, составляющих часть моей жизни в Квебеке еще до того, как
было решено, что я должна ехать в Англию чтобы стать "настоящей леди".
Конечно, цвет лица, свойственный физически здоровым и жизнерадостным людям
с румянцем во всю щеку, нынче не в моде. Я даже перестала красить губы и
делать маникюр, но для меня это было все равно что сбросить искусственную
кожу, стать самой собой. Глядя в зеркало, я была по-детски довольна своим
внешним видом и мне вовсе не хотелось рисовать какое-то другое лицо на
своем собственном. Я не хвастаюсь. Мне нужно было убежать от себя такой,
какой я была последние пять лет. Не то, чтобы я была так уж довольна
собой, но ту, другую, я ненавидела и презирала и рада была отделаться в
том числе и от ее лица.
Радиостанция УОКО (могли бы придумать название поблагозвучней), ведущая
передачи из Олбани, столицы штата Нью-Йорк, от которой я находилась милях
в пятидесяти к югу, сообщила время: шесть часов. Далее шел прогноз погоды.
Предупредили и о приближающемся урагане, который двигался с севера и
должен был достичь Олбани около восьми вечера. Это означало, что ночь
будет беспокойная. Но мне было все равно. Ураганом меня не удивишь, хотя
ближайшая живая душа, насколько известно, находилась от меня милях в
десяти, если ехать отсюда по довольно разбитой проселочной дороге в
направлении к Лейк Джордж. Сама мысль о том, что скоро станут гнуться
сосны, загремит гром и засверкают молнии, сразу заставила меня
почувствовать уют и тепло четырех стен, под защитой которых можно
переждать грозу.
И я была одна! Совсем одна! "Одиночество - любовник, уединенье -
сладкий грех". Где я это вычитала? Кто это написал? Это так точно
совпадало с тем, что я всегда чувствовала в детстве, явствовала до тех
пор, пока не заставила себя "отправиться в плавание", "слиться с толпой" -
шикарной толпой гостей на балу. Но из этой "компанейской ситуации" вышло
черт-те что! Я постаралась выбросить из головы воспоминания о неудачах.
Вовсе не обязательно жить в толпе. Художники, писатели, музыканты - люди
одинокие. Равно как и государственные деятели, а также адмиралы и
генералы. Однако, добавила при этом я, дабы быть справедливой, - это
следует отнести и к преступникам, и к сумасшедшим. Иначе говоря, следует
признаться (что ж теперь поделаешь) - сильные личности всегда одиноки.
Это, впрочем, не достоинство - как раз наоборот, человек должен
участвовать в жизни общества, если хочет быть полезным. То что я счастлива
в одиночестве, свидетельствовало о моей ущербности и неврастеничности. Я
повторяла себе это столько раз за последние пять лет, что в тот вечер лишь
пожала плечами и, решив не расставаться со своим одиночеством, пересекла
холл и вышла из дома, чтобы полюбоваться последними сумерками.
Ненавижу сосны. Они темные. Стоят неподвижно и под ними нельзя
укрыться, нечего пытаться и взобраться на них. Они очень грязные, покрыты
какой-то совсем не древесной черной грязью. И если испачкаться в ней, да
еще если она смешана со смолой, то представляете, какой ужас? Я нахожу
зазубренные очертания сосен враждебными. Они стоят так плотно друг к
другу, что создается впечатление, будто целый лес копий преграждает путь.
Единственное, что есть в них хорошего - запах, и когда у меня есть хвойная
эссенция для ванн, я с удовольствием ею пользуюсь. Здесь в Адирондаке
бесконечные ряды сосен вызывают у меня приступы тошноты. Они покрывают
каждый квадратный ярд земли в долинах и карабкаются на вершину горы.
Впечатление такое, что колючий ковер расстилается до самого горизонта -
бесконечная панорама довольно-таки глупо выглядящих зеленых пирамид,
ждущих, чтобы их вырубили на спички, вешалки для одежды и экземпляры
"Нью-Йорк таймс".
Акров пять этих дурацких деревьев были вырублены, чтобы построить
мотель, и это место действительно для него подходящее. Теперь слово
"мотель" стараются не употреблять. Принято говорить, например, -
"постоялый двор" или "загородные нумера" - это потому, что мотели стали
ассоциироваться с проституцией, гангстерами и убийствами, так как для этих
занятий их анонимность и отсутствие контроля создают определенные
удобства. А место это, с точки зрения туризма, было очень хорошее. По лесу
петляла проселочная дорога, идти по которой даже приятней, чем по той, что
соединяет Лейк Джордж и Глен Фолз на юге. На середине пути - небольшое
озеро, удачно названное сонным, традиционное место для пикников. Мотель
располагался на южном берегу озера. Главный корпус, в котором были
административные службы, был обращен фасадом к дороге. Жилые домики
находились позади него. Они шли полукругом. Их было ровно сорок - в каждом
кухня, душ и туалет. Из любого домика так или иначе видно озеро. Постройка
и планировка - самые современные. Стены отделаны полированной сосной.
Симпатичные островерхие крыши, кондиционеры, детская площадка, бассейн,
телевизор, поле для игры в гольф, расположенное вдоль озера. В общем все,
что душе угодно. Даже мячи для гольфа были нетонущими (пятьдесят мячей -
один доллар). Как с питанием? В административном корпусе - кафетерий.
Дважды в день по озеру доставляли продукты и напитки. Все это за десять
долларов в одинарном номере, за шестнадцать - в двойном. Неудивительно,
что расходуя около двухсот тысяч, притом, что сезон длится всего лишь с
первого июля до начала октября, - а табличка "Свободных мест нет"
появлялась лишь в период с середины июля по начало сентября - хозяева
считали, что дела идут не блестяще. По крайней мере, так сказали эти
ужасные Фэнси, содержатели мотеля, когда брали меня администратором всего
за тридцать долларов в неделю плюс питание. Слава богу, что хоть не лезли
в мои дела! Пело ли у меня сердце? В то утро в нем загремел небесный хор,
когда в шесть утра я увидела, как их начищенный до блеска "пикапчик" исчез
за поворотом дороги, ведущей в Глен Фолз, а далее в Трою, где жили эти
чудовища. Мистер Фэнси последний раз облапал меня, - увернуться не
удалось. Его рука, как быстрая ящерица, прошлась по моему телу, прежде чем
я успела наступить ему на ногу каблуком. Только тогда он меня отпустил.
Когда гримаса боли сошла с его лица, он прошипел: "Ну что ж, сексапилочка,
присматривай за хозяйством хорошенько, завтра в полдень вернется хозяин и
заберет у тебя все ключи. Счастливых сновидений!" Затем он изобразил одну
из тех улыбочек, которые я отказываюсь понимать, и направился к "пикапу",
из которого, сидя на водительском месте, за нами наблюдала его жена.
"Поехали, Джед, - сказала она резко. - Вечером сможешь удовлетворить свою
похоть на Вест-стрит". Она включила зажигание и прокричала мне сладким
голосом: "Прощай, красотка. Пиши нам каждый день". Затем погасила свою
кривую улыбку, и я в последний раз увидела профиль ее сморщенного
вытянутого лица, когда машина поворачивала на дорогу. Фу! Ну и парочка!
Паноптикум! Кошмар! Но вот они уехали. Впредь мне лучше сторониться
подобных типов.
Я постояла, глядя на дорогу, по которой уехала чета Фэнси. Затем
повернулась и посмотрела на север, чтобы определить, что с погодой. День
был прекрасный, ясный, как в Швейцарии, и теплый для середины октября. Но
далеко на горизонте собирались, постоянно меняя свою форму, облака с
рваными краями, окрашенные в розовый цвет лучами заходящего солнца.
Быстрые, легкие порывы ветра метались среди вершин деревьев, налетали и
раскачивали единственный фонарь, освещавший желтым светом пустынную
бензоколонку, стоявшую у дороги на краю озера. Более продолжительный порыв
ветра, холодный и злой, принес металлический звук раскачивающегося на
ветру фонаря. Я почувствовала волнующий озноб - по телу тут же побежали
мурашки, такого раньше не было. За последними домиками о камни на берегу
озера торопливо бились волны. Серо-металлическая поверхность озера то и
дело покрывалась бороздами, словно царапинами от кошачьих когтей, и на их
краях иногда вспенивались белые гребешки. Но в промежутках между сердитыми
порывами ветра воздух снова становился спокойным, и казалось, что деревья,
стоящие за дорогой как часовые, тихо двигались вокруг огней ярко
освещенного здания за моей спиной.
Внезапно мне захотелось в туалет, и я улыбнулась. Позыв был таким,
какой бывает у детей, играющих в темноте в прятки, когда, сидя в шкафу под
лестницей, слышишь тихое поскрипывание половиц и приближающийся шепот тех,
кто тебя ищет. В этот момент охватывает волнение и ты поджимаешь ноги в
ожидании экстаза, наступающего, когда тебя обнаружат. Появляется лучик
света, пробивающийся через щелочку открывающейся двери и - самый важный
момент - твое быстрое "ш-ш-ш, залезайте ко мне!" Мягко закрывающаяся
дверь, хихиканье и теплое тело, тесно прижимающееся к тебе.
Теперь я уже "большая девочка", но, вспомнив все это, испытала то же
самое ощущение внезапного страха - мурашки, пробегающие по спине, "гусиная
кожа" - какой-то первобытный инстинкт принятого сигнала опасности. Меня
это позабавило, и я постаралась задержать в себе это ощущение. Грозовые
тучи скоро разразятся дождем, а я укроюсь от завывания ветра, от хаоса
природы в своем хорошо освещенном, уютном логове, налью себе стаканчик,
буду слушать радио и чувствовать себя в тепле и безопасности.
Темнело. Вечернего концерта птиц сегодня не будет. Они давно уже
почувствовали приближение грозы и попрятались в своих убежищах в лесу, так
же как и звери: белки, бурундуки и олени. На всей этой огромной, дикой
...Закладка в соц.сетях
