Джеймс Бонд - агент 0 0 7. 1-25.

Ян Флеминг
Джемс Бонд - агент 0 0 7. 1-25.
Risico
БРИЛЛИАНТЫ ВЕЧН.Ы
Гиск.
Голдфингер.
Доктор Но.
Достояние леди.
ЖИВИ, ПУСТЬ УМИРАЮТ ДРУГИЕ.
Жизнь дается лишь дважды.
Из России с любовью.
КАЗИНО "РУАЯЛЬ"
Квант утешения.
МУНРЕЙКЕР.
НА ТАЙНОЙ СЛУЖБЕ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА.
Операция "Гром"
Осьминожка.
Разглашению не подлежит.
Раритет Гильдебранда.
С прицелом на убийство.
Свет жизни.
Только для вашего сведения.
Только для личного ознакомления.
Уникум Хальдебранда.
Человек с золотым пистолетом.
Через снайперский прицел.
Шпион, который любил меня.
Ян Флеминг
Раритет Гильдебранда.
В поперечнике скат-хвостокол достигал шести футов, а от
тупого клина его рыла до конца смертоносного хвоста было
футов десять. Темно-серый цвет чудовища имел тот лиловатый
оттенок, который в подводном мире предостерегает об
опасности. Время от времени скат снимался со дна и
переплывал на небольшое расстояние, напоминая огромное
темное полотенце, колышущееся над бледно-золотистым песком.
Прижав руки к бедрам и неспешно перебирая ластами,
Джеймс Бонд следовал за черной тенью через широкую
окаймленную пальмами лагуну, выбирая удобный момент для
выстрела. За исключением крупных мурен и всех скарпеновых,
Бонд редко убивал рыб, разве что себе на обед. Но сейчас он
решил застрелить ската, ибо тот выглядел омерзительным
воплощением зла.
Было десять часов утра. Белл-Анс - гладкая, как
зеркало, лагуна на южной оконечности Маэ, самого большого из
Сейшельских островов - блестела под апрельским солнцем.
Северо-западный пассат исчерпал свою силу месяцем раньше, и
только в конце мая юго-восточный муссон принесет сюда
прохладу. А теперь воздух сочился влагой, термометр
показывал в тени восемьдесят (1). Вода в закрытой лагуне
была еще теплее, в ней даже рыбы казались вялыми. Зеленая
рыба-попугай фунтов на десять, обгрызавшая водоросли с
коралловой глыбы, прервала свое занятие лишь затем, чтобы
лениво перекатить глаза на проплывшего сверху Бонда, и
вернулась к трапезе. Выводок толстеньких серых бычков,
озабоченно куда-то спешащих, учтиво распался надвое,
пропуская тень человека, а затем вновь сомкнулся, продолжая
свой путь. Секстет маленьких кальмаров, обычно пугливых как
птицы, даже не озаботился поменять цвет при его появлении.
Бонд вяло шевелил ластами, держась от ската на
расстоянии видимости. Скоро хвостокол устанет и,
убедившись, что большая рыба, преследующая его поверху, не
собирается атаковать, ляжет на плоский участок дна, изменит
окраску на маскировочную, бледно-серую, почти прозрачную, и
мягкими волнообразными движениями каймы своих крыльев
зароется в песок.
Приближался риф. Теперь на дне стали чаще встречаться
торчащие из песка обнажения кораллов и лужайки морской
травы. Впечатление было такое, будто по равнине подъезжаешь
к большому городу. Всеми цветами радуги поблескивали
снующие кругом коралловые рыбы. В тени расщелин пламенели
гигантские асцидии - анемоны Индийского океана. Колония
колючих морских ежей выпустила Б воду облако сепий, словно
кто-то разбил о скалу чернильницу. Похожие на маленьких
дракончиков, из щелей тянулись и рыскали брилиантово-голубые
и ярко желтые усы лангустов. То тут, то там на фоне
изумрудного ковра водорослей проглядывали крапчато-пестрые
раковины леопардовых каури, величиной с теннисный мяч, а
один раз Бонд заметил великолепный веер арфы Венеры.

Впрочем, все эти чудеса уже порядком надоели ему, а риф
интересовал лишь как прикрытие, позволявшее незаметно
определить ската и, отрезав его от моря, гнать к берегу.
Маневр удался, и вскоре загорелая живая торпеда следом за
черной тенью пересекала голубое зеркало лагуны в обратном
направлении. Недалеко от берега на глубине футов двенадцати
скат лег на дно, наверное, в сотый раз. Бонд тоже
остановился, едва двигая ластами. Он осторожно поднял
голову и вылил воду из маски. Когда он опять посмотрел
вниз, скат пропал.
У Бонда было подводное ружье "чемпион" с двойными
резиновыми тяжами и хорошо заточенным трезубцем на конце
гарпуна - оружие ближнего боя, но самое надежное для охоты в
коралловых рифах. Бонд снял предохранитель и медленно
двинулся вперед, плавно перебирая ластами. Он внимательно
осмотрелся вокруг, стараясь как можно дальше заглянуть в
туманный голубой сумрак огромного подводного холла лагуны.
Джеймс Бонд пристально вглядывался в каждую подозрительную
тень: ему вовсе не хотелось иметь свидетелем убийства акулу
или крупную барракуду. Иногда раненые рыбы кричат, но даже
если они умирают молча, бьющаяся в конвульсиях жертва и
запах ее крови привлекает морских гиен. Однако в поле
зрения не было ни одного живого существа, песчаный горизонт
таял в дымке серо- голубых кулис, напоминая пустые подмостки
перед началом действия. Теперь Бонд увидел расплывчатый
контур на дне. Он подплыл и завис над ним, наблюдая едва
заметное движение: два крохотных фонтанчика песка танцевали
над похожими на ноздри брызгальцами ската. Позади
фонтанчиков виднелась небольшая припухлость - тело твари.
Вот она мишень - на дюйм позади дышащих песчаных воронок.
Бонд прикинул, достанет ли его хвост ската, плавно опустил
ружье вертикально вниз и нажал курок.
Песок взорвался под ним, и на короткое страшное
мгновенье Джеймс Бонд ослеп. Но тут же линь гарпуна
натянулся, и он увидел под собой всплывающего ската,
конвульсивно хлещущего вокруг себя хвостом. В основании
хвоста ощетинились зазубренные ядовитые шипы. Считается,
что от такого шипа погиб Улисс, но по свидетельству Плиния
скат мог расщепить им ствол дерева. В индийском океане, где
морские твари особенно ядовиты, единственная царапина шипом
означала бы неминуемую смерть. Внимательно следя за тем,
чтобы линь был постоянно натянут, Бонд с трудом справлялся с
бешено сопротивляющейся рыбиной. Он старался держаться
сбоку от ската, чтобы тог не обрубил капроновый шнур взмахом
хвоста. Раньше на Индийском океане из таких хвостов делали
бичи для надсмотрщиков рабов. Теперь их запретили, но во
многих семьях на Сейшельских островах хвост ската передавали
из поколения в поколение и по старинке наказывали им
неверных жен. Если шел слух, что кто-то из женщин
познакомился с la crapule (2) (местное название хвостокола),
это означало, что распутница по меньшей мере неделю не
встанет из постели.
Сопротивление раненого ската ослабло, и Бонд, заплыв
спереди, потащил его за собой к берегу. На мелководье рыба
совсем прекратила биться. Бонд выволок ее на пляж,
по-прежнему стараясь держаться на расстояние. Его опасения
вскоре подтвердились: внезапно, при каком-то движении
Бонда, а может просто надеясь застигнуть врага врасплох,
скат резко дернулся и легко взметнулся в воздух. Бонд
отпрыгнул в сторону. Рыбина тяжело шлепнулась на песок,
подставив солнцу белое брюхо и судорожно зевая огромным
серпом своей пасти.
Бонд стоял и смотрел на ската, не зная, что делать
дальше. Коротенький толстый человек в рубашке и брюках хаки
вышел из-под пальм и направился к Бонду по пляжу, усеянному
прибойным мусором и морским виноградом - высохшими под
солнцем гроздями яиц каракатиц. Еще издали он закричал
звонким голосом:
- "Старик и море"! Кто кого поймал? Бонд обернулся.
- Вы, наверное, единственный человек на острове, кто не
носит мачете. Фидель, будьте славным парнем и позовите
кого-нибудь из ваших людей. Эта тварь никак не подохнет и,
кажется, не собирается отдавать мой гарпун.
Фидель Барбе, младшим из многочисленных Барбе, владевших
на Сейшельских островах почти всем, подошел и стал рядом,
рассматривая ската.

- Неплохой экземпляр. Вам повезло, что попали как раз
туда, куда следует, иначе он бы отбуксировал вас за риф, и в
конце концов вам бы пришлось бросить ружье. Они дьявольски
живучи. Но хватит об этом. Я приехал завами. В порте
Виктории появилась одна любопытная штука. За вашим ружьем я
пришлю кого-нибудь из моих людей. Возьмете хвост?
Бонд улыбнулся.
- Я не женат. Как насчет raie au beurre noir (3)
вечером?
- Не сегодня, мой друг. Пойдем, где вы разделись?
Когда они выехали на прибрежное шоссе, Фидель
поинтересовался:
- Когда-нибудь слышали об американце по имени Милтон
Крест? Кажется, он владеет сетью отелей и еще основал некий
Фонд Креста, точно не знаю. Но одно я вам скажу наверняка.
У него самая лучшая яхта на Индийском океане. Встала на
рейд вчера. Называется "Уэйв-крест". Около двухсот тонн.
Сто футов длиной. Словом, все при ней, начиная от
красотки-жены и кончая большие транзисторным проигрывателем
на гидроподвесе, чтобы игла не ерзала при волнении. Вся от
борта до борта выстелена коврами в дюйм толщиной. Кругом
кондиционеры. С этой стороны от Африки только на ней можно
найти сухие сигареты. А такого шампанского, как мы
распивали после завтрака, я не пробовал с тех пор, когда
последний раз был в Париже.
Фидель Барбе залился довольным смехом.
- Мой друг, заверяю вас, это просто обалденная посудина,
и хотя сам мистер Крест, похоже, везунчик из породы хамов,
нам-то, черт побери, что за дело?
- Как сказать. Но по правде говоря, я не пойму, какое
отношение все это имеет к вам или ко мне.
- Самое непосредственное, мой друг. Мы с вами
отправляемся в круиз вместе с мистером Крестом... и миссис
Крест, прекрасной миссис Крест. Я согласился провести яхту
к острову Шагрен, помните, я вам о нем рассказывал? Это
чертовски далеко отсюда, еж за Африканскими островами.
Нашей семье от Шагрена нет никакого проку, разве что птичьи
яйца там собирать. Остров лишь на три фута выше уровня
моря. Уже лет пять, как я не заглядывал в это богом забытое
место. Но мистер Крест желает попасть на Шагрен. Он
собирает образцы морской фауны, якобы для своего Фонда. А
там оказывается есть какая-то паскудная рыбешка, которая,
как полагают, больше нигде не водится. По крайней мере, как
сказал мистер Крест, единственный в мире экземпляр этой рыбы
пойман именно на этом острове.
- Звучит довольно забавно. Но при чем здесь я?
- Вы ведь скучаете и у вас в запасе еще целая неделя до
отплытия? Так вот, я сказал, что вы - здешний подводный ас
и сразу же отловите ему рыбу, если она вообще там есть, и,
что в любом случае я не тронусь с места без вас. Мистер
Крест согласился. Вот такие дела. Я знал, что вы убиваете
время где-то на пляже, поэтому сел в машину и ехал вдоль
берега до тех пор, пока один из рыбаков не сказал мне, что
какой-то сумасшедший белый человек пытается закончить жизнь
самоубийством в Белл-Анс. Я сразу понял, что это вы.
Бонд расхохотался.
- Просто поразительно, как здешний народ боится моря.
Казалось бы, уже должны привыкнуть к нему, и тем не менее,
сейшельцев, умеющих плавать, кот наплакал.
- Что вы хотите? Римская католическая церковь. У нас
не принято раздеваться на людях. Идиотизм, конечно, но,
увы, такова реальность. А что касается страха перед морем,
то не забывайте, что вы здесь всего лишь месяц. Акулы,
барракуды - вы просто еще не повстречались с
проголодавшейся. А камень-рыба? Когда-нибудь видели
человека, наступившего на нее? Боль такая, что несчастный
достает затылком свои пятки, а иногда просто страшно
смотреть, как его глаза на самом деле вылезают из орбит.
Редко кто выживает.
Бонд равнодушно заметил:
- Нужно обуваться или на худой конец бинтовать ступни,
когда идешь на риф. В Тихом океане рыбы те же, но там их
ловят, а крупными раковинами торгуют. Все это чертовски
глупо. Все тут ноют, какие они бедные, тогда как здешнее
море прямо кишит рыбой. А на дне сидит до полусотни
разновидностей каури. Торгуя ими по всему миру, можно
запросто нажить неплохие деньги.

Фидель Барбе покатился от смеха.
- Бонда - в губернаторы! Именно этого нам не хватало.
На ближайшем заседании законодательного собрания, я выдвину
вашу кандидатуру. Вы как раз тот человек, что нам нужен -
дальновидный, изобретательный, энергичный. Каури! Это
просто восхитительно. Мы бы выправили наш бюджет впервые
после бума с пачули сразу после войны. "Кому сейшельские
ракушки, налетай!" - таким будет наш девиз. Я верю, что вы
победите и в два счета станете сэром Джеймсом.
Что выгоднее: делать деньги экспортируя каури, либо
продолжать разоряться на ванили? С дружескими подначками
они оживленно продолжали спорить об этом до тех пор, пока
пальмы вдоль дороги не уступили место гигантским драконовым
деревьям на въезде в запущенную столицу острова Маэ.
Примерно за месяц до этого М (4) сообщил Бонду, что
посылает его на Сейшельские острова.
- Новая база флота на Мальдивах не дает покоя
Адмиралтейству. Туда проникают коммунисты с Цейлона.
Забастовки, диверсии, словом, обычная картина. Дело их,
разумеется, безнадежное, но они не могут вовремя одуматься и
попытать счастья на Сейшелах. Это на тысячу миль южнее, и
по крайней мере пока там спокойно. Но ведь и коммунисты не
захотят засыпаться еще раз. Министр колоний утверждает, что
на Сейшельских островах, как за каменной стеной, и тем не
менее я решил послать человека, чтобы получить независимое
мнение. С тех пор, как пару лет назад они избавились от
Макариоса (5), у тамошней секретной службы почти не было
хлопот. Парочка беглых проходимцев из Англии, японские
траулеры, околачивающиеся вокруг, сильные профранцузские
настроения - вот, пожалуй, и все. Так что прокатитесь туда
и внимательно осмотритесь на месте. - М бросил взгляд за
окно, где падал мокрый мартовский снег, и добавил: -
Кстати, не получите солнечного удара.
Свой доклад, из которого следовало, что единственной
реальной угрозой для безопасности Сейшельских островов были
их красоты, чреватые проникновением сюда туристов, Бонд
закончил неделю назад, и теперь бездельничал, ожидая
рейсового парохода "Кампала" до Момбосы. Джеймса Бонда уже
в буквальном смысле тошнило от жары, чахлых пальм, жалобных
воплей чаек и бесконечных разговоров о копре. И он
по-настоящему обрадовался возможности поменять обстановку.
Последнюю неделю Бонд гостил в доме Барбе в
Порт-Виктории. Сейчас они заскочили сюда за вещами и,
проехав почти до конца длинной набережной, оставили машину
под навесом таможни.
Сверкающий под солнцем белоснежный корабль стоял на
рейде в полумиле от берега. Они наняли пирогу с подвесным
мотором и по зеркально гладкой бухте, миновав проход в рифе,
направились к яхте. Она не отличалась изяществом линий -
широкий корпус и приземистые надстройки придавали ей
грузность, но Бонд сразу понял, что именно так и должно
выглядеть настоящее морское судно, годное для плавания в
открытом океане, а не только вдоль флоридских набережных.
Издали яхта казалась безлюдной, но едва они подошли к ней,
как появились два проворных матроса в белых шортах и
тельняшках и встали с баграми у трапа, готовые оттолкнуть
обшарпанную пирогу от сверкающей краской яхты. Они
подхватили сумки Бонда и Барбе, и один из них, сдвинув в
сторону алюминиевую крышку люка, жестом пригласил их
спуститься вниз. Сделав несколько шагов по трапу, Бонд был
ошеломлен окутавшим его прохладным, как ему показалось с
улицы, морозным воздухом.
Они попали не в обычную кают-компанию, а в
комфортабельную жилую комнату, где ничто не напоминало
корабельный интерьер. Наполовину опущенные жалюзи
прикрывали не иллюминаторы, а обычные окна. Вокруг низкого
стола в центре стояли глубокие кресла. На полу лежал
толстый шерстяной ковер бледно-голубого цвета. Светлый
потолок и стены, облицованные панелями из серебряного
дерева, создавали иллюзию простора. Здесь же стоял
письменный стол с обычным набором письменных принадлежностей
и телефон, большой проигрыватель и рядом с ним сервант,
сплошь заставленный напитками. Над сервантом висел портрет
красивой молодой брюнетки в черно-белой полосатой блузе,
похоже, кисти Ренуара. Впечатление о гостиной в богатом
городском доме дополняли ваза с белыми и голубыми гиацинтами
на центральном столе и аккуратная стопка журналов рядом с
телефоном. Салон был пуст.

- Ну, что я мм говорил, Джеймс? - прошептал Барбе.
Бонд восхищенно покачал головой.
Этак и я готов наслаждаться морем - будто его,
проклятого, вовсе не существует. - Он глубоко вздохнул. -
Какое же это наслаждение наполнять грудь свежим воздухом. Я
уже почти забыл его вкус.
- Свежий как раз снаружи, приятель, а это - консервы. -
мистер Милтон Крест незаметно вошел в салон и стоял у двери,
наблюдая за своими гостями. Это был загорелый, еще бодрый,
тренированный мужчина, лет пятидесяти с небольшим.
Выгоревшие голубые джинсы, рубашка военного образца и
широкий кожаный пояс подчеркивали его стремление выглядеть
мужественно. Прозрачные карие глаза на обветренном лице,
наполовину прикрытые веками, смотрели сонно и высокомерно.
Уголки губ были опущены в капризной или, скорее,
презрительной гримасе, а слова, которые он процедил сквозь
зубы, сами по себе безобидные, кроме покровительственного
"приятель", походили на мелкую монетку, брошенную двум кули.
Но самым странным в мистере Кресте Бонду показался его голос
- мягкий, шепеляво произносящий звук "с", точь-в-точь голос
покойного Хамфри Бегарта (6). Джеймс Бонд профессионально
окинул его взглядом с головы до ног: короткая стрижка из
редких седых волос, похожая на металлический колпачок
пистолетной пули, татуировка на правой руке - орел, сидящий
на адмиралтейском якоре, задубевшие подошвы босых ног,
расставленных по-морскому. Бонд подумал, что этот человек
наверняка желает; чтобы его считали хемингуэевским героем,
и, что он, Джеймс Бонд, не доставит ему такого удовольствия.
Мистер Крест пересек салон и протянул руку.
- Вы - Бонд? Рад вас видеть на борту, сэр.
Предвидя костоломное рукопожатие, Бонд заранее напряг
мышцы и парировал его.
- Так ныряете или с аквалангом?
- Без и не глубоко. Это лишь мое хобби.
- А чем занимаетесь в остальное время?
- Гражданский служащий.
Мистер Крест коротко лающе хохотнул.
- Слуга граждан. Ей-богу, из вас, англичан, выходят
самые лучшие в мире дворецкие и камердинеры. Гражданский
служащий, вы сказали? Пожалуй мы прекрасно проведем с вами
время. Гражданские служащие - как раз их компанию я обожаю.
Звук открывающегося люка удержал Бонда от резкого
ответа. Он мгновенно забыл о существовании мистера Креста,
увидев как по трапу опускается обнаженная девушка. Нет,
конечно, она была не совсем нагая - просто узенькое атласное
бикини телесного цвета создавало такое впечатление.
- Смотри-ка, мое сокровище! Где ты пряталась? Я
соскучился без тебя. Встречай мистера Барбе и мистера
Бонда, с этими ребятами мы отправимся в путь. - Милтон
Крест протянул руку к девушке.
- Парни, это - миссис Крест. Пятая по счету миссис
Крест. И просто на всякий случай, если кому-нибудь из вас
придут в голову разные мысли, сообщаю, что она любит мистера
Креста. Ты ведь любишь его, мое сокровище?
- О, ты опять шутишь, Милт. Ты ведь знаешь, что люблю.
- Миссис Крест приветливо улыбнулась Бонду и Барбе. -
Здравствуйте, господа. Очень мило с вашей стороны, что вы
согласились составить нам компанию. Хотите выпить?
- Одну минутку, мое сокровище. Может ты разрешишь мне
сначала рассказать мм о порядках на сорту моего собственного
корабля? - Голос мистера Креста был нежен и вкрадчив.
- О, да, Милт, конечно.
- О'кей. Итак, мы уже знаем, кто шкипер на этой
посудине. - Его самодовольная улыбка обволакивала гостей.
- Идем дальше. Между прочим, мистер Барбе, как ваше имя?
Фиделе, да? Отличное имя. В переводе со старинного
означает "преданный". - Мистер Крест добродушно фыркнул. -
Ну, а сейчас, Фидо, как вы посмотрите, если мы, я и вы
поднимемся на мостик и сделаем так, чтобы наш утлый челнок
тронулся с места, а? Вы проведете его вдоль острова,
выйдете в открытое море, ляжете на курс и передадите штурвал
Фрицу, идет? Я - капитан, а он мой помощник. Кроме него в
команде еще двое: моторист и кок. Все трое - немцы. Во
всей Европе только среди них еще остались настоящие моряки.
Теперь мистер Бонд. Вас зовут Джеймс, не так ли? Отлично,
Джим, что вы скажете, если вам предложат гражданскую службу
у миссис Крест? Кстати, ее зовут Лиз. Поможете ей
приготовить закуску и выпивку. Она тоже когда-то была лайми
(7). У вас будет возможность повздыхать и обменяться
впечатлениями о Пиккадили и Биг-Бене. Окей? Пошли, Фидо.

- Крест с юношеской резвостью взбежал по тралу. - К чертям
собачьим из этой норы!
Когда ток за ними закрылся. Бонд шумно выдохнул.
Миссис Крест смущенно сказала:
- Пожалуйста, не обижайтесь на его шутки. Просто у него
такое чувство юмора. На самом деле он другой. Ему иногда
нравится подразнить собеседника. Конечно, это нехорошо с
его стороны, но, честное слово, он шутит.
Джеймс Бонд ободряюще улыбнулся ей. Как, наверное,
часто приходилось говорить миссис Крест эти слова,
успокаивая людей, на которых ее муж испытал свое чувство
юмора.
Он сказал:
- Вашему мужу чуть-чуть не хватает проницательности.
Скажите, он также ведет себя на родине?
Она спокойно ответила:
- Только со мной. Он любит американцев. Так он
разговаривает только за границей. Дело в том, что его отец
был немцем, точнее пруссаком. И заразил сына нелепыми
предрассудками, что мол, все остальные выродились и ни на
что не годятся. Мой муж прямо-таки намертво вбил это себе в
голову, с ним бесполезно спорить на эту тему.
Так вот оно что! Еще один заносчивый гунн. Всегда
готов унизить вас, наступить вам на горло. Хорошенькое
"чувство юмора"! Что же должна была перетерпеть эта
красивая девушка, его рабыня. Английская рабыня...
Бонд спросил:
- Вы давно замужем?
- Два года. Я работала регистратором в одном из его
отелей. У него целая сеть отелей Это было как в сказке. Я
и сейчас иногда ущипну себя, чтобы убедиться, что не сплю.
Вот, например, это: она обвела рукой салон, - слишком
роскошно для меня. Он постоянно дарит мне что-нибудь.
Знаете, в Америке он очень важная персона. Даже меня
встречают как королеву, где бы я ни появлялась.
- Верю. Ваш муж, наверное, любит преклонение?
- О, да. - В ее улыбке читалась покорность судьбе. - В
нем много от восточного султана. И он становится совершенно
нетерпимым, если к нему относятся иначе. Мой муж часто
любит повторять, что человек, всю жизнь в поте лица
карабкавшийся на верхушку дерева, имеет право на самый
сладкий из плодов, растущих там. - Миссис Крест, как бы
спохватившись, что говорит о муже слишком вольно, быстро
добавила: - Но что это я, в самом деле. Можно подумать,
что мы знакомы сто лет. - Она смущенно улыбнулась. -
Наверное, я разболталась потому, что встретила
соотечественника. Однако мне нужно пойти переодеться. Я
загорала на палубе. - Из корабельного чрева послышался
приглушенный гул. - Слышите, мы отплываем. Хотите
посмотреть, как мы будет выходить из бухты? Можете выйти на
корму, а через пару минут я присоединюсь к вам. Вы мне
расскажете о Лондоне, хорошо? Сюда, пожалуйста. - Лиз
Крест открыла дверь. - Кстати, если вы спите чутко, можете
ночевать здесь. Тут хорошая звукоизоляция, а, кроме того, в
каютах немного душно, несмотря на кондиционеры.
Бонд поблагодарил ее и вышел наружу, задвинув за собой
дверь. Просторный выкрашенный в кремовый цвет кокпит был
застелен пеньковыми матами. В самой корме стоял небольшой
полукруглый диванчик из пенополиуретана. Несколько плетеных
кресел, сервант-бар в углу у переборки салона, дополняли
обстановку. Неожиданно Бонд подумал, что мистер Крест,
по-видимому, сильно пьет. В самом деле жена боится его или
Бонду только показалось? В ее поведении проскальзывало
что-то унизительно рабское. Вне всякого сомнения она дорого
платила за свою "сказку". Бонд смотрел, как вдоль борта
проплывают склоны Маэ. Он прикинул, что яхта сейчас делает
узлов десять. Скоро они обогнут мыс Норт-пойнт и возьмут
курс в открытое море. Облокотившись о борт Джеймс Бонд
лениво думал о прекрасной миссис Элизабет Крест.
Скорее всего до гостиницы (регистратор - весьма
почтенная дамская профессия, хотя и попахивающая высшим
полусветом) она была манекенщицей. Даже сейчас она несла
свое великолепное тело с безотчетной грацией женщины,
привыкшей появляться на людях голой или почти голой.
Правда, от нее не веяло мраморным холодом живого манекена,
напротив, ее тело и открытое доверчивое лицо согревали. Ей
было лет тридцать, определенно не больше, но ее красота,
хотя нет, скорее просто миловидность по-прежнему оставалась
юной. Самым прекрасным в ней были волосы - свободно
ниспадающая густая грива пепельного цвета. По счастью она,
похоже, не испытывала ни малейшего тщеславия на этот счет -
не отбрасывала волосы нарочитым движением головы, не ласкала
их. Бонд вдруг подумал, что и в самом деле он не заметил ни
одного признака кокетства с ее стороны. Она стояла тихо, не
сводя с мужа кроткого, почти рабского взгляда чистых голубых
глаз. На ней не было и следа косметики - ни губной помады,
ни маникюрного лака, брови не были выщипаны. Не считал ли
мистер Крест, что его жена обязана выглядеть этаким
вагнеровским дитем природы? Очень может статься. Бонд
пожал плечами Совершенно неподходящая пара - стареющий
Хеменгуэй с голосом Богарта и хорошенькая простушка. Между
прочим, в их отношениях чувствовалось скрытое напряжение.

Как она сжалась, когда за столом он грубым жестом самца
облапил ее ногу. Бонд лениво усмехнулся, представив мистера
Креста импотентом, неловко пытающимся скрыть порок с помощью
примитивного заигрывания. Четыре или пять дней в его
обществе наверняка окажутся невыносимыми. Наблюдая за
проплывающим вдоль правого борта островом Силуэт, Бонд
торжественно пообещал себе не терять хладнокровия. Как
говорят в таких случаях американцы, он "съест ворону". Это
будет увлекательным психологическим практикумом, и он
безропотно станет есть ворон в течение всех пяти суток, но
не позволит этому проклятому тевтонцу испортить себе
путешествие.
- Ну как, приятель, привыкаете? - С верхней палубы на
него смотрел Милтон Крест. - Куда вы подевали женщину, с
которой я живу? Наверное, заставили ее делать всю работу за
себя? Хотя почему бы и нет? Ведь они для этого и созданы,
не так ли? Хотите осмотреть судно? Фидо несет вахту на
мостике, и у меня сейчас есть свободное время. - Не
дожидаясь ответа. Крест сбежал вниз по трапу, легко
спрыгнув с последних четырех ступенек.
- Миссис Крест переодевается. Спасибо, я буду рад
осмотреть ваш корабль.
Мистер Крест уперся в Бонда своим тяжелым презрительным
взглядом.
- Окей. Сначала его историк. Построен на верфях
бронсоновской судостроительной корпорации. Совершенно
случайно мне принадлежат девяносто процентов их капитала,
поэтому я получил, что хотел. Корабль спроектирован в
конструкторском бюро Розенблатта лучшими инженерами. Длина
- сто футов, ширина - двадцать, осадка - шесть футов. Два
дизеля по пятьсот лошадей. Максимальная скорость
четырнадцать, крейсерская - восемь узлов. Дальность
автономного плавания 2500 миль. Повсюду кондиционированный
воздух. Судостроители оснастили корабль двумя пятитонными
холодильниками. Пресной веды и продуктов хватает на месяц.
А что моряку нужнее всего? Пресный душ и освежающая ванна,
верно? Теперь пройдем на бак и осмотрим помещения команды,
а потом спустимся вниз в машинное отделение. И еще одна
вещь, Джим, - мистер Крест топнул ногой о палубу. - Это
низ, а есть, верх, ясно? Если кто-нибудь на моем корабле
делает то, что мне не нравится, я не прошу прекратить, я
просто приказываю:
"Отставить". Вы меня поняли, Джим?
Бонд понимающе кивнул.
- У меня нет возражений. Эта яхта ваша, а я на ней
пассажир.
- Не на ней, а на нем, на моем корабле, - поправил его
американец. - Полный идиотизм считать женщиной кусок дерева
и железа. Но пройдем на бак. Можете не беречь голову.
Переборки повсюду не ниже шести футов двух дюймов.
Бонд последовал за ним вниз по узкому коридору,
тянущемуся во всю длину корпуса, и в течение последующего
получаса почтительно слушал рассказ своего экскурсовода о
самой роскошной из всех яхт, которые он когда-либо видел.
Каждое помещение было спроектировано с учетом максимального
удобства для людей. Даже туалеты и душевая команды были
просторными, а камбуз, весь отделанный нержавеющей сталью,
не уступал размером капитанской каюте. В последнюю мистер
Крест вошел без стука. Здесь у туалетного столика сидела
Лиз.
- Что же ты, мое сокровище, - упрекнул ее муж нежным
голосом. - Я думал, стол уже накрыт, а ты все еще возишься
здесь. Наверное, прихорашиваешься специально для Джима, а?
- Прости меня, Милт. Я уже собирались идти. Молнию
заело. -
Лиз поспешно схватила пудреницу и бросилась к двери.
Она вымученно улыбнулась, проскользнув между мужчинами в
коридор.
- Панели из вермонтской березы. Плафоны из корингского
стекла. Под ногами у вас циновка из мексиканской туссоки.
Вот та картина на стене - с парусником - Монтегю Доусон,
подлинник, между прочим... - Глухой голос хозяина продолжал
плавно журчать, перечисляя музейные экспонаты, но Бонд его
не слышал. Он, не отрываясь, смотрел в угол каюты, где за
широкой двуспальной кроватью, с той ее стороны, которая без
сомнения принадлежала мистеру Кресту, наполовину прикрытый
ночным столиком висел тонкий хлыст около трех футов длиной,
с витой рукоятью. Это был хвост ската.

Как бы невзначай, Бонд обошел кровать и взял его в руки.
Он провел пальцем по шершавой поверхности плети,
оцарапавшись даже при легком прикосновении.
Бонд спросил:
- Откуда он у вас? Только сегодня утром я убил одну из
этих тварей.
- Купил в Бахрейне. Тамошние арабы учат им своих жен.
- Американец с довольным видом осклабился. - Моей Лиз до
сих пор хватило одного удара. Результаты великолепные. Мы
с ней, называем его "воспитателем".
Бонд повесил хлыст на место. Он внимательно посмотрел в
глаза мистеру Кресту и спросил:
- Неужели? А на Сейшельских островах, где обычаи у
креолов достаточно жестокие, закон запрещает драться такой
штукой. Там ей уже почти никто не пользуется.
Повернувшись к выходу, мистер Крест сказал безразличным
голосом:
- Между прочим, дружок, мой корабль - территория
Соединенных Штатов.
Перед завтраком он проглотил три двойных водки в
замороженном консоме, а во время еды пил много пива. Его
прозрачные глаза чуть потемнели и подернулись влагой, но
свистящий голос по-прежнему оставался мягким и
невыразительным, когда он, видимо искренне полагая, что всем
интересно его слушать, стал объяснять цель плавания.
- Дело, парни, в следующем. Мы в Штатах придумали
систему фондов специально для тех удачливых ребят, которые
имеют много монет, но не желают, понимаете ли, отдавать их в
казну дяди Сэма. Учредив фонд, наподобие моего - с
благотворительной целью: для бедных малюток, инвалидов, для
научных целей, - вы просто раздаете деньги - любому и на
любые цели. Нельзя только оплачивать собственные расходы и
расходы своих нахлебников. Таким способом вы избегаете
налогов. Я вложил миллионов десять в Фонд Креста, а так как
мне совершенно случайно нравятся морские путешествия, на два
из них я построил этот корабль и сказал ребятам из
Смитсоновского института (это наш крупнейший естественно -
исторический институт), что готов отправиться хоть к черту
на куличики, дабы пополнить их коллекции. Так я превратился
в ученого, улавливаете? И каждый год в течение трех месяцев
я имею превосходный отпуск практически даром! - Мистер
Крест победно оглядел своих гостей, по-видимому, ожидая
аплодисментов. - Поняли, в чем шутка?
Фидель Барбе с сомнением покачал головой.
- На словах все прекрасно, мистер Крест. Но эти редкие
животные. Разве их легко добыть? Смитсоновцам, наверное,
нужны гигантская панда, уникальные раковины. А где их
взять, если они вымирают или уже вымерли?
Американец с сожалением посмотрел на Барбе.
- Вы рассуждаете, приятель, будто вчера родились. Все
дело в деньгах. Вам нужна панда? Купите ее в каком-нибудь
захолустном зверинце, у которого нет средств провести
центральное отопление в террариум или починить клетку тигра,
да мало ли в чем они будут нуждаться. Морские раковины? Вы
находите человека; у которого они есть, и предлагаете ему
такую сумму, что даже прорыдав неделю, он все равно продаст
их вам. Иногда, правда, возникают мелкие осложнения с
правительством. Некоторые из этих дурацких зверей
охраняются законом. Но тоже ничего страшного. Поясню на
примере. Мы пришли на Маэ вчера. Мне был нужен черный
попугай с острова Праслен, исполинская черепаха с Альдабары,
полная коллекция ваших каури и рыба, за которой мы сейчас
направляемся. Попугай и черепаха охраняются законом.
Вечером я навестил губернатора, наведя прежде некоторые
справки в городе. "Ваше превосходительство, - сказал я ему,
- как я понимаю, вы хотели бы построить публичный бассейн,
чтобы учить плавать местных ребятишек, О'кей, Фонд Креста
даст вам деньги. Сколько надо? Пять, десять тысяч? О'кей,
вот вам десять тысяч. Получите чек. - Я выписал его тут
же, не сходя с места. - Одна маленькая просьба, ваше
превосходительство, - добавил я, не выпуская чека из рук, -
так получилось, что мне нужен один черный попугай, который
водится только у вас, и одна из альдабарских черепах. Я
знаю, что они охраняются законом, но ведь вы не станете
возражать, если я отвезу по одной штуке в Америку для
Смитсоновского института?" Он было заартачился, но приняв во
внимание, что животные нужны для науки и, что главное, чек
был все еще у меня, в конце концов согласился, и мы ударили
по рукам к обоюдному удовольствию. Вот так-то! На обратном
пути я заехал к вашему милому мистеру Абендане, здешнему
торговцу, и попросил его приобрести и подержать до моего
возвращения попугая и черепаху, а затем между делом поведал
ему о каури. И знаете, что выяснилось? Мистер Абендана с
детства собирает эти чертовы ракушки. Он показал мне свою
коллекцию. Все раковины прекрасно сохранились, каждая
отдельно завернута в вату. Среди них было даже несколько
изабелл и мапп, на которые он просил меня обратить особое
внимание. Увы, мистер Абендана даже не допускает мысли
продать их. Они столько значат для него и тому подобное.

Какая чушь! Я просто посмотрел ему в глаза и спросил:
"Сколько?". Нет, нет, он даже и думать об этом не хочет.
Снова чушь. Я вынул чековую книжку и выписал чек на пять
тысяч долларов и показал ему. И он не устоял. Аккуратно
сложил чек, запрятал его подальше в карман, затем, поверите
ли, этот чертов неженка упал и зарыдал. - Мистер Крест
развел руками в недоумении. - Он рыдал, как ребенок из-за
кучки дерьмовых ракушек. Я посоветовал ему вытереть нос,
забрал раковины и поскорее смылся, пока этот чокнутый
негодник не застрелился от огорчения прямо при мне.
Милтон Крест откинулся назад с самодовольным видом.
- Ну, что вы теперь скажете, друзья? Я пробыл на
островах всего двадцать четыре часа, а уже выполнил
намеченное на три четверти. Неплохой результат, а Джим?
Бонд сказал:
- Вас, наверное, наградят медалью по возвращении в
Штаты. А что это за рыба?
Крест встал из-за стола и, порывшись в бюро, вернулся на
место с листком бумаги.
- Слушайте, - сказал он и стал читать машинописный
текст: - "Раритет Гильдебранда. Пойман в сети профессором
Гильдебрандом, университет Витватерсранда, у берегов острова
Шержен, Сейшельский архипелаг, в апреле 1925 года". -
Мистер Крест поднял глаза от бумаги. - Далее шла целая куча
разной научной белиберды, которую я распорядился перевести
на нормальный язык. Вот что получилось. - Он вновь стал
читать: "Это уникальный представитель семейства рыб- белок
получил название "раритет Гильдебранда" в честь своего
первооткрывателя. Длина - шесть дюймов. Цвет -
ярко-розовый с черными поперечными полосами. Спинной,
брюшные и анальные плавники розовые. Хвостовой плавник
черный. Глаза крупные, темно-синего цвета. При поимке
требуется осторожность: лучи плавников, как у других
голоцентровых рыб, исключительно острые. Профессор
Гильдебранд сообщил, что поймал рыбу на глубине трех футов с
внешней стороны рифа на юго- западной оконечности острова".
- Милтон Крест бросил листок на стол. - Вот такие дела,
парни. Мы плывем за тысячу миль, я трачу несколько тысяч
долларов - и все ради того, чтобы поймать заморыша длиной
шесть дюймов. А всего пару лет назад эти гниды из
налогового управления имели наглость предположить, что мой
фонд - шарлатанство.
Лиз Крест оживленно вмешалась:
- Но, Милт, нам ведь и в самом деле на этот раз нужно
привезти хороший улов. Помнишь, как эти ужасные люди из
налогового управления грозились отнять яхту и взыскать
налоги за последние пять лет, если мы снова не сделаем
выдающегося вклада в науку? Разве не так они сказали?
- Сокровище, - голос мистера Креста был бархатным, -
заткнула бы ты свой вонючий фонтан, когда речь идет о моих
личных делах. Договорились? - Тем же ласковым голосом он
продолжил:
- Знаешь, чего ты добилась, сокровище? Заработала
маленькое свидание с "воспитателем" сегодня на ночь. Вот до
чего ты достукалась.
Девушка закрыла рот рукой. С расширившимися глазами она
прошептала:
- О нет, Милт, только не это, пожалуйста.
Через день, на рассвете, они подошли к острову Шагрен.
Вначале он появился на радаре - тонкая горизонтальная
ниточка на развертке индикатора, а затем на огромном
выпуклом горизонте возникло крошечное размытое пятно и стало
тягуче медленно расти, пока, наконец, не превратилось в
зеленый островок в полмили длиной, окаймленный белым
ожерельем прибоя. Странно было видеть землю после
двухсуточного плавания в пустынном океане, где яхта казалась
единственным одушевленным предметом на фоне бескрайней
неподвижной глади. Джеймс Бонд никогда раньше не видел и
даже не представлял ясно, что такое полоса экваториальных
штилем. Только сейчас он понял, какой страшной опасности
подвергались они в эти дни. Гладкое, как стекло, море под
бронзовым солнцем, вязкий тяжелый воздух и след редких
облачков над краем горизонта - облаков, которые никогда не
приблизятся, никогда не принесут ни ветерка, ни
благословенного дождя. Какие же проклятья должен был
слышать здешний океан веками от мореплавателей, гнущихся под
тяжестью весел, продвигаясь наверное лишь на милю в сутки!

Бонд стоял на полубаке, наблюдая за летучими рыбами,
выпрыгивающими из-под самого форштевня. Сквозь черную
синеву стали проглядывать коричневые, светлые и зеленые
островки отмелей. Как здорово, что он скоро сможет ходить и
плавать, а не только лежать и сидеть. И какое счастье
получать несколько часов одиночества, несколько часов вдали
от мистера Милтона Креста.
Яхта отдала якорь с наружной стороны рифа на глубине
десяти саженей, и Фидель Барбе отвез их на катере на берег.
Шагрен был типичным коралловым островом. Рифовая отмель
ярдах в пятидесяти от берега, где с мягким шипением опадали
длинные волны наката, окружала около двадцати акров леска и
мертвых кораллов, поросших чахлым кустарником. При
появлении людей в воздух поднялась туча птиц - крачек, олуш,
фрегатов. Покружив, они вскоре сеян обратно. Аммиачный
залах гуано пропитывал воздух, а растения были белыми от
птичьего помета. Единственные обитатели, острова, кроме
птиц, крабы бросились наутек: сухопутные с шуршанием
забились в liane sans fin (8), а манящие крабы зарылись в
лесок.
Белый лесок отражал ослепительное солнце, от которого
нигде не было спасения. Мистер Крест распорядился поставить
палатку и сидел в ней, куря сигарету, пока с яхты на берег
перевезли разное снаряжение. Миссис Крест плескалась на
мелководье, собирая ракушки. Бонд и Фидель Барбе надели
маски и отправились в противоположных направлениях вокруг
острова осматривать риф.
Чтобы отыскать в тропических водах один определенный
вид, будь то моллюск, рыба, водоросль или коралл, требуется
постоянное и сосредоточенное внимание. Буйство красок,
обилие жизни, бесконечная игра света постоянно сбивают с
толку. Перед мысленным взором Джеймса Бонда стоял
единственный образ - розовой шестидюймовой рыбки с черными
поперечными полосами и темно-синими глазами, второй рыбы,
которую когда-либо видел человек.
- Если заметите рыбу, - велел мистер Крест, - просто
крикните и не теряйте ее из виду. Все остальное - моя
забота. У меня здесь в палатке имеется кое-что. Вы такой
классной штуки для рыбалки еще не видели.
Бонд остановился, чтобы дать отдых глазам. Лежа на
поверхности воды, он расковырял острием гарпуна морского ежа
и наблюдал за ватагой пестрых коралловых рыбок, стремглав
бросившихся на лохмотья желтой плоти среди острых, как иглы,
черных колючек. Чертовски глупо будет с его стороны поймать
этот раритет и облегчить жизнь мистеру Кресту! Может
промолчать, если он увидит рыбу? Это будет совсем
по-детски, а он, между прочим, сейчас, вроде как работает по
найму. Бонд медленно двинулся вперед. Его глаза
автоматически ощупывали дно, а мысль вернулась к жене
Милтона Креста. Весь вчерашний день она провела в постели,
из- за мигрени по словам ее мужа. Прикончит ли она его
одним прекрасным вечером? Спрячет нож или пистолет и убьет,
когда он потянется за своей дьявольской плеткой. Хотя вряд
ли. У нее совсем нет силы воли, слишком она забитая. Из
породы рабынь. Мистер Милтон Крест сделал правильный выбор.
"Сказка" ей слишком дорого обходится. Интересно, понимает
ли она, что присяжные наверняка оправдают ее, если им
покажут хвост ската? Она могла бы получить все, что имеет,
и без этого мерзкого типа в придачу. Может стоит ей
подсказать? Черт подери, что за глупость! Ну как он ей
скажет? "О, Лиз, если ты хочешь замочить своего муженька,
валяй, не стесняйся, все будет окей". Бонд ухмыльнулся под
маской. А ну их к дьяволу! Зачем лезть в чужую жизнь.
Может она мазохистка и обожает своего мужа. Тоже, впрочем,
глупость. Она постоянно живет в страхе. Скорее всего, он
отвратителен ей. Впрочем, мало что можно было прочесть в ее
покорных голубых глазах, лишь один-два раза вспыхивали они
чем-то похожим на детскую ненависть. Хотя была ли это
ненависть? Может у нее просто заболел живот? Бонд поднял
голову и осмотрелся вокруг. Впереди, футах в ста, из воды
торчала трубка Фиделя Барбе. Они почти замкнули круг.
Встретившись, они повернули к берегу и, выйдя из воды,
растянулись на горячем песке. Фидель сказал:
- С моей стороны все что угодно, кроме нее. Однако мне
повезло. Набрел на большую колонию зеленых пинктад. Это -
жемчужницы размером с футбольный мяч. Страшно дорогие. По
возвращении я пошлю за ними одно из моих судов. Еще видел
голубого попугая фунтов на тридцать. Почти ручной, как все
рыбы здесь. Знаете, рука не поднялась убить его. Хотя,
честно признаться, стрелять было опасно. За рифом рыскает
пара или тройка тигровых акул. Сразу бы явились на кровь.

Кстати, я не против чего-нибудь выпить и закусить. А потом
поменяемся сторонами и еще раз сплаваем.
Когда они подходили к палатке, Милтон Крест вышел на
голоса.
- Пусто, да? - Он сердито почесал подмышкой. -
Проклятые москиты. Черт знает что, а не остров! Лиз не
вынесла вони и смоталась на корабль. Надо сделать еще один
заход и тоже отваливать отсюда. Сами найдете, что пожевать.
В холодильной сумке есть пиво. Ну-ка, дайте мне вашу маску.
Куда ее надевают? Надо и мне заглянуть на морское дно, раз
уж я здесь.
Джеймс Бонд с Фиделем Барбе сидели в раскаленной
палатке, запивая пивом куриный салат-оливье, и наблюдали,
как мистер Крест бултыхается на мелководье рифа.
Фидель сказал:
- Он прав, эти маленькие острова настоящие вонючие дыры.
Кучка птичьего дерьма и крабов и много-много моря вокруг.
Только холоднокровные европейцы могут грезить о коралловых
островах. Восточнее Суэца вы не найдете ни одного
нормального человека, который бы дал за них ломаный грош. У
моей семьи около десятка таких островков, в том числе и
довольно большие, с деревнями. Копра и черепахи приносят
неплохой доход. Так вот, я бы все их скопом обменял на одну
квартиру в Париже или Лондоне.
Бонд расхохотался. Он начал было говорить: - Дайте
объявление в "Тайме", и вы станете получать предложения
мешками... - как вдруг раздался истошный вопль мистера
Креста. Бонд философски заметил: - Одно из двух: либо он
нашел своего ублюдка, либо наступил на ската, - и схватив
маску, бегом бросился к морю.
Американец стоял по пояс в воде ярдах в пятидесяти от
берега и возбужденно тыкал пальцем в воду. Джеймс Бонд
неспешно поплыл к нему. Ковер водорослей сменился обломками
кораллов и одиночными скалами. Дюжина рыб-бабочек резвилась
вокруг них, а маленький лангуст вопросительно тянул к нему
свои усы-антенны. Из пещеры торчала голова большой зеленой
мурены. Не сводя с Бонда внимательного взгляда золотистых
глаз, она приоткрыла челюсти и продемонстрировала два ряда
игольчатых зубов. Самое удивительное, что волосатые ноги
Милтона Креста, увеличенные маской до размера столбов,
стояли не далее, чем в футе от челюстей хищника. Бонд,
провоцируя, ткнул мурену острогой, но она лишь клацнула
зубами по металлу и исчезла в норе. Бонд неподвижно завис,
вглядываясь в чащу подводных джунглей. Расплывчатое красное
пятнышко, внезапно возникшее на фоне туманной серой мглы,
постепенно фокусируясь, приближалось к нему. Оно описало
круг прямо под ним, словно демонстрируя себя. Темно-синие
глаза равнодушно изучали человека. Рыбка деликатно пощипала
водоросли на скале, затем резким броском поймала какие-то
крошки в толще воды и, будто покидая сцену, медленно
погрузилась в мглистую глубину, растаяв.
Джеймс Бонд отплыл задним ходом от пещеры мурены и встал
на дно. Сняв маску, он поднял глаза на мистера Креста. Тот
нетерпеливо пялился на него сквозь стекло своей маски. Бонд
сказал:
- Все в порядке, это она. Нам лучше потихоньку убраться
отсюда. И не волнуйтесь, никуда она не денется, если ее не
спугнуть. Эти коралловые рыбы всегда пасутся на одном и том
же месте.
Милтон Крест стянул маску.
- Черт возьми, я нашел ее! - торжественно воскликнул
он. - Я, черт возьми! - И последовал за Бондом к берегу.
Ожидавшему их Фиделю Барбе он закричал еще издали:
- Фидо, я нашел эту проклятую рыбешку. Я - Милтон
Крест, слышите? После того, как два вонючих профессионала
проныряли за ней полдня. Я же просто надел вашу идиотскую
маску, заметьте, я впервые в жизни надевал этот намордник,
зашел в воду и ровно в четверть часа нашел то, что искал.
Что вы скажете на это, Фидо?
- Здорово, мистер Крест, просто потрясающе. Но как же
мы ее поймаем7
- Ага! - Крест подмигнул им с довольным видом. - У
меня есть как раз то, что нужно. Достал у одного
приятеля-химика. Это - вещество под названием ротенон.
Делается из корней тропических растений. В Бразилии дикари
без него на рыбалку не ходят. Они просто капают его в воду
над той рыбой, которую хотят поймать и будьте уверены, берут
ее голыми руками, как миленькую. Ротенон - разновидность
яда. Сужает кровеносные сосуды в рыбьих жабрах. Проще
говоря, душит их. На человека не действует, потому что у
нас нет жабер, ловко? - Мистер Крест повернулся к Бонду. -
Вы, Джим, поплывете туда и будете следить за ней. Смотрите,
чтобы эта дрянь не удрала. Мы с Фидо зайдем с тыла, - он
описал пальцем дугу, показывая где они будут. - Я вылью
ротенон по вашему сигналу. Его понесет течением прямо на
вас. Ясно? Но ради бога, не прозевайте момент. У меня
только пять галлонов ротенона. Окей?

- Хорошо, - сказал Бонд и не спеша пошел в воду. Он
возвращался туда, где только что был. Под водой ничего не
изменилось, все были на своих местах, каждый занимался своим
делом. Опять из пещеры торчала пятнистая голова мурены,
опять маленький лангуст пытался познакомиться с ним. А
буквально через минуту, словно они назначали свидание, вновь
появился раритет Гильдебранда. На этот раз рыбка подплыла
совсем близко к его лицу. Сквозь стекло маски она заглянула
прямо в глаза человеку и, словно ужаснувшись того, что
увидела в них, стремглав бросилась назад. Еще несколько
секунд ее было видно между скалами, а потом красное пятно
растаяло в глубине.
Крохотный подводный мирок в пределах видимости
постепенно привыкал к человеку. Маленький осьминог,
притворившийся обломком коралла, ожил и медленно на ощупь
пошел вниз по скале на песок. Желто-голубой лангуст вышел
на несколько шагов из- под скалы и с благоговейным
изумлением уставился на Бонда. Какие-то совсем мелкие
рыбки, похожие на пескарей, щекоча, клевали пальцы его ног.
Бонд разломил для них морского ежа, и они наперегонки
бросились к лакомству. Он поднял голову и огляделся.
Справа ярдах в двадцати стоял мистер Крест с большой плоской
флягой в руках.
Бонд отрицательно покачал головой.
- Когда она появится, я подниму большой палец. Тогда
сразу же лейте.
- Окей, Джим, вы штурман, а я бомбардир,
Бонд опустил лицо в воду.
Снова под ним мирок, живущий своими маленькими заботами.
Но скоро, ради одной единственной рыбы, не очень-то,
наверное, и нужной музею за пять тысяч миль отсюда, должны
будут умереть сотни, а может тысячи жителей рифа. Он подаст
знак, и тень смерти опуститься на них. Интересно, как долго
действует яд? Далеко ли он распространяется вдоль рифа?
Скорее всего, погибнут не тысячи, а десятки тысяч.
Приплыл маленький кузовок - великолепный красно-черный с
золотым шар с крошечными, крутящимися, как пропеллеры,
плавниками. Сев на дно, он стал ковыряться в песке. Откуда
ни возьмись, материализовалась парочка вездесущих сержантов,
привлеченных запахов разломанного Бондом ежа. Полосатые
черно-желтые рыбы удивительно напоминали старшинские
нашивки.
Кто угрожал рыбьему народцу с этой стороны рифа? Кто
здесь хищничал? мелкие барракуды, случайно заплывшая
макрель? Но сейчас здесь появился настоящий хищник, человек
по имени Крест, он ждет своего выхода не сцену. Он убьет
всех, просто убьет, почти что ради забавы.
Две загорелые ноги появились в поле зрения Бонда. Он
поднял голову. Напротив стоял Фидель Барбе с большой
плетеной корзиной на ремне и рыболовным сачком с длинной
ручкой. Бонд сдвинул маску на лоб.
- Настроение как у того летчика над Нагасаки.
- У рыб холодная кровь. Они ничего не чувствуют.
- Откуда вы знаете? Я сам слышал, как они кричат перед
смертью.
Барбе равнодушно заметил:
- Эти не закричат. Они просто задохнуться. Что с вами,
Джеймс? Это всего лишь рыбы.
- Да, да, знаю.
Фидель Барбе всю жизнь только тем и занимался, что
охотился на рыб и зверей. А он, Джеймс Бонд, порой, не
колеблясь, убивал людей. Не дрогнула же у него рука
застрелить ската. Но хвостокол был рыбой-врагом, а здесь
кругом безобидный дружелюбный народец. Народ, люди?
Патетическая софистика!
- Эй, - донесся голос американца. - Что там происходит?
Сейчас не время чесать языки. Гляди вниз, Джим.
Бонд натянул маску и снова лег на поверхности воды. И
сразу же увидел красную тень, всплывшую из туманной мглы.
Рыба направилась прямиком к нему, словно на этот раз поверив
человеку. Она зависла в толще воды под ним и с любопытством
рассматривала его.
Бонд проворчал в маску:
- Убирайся отсюда, черт тебя подери.
Он сильно ткнул ее гарпуном. Рыба стремительно улетела
назад в голубую дымку. Бонд поднял голову и со злостью
шлепнул по воде кулаком с оттопыренным большим пальцем. И
тут же ему стало стыдно за свой нелепый и мелочный обман.

Темно- коричневая маслянистая жидкость расплывалась на
поверхности лагуны. Было еще не поздно остановить мистера
Креста, прежде чем он выльет все, дать ему возможность
поймать раритет Гильдебранда. Бонд молча наблюдал, как из
канистры стекали последние капли ротенона. Черт с ним, с
мистером Крестом!
Поверхность лагуны подернулась маслянисто-свинцовой
пленкой. Теперь лоснящееся под солнцем темное пятно
разрасталось и, медленно опускаясь вглубь, окутывало риф.
Следом за гигантской жаткой смерти по пояс в воде шел Милтон
Крест.
- Внимание, парни, - крикнул он весело. - Сейчас она
сдохнет где-то прямо под вами.
Бонд опустил голову. Под водой жизнь текла своим
чередом, как вдруг с ошеломляющей внезапностью все кругом
сошли с ума.
Впечатление было такое, будто всех разом захватил
приступ пляски святого Витта. Рыбы описывали мертвые петли
и словно опадающие листья опускались на дно, устилая трупами
песок. Мурена медленно выползала из своей пещеры с широко
раскрытой пастью. Вытянувшись, она встала на хвост, и мягко
повалилась на бок. Маленький лангуст трижды судорожно
дернулся и опрокинулся на спину. Осьминог отклеился от
скалы и, перевернувшись, пошел на дно. А затем все
пространство заполнили трупы обитателей рифа, погибших выше
по течению. Медленно дрейфовали рыбы вверх белыми брюшками,
креветки, черви, раки-отшельники, пятнистые и зеленые
мурены, лангусты всех размеров. Словно дуновением
смертельного бриза проносило мимо Бонда раскоряченные тела с
успевшими поблекнуть красками. Пятифунтовая макрель,
судорожно разевая рот, боролась с удушьем. Ниже по течению
послышались всплески на поверхности воды - крупные рыбы
пытались спастись бегствам. Один за другим на глазах Бонда
со скал отпадали морские ежи, оставляя на песчаном дне
чернильные пятнышки.
Бонд почувствовал толчок в плечо. Подняв лицо, он
встретился с налитыми кровью глазами Милтона Креста. Губы
американца были белыми от толстого слоя солнцезащитной
пасты. Он нетерпеливо закричал Бонду в стекло маски:
- Где, черт тебя возьми, моя рыба?
Бонд, приподняв маску, сказал:
- Похоже ей удалось смыться как раз перед тем, как
ротенон осел на дно. Я продолжаю искать ее.
Не дождавшись ответа, он быстро опустил голову в воду.
Масштабы бойни все нарастали, все больше появлялось мертвых
тел. Но губительное облако, похоже, стало редеть. Да, если
рыба - теперь его рыба, ведь он спас ее - если она вернется
сюда, то будет в безопасности. Бонд замер. В отдаленной
мгле мелькнул розовый проблеск. Рыба вовремя ушла, но
сейчас она возвращалась. По лабиринту расщелин кораллового
рифа раритет Гильдебранда медленно подплывал к нему.
Не обращая внимания на мистера Креста, Бонд свободной
рукой с силой хлопнул по поверхности. Рыба неумолимо
приближалась. Сдвинув предохранитель, он выстрелил перед
ней. Рыба не реагировала. Бонд опустил ноги на дно и по
ковру трупов пошел ей навстречу. Прекрасная розово-черная
рыбка остановилась, задрожала всем телом и вдруг сильным
рывком подлетела к нему и упала на песок. Она лежала
неподвижно. Бонду оставалось лишь нагнуться и подобрать ее.
Он не почувствовал даже последних биений хвоста. Рыбка
просто заполнила его ладонь, легонько покалывая колючками
спинного плавника. Бонд опустил руку под воду, чтобы не
поблекли ее цвета. Он подошел к мистеру Кресту и, протянув
ладонь, сказал: - Вот.
Отдав ему рыбку, Бонд нырнул и поплыл к берегу.
Вечером того же дня на борту яхты, скользящей по дорожке
огромной желтой лагуны, мистер Крест раздавал приказания
относительно того, что он сам назвал "попойкой".
- Устроим праздник, Лиз. У нас был ужасный, ужасный
день, но мы сбили последнюю мишень и теперь можем послать к
чертям собачьим проклятые Сейшелы и вернуться к цивилизации.
Как ты посмотришь, если мы возьмем на борт черепаху и этого
дурацкого попугая и отправимся прямиком в Момбасу? Оттуда
долетим до Найроби, пересядем в большой самолет, и дальше -
в Рим, Венецию, в Париж, куда пожелаешь. Ну что скажешь,
сокровище? - Он захватил в жменю ее щеки и подбородок и
чмокнул в бледные выпятившиеся губы. Бонд взглянул ей в
глаза, но они были плотно зажмурены. Крест отпустил жену.

Она помассировала лицо. На щеках по-прежнему выделялись
белые следы его пальцев.
- Фу ты, Милт, - слабо усмехнулась она. - Ты чуть не
раздавил меня. Ты все время забываешь о своей силе. Давай
отпразднуем. Мне кажется, мы прекрасно проведем время. А
твоя идея насчет Парижа просто грандиозна. Поедем туда,
ладно? Что мне заказать к обеду?
- Проклятье, икру, конечно, - мистер Крест развел руки.
- Откупорим одну из тех двухфунтовых банок от
Гаммахера-Шлеммера - зернистая икра номер десятый. Ну все
остальное к ней. А пить будем розовое шампанское. - Он
повернулся к Бонду. - Вас устраивает такое меню, приятель?
- Звучит аппетитно, - Бонд решил поменять тему. - Куда
вы дели свой трофей?
- Плавает в формалине. Вместе с остальной гадостью, что
мы набрали здесь, рыбами, ракушками. Не беспокойтесь, в
моем домашнем морге полный порядок. Меня специально обучили
хранить образцы. Когда вернёмся в цивилизованный мир, я
пошлю эту проклятую рыбу авиапочтой. Но прежде организую
пресс-конференцию. Мне необходим большой шум в газетах по
возвращении в Штаты. Я уже дал радиограммы в Смитсоновский
институт и всем телеграфным агентствам. Газетные вырезки
помогут моим счетоводам прищемлять хвост этим подонкам из
фискального департамента.
За обедом мистер Крест сильно напился. Впрочем, внешне
это почти не проявилось. Круглая массивная голова
поворачивалась медленнее. Прикуривал гасшую сигару он чуть
дольше обычного и смахнул со стола один стакан. Вкрадчивый
богартовский голос стал еще мягче и размеренней. Выдавало
его лишь то, что он говорил. Слишком близко к поверхности у
этого человека лежала жестокость, патологическая страсть
причинить боль. Этим вечером его первой жертвой стал Джеймс
Бонд. После обеда Милтон Крест по-дружески растолковал ему,
почему Европа, и в первую очередь Англия и Франция утратили
влияние. Сегодня в мире, по мнению мистера Креста, есть
только три державы: Америка, Россия и Китай. Только они
разыгрывают покер, у остальных нет ни фишек, ни денег, чтобы
вступить в игру. Он, конечно, допускает, что какая-нибудь
маленькая страна, в прошлом относившаяся к высшей лиге,
может одолжить мелочь, чтобы поставить свою карту во
взрослой игре. Но всем понятно, что это простая вежливость,
так в клубе разрешают мной раз поставить на кон
разорившемуся прихлебателю. Нет, в Англии приятные люди,
неплохая охота и можно поглазеть на старые развалины,
королеву и тому подобное. Франция? Единственное стоящее,
что там есть, это хорошая кухня и доступные женщины.
Италия? Солнце, спагетти, в целом же не страна, а большой
санаторий. Германия? Здесь, пожалуй, еще можно встретить
настоящих мужчин, но две подряд проигранные войны выпустили
из них последний дух. С оставшейся частью мира мистер Крест
расправился несколькими короткими замечаниями в том же духе,
а затем поинтересовался мнением Бонда.
Джеймс Бонд смертельно устал от него. Он сказал, что
точка зрения мистера Креста кажется ему чересчур упрощенной
и даже, он бы сказал, наивной. Далее Бонд заметил, что
доводы мистера Креста напомнили ему одну довольно остроумную
байку об американцах.
- Хотите послушать ее? - спросил он.
- Разумеется.
- Все потому, что Америка от детства сразу перешла к
старости, миновав стадию половой зрелости.
Мистер Крест задумчиво посмотрел на Бонда. Наконец он
произнес:
- Что я могу сказать, Джим? Довольно тонко подмечено.
- Прикрыв глаза веками и подняв подбородок, он повернулся к
жене. - Кажется, ты согласна с Джимом, а, сокровище? Я
припоминаю, как ты однажды сказала, что в американцах есть
что-то от детей. Помнишь?
- О, Милт, - глаза Лиз Крест стали страдальческими.
Казалось она прочла свой приговор. - Как ты можешь говорить
так? Ты же знаешь, что я, не подумав, сказала один раз о
комиксах в газетах. Конечно же, я не согласна с Джеймсом.
Во всяком случае он только пошутил. Это ведь шутка, правда,
Джеймс?
- Конечно, - ответил Бонд. - Я пошутил, точно также,
как пошутил мистер Крест, сказав, что Англии нечем
гордиться, кроме руин и королевы.

Милтон Крест по-прежнему, не отрываясь, смотрел на жену.
Он проворковал свистящим голосом:
- Чушь, мое сокровище. Почему ты так нервничаешь?
Конечно, я пошутил. - Он сделал паузу. - Но я запомню это,
сокровище, я обещаю тебе помнить это долго.
По оценке Бонда мистер Крест уже влил в себя около
бутылки спиртного, преимущественно виски. Он решил, что
если американец в ближайшее время не свалится сам, придется
помочь ему. Дать в челюсть, один раз, но крепко.
Теперь Фидель Барбе получал свою порцию.
- Когда я впервые увидел твои острова на карте, Фидо, то
решил, что ее просто засидели мухи. - Мистер Крест
хихикнул. - Даже попробовал сколупнуть мушиное дерьмо
ногтем. Потом я немного почитал о них и убедился, что мое
первое впечатление было верным. Они ни на что не годятся,
признайся, Фидо. Удивляюсь, как умный парень, вроде тебя,
может жить здесь. Разве это жизнь - попрошайничать на
пляже. Правда, я слышал, что кто-то из вашей семейки
настрогал больше сотни ублюдков. Может поэтому тебе
нравится здесь, а, шалун? - Крест понимающе осклабился.
Фидель Барбе ответил спокойным голосом:
- Это мой дядя Гасток. Его в нашей семье осуждают. Он
сильно подорвал наше семейное состояние.
- Как, как, семейное состояние? - Милтон Крест
подмигнул Бонду. - Из чего же оно состоит? Из ракушек
каури?
- Не только из них. - Столь беспардонная манера
американца была Фиделю Барбе в новинку. Он смутился. - Мы
неплохо заработали на черепаховой кости и перламутре лет сто
назад, когда они были в цене. Но главным нашим бизнесом
всегда была копра.
- Ага, а на плантациях вкалывали ваши семейные бастарды.
Кстати, неплохая идея. Надо будет и мне завести нечто
подобное в моем семейном кругу. - Он взглянул на жену.
Уголки его резиновых губ опустились еще ниже. Но прежде,
чем он успел произнести очередную грубость, Бонд, отбросив
стул, резко встал и вышел из салона на корму, плотно
задвинув за собой дверь.
Спустя минут десять он услышал сзади крадущиеся шаги.
Бонд обернулся. Со шлюпочной палубы по трапу спускалась Лиз
Крест. Она подошла к нему и произнесла вымученным голосом:
- Я сказала, что иду спать, но по пути решила зайти сюда
и спросить, может вам что-нибудь нужно. Боюсь, я не слишком
гостеприимная хозяйка. Вам удобно спать здесь?
- Да, я всегда предпочитаю свежий воздух. А кроме того,
мне нравится смотреть на звезды. Никогда раньше не видел
столько звезд.
Она живо откликнулась, словно обрадовавшись его словам:
- А я больше всех люблю пояс Ориона и Южный Крест.
Знаете, в детстве звезды казались мне настоящими дырочками в
небе. Я думала, что весь мир накрыт большим черным
покрывалом, за которым вселенная наполнена ярким светом. А
звезды - это обычные дырочки в покрывале, пропускающие
лучики света. У детей всегда бывают ужасно глупые мысли. -
Она подняла на Бонда глаза, и он увидел в них затаенную
тревогу: она боялась получить в ответ грубость.
Он сказал:
- Наверное, вы были правы. Нельзя же верить всему, что
говорят ученые. Они всегда стремятся сделать этот мир
скучным. Где вы провели детство?
- В Рингвуде на юге Гэмпшира. Там прекрасные места для
детей, очень красивые. Как бы я хотела когда-нибудь
вернуться туда хоть ненадолго.
- Ну, с тех пор утекло много воды. Скорее всего, вам
покажется там скучно, - рассудительно заметил Бонд. Она
протянула руку и тронула его за рукав.
- Пожалуйста, не говорите так. Вы не понимаете... - В
ее тихом голосе послышалось отчаяние. - Я больше не могу, я
хочу жить, как все остальные люди - обычные люди. Я имею
ввиду... - Она нервно рассмеялась. - Вы не поверите, как я
мечтаю поговорить, просто поговорить с кем-нибудь похожим на
вас. Даже этого я лишена... - Она внезапно схватила его за
руку и сильно сжала ее. - Простите меня. Мне захотелось
пожать вам руку. А сейчас я иду спать.
Сзади послышался вкрадчивый голос. Он был нетвердым, но
тщательно выговаривал каждое слово, отделяя его от
следующего.

- Ну, ну. Как вам это понравится? Поцелуи и объятия с
моим водолазом. - В проеме двери салона, вцепившись за
притолоку, стоял мистер Крест. На фоне света черный силуэт
с широко расставленными ногами и поднятыми руками сильно
смахивал на бабуина. Из-за его спины тянуло холодом.
Мистер Крест шагнул вперед и мягко задвинул за собой дверь.
Джеймс Бонд тоже сделал шаг навстречу, прикидывая
расстояние до солнечного сплетения американца. Расслабив
мышцы, он сказал:
- Не торопитесь с выводами, мистер Крест. И
попридержите свой язык. Вам очень повезло, что сегодня
вечером вы еще не получили трепку. Так что не испытывайте
судьбу. Вы пьяны. Идите проспитесь.
- Ого! Вы только послушайте этого наглого юношу. -
Мистер Крест повернул мертвенное в лунном свете лицо к жене.
По-габсбургски презрительно оттопырив нижнюю губу, он
вытащил из кармана серебряный свисток и покрутил им на
цепочке. - Этот парень совершенно не оценивает ситуацию, не
так ли, сокровище? Ты ему, наверное, еще не успела
сообщить, что я держу тех ландскнехтов на баке не для
мебели? - Он повернулся к Бонду. - Сынок, еще шаг, и я
дуну вот сюда, один раз. И знаешь, что будет? Будет
"раз-два взяли" мистера проклятого Бонда и... - Он махнул
рукой в сторону моря. - Человек за бортом! Ужасное
происшествие. Мы возвращаемся и начинаем искать, и ведь
находим тебя, парень. Совершенно случайно находим и
проезжаем прямо по твоей башке двойными винтами. Заверяю
тебя в этом. Какое несчастье приключилось с этим приятным
парнем Джимом, мы все его так любили! - Мистер Крест
покачнулся. - Ты все понял, Джим? Окей, значит мы снова
друзья и пойдем баиньки. - Открыв дверь салона, он снова
повис одной рукой на притолоке, а другую протянул к жене и
медленно согнул указательный палец.
- Иди сюда, сокровище. Время спать.
- Да, Милт. - Широко раскрытые испуганные глаза
покосились на Бонда. - Спокойной ночи, Джеймс. - Не
дожидаясь ответа, она нырнула под рукой мужа и почти бегом
ринулась через салон.
Мистер Крест поднял руку.
- Не принимай близко к сердцу, приятель. Не обижайся на
меня, ладно?
Бонд молчал. Он пристально смотрел мистеру Кресту в
глаза. Тот неуверенно рассмеялся и пробормотал: - Ну,
тогда окей. - Отступив, он задвинул за собой дверь. Через
окно Бонд видел, как американец, покачиваясь, двигается по
салону, выключая свет. Затем в глубине темного коридора
мелькнул проблеск из двери капитанской каюты и тут же погас.
Джеймс Бонд пожал плечами. Боже, что за человек! Он
облокотился на борт и стал смотреть на звезды над
фосфорисцирующей кильватерной струёй.
Через полчаса, когда Бонд, приняв душ в ванной на баке,
готовил себе постель из ворсистых диванных подушек, тишину
тропической ночи разорвал короткий пронзительный крик.
Кричала Лиз. Бонд опрометью пронесся через салон и по
темному коридору. Лишь дотронувшись рукой до двери
капитанской каюты, он пришел в себя. Из-за двери доносились
всхлипывания девушки и перекрывающее их невнятное журчание
голоса мистера Креста. Бонд убрал руку с щеколды.
Проклятье! Ему-то что за дело? Если жена терпит
издевательства мужа и не разводится, какой прок ему
разыгрывать из себя сэра Галахада (9)? Бонд медленно побрел
назад по коридору. Когда он шел через салон, его нагнал
второй крик, на этот раз не такой отчаянный. Бонд, не
останавливаясь, вышел на корму, разделся, и лег в свою
постель. Он постарался сосредоточиться на мягком урчании
дизелей. Почему у нее так мало силы воли? Или дело в ином?
Может, женщины готовы терпеть от мужчин все, кроме
равнодушия? Его мозг отказался развивать дальше эту мысль,
погружаясь все глубже и глубже в сон.
Часом позже, когда Бонду уже начало что-то сниться, со
шлюпочной палубы раздался храп мистера Креста. На вторую
ночь после выхода из Порта Виктории он тоже среди ночи
пришел спать из своей каюты в гамак, специально для него
подвешенный между катером и спасательной шлюпкой. Но тогда
он слал тихо. Теперь же мистер Крест зычно храпел со
свистом и всхлипами, время от времени оглушительно
всхрюкивая.

Это было, черт подери, уже слишком. Бонд взглянул на
часы. Половина второго. Если он не перестанет храпеть в
течение 10 минут, придется заявиться к Фиделю в каюту и лечь
там на пол, даже если бы это грозило к утру насморком.
Бонд наблюдал, как светящаяся минутная стрелка медленно
крадется по циферблату. Все! Он поднялся и стал собирать
вещи, когда с верхней палубы донесся тяжелый шлепок. Следом
послышались какое-то шарканье, отвратительное бульканье и
хрип. Наверное, мистер Крест вывалился из гамака и сейчас
травит на палубе. Бонд раздраженно бросил шорты и рубашку,
подошел к трапу и неохотно полез на верх. Когда его глаза
были на уровне шлюпочной палубы, хрип прекратился. Он
сменился другим звуком - зловещим! Частой барабанной дробью
пяток о палубу. Бонд слишком хорошо знал, что это означает.
Он прыжком залетел на верхнюю палубу и бегом бросился к
телу, распластавшемуся навзничь под ярким лунным светом. Он
остановился и медленно опустился на колени, объятый ужасом.
Лицо мертвеца было чудовищным. Но самое страшное - то, что
торчало из его зияющего рта, не было языком. Это был хвост
рыбы. Черно-розовый хвост. Изо рта Милтона Креста торчал
раритет Гильдебранда!
мистер Крест был мертв, и умер он жуткой смертью. Когда
рыбу впихнули ему в рот, он проснулся и отчаянно пытался
сначала выплюнуть, а затем вытащить ее. Но не смог -
колючки спинного и анального плавников влились изнутри в
щеки. Некоторые из них прошли насквозь и сейчас торчали
наружу на испещренном капельками крови лице мертвеца.
Джеймса Бонда передернуло. Смерть наступила примерно через
минуту. Но что это была за минута для Милтона Креста!
Бонд поднялся на ноги. Он подошел к стеллажу со
стеклянными банками для хранения проб и заглянул под
защитный брезент. Пластмассовая крышка крайней банки лежала
рядом с ней на палубе. Он поднял крышку, тщательно протер
ее парусиной и, взяв кончиками ногтей, положил сверху на
горло банки.
Затем Бонд вернулся назад и стал над трупом. Кто из них
сделал это? То, что орудием убийства был выбран драгоценный
трофей мистера Креста, говорило о нечеловеческой
озлобленности против него. Это указывало на женщину. У
нее-то причин для убийства было в избытке. Но и Фидель
Барбе, с его креольской кровью, был способен на особо
жестокое насилие, а кроме того ему был присущ черный юмор.
"Je lui au foutu son sacre poisson dans la quelle (10)."
Бонд слышал от Барбе нечто подобное. Если после того, как
он покинул салон, мистер Крест продолжал дразнить сейшельца,
особенно, если издевался над его семьей, Фидель Барбе,
конечно, не полез бы в драку и не схватился за нож, но он
запомнил бы все и, выждав момент, наверняка расквитался бы с
обидчиком.
Бонд огляделся вокруг. Храп жертвы мог послужить
сигналом для любого из них. С обеих сторон шлюпочной палубы
на мостик поднимались трапы. Но рулевой сейчас был в рубке
и за шумом из машинного отделения не мог ничего слышать.
Вытащить маленькую рыбку из формалиновой купели и сунуть ее
в открытый рот спящего было секундным делом. Бонд пожал
плечами. Кто бы это ни сделал, он не подумал о последствиях
- неизбежном расследовании и, возможно, последующем суде, на
котором, кстати, и он, Джеймс Бонд, будет фигурировать в
качестве подозреваемого. Убийца был явно не в себе, иначе
бы он позаботился уничтожить следы.
Бонд заглянул вниз. Там вдоль всего борта яхты тянулась
узенькая, фута три шириной, полоска главной палубы. С
внешней стороны ее огораживали лееры высотой два фута. Если
бы гамак, скажем оборвался, мог бы мистер Крест, упав
покатиться под катером, перевалиться через край верхней
палубы и, не задев борта, упасть в море? При сильном шторме
мог, но при мертвом штиле, как сейчас, едва ли. Тем не
менее, именно это решил инсценировать Джеймс Бонд.
Он энергично приступил к делу. Взяв столовый нож в
салоне, Бонд надрезал одну из растяжек гамака, разорвал ее и
тщательно разлохматил концы. Гамак вполне правдоподобно
обвис одной стороной на палубу. Затем Бонд влажной тряпкой
вытер с палубы кровь и дорожку формалиновых капель от
хранилища проб. Далее предстояло самое трудное - избавиться
от трупа. Джеймс Бонд аккуратно подтащил его к самому краю
шлюпочной палубы, спустился на главную палубу и на всякий
случай привязал себя к борту. Подняв руки он потянул на
себя мистера Креста. Мертвец обрушился на него тяжким
объятием. Бонд пошатнулся и, присев, перебросил его за
борт. В последний раз промелькнуло перед ним омерзительная
раздутая личина, обдало тошнотворным запахом перегара, и с
тяжелым всплеском мистер Милтон Крест исчез в буране
кильватерной струи. Бонд прижался спиной к переборке рядом
с дверью салона, готовый в любой момент проскользнуть в свою
постель и притвориться спящим, если вахтенный наведается на
корму выяснить, что здесь происходит. Но с бака не
доносилось ни звука, лишь приглушенно рокотали дизели.

Джеймс Бонд перевел дыхание. По-настоящему дотошным
должен быть коронер, чтобы вынести иной приговор, нежели
"смерть в результате несчастного случая". Бонд вернулся на
шлюпочную палубу, все проверил еще раз, выбросил за борт
тряпку и нож и, спустившись к себе на корму, лег в постель.
Было пятнадцать минут третьего. Через десять минут Бонд
спал.
Увеличив скорость до двенадцати узлов, они подошли к
мысу Норт-пойнт в шесть часов вечера следующего дня. Сзади
над аквамарином океана пылали багровые и золотые полосы
заката. Двое мужчин и женщина, между ними, стояли на корме.
Облокотившись на борт, они смотрели, как мимо проплывают
зеленые склоны Маэ, отражающиеся в перламутровом зеркале
моря. На Лиз Крест было легкое белое льняное платье с
черным пояском и черно-белая косынка на шее.
Траурные цвета хорошо гармонировали с ее золотистой
кожей. Все трое чувствовали себя неловко и принужденно, ибо
каждый, скрывая тайну, делал вид, что ему ничего неизвестно.
Утром они, словно для конспирации, долго спали. Джеймса
Бонда разбудило солнце лишь в десять часов. Он принял душ
на баке, поболтал немного с рулевым на мостике, а затем
спустился в каюту Фиделя Барбе. Тот еще спал. Открыв
глаза, Фидель пожаловался на похмелье и обеспокоено спросил,
чем кончился вчерашний обед. Не нагрубил ли он мистеру
Кресту? Он абсолютно ничего не помнит, кроме того, что,
кажется, рассердил чем-то мистера Креста.
- Помните, Джеймс, что я вам сказал о нем в самом
начале. Выскочка из хамской породы. Теперь-то вы со мной
согласны? В один прекрасный день кто-нибудь заткнет ему
навсегда грязную пасть.
Неубедительная улика. Бонд приготовил себе завтрак и ел
на камбузе, когда сюда вошла Лиз Крест. Она была одета в
бледно-голубое чесучевое кимоно до колен. Под глазами у нее
темнели круги. Свой завтрак она съела стоя. Однако
выглядела она совершенно спокойной и вела себя
непринужденно. Тоном заговорщицы она прошептала:
- Я должна извиниться за вчерашний вечер. Я тоже слегка
перебрала. И очень прошу вас простить Милта. Он такого вам
наговорил. Это бывает с ним только, когда он выпьет лишнего
и с ним не соглашаются. Но на следующее утро он всегда
раскаивается. Вот увидите.
До одиннадцати часов никто из них не выказал ничего
подозрительного, и Бонд решил нарушить идиллию. Он тяжело
посмотрел на Лиз Крест, которая, лежа на животе на палубе,
читала журнал, и спросил:
- Между прочим, где ваш муж? Все еще спит?
Она нахмурилась.
- Наверное. Ночью он ушел спать в свой гамак на верхней
палубе. Я даже не помню когда. Я приняла таблетку
снотворного и отключилась.
Фидель Барбе, забрасывая наживку на тунца, сказал, не
оборачиваясь:
- Наверное, он на мостике.
Бонд заметил:
- Но если он до сих пор спит наверху, то сгорит ко всем
чертям.
Миссис Крест воскликнула:
- Ой, бедный Милт. Я и не подумала об этом. Пойду
гляну. - Она пошла вверх по трапу. Когда ее голова
поднялась над шлюпочной палубой, она остановилась и
взволнованно бросилась вниз:
- Джеймс, его здесь нет, а гамак оборвался.
Бонд равнодушно произнес:
- Вероятно, Фидель прав. Пойду посмотрю бак.
Он поднялся на мостик. Здесь были Фриц, помощник и
моторист.
Бонд спросил:
- Кто-нибудь видел мистера Креста?
Фриц озадаченно ответил:
- Нет, сэр, а в чем дело? Что стряслось?
Бонд изобразил на своем лице беспокойство.
- И на корме его нет. А ну-ка, живо! Обыщите все
кругом. Он спал на верхней палубе. Там тоже его нет, а
гамак порван. Вчера вечером он быль сильно утомлен.
Быстрее! Одна нога здесь, другая там.

Когда случившееся уже не вызывало сомнений, миссис Крест
разразилась короткой, но вполне правдоподобной истерикой.
Бонд увел ее в каюту.
- Успокойтесь, Лиз, - сказал он. - Побудьте здесь и
никуда не выходите. Я все сделаю. Мы дадим радиограмму в
Порт-Викторию. Фрицу я сказал форсировать двигатели, но
боюсь, что возвращаться искать - безнадежное дело. С
восхода прошло уже шесть часов, и за это время он не мог
выпасть за борт незамеченным. Скорее всего, это произошло
ночью. Мне жаль, но продержаться шесть часов в здешних
водах невозможно.
Она с ужасом смотрела на него широко открытыми глазами.
- Вы имеете в виду... Вы думаете, что акулы?..
Бонд кивнул.
- О, бедный Милт! Мой дорогой Милт! Но почему все так
получилось...
Джеймс Бонд вышел, тихо закрыв за собой дверь.
Яхта обогнула мыс Кэннон-пойнт и сбросила скорость.
Держась на расстоянии от отмелей рифа, она скользила к месту
якорной стоянки по широкой бухте, лимонно- бронзовой в
последних лучах заката. Городок у подножья гор уже скрылся
в густой фиолетовой тени и мерцал россыпью желтых огоньков.
Бонд наблюдал, как от набережной отвалил таможенный катер и
направился им навстречу. Провинциальное общество, должно
быть, уже гудело он новости, которая, разумеется,
моментально просочилась с радиостанции в Сейшельский Клуб, а
оттуда, через шоферов и прислугу, в город. Лиз Крест
повернулась к нему.
- Я начинаю беспокоиться. Вы мне поможете справиться с
этими ужасными формальностям" и всем остальным?
- Конечно.
Фидель Барбе сказал:
- Да не волнуйтесь вы так. Все эти люди мои друзья.
Главный судья - мой дядя. Мы должны будем дать показания.
Наверное, завтра начнется предварительное следствие. А
послезавтра вы сможете уехать.
- Вы правда так считаете? - На переносице у нее
выступила испарина. - Беда в том, что я не знаю, куда мне
податься и что делать дальше. Я бы хотела... - Она
запнулась и, подняв глаза на Бонда, сказала: - Я бы очень
просила Вас, Джеймс, проводить меня до Момбаси. Кстати, на
яхте вы будете там на сутки раньше, чем на этом вашем
пароходе "Кам...", как его?
- "Камлала", - Бонд закурил сигарету, чтобы скрыть
растерянность. Провести с ней четверо суток на роскошной
яхте!.. Но рыбий хвост, торчащий изо рта мертвеца. Хотя,
конечно, это не она, а Фидель, который заранее рассчитал,
что его многочисленные дядюшки и кузены на Маэ в любом
случае замнут дело. Ах, если бы один из них проговорился.
Бонд с готовностью ответил:
- Спасибо за предложение, Лиз. Конечно же, я с
удовольствием провожу вас.
Фидель Барбе хихикнул.
- Браво, мой друг. И я припадаю к вашим стопам, но по
другому поводу. Надо решить, что будем делать с этой
чертовой рыбой. Не забывайте, что теперь вы оба - хранители
научного "Кохинура" (11). Смитсоновцы забросают Вас
телеграммами. Вы же знаете американцев. Они будут трясти
из вас душу, пока не вытрясут раритет.
Бонд, прищурившись, смотрел на вдову мистера Креста.
Слова Барбе, разумеется, уличали ее. Теперь надо подыскать
предлог и отказаться от совместного путешествия. Что-то не
нравился ему способ Элизабет Крест сводить счеты...
Но чистые голубые глаза ответили ему открытым доверчивым
взглядом, миссис Крест повернулась к Фиделю Барбе и сказала
очаровательным голосом:
- О, это не составит проблем. Я решила подарить раритет
Гильдебранда Британскому Музею.
Джеймс Бонд заметил, что теперь капельки пота выступили
у нее на висках. Но, в конце концов, вечер был ужасно
душным...
Гул моторов затих, и в тиши бухты загрохотала якорная
цепь.

---

1) - По Фаренгейту, или 26,7°С
2) - Негодяй(фр.).
3) - Скат во фритюре (фр.).
4) - Один из руководителей британской секретной службы,
СИС, и непосредственный начальник Джеймса Бонда. М - не
инициал, а псевдоним.
5) - Архиепископ Макариос III, будущий президент Кипра,
в 1956-67 гг. был в ссылке на Сейшельских островах.
6) - Известный американский театральный киноактер,
отличавшийся мягким вкрадчивым голосом.
7) - Презрительная кличка англичан (ам.).
8) - Стелющиеся, перевитые клоками лианы (фр.).
9) - Один из рыцарей Круглого Стола, образец
благородства.
10) - "Обещаю заткнуть ему пасть этой проклятой рыбой" (фр.).
11) - "Кохинур* - "Горе света" - бриллиант (108 каратов)
с самой древней историей. Известен с 1304 г. С 1849 - в
короне королевы-матери (Великобритания).
Ян Флеминг
Осьминожка
- Знаешь-ка что? - сказал майор Декстер Смит осьминогу.
- Ты сегодня получишь истинное наслаждение, если мне удастся
кое-кого поймать. Он сказал это вслух, и от его дыхания
стекло маски фирмы "Пирелли" запотело. Поставил ноги на
песчаное дно поблизости от коралловой глыбы и выпрямился.
Вода доходила до подмышек. Он сдернул маску, плюнул в нее,
протер стекло, промыл его начисто и, натянув маску на
голову, снова наклонился.
Глаз крапчатого коричневого бурдюка по-прежнему
внимательно следил за ним из коралловой норы, однако один
кончик его небольшого щупальца с покачивающимися верхними
розовыми присосками нерешительно высовывался на дюйм-два из
мрака. Декстер Смит удовлетворенно хмыкнул. Было бы время,
возможно всего один месяц вдобавок к тем двум, что он
приручал Осьминожку, и она была бы укрощена, как миленькая.
Но у него не было этого месяца. Может, попытаться сегодня
вместо обычного куска сырого мяса, нанизанного на гарпун,
самому опуститься вниз и предложить щупальцу руку? Так
сказать, поздороваться? "Ну нет, Осьминожка, - подумал он.
- Я еще не могу тебе довериться". Почти наверняка другие
щупальца тотчас метнутся из норы и захватят руку.
Достаточно им утянуть его под воду даже меньше, чем на два
фута, как пробковый клапан маски автоматически закроется, и
он или задохнется, или же утонет, если успеет сдернуть ее.
Он сможет еще нанести резкий удар гарпуном, но, чтобы убить
Осьминожку, этого явно не хватит. Нет, не сейчас. Попозже.
Получится, как в игре в русскую рулетку, и почти с теми же
шансами - пять к одному. Так можно быстро и эксцентрично
выпутаться из затруднения. Но не сейчас. Один очень
интересный вопрос может остаться не решенным. Ведь он
пообещал этому милому профессору Бенгри из института...
Декстер Смит расслабленно поплыл к рифу, в то время как его
глаза напряженно выискивали на дне зловещие очертания
клинообразной рыбы-скорпены или, как назвал бы ее Бенгри,
Scorpaena plumieri.
Кавалер ордена Британской империи, майор Королевской
морской пехоты в отставке Декстер Смит - когда-то храбрый и
находчивый офицер, статный мужчина, охотно демонстрировавший
сексуальный строй своих зубов, особенно перед женским
вспомогательным персоналом из сухопутных войск, ВМС и
армейской транспортной службы. Девчата обеспечивали работу
коммуникационных линий и секретариата специальной
оперативной группы, в которую его включили под конец
служебной карьеры. Теперь же ему - пятьдесят четыре, на
голове начинает появляться лысина, а когда он только в
плавках фирмы "Джантзен" - видно, как провисает его животик.
И у него было уже два приступа коронарного тромбоза, причем
второй - всего лишь месяц назад ("Второе предупреждение",
как шутливо выразился при появлении Декстера Смита на Ямайке
доктор Джими Гривз, игрок в покер в "Клубе Принца").
Впрочем, в хорошо подобранной одежде, когда укрыты от
посторонних взглядов вздувшиеся вены и спрятан живот,
благодаря безукоризненному поясу и подтяжкам, на вечеринках
с коктейлем или на обедах, устраиваемых на "Северном
побережье" острова, его все еще считали стройным мужчиной.

Для друзей и соседей Смита было непонятно, почему несмотря
на то, что лечащий врач запретил ему выпивать больше
нескольких капель виски и ограничил его десятком сигарет в
день, он продолжал дымить, как труба, и каждый вечер
добирался до кровати изрядно перебрав.
А правда заключалась в том, что Декстер Смит подошел к
той грани, за которой начинает просматриваться стремление
умереть. Причин для такого состояния духа хватало, и они не
являлись слишком сложными. Он крепко привязался к Ямайке, и
тропическая праздность разъела его настолько глубоко, что
внешне он напоминал вроде бы прочно стоящее дерево, хотя его
ядро давно превращено в труху термитами лени, излишней
снисходительности к себе, чувства вины за какие-то прошлые
грехи и общего отвращения к собственной личности. С тех
пор, как два года назад умерла Мэри, он никого не полюбил.
Он не был уверен в том, что и ее-то по-настоящему любил, но
чувствовал, что каждый час и день ему не хватало ее любви к
нему и ее веселого, шумного, ворчливого, а зачастую и
раздражающего присутствия. К международным отбросам
общества, в котором Смит вращался на "Северном побережье",
он не испытывал ничего, кроме ненависти, хотя, бывало, и
мартини пил, и закусывал за их счет. Он мог бы подружиться
с более солидными людьми, например фермерами, владельцами
плантаций на побережье, местными интеллектуалами,
политиками, но это означало бы возвращение к тем серьезным
ценностям жизни, против которых восставали его душа и
ленивое тело. Так что вопрос о сокращении выпивок он перед
собой ставить не собирался. Смиту все решительно надоело,
надоело до смерти, и, если бы не один жизненный момент, он
давно бы опустошил бутылку веронала, которую легко достал у
местного врача. Линия жизни, заставлявшая его карабкаться к
краю пропасти, была незамысловатой. Горькие пьяницы весьма
отчетливо проявляют свои темпераменты, и к какому типу из
классической четверки они относятся - сангвиникам,
флегматикам, холерикам или меланхоликам - определить легко.
Пьяница-сангвиник надирается до впадения в истерику и
идиотизм; флегматик погружается в трясину мрачного уныния;
холерик - ожившая пьяная дерущаяся карикатура из
мультфильма, значительную часть времени вынужден проводить в
тюрьме за избиение людей и порчу вещей; наконец, меланхолик
становится жертвой слезливой сентиментальности и жалости к
самому себе. Майор Смит был явно выраженным меланхоликом с
бредовой идеей о содружестве с птицами, насекомыми и рыбами,
населявшими принадлежащую ему территорию виллы "Маленькие
волны" площадью пять акров, включая пляж и коралловый риф
(данное им название вилле весьма симптоматично). Особой
благосклонностью майора пользовались рыбы. Он называл их
"люди", а так как и рыбы, и большинство маленьких птичек
постоянно крутились вокруг рифа, через два года он знал их
всех, нежно любил и верил, что они отвечают ему взаимностью.
И они узнавали его. Как обитатели зоопарков узнают
смотрителей, тем более что он ежедневно снабжал их пищей,
собирая водоросли и тщательно перемешивая песок и камушки
для обитателей дна, разбивая морские яйца и разделывая
морских ежей для небольших хищников, принося падаль и
требуху для крупных. Вот и теперь, когда он медленно и
тяжело проплывал мимо рифа, его "люди" бесстрашно сновали
вокруг, натыкаясь на трезубец, который в их представлении
был лишь ложкой- кормилицей, - заглядывали прямо в стекло
маски, а самые бесстрашные и драчливые даже пощипывали за
ноги. Интуитивно майор Смит узнавал всех этих прекрасно
раскрашенных маленьких "людей" и мысленно приветствовал их.
"Доброе утро, прекрасная Грегори", - это темно-голубой
драгоценной рыбке с яркими крапинками, которая в точности
повторяла картинку в рекламе флакона духов "В ночи".
"Прости, не сегодня, дорогая" - это уже трепещущей
рыбке-бабочке с фальшивыми черными глазами на хвосте.
"Все-таки ты очень толст, мой мальчик", к рыбе-попугаю цвета
индиго, вес которого, должно быть, достигал добрых десяти
фунтов. Однако сегодня предстояла работа, и глаза
высматривали лишь одного из "людей" - его единственного
врага на рифе, единственного, которого он убьет сразу же, -
рыбу- скорпену.
Рыба-скорпена обитает в большинстве южных морей мира,
причем ее вест-индская разновидность достигает в длину лишь
около двенадцати дюймов, с весом один фунт. Это,
несомненно, самая уродливая морская рыба, как если бы сама
природа предупреждала о грозящей опасности при встрече с
таким крапчатым серо-коричневым существом с клинообразной
щетинистой головой и мясистыми "бровями", нависающими над
злыми красными глазами. Окраска и силуэт рыбы обеспечивают
ей прекрасный камуфляж на рифе. Хотя сама рыба-скорпена и
маленькая, ее набитый зубами рот настолько широк, что может
заглотить большинство из обитающих у рифа рыб. Ее
сверхоружие размещается в шипах спинных плавников, которые,
действуя при контакте как иглы для подкожного впрыскивания,
соединены с ядовитыми железами, содержащими достаточное
количество дотоксина для убийства человека. При этом
достаточно быть лишь слегка оцарапанным в уязвимом месте.

Для пловца у рифов рыба-скорпена представляет значительно
большую опасность, чем барракуда или акула, потому что,
уверенная в своем камуфляже и своем оружии, она сдвигается с
места лишь при приближении или даже прикосновении к ней. Но
и в этом случае скорпена отплывает только на несколько
ярдов. Покачивая широкими странной расцветки грудными
плавниками, скорпена обычно устраивается на песке, где
напоминает выступ разросшегося коралла, или же прячется
среди камней и водорослей, где фактически исчезает из вида.
Майор Смит был полон решимости найти скорпену, пронзить
ее гарпуном, принести Осьминожке и понаблюдать, съест она ее
или выплюнет, распознает ли ядовитость рыбки. Съест
осьминог только тело и оставит плавники? Съест все? А если
так, подействует ли на него яд? Вот вопросы, на которые
ждет ответа профессор Бенгри в институте. Поэтому, зная,
что на вилле "Маленькие волны" ему больше не жить, Смит
сегодня ответит на них. Пусть даже ценой гибели миленькой
Осьминожки, но он оставит в память о своей нынешней пустой
жизни хотя бы небольшой след в каких- нибудь пыльных морских
биологических архивах института. И все потому, что за
последние два часа и без того постылая жизнь майора Смита
повернулась к нему еще более худшей стороной. Настолько
худшей, что ему просто посчастливится, если через несколько
недель он отделается приговором суда о пожизненном
заключении. Эти недели - время, необходимое для обмена
телеграммами между Домом правительства на Ямайке и
Министерством по делам колоний в метрополии, далее секретной
службой, и затем - со Скотланд-Ярдом и государственным
прокурором. А вся заваруха началась с появлением на вилле
человека по имени Джеймс Бонд, который примчался на такси в
десять тридцать утра из Кингстона.
Вообще-то день начался как обычно. Проснувшись, майор
Смит проглотил две таблетки панадола, аспирин ему нельзя
было принимать из-за сердца, постоял под душем, позавтракал
в тени зонтиков миндальных деревьев и целый час кормил
остатками еды птичек. Затем принял предписанную врачом дозу
антикоагулянта и таблетки от давления, просмотрел местную
газету "Дейли Глинер" - просто чтобы убить время до легкого
завтрака (вот уже несколько месяцев, как он с обычных
одиннадцати утра перенес его на десять тридцать). И только
налил себе первую порцию крепкого бренди с имбирным элем,
так называемого пойла пьяницы", как услышал мотор
подъезжающего автомобиля.
Луна, содержательница дома, из местных цветных женщин,
вышла к нему в сад и объявила на корявом английском:
- Джентльмен хочет видеть вас, майор.
- Как его имя?
- Он не сказал, майор. Он просил передать вам, что
приехал из Дома правительства.
Кроме шорт цвета хаки и сандалий, на майоре ничего не
было.
- Хорошо, Луна. Проводи его в жилую комнату и скажи, что
буду через минуту.
Через задний вход он прошел в спальню, надел рубашку и
брюки, пригладил волосы. "Дом правительства! Какого
черта?" Но только майор Смит появился в жилой комнате и
увидел стоящего у окна и смотрящего на море высокого мужчину
в темно-голубом тропическом костюме, сразу же учуял дурные
вести. А когда мужчина медленно повернулся и взглянул
внимательными и серьезными серо-голубыми глазами, понял, что
визит официальный. Не получив ответа на дружелюбную улыбку,
убедился - да, официальный визит. По спине пробежала дрожь.
"Они" как-то пронюхали.
- Я - Смит. А вы, я полагаю, из Дома правительства? Как
поживает сэр Кеннет?
О том, чтобы поздороваться, вопрос как-то не стоял.
Мужчина ответил:
- Я с ним не встречался. Я приехал всего пару дней назад
и большую часть времени провел в поездках по острову. Меня
зовут Бонд, Джеймс Бонд. Я из Министерства обороны.
Майор припомнил древний эвфемизм для секретной службы и
почтительно произнес:
- О, старая фирма?
Вопрос был проигнорирован.
- Мы можем здесь где-нибудь побеседовать?

- Вполне. Где вы хотите. Можно здесь или в саду?
Хотите выпить? - Майор Смит позвенел льдом в бокале,
который все еще держал в руке. - Ром и имбирь - чистая
местная отрава. Я предпочитаю чистый имбирь.
Ложь выскочила из алкоголика непроизвольно.
- Спасибо, не надо. Здесь вполне можно поговорить.
Мужчина небрежно оперся на подоконник, сработанный
местным краснодеревщиком. Майор Смит уселся в удобное
кресло, развязно перекинул ногу через подлокотник, взял
стоящий с другой стороны от кресла бокал, сделал большой
глоток и поставил на место, стараясь, чтобы не дрожала рука.
- Итак, - бодро произнес он, глядя мужчине прямо в глаза,
- чем могу быть полезен? Что, кто-нибудь на побережье
занялся грязной работенкой и вам нужна помощь? Буду рад
снова впрячься в работу. Хотя и много времени прошло с тех
пор, но кое-что я еще могу сделать, не забыл старые трюки.
- Вы не возражаете, если я закурю?
Мужчина уже вытащил свой портсигар и держал в руке.
Ясно, что он был сделан из старых гильз, и майора Смита
такая слабость оппонента вполне устраивала.
- Ну, конечно же, дружище, - он попытался было
приподняться с зажигалкой наготове.
- Спасибо, не надо. - Джеймс Бонд уже прикурил сигарету.
- Да нет, к местным делам это не относится. Я бы
хотел... Вы знаете, меня направили... Не могли бы вы
припомнить некоторые подробности о вашей работе в службе в
конце войны?
Бонд сделал паузу и внимательно посмотрел на майора
Смита:
- В частности, когда вы работали в Бюро специальных
операций.
У майора Смита вырвался нервный смешок. Ну конечно же,
все это он предвидел, был даже уверен именно в таком исходе.
Но когда вопрос прозвучал из уст только что прибывшего
мужчины, этот смех все-таки больше напоминал вскрик
человека, по которому ударили совершенно неожиданно.
- Боже мой, доброе старое Бюро, - он опять рассмеялся и
внезапно почувствовал застарелую боль в горле и груди.
Быстро вытащил из кармана брюк пузырек с таблетками и сунул
одну под язык. При этом от него не ускользнуло, как
напрягся в этот момент посетитель, как сузились его глаза.
"Ничего, ничего, мой дорогой, это не яд".
- Вас ацидоз никогда не мучил? Нет? А меня он буквально
валит с ног, когда немножко заложу за воротник... Вчера на
вечеринке в отеле "Ямайка"... Знаете, все-таки пора
прекратить вести себя так, будто тебе по-прежнему двадцать
пять лет... Ну, как бы то ни было, давайте вернемся к
нашему разговору о Бюро. Думаю, нас немного уже осталось.
Он чувствовал, как боль постепенно отступала:
- Что-нибудь связанное с историей Бюро?
- Не совсем так.
Бонд уставился на кончик своей сигареты.
- Полагаю, вам известно, что я написал большую часть
главы об этой организации для труда о войне? Пятнадцать
лет, как минуло с тех пор. Вряд ли я сейчас смогу что-либо
добавить.
- Как, ничего даже об операции в Тироле, в местечке под
названием Обераурах, что в миле восточнее Китцбухеля?
Да, одно из этих названий, которое никак было не
выбросить из головы последние пятнадцать лет, опять вызвало
у майора смешок.
- Как же, было дельце. Такого вам видеть не
приходилось... Все эти крутые ребята из гестапо и их
девочки... Пьяные вдрызг. Но вся картотека в полном
порядке. Без звука нам передали. Видно, надеялись на
хорошее обхождение. Конечно, мы с ними поступили, как
подобает, и направили всех в лагерь под Мюнхеном. Больше о
них ничего не слышал. Полагаю, многие были повешены за
военные преступления... А документы мы передали в штаб в
Зальцбурге и направились в долину Миттерсялл на поиск
другого тайника.
Майор Смит сделал добрый глоток из бокала и закурил
сигарету:
- Вот вроде и все, что я могу сказать.
- Я знаю, в то время вы были вторым лицом в команде. А
командиром - полковник Кинг из армии Паттона, американец.

- Все верно. Прекрасный человек. Интересно, что он
отращивал усы, а это не похоже на американцев... Неплохо
разбирался в местных винах. В общем, вполне цивилизованная
личность.
- В своем отчете об операции он отметил, что передал вам
все документы для предварительного изучения, ведь вы были в
подразделении экспертом по немецким вопросам. А затем вы
вернули их уже с вашими комментариями... - Джеймс Бонд
помедлил. - Все до единого?
Майор Смит намек проигнорировал.
- Все правильно. В основном это были списки имен.
Настоящий подарок для контрразведки. Ребятам из Зальцбурга
он очень понравился. Появилось много новых ниточек. Я
думаю, оригиналы и сейчас где-то лежат. На Нюрнбергском
процессе их использовали. Да, бог ты мой, - предался он
воспоминаниям, - то были самые прекрасные дни в моей жизни,
когда мы с командой носились по всей стране. Вино, женщины,
песни! Что и говорить...
Здесь майор Смит сказал чистую правду. До 1945 года ему
приходилось попадать в весьма опасные переделки. Когда в
1941 году были сформированы отряды коммандос, он попросился
добровольцем и был переведен из Королевской морской пехоты в
штаб по проведению совместных операций под руководством
Маунтбэттена. Благодаря прекрасному немецкому языку (его
мать - уроженка Гейдельберга) он получил незавидную работу
переводчика в отряде коммандос, проводившем операции за ЛаМаншем.
Ему посчастливилось за два года боев не получить ни
царапины и стать кавалером военного ордена Британской
империи, которым в войну награждали далеко не всех. Когда
секретной службой и отделом совместных операций было
сформировано Бюро специальных операций, майор Смит получил
временную подполковничью должность и приказ возглавить
подразделение по поиску хранилищ архивных документов гестапо
и абвера. Управление стратегических служб настояло, чтобы
эта работа проводилась совместно с американской армией, в
результате чего вместо одного было создано шесть
подразделений, приступивших после победы к поискам в
Германии и Австрии. Каждое подразделение насчитывало
двадцать человек и имело на вооружении легкий
бронетранспортер, шесть джипов, автомобильную радиостанцию и
три грузовика. Контроль за их действиями осуществлялся
Объединенным штабом англо-американских экспедиционных войск,
от него же поступала разведывательная информация, полученная
по каналам армейской разведки, СИС и УСС. Майор Смит
являлся человеком номер два в подразделении "А",
действовавшем в Тироле - районе с множеством подходящих мест
для оборудования тайников и удобных путей в Италию. Не
случайно Тироль рассматривался в качестве убежища № 1 теми,
за кем охотились ребята из Бюро специальных операций. И,
как только что майор Смит рассказал Бонду, их взяли
тепленькими, без перестрелки, за исключением двух выстрелов,
произведенных майором Смитом. Как бы между прочим Джеймс
Бонд спросил:
- Имя Ганса Оберхаузера вам о чем-нибудь говорит?
Майор нахмурился, пытаясь вспомнить:
- Вроде бы нет.
Было восемьдесят градусов в тени по Фаренгейту, а у него
по коже мороз прошел.
- Позвольте немного освежить вам память. В тот день,
когда вам дали для просмотра документы, в отеле
"Тифенбруннер", где вы были расквартированы, вы наводили
справки о самом лучшем горном проводнике в Китцбухеле. Вам
посоветовали обратиться к Оберхаузеру. На следующий день вы
попросили у командира день отпуска и получили его, а рано
утром приехали к дому Оберхаузера, арестовали его и увезли
на джипе. Теперь припоминаете?
Как часто это же выражение "освежить память" майор Смит
повторял сам, когда пытался загнать в ловушку какого-нибудь
немецкого лгуна. "Осторожнее. Ты ведь многие годы ожидал
этого". Он с сомнением покачал головой:
- Нет, не припоминаю.
- Хромой мужчина с седыми волосами. Немного говорил
по-английски, до войны был лыжным инструктором.
Майор Смит открыто взглянул в холодные ясные голубые
глаза:
- Простите, ничем не могу помочь вам.

Джеймс Бонд вытащил из внутреннего кармана синюю кожаную
записную книжку, полистал ее и нашел, что нужно. Он
взглянул на майора:
- В то время вы были вооружены табельным пистолетом марки
"Вэбли-Скотт" сорок пятого калибра с серийным номером
восемь-девять-шесть-семь-три-шестьдесят два.
- Точно, это был "Вэбли". Чертовски неудобное оружие.
Надеюсь, теперь-то снабжают "Люгерами" или тяжелыми
"Береттами"... Однако про номер сказать ничего не могу.
- Номер точный, - заявил Джеймс Бонд. - У меня есть дата
выдачи вам пистолета в штабе и дата его возврата. И вы оба
раза подписались в книге выдачи и приема оружия.
Майор Смит передернул плечами:
- Тогда, наверно, это мой пистолет. Однако, - он
постарался вложить раздражение в голос, - к чему вы клоните,
могу я вас спросить?
Джеймс Бонд взглянул на него, не скрывая любопытства, и
вежливым, на этот раз добрым тоном, произнес:
- Вы сами прекрасно знаете, к чему я клоню, Смит, - он
сделал паузу, подумал немного. - Вот что я вам предлагаю.
Я сейчас выйду минут на десять в сад, и у вас будет время
подумать. Когда решите, дайте мне знать. - И серьезно
добавил. - Если вы расскажете все сами, я сделаю так, чтобы
вам было значительно легче.
Бонд направился к двери, ведущей в сад, перед выходом
повернулся:
- Боюсь, вопрос заключается в том, чтобы поставить все
точки над "и". Видите ли, вчера в Кингстоне я побеседовал с
братьями Фу.
Он вышел на лужайку. Майор Смит почувствовал небольшое
облегчение. "По крайней мере, теперь борьба намеков,
надуманных алиби, оговорок закончилась. Если этот Бонд
добрался до братьев Фу, даже до одного из них, можно быть
уверенным, что они раскололись. Меньше всего им хотелось бы
войти в конфликт с властями, да и в любом случае в слитках
осталось лишь около шести дюймов".
Майор Смит резко поднялся на ноги, подошел к набитому
бутылками стенному бару и налил еще одну порцию бренди с
имбирным элем, почти половина на половину. С другой
стороны, он мог бы их прокутить, время пока еще есть.
Будущее вряд ли сделает ему много таких подарков. Он вновь
уселся в кресло и закурил двадцатую сигарету за этот день.
Часы показывали одиннадцать тридцать. Если избавиться от
посетителя хотя бы через час, у него останется уйма времени
для общения с "людьми" у рифа. Он сидел, пил и продумывал
свои действия. От него зависело, длинная получится история
или короткая - WKHO долго распространяться о погоде, о
растительности в горах, а можно все изложить коротко. Да,
его рассказ будет коротким.
Тогда, в большом двуспальном номере отеля "Тифенбруннер",
разложив на свободной кровати документы и кожаные папки, он
ничего не выискивал специально, просто отбирал образцы и
обращал внимание на те материалы, которые были помечены
красным шрифтом. Kommandosache - Kohst vertraulich.
Их было немного. В основном они представляли собой
конфиденциальные сообщения о немецкой руководящей верхушке,
расшифрованные перехваты переговоров союзников, информацию о
местонахождении секретных складов. Поскольку сбор таких
материалов являлся главной задачей подразделения "А", майор
Смит просматривал их с особым интересом. Это были данные о
продовольствии, взрывчатке, оружии, шпионские сообщения,
файлы на сотрудников гестапо. Замечательный улов! А в
нижней части пакета находился единственный опечатанный
красным сургучом конверт с пометкой: "Вскрыть только в
самых чрезвычайных обстоятельствах". В конверте всего один
лист с коротким неподписанным текстом, выполненным красными
чернилами. Под заголовком "ВАЛЮТА" написано по-немецки:
"Кайзерова гора. Франзисканер Хальт. 100 м восточнее -
каменная пирамида. Ящик. 2 слитка. 24 кг". Под текстом -
перечень размеров в сантиметрах. Майор Смит развел руки в
стороны, как если бы показывал в разговоре с друзьями размер
пойманной им рыбы. Судя по размерам, слитки, должно быть,
большие - примерно в ширину его плеч, да и в торце два на
четыре дюйма. Одна английская восемнадцатикаратная золотая
монета идет в наши дни по два-три фунта стерлингов! Да, ему
чертовски повезло! Сорок, а то и пятьдесят тысяч фунтов!

Не исключено, что даже сто тысяч! Он не переставал
подсчитывать и одновременно быстро и хладнокровно, опасаясь,
как бы кто не зашел в номер, сжег документ и конверт, растер
пепел в порошок и выбросил в туалет. Затем разложил
трофейную австрийскую крупномасштабную карту военногеодезического
управления и сразу отыскал на ней отметку с
надписью "Франзисканер Хальт". Судя по топографическому
знаку, это была нежилая избушка для альпинистов,
расположенная на седловине, как раз под самым высоким
восточным пиком Кайзеровых гор, которые своими очертаниями
вызывали у посетителей Китцбухеля благоговейный страх. А
каменная пирамида находится приблизительно здесь - он
отметил место на карте ногтем. Боже, до такого богатства
всего лишь десять миль езды и не более пяти часов
восхождения!
Все в начале происходило именно так, как описал Бонд. В
четыре утра майор Смит подъехал к дому Оберхаузера,
арестовал его, заявив протестующей и плачущей семье, что
отвезет Оберхаузера для допроса в лагерь под Мюнхеном. Если
за ним не числится никаких преступлений, в течение недели он
вернется домой. Если же семья поднимет шум, то это только
ухудшит положение арестованного. Смит отказался назвать
свое имя и догадался заранее закамуфлировать номер своего
джипа. Через сутки подразделение "А" передислоцируется, а к
тому времени, когда военные власти доберутся до Китцбухеля,
инцидент будет похоронен в болоте неразберихи, всегда
сопутствующей приходу войск.
Оберхаузер, оправившись от пережитого страха, оказался
вполне приятным мужчиной, а когда Смит со знанием дела
поговорил с ним об альпинизме и катании на лыжах - его
довоенном хобби - он и совсем успокоился. На это и
рассчитывал Смит. Дорога на Куфстейн проходила у основания
Кайзеровой горы, и Смит, медленно ведя машину, восхищался
вслух красотой горных вершин, которые освещались алеющей
утренней зарей. Подъехав к подножию "золотой" горы, как ее
успел окрестить Смит, он затормозил, съехал с дороги в
густую траву, и, повернувшись к пассажиру, доброжелательно
сказал:
- Оберхаузер, как человек, вы мне по душе. У нас общие
интересы, а из вашего разговора и моих собственных суждений
о вас я пришел к убеждению, что с нацистами вы не
сотрудничали. Вот что я предлагай. Давайте проведем день
здесь, совершим восхождение на Кайзерову гору, а потом я
отвезу вас назад в Китцбухель и доложу командиру, что в
Мюнхене с вами разобрались и претензий не имеют.
Он усмехнулся:
- Ну, как насчет такого варианта?
Мужчина чуть не расплакался от благодарности:
- Но нельзя ли получить какой-нибудь документ,
подтверждающий благонадежность?
- Вполне. Для этого будет достаточно моей подписи.
Согласие было достигнуто, джип надежно укрыт от
посторонних глаз, и они размеренным шагом двинулись по
предгорью, вдыхая запах сосновой смолы.
Для восхождения Смит был одет неплохо - в рубашке
защитного цвета, шортах, прекрасных американских десантных
ботинках с толстой подошвой. Его единственной лишней ношей
был пистолет системы "Вэбли-Скотт", и Оберхаузер, понимая,
что он все-таки оставался пленником, тактично не предложил
спрятать оружие за каким- нибудь приметным камнем. Сам он
был облачен в свой лучший костюм и хорошие ботинки, но это,
видимо, его нисколько не смущало. Заверив майора Смита, что
веревки и крюки им не понадобятся, он сообщил, что прямо над
ними расположена небольшая избушка под названием
"Франзисканер Хальт", где они смогут передохнуть.
- Неужели? - спросил Смит.
- Да, а чуть пониже ее находится ледничок, очень
красивый, однако мы его обогнем, в нем много глубоких
трещин.
- Вот как... - в раздумье произнес майор Смит,
рассматривая уже поблескивающий от пота затылок Оберхаузера.
В конце концов, тот был всего-навсего проклятым фрицем, в
любом случае из той же породы. Одним больше, одним меньше -
какое это имеет значение? Все будет проще простого.
Единственное, что тревожило Смита, это каким образом он
спустит к подножию чертов груз. Наконец решил, что понесет
слитки за спиной, причем попытается большую часть пути
волочить их в подсумке для боеприпасов или придумает еще
что-нибудь. Путь наверх был длинным и утомительным, а когда
они минули полосу леса, стало припекать солнце. Теперь у
них под ногами были сплошные валуны и камни, булыжники с
грохотом устремлялись вниз. Склон становился все круче и
круче по мере их приближения к самому верхнему утесу,
угрожающе нависшему над ними серой громадой на фоне голубого
неба. Обнаженные по пояс, оба обливались лотом, который по
спине и ногам струился в ботинки, но, несмотря на хромоту
Оберхаузера, они выдерживали хороший темп. Когда
остановились попить и ополоснуться у бурлящего горного
ручья, Оберхаузер похвалил майора Смита за выносливость, на
что тот, погруженный в свои мысли, резковато и сознательно
преувеличивая, заявил, что все английские солдаты такие же
выносливые, как он.

Двинулись дальше. Подъем на скалу оказался не очень
сложным. Майор так и предполагал, иначе избушку альпинистов
не построили бы именно в этом месте. В скале были выбиты
углубления для ног, кое-где в трещинах попадались железные
костыли. Однако на самых сложных участках он не смог бы
самостоятельно выбрать правильный путь и был доволен, что
захватил с собой проводника.
Один раз рука Оберхаузера, нащупывая удобное место,
расшатала большой кусок скалы и обрушила его вниз. Майор
Смит внезапно подумал о шуме.
- Здесь много бывает народу? - спросил он, наблюдая за
падающей глыбой.
- Ни единой души почти до самого Куфстейна, - ответил
Оберхаузер, указывая в сторону гряды высоких гор. -
Пастбища отсутствуют, мало воды. Сюда только альпинисты
заходят, а с началом войны... - Он не стал заканчивать
фразу.
Когда они огибали отливающий голубизной ледник, майор
Смит внимательно изучал ширину и глубину трещин. "Да, они
вполне подойдут".
Непосредственно над ними, всего в каких-то ста футах, под
защитой утеса стояла потрепанная погодой избушка. Смит
измерил на глаз угол склона. "Да, почти отвесная стена.
Сейчас или позже? Нет, наверное, позже". Последний участок
маршрута не вполне просматривался.
Ровно через пять часов после начала восхождения они
добрались до избушки, и Смит, заявив, что хотел бы
облегчиться, направился по карнизу скалы в восточном
направлении. Он не обращал никакого внимания на
раскинувшиеся перед ним на пятьдесят миль вокруг и тающие в
дымке прекрасные панорамы Австрии и Баварии. Он тщательно
отсчитывал свои шаги и через сто двадцать уткнулся в
пирамиду из камней, напоминающую надгробный памятник в честь
какого-нибудь погибшего альпиниста. Но Смит знал, что это
не так, и горел желанием разбросать камни. Он вытащил
пистолет, Загнал в ствол патрон и направился назад. 1
Здесь, на высоте в десять тысяч футов, уже пробирал
холод, и Оберхаузер решил развести в избушке огонь. При
виде его Смит спрятал волнение и непринужденно сказал:
- Оберхаузер, выходите наружу, посмотрите, какие
бесподобные виды открываются отсюда.
- Конечно, майор, - Оберхаузер вышел вслед за Смитом из
избушки, пошарил в набедренном кармане, вытащил небольшой
сверток, развернул бумагу и достал сморщенную колбаску.
Протягивая ее майору, смущенно улыбнулся:
- Знаете, мы здесь называем ее "солдат". Она из
копченого мяса, очень твердая, но вкусная. В фильмах о
диком Западе такие тоже едят. Как ее там называют?
- Пеммикан, - ответил майор. Затем - позднее он
вспоминал об этом с отвращением к самому себе - предложил:
- оставьте ее в домике, будем есть потом. Подойдите ближе.
Видно ли отсюда Инсбрук? Расскажите, что там вдали.
Оберхаузер заскочил в избушку и быстро вышел. Пока он
объяснял, где что находится, где какая видна церковь или
гора, майор буквально висел у него за спиной. Они
приблизились к краю скалы, под которой раскинулся ледник, и
Смит, вытащив револьвер, с расстояния в два фута выпустил в
череп Ганса Оберхаузера две пули. Конечно, без промаха!
Пули сбили проводника с ног и сбросили вниз. Майор Смит
вытянул шею и увидел, как тело, ударившись дважды о скалу,
распростерлось на леднике. Но попало не в расщелину, а в
сугроб слежавшегося снега. "Черт побери!" - воскликнул
майор Смит.
Эхо двух выстрелов, отражаясь от гор, постепенно замерло
вдали. Смит последний раз взглянул на темное пятно на фоне
белого снега и побежал вдоль карниза скалы. Надо сделать
главное! Он стал разбрасывать направо и налево с вершины
пирамиды тяжелые камни, работая, как будто его подгоняли
черти.
Руки уже кровоточили, но он едва это замечал. Бот
осталось всего два фута - и по-прежнему ничего! Ничего! Он
склонился над последним слоем камней и яростно принялся за
них. Наконец-то! Да! Крышка металлического ящика. Еще
несколько камней в сторону, и он освобожден - добротный
старый ящик вермахта из-под боеприпасов, с еще нестершимися
следами надписей. Майор Смит издал радостный вопль, уселся
на камень и перед его глазами поплыли видения из будущей
жизни - Бентли, Монте-Карло, роскошные квартиры, шампанское,
икра и не вписывающийся в этот ряд новый набор клюшек для
игры в гольф фирмы "Генри Коттон" (он очень любил гольф).

Уставившись на серый ящик, опьяненный мечтами, майор Смит
просидел так пятнадцать минут, затем бросил взгляд на часы и
вскочил на ноги. Пора уничтожать улики. На обоих торцах
ящика висели ручки. Майор знал, что ящик будет тяжелым, его
возможный вес он уже сравнивал с пойманным до войны в
Шотландии сорокафунтовым лососем, но ящик весил в два раза
больше. Все же ему удалось вытащить его из камней и
поставить рядом на альпийскую травку. Обмотав носовым
платком одну из ручек ящика, Смит кое-как доволок его до
избушки, уселся на каменную ступеньку у входа и, не отводя
глаз от ящика, разорвал сильными зубами копченую колбаску
Оберхаузера. Ему не давала покоя мысль, каким образом
спустить вниз и спрятать в новом укромном месте свое
богатство, которое стоит не менее пятидесяти тысяч фунтов
стерлингов.
Колбаска оказалась прекрасной пищей для скалолазов -
твердой, с жирком, хорошо заправленной чесноком. Ее крошки
застряли в зубах, и майор, выковыряв их обломком спички,
сплюнул их на землю. Затем заработало его профессиональное
мышление, и он аккуратно подобрал валявшиеся среди камней и
травы кусочки мяса. С настоящего времени он считался
преступником, все равно как если бы ограбил банк и застрелил
охранника. Он - полицейский, превратившийся в грабителя.
Он должен навсегда крепко запомнить это! Иначе смерть,
вместо Монте-Карло - смерть. Теперь придется прилагать
бесконечные усилия, чтобы все образовалось как надо. А
потом - потом он навсегда будет и богатым, и счастливым.
Устранив все улики его пребывания в избушке, Смит
подтащил ящик из-под боеприпасов к краю пропасти и,
помолясь, столкнул его, стараясь не попасть на ледник.
Медленно перевернувшись в воздухе, серый ящик ударился о
первый выступ скалы, прогромыхал еще около ста футов, с
лязгом приземлился где-то на каменистой осыпи и наконец
остановился. Майор не увидел, раскрылся ли он, его устроил
бы этот вариант. Он уже пытался вскрыть ящик, но
безуспешно. Так пусть же за него это сделают горы!
Оглядевшись напоследок вокруг, он начал осторожно
спускаться, тщательно проверяя каждый вбитый костыль,
испытывая на прочность каждый выступ для рук и ног, перед
тем как перенести на них весь вес своего тела. При спуске
его жизнь стала значительно дороже, чем при подъеме.
Добравшись до ледника, он устало поплелся по тающему снегу к
темному пятну на ледяном поле. С отпечатками ног на снегу
он ничего поделать не мог. Потребуется несколько дней,
чтобы солнце растопило следы. Подойдя к убитому, он не
испытал никаких чувств, так как вдоволь насмотрелся за время
войны и на трупы, и на кровь, и на перебитые конечности.
Подтащил тело Оберхаузера к ближайшей глубокой трещине и
сбросил его туда. Затем походил вокруг и обвалил нависающий
над трещиной снег на труп. Удовлетворенный проделанной
работой, по уже проторенному пути, ступая ногами точно след
в след, вернулся к краю ледника и направился вниз по склону
к месту падения ящика.
Так и есть, гора открыла для него крышку ящика. Почти
машинально он сорвал сверху упаковочную бумагу и на солнце
вдруг заблестели два больших металлических слитка. На
каждом их них стояло клеймо монетного двора Рейхсбанка -
свастика в круге под орлом и дата - 1943 год. Майор Смит
удовлетворенно хмыкнул, положил на место бумагу и приколотил
камнем искривившуюся от удара крышку. После этого обмотал
вокруг одной из ручек ремешок от кобуры пистолета и потащил
неудобный груз вниз.
Было уже около часа дня, солнце нещадно палило,
поджаривая его в собственном поту, начинали гореть
покрасневшие плечи, грудь и лицо. Ничего, пройдет. Он
остановился у ледяного потока, намочил в воде носовой
платок, завязал его на голове, от души напился воды и
двинулся дальше, проклиная на чем свет стоит бивший по ногам
ящик. Однако все неудобства, солнечные ожоги, синяки были
ерундой по сравнению с тем, что предстояло преодолеть, когда
он спустится в долину и уклона больше не будет. Пока что на
его стороне сила притяжения. Но ведь придется, по крайней
мере, целую милю нести на себе этот проклятый груз. При
мысли о том, во что превратится его обожженная спина от
восьмидесятифунтовой ноши, майора Смита передернуло.

"Конечно, - подумал он почти с легким сердцем, - "II faut
souffrir pour etre millionaire!" (1)
Добравшись до подножия, он опустился под елью на мягкий
мох, расстелил рубашку, переложил на нее из ящика оба бруска
и крепко-накрепко завязал таким образом, чтобы рукава
свободно спускались с плеч. Потом вырыл неглубокую ямку,
положил туда пустой и ненужный теперь ящик и забросал его
землей. Прочно связав концы рукавов, Смит стал на колени и
просунул в образовавшуюся петлю голову, придерживая руками
узел, чтобы не давил на шею. Наклонившись далеко вперед,
чтобы не опрокинуться на спину, он поднялся на ноги и,
сгибаясь под тяжестью груза в половину собственного веса и
изнывая от обжигающего огня в плечах, жадно хватая ртом
воздух, медленно побрел по тропинке, петляющей между
деревьями.
До сих пор он не представляет, как смог добраться до
джипа. Узлы под тяжестью слитков постоянно развязывались и
они сваливались ему на икры ног, и каждый раз он садился на
землю, зажав голову в ладонях, и опять начинал все сначала.
Сконцентрировавшись на счете своих шагов и останавливаясь
передохнуть после каждой сотни, он наконец приплелся к джипу
и без сил упал рядом с ним. Теперь оставалось закопать в
лесу у большой приметной груды камней свой драгоценный клад,
как можно лучше привести себя в порядок и вернуться по
кружному пути, минуя дом Оберхаузера, к месту
расквартирования. Проделав все это, он вылакал бутылку
дешевого шнапса, перекусил и забылся в беспокойным сне. А
на следующий день подразделение "А" Бюро специальных
операций выдвинулось на место новой дислокации в долине
Миттерсилл для выполнения очередного задания. Спустя шесть
месяцев майор Смит возвратился в Лондон, и на этом его война
закончилась.
Но не его проблемы. Золото - это тот товар, который
трудно перевозить контрабандой, во всяком случае в
количестве, доступном майору Смиту, а ему нужно было
переправить оба слитка через Ла-Манш и спрятать в новом
тайнике. Поэтому он отложил срок своей демобилизации и,
воспользовавшись возможностями; которые ему открывала
временная должность штабного офицера и связь с военной
разведкой, через короткое время опять оказался в Германии в
качестве британского представителя при Объединенном центре
допроса военнопленных в Мюнхене.
Здесь в течение шести месяцев он выполнял разнообразные
задания и однажды, воспользовавшись увольнением, выкопал
золото, загрузил его в потрепанный чемодан и привез к себе в
казарму. После этого подал в отставку и вылетел в Англию,
увозя в объемистом кейсе оба слитка. Сотни ярдов пешком и
при посадке в самолет, и при высадке из него, обращение
повсюду с кейсом так, как если бы в нем находились только
документы, потребовали от Смита железной воли и двух
таблеток бензедрина, зато наконец-то все богатство в целости
и сохранности было размещено на первом этаже тетушкиной
квартиры в Кенсингтоне. Получив свободу, он мог приступать
к выполнению своих планов.
Майор Смит уволился из Королевской морской пехоты,
демобилизовался и женился на одной из тех девиц, с кем уже
успел переспать во время службы в штабе Бюро, на
очаровательной блондинке из вспомогательной службы ВМС,
урожденной Мэри Парнелл, девушке из вполне приличной семьи.
Майор Смит добился для себя и супруги пропусков на одно
из первых так называемых "банановых" судов, отплывавших из
Эйвонмаута в Кингстон на Ямайке. Оба они пришли к единому
мнению о том, что Ямайка для них будет чем-то вроде рая - с
ярким солнцем, прекрасной едой, дешевой выпивкой, а также
надежным убежищем от уныния и различных ограничений
лейбористского правительства послевоенной Англии. Перед
отплытием майор показал Мэри золотые слитки, с которых он
успел сбить зубилом клеймо Рейхсбанка.
- Я поступил мудро, дорогая, - заявил он. - В наше время
я не верю в бумажные фунты, так что вложил все свои ценные
бумаги в золото. Все это тянет на пятьдесят тысяч фунтов и
хватит нам на двадцать пять лет беззаботной жизни, будем
только время от времени отпиливать по кусочку и продавать.
Откуда Мэри Парнелл было знать о том, что такой перевод
капитала по валютному законодательству невозможен? Она
наклонилась и любовно провела руками по мерцающим слиткам
золота, затем выпрямилась, обвила шею майора Смита и
поцеловала его.

- Ты прекрасный, замечательный человек, - проворковала
она со слезами на глазах. - Ужасно умный, и мужественный, и
храбрый, а теперь я вижу, что ты к тому же и богатый. Я
самая счастливая девушка в мире!
- Конечно, в любом случае мы с тобой богачи. Только
обещай мне, что об этом не скажешь ни одной живой душе, а то
все воры на Ямайке сбегутся к нам. Обещаешь?
- Клянусь сердцем!
Расположенный на холмах Кингстона "Клуб Принца" и в самом
деле был райским местечком. Довольно приятные члены клуба,
вышколенные слуги, блюда на любой вкус, дешевая выпивка и
все это на фоне восхитительных тропиков, в такие условия им
раньше попадать не приходилось. Супружеская пара Смитов
быстро завоевала популярность. Благодаря военным заслугам
майора им был открыт доступ в общество "Дома правительства",
после чего жизнь превратилась в бесконечную череду приемов и
встреч, игру в теннис для Мэри и в гольф (клюшками фирмы
"Генри Коттон"!) для майора Смита. По вечерам она играла в
бридж, его же ждал покер. Да, для них это был рай, в то
время как у них дома на родине люди питались тушенкой,
торговались на черном рынке, проклинали правительство и
страдали зимой от самой мерзкой погоды за последние тридцать
лет.
Все первоначальные расходы Смиты покрывали за счет
совместных денежных накоплений за время войны, и майору
Смиту понадобился целый год для изучения обстановки, прежде
чем он решился вступить в дело с братьями Фу, специалистами
по экспорту и импорту. Настоящие богачи братья Фу являлись
уважаемыми руководителями процветающей китайской общины на
Ямайке. Подозревали, что их некоторые торговые операции
были не совсем легальны, вполне в духе китайской традиции.
Наведенные Смитом справки подтвердили, что братья
заслуживают полного доверия.
К тому времени было подписано Бреттон-Вудское соглашение,
фиксирующее и контролирующее мировую цену на золото, и
многим уже стало известно, что Танжеру и Макао, двум
открытым портам, в силу разных причин удалось избежать сетей
Бреттон-Вуда. Там можно было получить, по крайней мере, сто
долларов за унцию золота девяносто девятой пробы по
сравнению с фиксированной ценой в 35 долларов за унцию в
других местах. А тут и братья Фу начали торговать с
возрождающимся Гонконгом, который стал портом, и через
который осуществлялась контрабанда золота в соседний Макао.
Была создана система, по выражению Смита, "то, что надо". С
братьями Фу встреча прошла в приятной атмосфере, никаких
вопросов не возникало до тех пор, пока не настало время
осмотреть слитки; отсутствие клейма вызвало вежливое
предложение объяснить происхождение золота.
- Видите ли, майор, - сказал старший и более въедливый из
братьев, восседая за большим столом из красного дерева, - на
золотом рынке товар с клеймом монетных дворов всех уважаемых
национальных банков принимается без проблем. Такая
маркировка гарантирует надежность золотой пробы. Но
существуют и другие банки и дилеры, чьи методы определения
золотого содержания, - его благожелательная улыбка засияла
еще ярче, - возможно, скажем так, не совсем точны.
- Вы хотите напомнить об известном мошенничестве с
золотом, когда свинцовый брусок покрывался золотой пленкой?
- спросил тревожно майор Смит.
- Ну что вы, нет, майор, - ободряюще возразили оба брата,
- об этом не идет и речи. Но, - не исчезали с их лиц
улыбки, - если вы не можете припомнить происхождение этих
слитков, вы, видимо, не будете протестовать, если мы
проведем небольшое исследование. Существует ряд методов
определения золотого содержания слитков, и мы с братом
знакомы с ними. Если бы вы оставили золото у нас и
вернулись после ланча?..
Альтернативы не было. Теперь майору Смиту приходилось
безоговорочно довериться братьям. Они могли обосновать
любую цифру, и ему просто пришлось бы согласиться с ней. Он
зашел в бар и пропустил один-два бокала, попробовал съесть
бутерброд, но еда не лезла в горло. Когда Смит вернулся в
прохладу офиса братьев Фу, все было по-прежнему - и улыбки
на лицах братьев, и два золотых слитка на том же месте, и
его кейс, однако теперь перед старшим братом лежала золотая
ручка "Паркер" и лист бумаги.

- Мы провели исследование ваших замечательных слитков,
майор...
"Замечательных! Слава богу!" - пронеслось в мыслях
майора Смита.
- ...и я уверен, вам будет интересно узнать их возможное
происхождение.
- Да, разумеется, - с энтузиазмом в голосе произнес Смит.
- Это немецкие слитки, майор. Возможно, из Рейхсбанка
времен войны. Такой вывод мы сделали из того факта, что в
золоте содержится десять процентов свинца. При гитлеровском
режиме у Рейхсбанка существовал такой дурацкий обычай
ухудшать примесями свое золото. Этот факт быстро стал
достоянием дилеров и цена на немецкие золотые слитки,
например в Швейцарии, где оседали многие из них, была
соответственно понижена. Так что результатом немецкой
глупости явилось то, что национальный банк Германии потерял
репутацию честного партнера, которую он зарабатывал на
протяжении веков. - Улыбка на восточном лице оставалась
неизменной. - Очень плохой бизнес, майор. Очень глупый.
Майор Смит восхитился всезнанием этих двух дельцов,
живущих в стороне от мировых коммерческих каналов, но вместе
с тем внутренне насторожился: "Ну и что дальше?"
- Все это очень интересно, господин Фу, но для меня эти
новости неприятные. Что, эти слитки не лучшего качества или
как вы там именуете такой случай в мире рынка золота?
Старший Фу сделал правой рукой небольшой останавливающий
жест:
- Это не важно, майор. Вернее, это не так важно. Мы
продадим ваше золото по его реальной цене, скажем, по цене
восемьдесят девятой пробы. Покупатель может его
переплавить, а может оставить и прежнюю пробу. Это уже нас
не касается. Наше дело - продать настоящий товар.
- Но по более низкой цене?
- Верно. Однако, полагаю, у меня имеется и приятная
новость для вас. Как вы оцениваете стоимость этих двух
слитков?
- По моей прикидке, около пятидесяти тысяч фунтов.
Старший брат фыркнул:
- Я считаю, если мы будем продавать мудро и постепенно,
вы получите сто тысяч фунтов, майор, за вычетом наших
комиссионных, которые включают в себя стоимость перевозки и
прочие непредвиденные расходы.
- И сколько они составят?
- Мы рассчитываем на десять процентов, если это вас
устроит.
Майор Смит всегда считал, что дилеры на золотой бирже
получают лишь какую-то долю от одного процента. Ладно,
какого черта? Он уже успел сделать целых сорок тысяч со
времени ланча. Он сказал, что согласен, встал и протянул
через стол руку.
С тех пор ежеквартально он заходил в офис братьев Фу с
пустым кейсом, перед ним на широком столе лежали пачки новых
ямайских фунтов и два золотых слитка, уменьшавшиеся дюйм за
дюймом, а также документ, в котором отражались проданное
количество золота и полученная за него цена в Макао. Все
происходило очень просто, по-дружески, в деловой атмосфере,
и майор Смит не задумывался над тем, берут ли с него в
какой-либо форме сверх оговоренных десяти процентов. В
любом случае, он не особенно заботился об этом. Для него
вполне хватало четырех тысяч в год и единственной заботой
было опасение, что налоговые инспекторы могут задаться
вопросом, на какие средства он живет. Когда он упомянул
братьям о такой возможности, ему посоветовали не
волноваться, а при следующих визитах на столе вместо обычной
тысячи лежало всего лишь девятьсот фунтов. Вопросов по
этому поводу ни он, ни ему не задавали. Вычитаемая сумма
проводилась по документам в нужном месте.
И так целых пятнадцать счастливых лет, солнечных,
насыщенных праздным времяпрепровождением.
Смиты располнели, с майором Смитом случился первый из
двух приступов и он получил предписание врача сократить
потребление алкоголя и сигарет, проще относиться к жизни и
избегать жиров и жареной пищи. Мэри Смит пыталась быть с
ним твердей, но он стал скрывать от нее свои выпивки,
изворачиваться, лгать, и она смирилась, прекратив попытки
осуществлять контроль за его излишествами. Однако она уже
успела стать для него символом няньки и он стал всячески
избегать ее. Она бранилась, заявляла, что он больше ее не
любит, а когда непрекращающиеся мелкие ссоры по пустякам
вывели ее простую натуру из себя, пристрастилась к
снотворному. И однажды вечером после его очередного пьяного
дебоша демонстративно превысила дозу снотворного - чтобы
просто попугать майора, но переборщила - и погибла.

Самоубийство удалось замять, но оно отнюдь не прибавило
майору Смиту веса в обществе, и он перебрался на северное
побережье, которое хотя и находилось всего в 30 милях от
столицы, даже для небольшого общества Ямайки представлялось
совершенно другим миром. Там он обустроился на вилле
"Маленькие волны", перенес второй сердечный приступ, но
по-прежнему сводил себя в могилу выпивками. Именно в это
время на сцене и появился человек по фамилии Бонд с другим
смертным приговором в кармане.
Майор Смит посмотрел на часы - было всего несколько минут
после полудня. Он поднялся, еще раз налил бренди с имбирным
элем и вышел на лужайку. Джеймс Бонд сидел под миндальным
деревом и смотрел на море. Он даже не взглянул, когда Смит
уселся на другой алюминиевый садовый стульчик и поставил
рядом на траву бокал.
Когда майор Смит закончил свой рассказ, Бонд без всяких
эмоций произнес:
- Да, примерно так я все и предполагал.
- Вы желаете, чтобы я все это изложил в письменном виде и
подписался?
- Если вы хотите. Но это не для меня - для военного
трибунала. Делом займется руководство частей, где вы
служили. Юридические аспекты меня не интересуют. Все, о
чем вы мне рассказали, я изложу в отчете для моей службы, а
она передаст его Королевской морской пехоте. Потом,
полагаю, материалы через Скотланд-Ярд попадут к
Государственному прокурору.
- Могу я задать один вопрос?
- Разумеется.
- Каким образом все обнаружилось?
- Ледник был небольшим. В этом году весной тело
Оберхаузера после таяния снегов обнаружили альпинисты.
Сохранились полностью его документы и все, что было при нем.
Его опознала семья. Дальше - дело техники. Изъятые из
трупа пули сказали об остальном.
- Но вы-то каким образом оказались причастным к этому
делу?
- Ответственность за работу Бюро специальных операций
была возложена на мою, э... службу. К нам пришли
документы, и я просмотрел всю папку. Мои руки в то время
были свободны, и я попросил разрешения найти преступника.
- Но почему?
Джеймс Бонд посмотрел майору Смиту прямо в глаза.
- Дело в том, что Оберхаузер был моим другом. Перед
войной, когда мне не было еще и двадцати, он учил меня
кататься на лыжах. Это был прекрасный человек. Он заменил
мне отца, когда я особенно нуждался в этом.
- Да, я понимаю, - майор Смит отвел глаза в сторону. - Я
очень сожалею.
Джеймс Бонд поднялся на ноги.
- Ну, что же, пора возвращаться в Кингстон, - он сделал
останавливающий жест рукой. - Не беспокойтесь, дорогу к
машине я найду один.
Он посмотрел на сидящего перед ним пожилого человека и
резко, даже грубовато, чтобы, как показалось Смиту, скрыть
некоторое затруднение, произнес:
- Пройдет около недели, прежде чем они пришлют
кого-нибудь за вами.
И пошел по лужайке, через дом, и вскоре майор Смит
услышал звук стартера и шуршание шин по запущенной дороге от
виллы.
Майор Смит продолжал выискивать у рифа свою добычу и
пытался понять точный смысл последних слов Бонда. Его губы
под маской скривились в невеселой улыбке. Конечно же, все
просто. Старый, опробованный прием, когда провинившегося
офицера оставляют наедине с револьвером. Если бы Бонд
захотел, он позвонил бы в Дом правительства и попросил
направить сюда офицера из местного полка для произведения
ареста майора Смита. Что ж, он поступил порядочно. А может
быть, нет? При самоубийстве все будет выглядеть пристойнее,
да вдобавок еще отпадет необходимость большой бумажной
волокиты и будут сэкономлены деньги налогоплательщиков.
Должен ли он пойти Бонду навстречу и поступить, так сказать,
прилично? Соединиться навеки с Мэри, куда бы не
направлялись самоубийцы - в рай или в ад? Или же пройти
весь этот круг - возмущение, скучные формальности, крупные
заголовки в газетах, монотонность существования при
отбывании пожизненного заключения, которое неизбежно
когда-нибудь закончится. Вместе с третьим приступом. Но
есть и третий путь - защищаться. Сослаться на военное
время, борьбу с пытавшимся бежать пленным Оберхаузером,
знавшим о тайнике с золотом, естественное побуждение
скрыться с золотом Смита - бедного офицера из коммандос,
внезапно обнаружившего богатство.

Стоит ли ему отдавать себя в руки правосудия?
Непроизвольно майор Смит представил, что вот он находится на
скамье подсудимых, офицер с великолепной выправкой,
подтянутый, в прекрасно сшитой парадной форме синего цвета с
красными петлицами, со всеми наградами на груди - такова
традиционная форма одежды в военном трибунале. Нужно будет
попросить Луну, чтобы проверила, не завелась ли моль в ящике
с одеждой, находившемся в нежилой комнате. А может, там
появилась и сырость? Если погода будет хорошей, проветрить
все на солнце, почистить щеткой. С помощью корсета он
сможет еще втиснуть свою сорокадюймовую талию в
тридцатичетырехдюймовые брюки, сшитые двадцать, а то и
тридцать лет назад знаменитой фирмой "Гивз". В зале суда,
который состоится, вероятно, в Чатеме, будет находиться
защищающий его адвокат, столь же стойкий и непоколебимый,
как и полковник. Кроме того, есть еще и возможность подать
апелляцию в вышестоящий суд. Дело может стать знаменитым.
Почему бы и нет?.. Он мог бы продать газетам право на
публикацию его воспоминаний, написать книгу...
Майор Смит почувствовал, как в нем поднимается
возбуждение. "Осторожно, старина! Осторожно!" Он поставил
ноги на грунт и передохнул среди танцующих волн северовосточного
пассата, который нес приятную прохладу на
северное побережье до наступления самых жарких месяцев -
августа, сентября и октября. Скоро он выпьет пару порций
джина, затем небольшой ланч и сиеста, а затем можно все
продумать более тщательно. Не забыть еще, что он приглашен
на коктейль к Арукделям и на ужин в клубе "Парк Шоу Бич".
После игры в бридж - домой и принять снотворное. Ободренный
рутинной перспективой дня, Смит отогнал далеко на задворки
памяти черную тень Бонда. "Эй, скорпена, где ты?
Осьминожка ожидает свой обед!" Майор Смит опустил голову в
воду и медленно поплыл между кораллами к окаймленному белой
пеной рифу, продолжая выслеживать отдохнувшими глазами
добычу.
Вдруг он заметил два направленных на него антеннообразных
отростка каракатицы, вернее ее вест-индской родственницы
лангусты, высунувшейся из глубокой расщелины под коралловым
наростом. Судя по толщине отростков, это крупный экземпляр,
фунта на три-четыре. В другое время Смит поставил бы ноги
рядом со щелью и взмутил воду, чтобы лангуста высунулась
подальше - ведь она очень любопытна. Затем он пронзил бы ее
голову трезубцем и отнес бы домой на обед. Но сегодня
единственной добычей для него могла Быть рыба-скорпена, и он
сконцентрировал все силы на поисках косматого прерывистого
силуэта. Десятью минутами позже он обратил внимание на
клочок морских водорослей на белом песке, но что-то ему
подсказывало, что это не просто водоросли. Осторожно
поставив ноги на дно, он увидел, как на клочке вдруг
возникли ядовитые шипы - это она, скорпена, причем
значительных размеров, примерно три четверти фунта. Смит
приготовил гарпун и стал медленно продвигаться вперед.
Теперь красные злые глаза рыбы были широко открыты и
наблюдали за ним. Он должен будет сделать резкий короткий
удар, причем из положения, когда трезубец будет практически
в вертикальном положении, в противном случае, он знал из
опыта, даже острые как бритва зубцы гарпуна почти наверняка
соскользнут с роговой ткани головы чудища. Он приподнял
ноги с грунта и очень медленно поплыл вперед, пользуясь
свободной рукой как плавником. Время! Он произвел резкий
выпад гарпуном вперед и вниз. Но рыба успела отреагировать
на едва заметные колебания идущих впереди трезубца токов
воды, подняв со дна фонтан песка, взметнулась вверх и словно
птица пролетела под самым животом Смита. Майор Смит
покрутился в воде, осмотрелся. Так и есть, скорпена сделала
именно то, что делает часто - укрылась в водорослях у
ближайшего камня, слившись с окраской дна. Смит проплыл еще
несколько футов и опять нанес удар, прицелившись получше.
На этот раз он не промахнулся, и она извивалась и
трепыхалась на конце гарпуна.
От возбуждения и усталости, пусть и небольшой, майор Смит
тяжело дышал, чувствуя приближение старой боли в области
груди. Нащупав ногами дно, он нанизал рыбу на гарпун до
конца и вытащил ее, все еще трепетавшую, из воды.
Медленными шагами проделал он весь обратный путь по лагуне,
вышел из воды и добрел по песчаному пляжу до деревянной
скамейки, установленной под виноградной лозой. Здесь он
бросил гарпун с добычей рядом с собой на песок и уселся
отдохнуть. Через каких- то пять минут майор Смит
почувствовал странное онемение в районе солнечного
сплетения. Взглянув вниз, он оцепенел от ужаса и
недоумения. На фоне загара на коже выделялось белое пятно
размером с мячик для игры в крикет, а в центре пятна - один
за другим три пореза, из которых просочились капельки крови.

Машинально стерев эту кровь, майор обнаружил маленькие
дырочки размером с булавочный укол. Он припомнил, как
взметнулась скорпена и громко, с благоговейным страхом, но
без упрека прошептал:
- Ты все же достала меня, тварь! Боже мой, ты меня
достала!
Неподвижно сидя на скамейке и рассматривая ранку, Смит
пытался припомнить, что говорилось о ядовитых уколах
скорпены в американском издании книги "Опасные морские
животные", которую он позаимствовал в институте, да так и не
удосужился вернуть. Он тихонько потрогал, а затем и нажал
на белое пятно вокруг уколов. Так и есть, кожа полностью
онемела. И под нею уже начала распространяться
пульсирующими толчками боль. Скоро эта боль усилится,
пройдет по всему телу и станет настолько невыносимой, что он
будет со стонами кататься по леску, чтобы избавиться от нее.
Его начнет рвать, изо рта пойдет лена, наступит бредовое
состояние с конвульсиями, после чего - полная потеря
сознания. В его случае все это быстро приведет к сердечной
недостаточности и к смерти. Если верить книге, весь цикл
завершится примерно через четверть часа. Все, что ему
осталось - это пятнадцать минут отвратительной агонии!
Конечно, существуют и лекарства - прокаин, антибиотики и
антигистамины - если его слабое сердце выдержит их. Но они
должны находиться под рукой. Даже если бы дома или у
доктора Каузака оказались бы в наличии эти современные
препараты, он не смог бы попасть на виллу "Маленькие волны"
раньше, чем через час. Первый приступ боли как будто
прострелил все тело майора и заставил его сложиться пополам.
Затем второй, третий приступы радиальной конвульсией прошли
от желудка до конечностей. Во рту появился сухой
металлический привкус, в губы словно вонзились иголки. Он
вскрикнул и свалился со скамейки. Пошлепывание хвоста рыбы
по песку рядом С его головой напомнило ему о скорпене.
Болевые спазмы временно прекратились, но все тело было в
огне. Мозг работал четко. Ну конечно! Эксперимент! Он
должен, он обязан добраться до Осьминожки и отдать ей
добычу! "О, моя милая Осьминожка, будет тебе последнее
угощение".
Повторяя эти слова, майор Смит на четвереньках отыскал
маску, с трудом натянул на голову, схватил гарпун со все еще
бьющейся рыбой и, прижимая свободной рукой живот, сполз по
песку в воду.
До кораллового убежища осьминога было пятьдесят ярдов по
мелководью, и майор Смит со стонами, не снимая маски,
кое-как преодолел это расстояние, большей частью ползком на
коленях. Когда глубина воды увеличилась, а до цели
оставалось совсем немного, ему пришлось встать на ноги, и он
от боли задергался и зашатался из стороны в сторону, как
кукла-марионетка на ниточках. Наконец он добрел и огромным
усилием воли, стараясь устоять, наклонил голову, чтобы
набрать немного воды в маску для прочистки стекла,
запотевшего от его стонов. Затем, не обращая внимания на
кровь, хлеставшую из нижней губы, он с трудом наклонился
посмотреть на обиталище Осьминожки. Да! Ее коричневая
масса была на месте и возбужденно шевелилась. Почему?
Майор Смит увидел медленно опускающиеся в воде на дно черные
сгустки крови. Ну конечно же! Милая Осьминожка
распробовала его кровь. От очередного приступа боли голова
у Смита пошла кругом. Он как в бреду услышал свое
собственное бормотание в маску: "Соберись, Декстер,
старина! Дай Осьминожке пообедать! " Он сделал над собой
усилие и восстановил равновесие. Взяв гарпун поближе к
нижней части древка, он опустил скорпену к уже ходящей
ходуном норе.
Возьмет ли Осьминожка наживку? Ядовитую наживку,
убивающую сейчас майора Смита, но, может быть, безвредную
для осьминога? Эх, если бы Бенгри мог оказаться рядом и
понаблюдать! Из норы возникли три сильно извивающихся
щупальца и закружились вокруг скорпены. Перед глазами Смита
стоял серый туман. Он был близок к потере сознания, но
все-таки попытался развеять этот туман и слабо потряс
головой. И тогда щупальца обвились, но не вокруг скорпены!
Вокруг руки майора Смита, почти до локтя. Его рот
перекосился в гримасе удовольствия. Наконец-то он и
Осьминожка пожали друг другу руки! Как это увлекательно!

Поистине восхитительно! Однако затем осьминог спокойно и
неумолимо потянул руку вниз и до майора Смита дошел ужас
всего происходящего. Он собрался с остатками своих сил, ко
вместо удара лишь погрузил гарпун еще ниже, в результате
чего скорпена просто вошла в массу осьминога, а рука майора
была захвачена еще дальше. Щупальца ползли все выше к плечу
и тянули к себе все настойчивее. Майор Смит сбросил маску,
но слишком поздно. Над пустынным заливом раздался
оглушительный вопль, его голова скрылась под водой, а на ее
поверхности забулькали пузырьки воздуха. Затем показались
ноги майора Смита и маленькие волны ласково покачивали его
тело, в то время как осьминог исследовал полостью рта
захваченную правую руку и сделал первую попытку вонзить в
один из пальцев свои клювообразные челюсти...
Тело было обнаружено двумя местными ребятами, ловившими
спиннингом с каноэ рыбу- иглу. Они пронзили осьминога
трезубцем майора Смита, убили его традиционным способом,
вывернув наизнанку и откусив голову, а затем привезли все
три тела домой. Труп майора Смита был передан полиции, а
скорпена и осьминог пошли на ужин.
Корреспондент местной газеты "Дейли Глинер" сообщил, что
майор Смит был убит осьминогом, однако газета в своей
заметке исказила данный факт и передала его словами "был
найден утопленник". Чего не сделаешь для того, чтобы не
отпугнуть туристов! И уже позднее в Лондоне Джеймс Бонд,
сделав лично для себя вывод о самоубийстве, фиксировал в
заключении по делу те же слова - "был найден утопленник
майор Смит". На последнем листе распухшей папки была
проставлена дата, что и в газете. И только благодаря
запискам доктора Каузака, который производил вскрытие,
появилась возможность написать своеобразный постскриптум к
нелепой, но трагической кончине бывшего офицера секретной
службы.

---

1) - "Чтобы стать миллионером, нужно пострадать! -
(франц.)
Ян Флеминг
Через снайперский прицел
Знаменитый стрелковый тир "Сентри Рейндж" не менее
известного во всем мире стрельбища Бизли. Джеймс Бонд
находится на огневой позиции для стрельбы в положении лежа.
Дистанция стрельбы - пятьсот ярдов. На вбитом рядом с ним в
траву белом колышке обозначен номер 44. Этот же номер
просматривается и на отдаленном стрельбищном валу поверх
одиночной квадратной мишени размером шесть на шесть футов.
В поздних летних сумерках для невооруженного глаза ока не
больше почтовой марки. Но сквозь инфракрасный снайперский
прицел, установленный на винтовке Бонда, мишень видна как на
ладони. Он даже отчетливо различает бледно- голубые и
бежевые цвета ее разметки, а шестидюймовый полукруг
"яблочка" выглядит ничуть не меньше месяца, показавшегося
над дальним гребнем Чобемского хребта.
Последний выстрел Джеймса Бонда был не самым удачным -
пуля прошила цель чуть левее от центра. Он еще раз взглянул
на голубые и желтые флажки, показывающие направление ветра.
Они развевались на дувшем поперек направления стрельбы
восточном ветре заметно сильнее, чем полчаса назад, и Бонд
сделал на это поправку, повернув винт прицела на два деления
вправо. Затем он устроился поудобнее, тщательно прицелился,
аккуратно вложил палец в изгиб спускового крючка, затаил
дыхание и плавно нажал на спуск.
Над пустынным стрельбищем заметалось эхо выстрела, мишень
опустилась на землю, но тотчас появилась вновь, уже с
данными о результатах стрельбы. Да, на этот раз пуля легла
правее, прямо в "яблочко".
- Отлично! - раздался голос стоявшего сзади
ответственного за проведение стрельб старшего офицера. -
Продолжайте в том же духе.
Мишень появилась опять, и Бонд, прижавшись щекой к
теплому деревянному ложу приклада, припал к каучуковому
окуляру прицела. Вытерев о брюки руку, он взялся за
рукоятку, расположенную сразу же за предохранительной скобой
спускового крючка, и еще чуть-чуть раздвинул ноги. Теперь -
попытаться выпустить пять пуль скорострельной стрельбой.

Интересно, уйдет ли хоть одна из них в "молоко"? Вряд ли.
Оружейник так усовершенствовал винтовку, что чувствовалось,
и на расстоянии в одну милю можно было бы легко попасть в
стоящего человека. За основу он взял международную
экспериментальную винтовку для стрельбы по мишеням калибра
0,308 дюйма, разработанную фирмой "Винчестер" специально для
американских спортсменов, выступающих на мировых чемпионатах
по стрельбе. Как и у других высокоточных винтовок, в
продолжение к прикладу снизу привинчивалась изогнутая
алюминиевая рукоятка, которая, проходя под рукой стрелка,
позволяла надежно удерживать оружие у плеча. С помощью
шестерни, размещенной внизу по центру оружия, ствол прочно
крепился в бороздке ложи. Обычный затвор для однозарядной
винтовки оружейник заменил на затвор с пятизарядным
магазином и заверил Бонда, что если промежуток между
выстрелами составит две секунды, то даже на расстоянии в
пятьсот ярдов он не сделает ни одного промаха. Бонд же
считал, что для выполнения поставленной задачи две секунды -
слишком большая роскошь, если с первого выстрела он
промахнется. Впрочем, скрывающийся под инициалом "М" его
шеф заявил, что дистанция для стрельбы во время операции не
превысит трехсот ярдов. Бонд решил сократить промежуток
между выстрелами до одной секунды - это будет почти
автоматная очередь.
- Готовы?
- Да.
- Даю обратный отсчет, начиная с пяти. Пять, четыре,
три, два, один. Огонь!
Земля чуть вздрогнула, и в воздухе пропели уносящиеся в
вечерние сумерки пять мельхиоровых пулек. Мишень упала и
тут же с четырьмя маленькими белыми дисками на "яблочке"
возникла опять. Пятого диска не было, даже черного, который
означал бы, что пуля поразила цель, но не в "яблочко".
- Последняя пуля пошла вниз, в бруствер, - опуская
бинокль ночного видения, пояснил ответственный за проведение
стрельб офицер. - Каждый год мы на этих брустверах
просеиваем песок и добываем таким образом не менее
пятнадцати тонн свинца и меди. Неплохие деньги, так что
спасибо вам за взнос.
Бонд поднялся на ноги. Капрал Мензис из секции оружия и
боеприпасов вышел из павильона "Стрелкового клуба", откуда
наблюдал за стрельбой, и на коленях принялся разбирать
винчестер. Взглянув на Бонда, он с укором проговорил:
- Вы несколько торопились при стрельбе, сэр. Последняя
пуля просто должна была уйти в "молоко".
- Я знаю, капрал. Я хотел выяснить, насколько быстро
могу стрелять. К оружию у меня никаких претензий - работа
поистине замечательная. Пожалуйста, так и передайте от
моего имени оружейнику. А теперь мне пора ехать. Надеюсь,
вы сами доберетесь до Лондона, не правда ли?
- Разумеется. До свидания, сэр!
Старший офицер вручил Бонду протокол с данными о
результатах его стрельбы - двух пристрелочных выстрелов и по
десять выстрелов с переносом дальности на каждые сто ярдов.
И так до пятисот ярдов.
- Для такой видимости - чертовски приличная стрельба.
Право, вам сам бог велел в следующем году взять здесь приз
Ее Королевского Величества. В чемпионате Британского
Содружества наций теперь могут участвовать все.
- Благодарю, но загвоздка в том, что в Англии я мало
провожу времени. И спасибо за помощь в корректировке
стрельбы, - Бонд взглянул на возвышавшуюся поодаль башню с
часами, с которой опускали предупреждавшие об опасности
красные флаги и метеорологические сигнальные цилиндры, давая
тем самым знать, что стрельбы завершены. Стрелки часов
показывали девять пятнадцать.
- Я хотел бы угостить вас в баре, но у меня срочная
встреча в Лондоне. Может быть, отложим выпивку до
соревнования на приз Королевы, о котором вы только что
упомянули.
Руководитель стрельб неопределенно кивнул. Ему страшно
хотелось побольше разузнать об этом человеке, который,
свалившись как с неба после шквала звонков из Министерства
обороны, поразил на всех дистанциях более девяноста
процентов мишеней. И это после того, как стрельбище было
закрыто в связи с наступление сумерек и видимость
становилась все хуже и хуже. Его свербила мысль, почему
ему, назначенному на пост совсем недавно, в июле, было
приказано присутствовать при стрельбе? И почему ему было
предложено проследить за тем, чтобы "яблочко" для Бонда на
дистанции в пятьсот ярдов имело лишь шесть дюймов в
диаметре, а не положенные пятнадцать? И зачем вся эта
кутерьма с флагами предупреждения об опасности и сигнальными
цилиндрами, которые вывешиваются только по торжественным
случаям? Оказать психологическое воздействие? Убедить в
настоятельной необходимости стрельбы? Бонд. Коммандер
Джеймс Бонд. Несомненно, в Национальной стрелковой
ассоциации имеются сведения о таких стрелках, как он. Надо
будет заглянуть туда. Да... Странное время для встречи в
Лондоне. Возможно, с девушкой. Невыразительное лицо
руководителя стрельб приняло недовольное выражение.

Конечно, такому молодцу доступны все девушки, стоит только
захотеть. Вдвоем они прошли через массивное здание
"Стрелкового клуба" за тиром к машине Бонда, припаркованной
у разукрашенной пулями стальной репродукции известной
картины Ландсеера "Бегущий олень".
- Неплохая модель, - отозвался о машине руководитель
стрельб, - никогда не встречал такую. Что, сделана по
заказу?
- Да. Видите ли, в машинах серии "Марк IV" только
передние сидения удобны, и к тому же в них дьявольски мало
места для багажа. Вот я и попросил ребят из фирмы
"Муллинер" переделать ее в обычную двухместную машину, зато
с приличным багажником. Так сказать, машина только для
себя, пассажиров уже не посадишь. Итак, до свидания. Еще
раз благодарю за все.
Две спаренные выхлопные трубы тяжело зарокотали и из-под
задних колес полетела щебенка.
Руководитель стрельб проводил глазами удаляющиеся по
авеню Кинг в сторону лондонской дороги рубиновые огоньки
машины до их полного исчезновения и отправился искать
капрала Мензиса с целью выудить у него информацию о Бонде.
Но бесполезно. Капрала было так же трудно разговорить, как
и ящик из красного дерева, который он загружал в пятнистый
"Лэнд Ровер" без военных опознавательных знаков.
Руководитель стрельб был майором, и попытался расспрашивать
капрала с позиции старшего по званию. И опять безуспешно.
"Лэнд Ровер" укатил вслед за Бондом. Майор уныло поплелся в
здание Национальной стрелковой ассоциации в надежде получить
там интересующие его сведения в библиотечной картотеке в
подразделе "Бонд Дж."
У Джеймса Бонда не было назначено встречи с девушкой. Он
спешил на рейс самолета Британской европейской авиакомпании,
следующего в Ганновер и Берлин. Лондонский аэропорт
приближался с каждой милей, Бонд выжимал из машины все
возможное, чтобы иметь до взлета в запасе достаточно времени
для одной, нет, лучше для трех порций виски. Но не только
этим были заняты его мысли. Он снова и снова прокручивал
последовательность событий, которые предопределили его
полет. В один из ближайших трех вечеров ему предстоит
встреча в Берлине с человеком, которого он должен будет
застрелить.
Впервые Бонд почувствовал что-то неладное, когда днем
около двух тридцати прошел через двойные обитые кожей двери
в кабинет М. За большим письменным столом боком к нему
сидел "в позе Черчиля", с утопленной в отложном воротничке
шеей в мрачной задумчивости шеф. Бонда он даже не
поприветствовал. В уголках губ М. просматривалась горькая
складка. Он крутнулся на вращающемся стуле в сторону
севшего напротив него подчиненного, оценивающе посмотрел на
него, как если бы, подумалось Бонду, проверял его прическу и
наличие галстука, и быстро заговорил. Заговорил отрывистыми
фразами, словно отмежевываясь от сказанного и желая
побыстрее освободиться от Бонда.
- Номер 272. Прекрасный человек. Ваши пути с ним не
пересекались. Объяснение простое - со времен войны он
безвылазно находился на Новой Земле. Теперь предпринимает
попытку прорваться на Запад с интереснейшими сведениями.
Атомные и ракетные секреты. Планы целой серии новых
испытаний в 1961 году, чтобы оказать давление на Запад. И
что-то по Берлину. Точно не знаю, но, по мнению Фориноффис,
сведения просто ужасные. Если все это правда,
решения Женевской конференции становятся бессмысленными, а
предложения Восточного блока о ядерном разоружении - сущим
вздором. Ему удалось добраться до Восточного Берлина. Но
на хвосте у него сидит КГБ и восточногерманская служба
безопасности в придачу. Он отсиживается где-то в Восточном
Берлине и передал нам сообщение о том, что намеревается
перейти к нам между шестью и семью часами вечера в один из
дней - завтра, послезавтра или на третий день. Указал и
место предполагаемого перехода. Но вся беда в том, - с
горечью продолжал М., - что курьер, которому он доверился,
оказался двойным агентом. Наш пост в Западном Берлине вывел
его на чистую воду только вчера. Совершенно случайно -
благодаря расшифровке одного кода КГБ. Курьера, конечно,
отдадим под суд, ну а что дальше? КГБ известно, что номер
272 намеревается перейти в нашу зону. Они знают когда и
где. Они знают ровно столько же, сколько и мы.

Расшифрованный нами код был однодневным, но зато нам стало
известно все, что в этот день передавалось. И это уже само
по себе неплохо. Они планируют пристрелить его в момент
перехода в нашу зону в том самом месте на границе между
Восточным и Западным Берлином, о котором он нам сообщил.
Для этого они разработали операцию под кодовым названием
"Экстаз". В операции будет задействован их лучший снайпер.
Нам известна лишь его кличка - "Триггер". Наш пост в
Западном Берлине полагает, что это тот самый человек,
которого уже использовали для ведения снайперской стрельбы
на большие дистанции через границу. Он каждый вечер будет
следить за местом перехода с целью ликвидировать номер 272.
Они, конечно, предпочли бы расстрелять его из пулеметов, но
в Берлине сейчас спокойная обстановка, и они не хотят
поднимать лишнего шума. Как бы то ни было, - передернул
плечами М., - они уверены в том, что "Триггер" справится с
поставленной задачей.
- А где мое место во всем этом, сэр? - спросил Джеймс
Бонд, хотя и так уже догадывался об ответе, понимая, почему
М. выказывал неудовольствие. Работа предстояла грязная, и
для ее выполнения был выбран Бонд, так как он являлся
сотрудником Секции 00. В глубине души Бонд стремился
вынудить М. четко поставить задачу. Да, неприятную, мало
того, противную, но он не хотел, чтобы ее поставил кто-то
другой - будь то офицер Секции или даже начальник штаба.
Ведь речь идет об убийстве. Так пусть же, черт побери, сам
М. заявит об этом.
- Где ваше место, 007? - взгляд М. был холоден. - Вы
сами знаете, где. Вам придётся уничтожить снайпера. Вы
убьете его, чтобы он не убил номера 272. Вот и все. Задача
понятна? - Ясные голубые глаза шефа оставались холодны как
лед. Бонд понимал, что шефу удается это лишь огромным
усилием воли - он не любил посылать своих людей на убийство
- однако, когда все-таки приходилось делать это, надевал на
себя холодную беспристрастную маску начальника. Бонд
догадывался и о причине - желании снять с души исполнителя
приказа об убийстве чувство вины. Поэтому Бонд решил
облегчить положение М. и поднялся:
- Сэр, все будет нормально. Я полагаю, детали можно
уточнить у начальника штаба. Кроме того, мне необходимо
потренироваться - промаха быть не должно. - Он направился к
двери кабинета.
М. спокойно сказал:
- Прошу меня простить, что вынужден поручить это
неприятное дело именно вам. Но сделать его надо хорошо.
- Я приложу все силы, сэр, - Джеймс Бонд вышел и закрыл
за собой дверь.
Предстоящая работа ему не нравилась, но он предпочитал
выполнить ее сам, чем взять на себя ответственность отдать
соответствующий приказ подчиненному.
Начальник штаба проявил чуть больше любезности:
- Жаль, что вам придется потрудиться таким образом,
Джеймс. Видите ли, Тэнкерей определенно заявил, что у него
на посту никого подходящего нет, а рядовому солдату такого
рода приказы не отдаются. В Британской Рейнской армии
достаточно прекрасных стрелков, однако для живой мишени
требуются совсем другие нервы. Я связался со стрельбищем в
Бизли и договорился, что после его закрытия вы проведете там
тренировочную стрельбу. В восемь пятнадцать видимость будет
примерно такой же, как и в Берлине часом раньше. Наш
оружейник изготовил высокоточную винтовку и направляет ее
туда с одним из своих людей. Вы до стрельбища доберетесь
сами. На двенадцать ночи вам заказан билет на чартерный
рейс Британской европейской авиакомпании в Берлин. Там на
такси приедете вот по этому адресу, - он протянул Бонду лист
бумаги. - На пятом этаже вас встретит номер второй
Тэнкерея. Ну а потом, боюсь, вам придется проторчать там
целых три дня.
- Так, а как насчет винтовки? Что, мне придется
проносить ее через немецкую таможню в сумке для гольфа или
еще а чем-либо?
Начальник штаба на шутки настроен не был:
- Она будет переправлена с дипломатической почтой, и
завтра днем доставлена вам, - он потянулся к командному
пульту. - Дело за вами. Я сейчас сообщу Тэнкерею, что все
вопросы улажены.

Джеймс Бонд взглянул на тусклый циферблат часов на
приборной доске. Десять пятнадцать. Если повезет, завтра к
этому времени все будет кончено. В конце концов, на карту
поставлена жизнь номера 272 против жизни этого снайпера. В
точном смысле, это было не совсем убийство. Он почему-то
просигналил безобидному водителю семейной малолитражки, без
всякой необходимости резко вывернул руль для обгона, и
понесся на своем "Бентли" еще быстрее к уже
просматривающимся отблескам огней лондонского аэропорта.
Уродливое семиэтажное здание на углу Кохштрассе и
Вильгельмштрассе сказалось единственным на захламленном
пустыре. Бонд расплатился с таксистом и окинул взглядом
окрестности. Трава на пустыре вымахала по пояс,
полуразрушенный каменный забор тянулся до безлюдного
перекрестка улиц, освещаемого желтоватым светом лампочек,
свешивающихся гирляндой с одиноко стоящего фонаря. Бонд
нажал на кнопку звонка пятого этажа и тотчас услышал щелчок
открывающегося замка. Дверь закрылась за ним автоматически.
Шагая по непокрытому цементному полу к старомодному
скрипящему лифту и вдыхая затхлые запахи жареной капусты,
дыма дешевых сигар и пота, Бонд вспоминал другие такие же
многоквартирные дома в Германии и Центральной Европе, в
которых ему приходилось бывать бессчетное количество раз. И
повсюду, куда его, как ракету запускал М., ему приходилось
решать сложнейшие проблемы. Но в этот раз его ждали и не
нужно было опасаться внезапного нападения сверху.
Номер два поста секретной службы в Западном Берлине
оказался сухощавым мужчиной около сорока лет, одетым в
хорошо сшитый, но поношенный темно-зеленый костюм в "елочку"
и белую шелковую рубашку со старым школьным галстуком.
Судя по этому галстуку, мужчина был выпускником
Уинчестерского колледжа. Пока они обменивались условными
приветствиями-паролем в покрытой плесенью прихожей квартиры,
настроение Бонда ухудшилось еще больше. Он без труда
представил себе служебную карьеру встречавшего: колледж,
где его наверняка недолюбливали..., отличник учебы в
Оксфордском университете..., безукоризненная служба в какомлибо
штабе во время войны, возможно, даже орденоносец...,
Союзная контрольная комиссия в Германии, откуда прямой путь
в первый отдел... Будучи идеальным штабным работником,
абсолютно благонадежным с точки зрения службы безопасности,
и надеясь на прекрасную романтическую жизнь - вот тут он
ошибся - ему удалось пролезть в секретную службу.
В напарники Бонду в таком неблагодарном деле требовалось
подобрать трезвомыслящего и предупредительного человека, и
выбор, естественно, пал на капитана Поля Сэндера, бывшего
уэльского гвардейца. Теперь, как и подобает выпускнику
Уинчестерского колледжа, он глубоко скрывал в разговоре с
Бондом свое неприятие порученного дела за банальными, но
тщательно выбираемыми выражениями.
Капитан Сэндер показал Бонду квартиру и рассказал о
проведенных подготовительных мероприятиях к операции.
Квартира состояла из большой спальной комнаты, ванной и
кухни, заполненной продуктами в консервных банках, молоком,
маслом, яйцами и хлебом. Там же сиротливо стояла всего одна
бутылка шотландского виски "Димпл Хейг". В спальной комнате
одна из кроватей была придвинута к шторам, закрывающим
единственное широкое окно. На кровати под покрывалом лежало
три матраса.
Капитан Сзндер предложил:
- Не желаете ли взглянуть на место предстоящего поля боя?
Затем я смогу объяснить вам намерения противника.
Бонд очень устал. Ему не очень-то хотелось засыпать со
стоящей перед глазами картиной боя, но он ответил:
- Конечно, это было бы замечательно.
Капитан Сэндер выключил лампочку и по краям шторы в
квартиру проникло уличное освещение.
- Я не хочу полностью задергивать штору, - объяснил он.
- Маловероятно, но они могут вести наблюдение за местностью.
Ложитесь на кровать и просуньте голову под штору, а я
вкратце опишу все находящееся перед вашими глазами.
Нижняя рама в окне была поднята. Матрасы под весом Бонда
почти не прогнулись, и он, как и на стрельбище в Бизли,
занял положение для стрельбы, только теперь перед ним лежал
поросший сорняками пустырь, раскинувшийся до освещенной
огнями Циммерштрассе - границы с Восточным Берлином. До нее
было около ста пятидесяти ярдов. Пояснения капитана
Сэндера, доносившиеся из-за шторы, в чем-то походили на
спиритический сеанс.

- Перед вами находится пустырь с множеством удобных
укрытий. До границы от него - сто тридцать ярдов. Граница
- это улица, а за ней, уже на стороне противника, опять
пустырь, захламленный еще больше. Вот почему номер 272
выбрал место перехода именно здесь. В городе таких мест - с
густой травой, разрушенными заборами и подвалами по обе
стороны границы осталось совсем немного. Прикрываясь
завалами, номер 272 приблизится к границе, затем сделает
резкий бросок через Циммерштрассе и укроется в развалинах на
нашей стороне. Самое опасное место - те самые ярко
освещенные тридцать ярдов на границе, которые он будет
преодолевать быстрым бегом. Здесь его и попытаются
пристрелить. Верно?
Бонд тихо произнес слово "да". Близость врага и
необходимость принимать меры предосторожности уже начали
щекотать ему нервы.
- Большое новое одиннадцатиэтажное здание слева от вас -
"Министерский дом", главный мозговой центр Восточного
Берлина. Вы видите, что во многих окнах еще горит свет.
Там, где его не выключают и на ночь, работают круглосуточно.
Видимо, на освещенные окна вам не стоит обращать внимания.
"Триггер" почти наверняка будет стрелять из темной комнаты.
Посмотрите на четыре затемненных окна на углу здания, прямо
над перекрестком. Свет в них не горел и вчера ночью, и
сегодня вечером. Оттуда вести наблюдение и огонь удобнее
всего. Расстояние до окон отсюда составляет от трехсот до
трехсот десяти ярдов. Все необходимые расчеты я подготовил,
вы можете ознакомиться с ними. Больше вам тревожиться не о
чем. Улица весь вечер остается безлюдной, только каждые
полчаса по ней проезжает патрульная бронированная машина в
сопровождении двух мотоциклистов. Вчера вечером между
шестью и семью часами, то есть в то время, на которое
назначена операция, в здание через боковую дверь входили и
выходили какие-то люди - что-то вроде гражданских служащих.
До этого - ничего примечательного, обычная суета в
правительственном учреждении, за исключением, правда,
женского оркестра, который выступал в каком-то концертном
зале той части здания, где размещается Министерство
культуры. Ни одного из известных нам сотрудников КГБ и
каких-либо приготовлений к операции не зафиксировано. Да и
вряд ли это будет возможно, противник готовится тщательно.
В любом случае, понаблюдайте хорошенько. И не забывайте,
что сейчас темнее, чем будет завтра в шесть часов...
Выпускник Уинчестерского колледжа давно уже раздражающе
похрапывал, а воображение Бонда все еще рисовало разные
сценарии предстоящей операции. Вот он замечает на другой
стороне в тени руин на фоне освещенной улицы движение, затем
видит бегущего зигзагами человека и слышит треск выстрелов,
в результате которых посреди широкой улицы распластывается
корчащееся тело. И другой вариант - мужчина проскакивает в
западный сектор и с шумом пробирается сквозь траву и завалы
пустыря. Финал поистине гамлетовский - или внезапная
смерть, или возвращение домой! Сколько времени потребуется
Бонду, чтобы обнаружить русского снайпера в одном из этих
темных окон и убить его? Пять секунд? Десять?
Когда на улице забрезжил рассвет и Бонду привиделись на
шторе оружейные стволы, воспаленное воображение доконало
его. Он на цыпочках пробрался в ванную комнату и исследовал
находившиеся там медицинские препараты, которые
предусмотрительная секретная служба доставила для него в
квартиру. Выбрав туинал, он проглотил и запил водой две
таблетки, после чего провалился в глубокий сон.
Когда в полдень Бонд проснулся, квартира была пуста. Он
отдернул штору и, отойдя подальше от окна, стал
всматриваться в серые громады берлинских домов под шум
проходящих вдали трамваев и визг тормозов на повороте
автострады у зоопарка. С явной неохотой Бонд окинул
взглядом близлежащую местность, которую он изучал вчера
вечером, и убедился, что сорняки на берлинских пустырях
растут те же самые, что и на лондонских - папоротник,
конский щавель да полынь.
На кухне рядом с буханкой хлеба лежала записка: "Мой
друг" (на языке спецслужбы это означает "начальник")
разрешает вам выйти на улицу. Вернитесь к 17 часам. Ваше
имущество (то есть винтовка) прибыло и будет доставлено
сегодня после обеда. П. Сэндер."
Бонд включил газовую горелку и по укоренившейся привычке
сжег бумажку. Позавтракав яичницей с беконом и тостом с
маслом, он влил в стакан с черным кофе изрядную дозу виски и
проглотил содержимое. Затем принял ванну, побрился,
облачился в серую невыразительную европейскую одежду,
купленную специально для этого случая, спустился на лифте и
вышел на улицу.

Джеймс Бонд всегда считал Берлин угрюмым и недружелюбным
городом, лишь немного украшенным в западном секторе
разнообразной мишурой и внешним лоском. Он прогулялся по
улице Курфюрстен, заказал в кафе "Маркардт" кофе и мрачно
уставился на законопослушных пешеходов, терпеливо ожидавших
у перехода зеленый свет светофора, в то время как мимо
проносился сверкающий поток автомобилей. На улице было
холодно, порывистый восточный ветер трепал юбки на женщинах
и плащи на спешащих мужчинах с неизменными папками в руках.
Обогреватели в кафе отбрасывали красный свет на лица
посетителей, медленно пьющих свои традиционные "чашечки"
кофе, разбавленные десятью стаканами воды, читающих газеты и
журналы и просматривающих деловые бумаги. Бонд, отрешившись
от мыслей о предстоящем вечере, думал, как лучше провести
время и какой вариант выбрать - то ли посетить известный
всем таксистам и консьержкам респектабельно выглядящий дом
на Клаузевицштрассе, то ли погулять по Грюнвальду.
Добродетель восторжествовала, и Бонд, расплатившись за кофе,
вышел на холодную улицу, чтобы взять такси.
Молодые деревья вокруг продолговатого озера уже были
тронуты дыханием осени, и среди зелени крон появились
золотые листья. За два часа вдоволь нагулявшись по покрытым
опавшими листьями тропинкам, Бонд зашел в ресторан со
стеклянной верандой с видом на озеро и с удовольствием съел
двойную порцию местного блюда "Матжешеринг", приправленного
кружочками лука и сметаной, а также попробовал шнапса,
смешанного с пивом. В город он вернулся уже приободренным.
Около дома возился с мотором черного "Оппель-капитана"
неопределенного вида молодой человек. Когда Бонд прошел
совсем рядом с ним к двери и нажал звонок, тот даже головы
из-под капота не поднял.
Капитан Сэндер успокоил Бонда, сказав, что это "друг" -
капрал из транспортной секции поста в Западном Берлине. В
"Оппеле" он испортил мотор, и каждый вечер с шести до семи
часов будет в готовности по сигналу Сэндера, переданному по
"Воки- токи", завести двигатель и выхлопной трубой заглушить
звук выстрелов. В противном случае соседи могут известить
полицию и возникнет необходимость излишних объяснений с ней.
Дом находился в американском секторе, и хотя "друзья" дали
разрешение английскому посту в Западном Берлине на
проведение операции, они, естественно, были заинтересованы,
чтобы все прошло гладко.
Бонду понравилась уловка с машиной, как понравилась ему и
подготовка к операции в квартире. За спинкой кровати у
подоконника была сооружена из дерева и металла станина для
крепления винтовки, к которой, касаясь стволом шторы, был
прислонен винчестер. Все деревянные и металлические части
винтовки и снайперского прицела успели выкрасить в черный
цвет. На кровати был разложен зловеще выглядевший черный
бархатный капюшон с прорезями для глаз и рта, соединенный с
рубашкой из того же материала. При его виде Бонд представил
себе старинные гравюры со сценами испанской инквизиции и
рисунки, изображающие анонимных палачей времен французской
революции рядом с гильотиной. На кровати капитана Сэндера
лежал такой же капюшон, а на подоконнике - бинокль ночного
видения и микрофон для "Воки-токи".
Напряженный и взволнованный капитан Сэндер заявил, что
никаких известий об изменении обстановки на пост не
поступило. Затем спросил, не хочет ли Бонд перекусить,
выпить чашечку чая или же принять транквилизатор - в ванной
комнате есть несколько видов. Бонд, придав лицу беззаботное
выражение, с благодарностью отказался и весело рассказал о
проведенном дне, хотя от внутреннего перенапряжения у него
начала подергиваться артерия у солнечного сплетения. Когда
его пыл иссяк, он устроился на кровати с приобретенным во
время прогулки немецким детективом, в то время как капитан
Сэндер взволнованно ходил по квартире, слишком часто
поглядывал на часы и курил одну за другой сигареты "Кент",
причем вставлял их в мундштук вместе с фильтром - он очень
заботился о своем здоровье. Выбранная Бондом для чтения
книга, на обложке которой была изображена привязанная к
кровати полуголая девица, оказалась как раз к случаю. В ее
названии "Проклятая, преданная и проданная" две первые буквы
как бы давали понять весь ужас того положения, в которое
попала героиня романа - графиня Лизелотта Мутзенбахер.

Погрузившись в похождения героини, Бонд с раздражением
оторвался от книги, когда капитан Сэндер сообщил, что уже
пять тридцать и настало время занять позицию для стрельбы.
Бонд снял пиджак и галстук, засунул в рот две жевательные
резинки и натянул на себя капюшон. Капитан Сэндер выключил
свет и Бонд, улегшись на кровать и прижавшись глазом к
окуляру снайперского прицела, осторожно просунул голову под
штору.
Сумерки уже наступили, однако местность (через год здесь
будет создан знаменитый "Контрольный пункт Чарли")
напоминала пожелтевшую фотографию - пустырь, окна на
пограничной улице, опять пустырь и слева уродливое
квадратное здание "Министерского дома" со светящимися и
затемненными окнами. Наведя необходимую резкость на
прицеле, Бонд стал медленно осматривать здание. Там все
было по- прежнему за исключением того, что через дверь на
улице Вильгельмштрассе то и дело взад-вперед сновали
служащие.
Особенно долго Бонд вглядывался в четыре затемненные окна
- и сегодня затемненные - которые, здесь он был согласен с
Сэндером, наверняка были выбраны противником в качестве
огневой точки. Шторы на них были наглухо задернуты, а
нижние рамы подняты. Что происходило внутри, Бонд через
прицел видеть не мог, а по внешним признакам он не обнаружил
даже малейшего движения ни за одной из продолговатых оконных
ниш. Вот на улице под окнами возобновилось движение. По
мостовой к входной двери приближался женский оркестр -
двадцать смеющихся и болтающих девушек со своими скрипками и
духовыми инструментами в футлярах, партитурами в сумках и
даже с барабанами. Веселая, счастливая стайка. Бонду
подумалось, что и в советском секторе некоторым людям
живется неплохо, и тут его прицел остановился на девушке с
виолончелью. Бонд даже прекратил жевать, но затем его
челюсти непроизвольно продолжили привычное занятие, когда он
стал ослаблять крепление винта, чтобы удержать ее в центре
прицела.
Девушка было выше других, и ее длинные прямые прекрасные
волосы, спадавшие на плечи, сверкали под светом фонаря, как
расплавленное золото. Походка у нее была
волнующе-грациозной и шла она, легко придерживая футляр с
виолончелью, как если бы та была не тяжелее скрипки. Все у
нее летало - и юбка, и ноги, и волосы. Казалось, она была
наполнена движением и жизнью, весельем и счастьем. А как
очаровательно она болтала с окружавшими ее подружками!
Когда девушка повернулась при входе в здание, на мгновение
показался ее восхитительный бледный профиль. А затем она
ушла, и с ее исчезновением сердце Бонда наполнилось грустью.
Как странно! Такого с ним не случалось со времен юности. И
вот теперь эта девушка, которую он и рассмотреть-то с
большого расстояния как следует не успел, как магнитом
притянула его к себе, заставив страдать от внезапно
возникшего животного желания. С тоской Бонд взглянул на
светящийся циферблат своих часов. Пять пятьдесят, осталось
всего лишь десять минут, а к подъезду не подошла ни одна
машина. Ни одного из этих черных лимузинов, которые он
ожидал увидеть. Он попытался, насколько было возможно,
отрешиться от мыслей о девушке и приказал самому себе:
"Соберись с мыслями, Бонд! Займись работой!"
Из "Министерского дома" полились обычные звуки
настраиваемого оркестра, зазвенели струнные инструменты в
унисон с простенькой мелодией пианино, раздались резкие
звуки труб, а затем подключились и все остальные. Насколько
мог судить Бонд, довольно искусно исполнялось произведение,
о котором он имел лишь смутное представление.
- Увертюра Мусоргского к "Борису Годунову", - отрывисто
бросил капитан Сэндер. - Время к шести часам подходит, - и
вдруг взволнованно зашептал: - Эй, смотрите! Правое нижнее
окно из тех четырех!
Бонд навел прицел на указанное место. Да, так и есть.
За черной оконной нишей происходило какое-то движение. Ага,
вот из окна высунулся черный продолговатый предмет - ствол.
Кто-то не спеша выискивал цель в районе улицы Циммерштрассе
между двумя пустырями. Затем невидимый стрелок, вероятно
удовлетворенный, зафиксировал оружие в выбранном положении.
Значит, у него там установлена точно такая же станина для
винтовки, как и у Бонда.

- Что это за оружие? Какой системы? - в голосе капитана
Сэндера почему-то проскальзывала дрожь.
"Да прекрати ты волноваться", - раздраженно подумал Бонд.
- "Хотя мне тоже не мешало бы сдерживать эмоции. " Он
напрягся, внимательно всматриваясь в утолщение пламягасителя
на конце ствола, в телескопический прицел и в присоединенный
к оружию магазин. "Да, так и есть. Абсолютно точно. Это
лучшее из того, что у них имеется на вооружении."
- "Калашников", - грубовато ответил он. - Стрельба
ведется очередями. В магазине тридцать патронов калибра
7,62 миллиметра. В КГБ его предпочитают всем другим
системам оружия. Все-таки они решили вести огонь на
сплошное поражение. Дистанция для автомата самая удобная.
Необходимо будет достать снайпера как можно быстрее, иначе,
боюсь, номер 272 превратится в сплошное месиво. Теперь
следите за любым движением в развалинах, а я не спущу глаз с
автомата в окне. Снайперу придется высунуться, чтобы начать
стрельбу. Его помощники имеют задачу обнаружить цель и,
возможно, наблюдают из всех четырех окон. Все это мы
предвидели, но я никак не ожидал, что они пойдут на
применение автоматического оружия. А ведь я должен был это
предусмотреть. При таком освещении бегущего человека трудно
поразить одним выстрелом.
Кончиками пальцев Бонд проделал необходимые манипуляции с
винтами прицела для точной наводки винтовки по горизонтали и
вертикали, совместив перекрестие прицела с точкой,
находящейся сразу же за прикладом автомата невидимого
снайпера. Нужно поразить его хотя бы в грудь - на "заботу"
о голове могло не хватить времени.
Лицо Бонда под капюшоном начало потеть, края прорези для
глаз увлажнились и начали скользить по окуляру прицела. Но
это ничего. Главное, должны оставаться сухими руки и палец,
лежащий на спусковом крючке. Текли минуты. Бонд часто
мигал глазами, чтобы дать им отдых, расслаблял одеревеневшие
мышцы, но музыка успокаивала нервы.
Да, минуты текли, но ноги-то затекали!.. Интересно,
сколько ей лет? Больше двадцати? Может, двадцать три? С
такой осанкой и невозмутимостью, с ее решительностью и
легкостью в походке, а это могло служить намеком на ее
верховенство в оркестре, она, должно быть, принадлежит к
старинному прусскому роду, а может, польскому или даже
русскому. И какого черта она выбрала для себя виолончель?
Для Бонда было кощунственным представить этот
лукоаицеобразный инструмент между ее раздвинутых бедер.
Конечно, его старой знакомой Саггии удавалось выглядеть
элегантной, да и той девчонке Амарилии тоже, ко все-таки
должны же что-то придумать и дать возможность женщинам
сидеть в другом положении при игре на таких инструментах,
ведь смогли разработать для них специальное седло для
катания на лошади.
Размышления Бонда прервал голос капитана Сэндера:
- Семь часов. На другой стороне никакого шевеления.
Кое-какое движение с нашей стороны, около подвала рядом с
границей. Это каша группа по приему беглеца - два крепких
парня с поста. Но вам лучше оставаться на месте, пока они
не уберут оружие. Сообщите мне об этом.
- Договорились.
В семь тридцать ствол автомата был аккуратно втянут
внутрь темного помещения. Одна за другой закрылись нижние
рамы всех четырех окон. Игра, требующая крепких нервов и
холодного сердца, на сегодня была окончена. Но впереди еще
два таких же вечера!
Бонд неспешно снял со своих плеч штору и расправил ее
перед дулом винтовки. Он поднялся, стащил балахон и
направился в ванную комнату, где сбросил с себя всю одежду и
принял душ. Затем проглотил две большие порции виски подряд
и стал прислушиваться к уже приглушенной игре оркестра,
гадая, когда она закончится. Оркестр завершил игру в восемь
часов вечера исполнением хорального танца номер 17 из "Князя
Игоря" Бородина, о чем поспешил известить всезнающий эксперт
Сзндер. Для этого он даже оторвался от написания условными
фразами доклада начальнику поста.
- Пойду-ка посмотрю еще разок. Очень уж мне понравилась
высокая блондинка с виолончелью, - сказал Бонд Сэндеру.
- А я ее и не заметил, - без всякого интереса отозвался
Сэндер и отправился на кухню. "За чаем", - подумал Бонд, -
"или за молочным напитком "Хорликс". Он снова напялил
капюшон, занял свою огневую позицию и навел прицел на
"Министерский дом". Да, вот они проходят мимо, правда, уже
не такие веселые и радостные. Наверно, устали. Среди них и
она, менее подвижная, но с прежней независимой походкой.

Бонд смотрел на развевающиеся золотистые волосы и коричневый
плащ, пока они не растворились в вечерних сумерках улицы
Вильгельмштрассе. Интересно, где она живет? В какой-нибудь
комнатке с облупившимися стенами в пригороде? Или в одной
из привилегированных квартир на аллее Сталина?
Бонд прекратил наблюдение. Эта девушка жила где-то
поблизости. Она замужем? Может, имеет любовника? Ну и
ладно, черт с ней. Она не для него.
Следующие день и вечер были копией с небольшими
вариациями предыдущих суток. Джеймс Бонд еще два раза через
снайперский прицел имел короткие встречи со своей пассией, а
все остальное казалось ничем иным, как пустым
времяпрепровождением. Напряженность все нарастала и к
третьему дню уже явно царила в небольшой квартирке.
Джеймс Бонд заполнял третий день поистине фанатической
программой посещения музеев, художественных галерей,
зоопарка к даже умудрился посмотреть фильм. Но при этом он
ни во что не пытался вникать, его мысли крутились вокруг
девушки, четырех затемненных окон, черного ствола и снайпера
- человека, которого сегодня вечером он непременно убьет.
Вернувшись ровно в пять часов вечера в квартиру. Бонд
едва избежал скандала с капитаном Сзндером, ибо перед тем,
как натянуть на себя провонявший потом капюшон, принял
изрядную дозу виски. Капитан Сэндер попытался
воспрепятствовать выпивке и, когда ему это не удалось,
пригрозил сообщить начальнику поста о неудовлетворительной
подготовке Бонда к проведению операции.
- Послушайте, мой друг, - устало отмахнулся от него Бонд,
- мне сегодня предстоит совершить убийство. Не вам, а мне.
Так что не морочьте мне голову. Когда дело будет сделано,
вы можете доложить Тэнкерею все, что угодно. Вы что,
думаете, мне нравится такая работа? Иметь номер ноль-ноль?
Да я буду счастлив, если вы посодействуете моему увольнению
из Секции 00. Тогда я смогу устроиться в уютном, свитом из
документов гнездышке, как простой штабной работник.
Понятно? - Бонд допил виски, взял свой детектив - дело там
уже приближалось к развязке - и завалился на кровать. Храня
ледяное молчание, капитан Сэндер вышел на кухню выпить, судя
по доносившимся оттуда звукам, очередную "чашечку" чая.
Бонд почувствовал, как тепло от выпитого виски
разливается по всему телу. Итак, Лизелотта, как, черт
возьми, ты собираешься выкрутиться из создавшегося положения
на этот раз?
Ровно в шесть часов пять минут ведущий наблюдение Сэндер
взволнованно заговорил:
- Бонд, там началось какое-то движение. Это он. Вот он
остановился. .., нет, пригибаясь, идет. Там разрушенный
забор, противник его не видит. Перед ним пустырь с травой.
Боже, вот он вышел на него. Трава колышется. Лишь бы они
думали, что от ветра... Он приближается к открытой
площадке... Они как-нибудь реагируют?
- Нет, - напряженно проговорил Бонд. - Продолжайте
сообщать о происходящем. Далеко ему до границы?
- Около пятидесяти ярдов, - голос капитана Сэндера
прерывался от волнения. - Там завалы, но есть и открытые
участки. А вдоль улицы - длинный забор. Ему придется
перелезть через него. Вот! Он прошел десять ярдов... еще
десять. Четко вижу его. Лицо и руки закамуфлированы в
черный цвет. Будьте наготове! Он может сделать последний
рывок в любой момент.
Пот лился по лицу и шее ручьями. Бонд выбрал момент и
быстро вытер руки об одежду, затем опять вложил палец в
предохранительную скобу спускового крючка:
- Отмечаю движение в комнате за окном. Они обнаружили
его! Пусть начинает работать двигатель "Оппеля".
Бонд услышал произнесенную в микрофон условную фразу,
работу стартера и сразу же затрещавшую выхлопную трубу
автомобиля.
Движение за оконной нишей продолжалось. В окне
показалась рука в черной перчатке и легла под цевье
автомата.
- Он побежал! - воскликнул капитан Сзндер. - Он
взбирается на стену! Он на ней! Прыгает!
Именно в этот момент Бонд увидел в прицеле голову
"Триггера" - безукоризненный профиль и золотистые волосы,
прижимавшиеся к прикладу автомата "Калашникова"! Она же
сейчас умрет, дуреха! Пальцы Бонда судорожно вцепились в
винты прицела и успели сместить перекрестие с груди
снайпера. В то самое мгновение, когда из дула автомата
вырвалось желтое пламя, он нажал на спусковой крючок.

Смертельный полет пули на расстояние в триста десять ярдов
завершился ударом в цевье автомата и лежащую под ним левую
руку снайпера. Автомат вылетел из крепившей его станины,
ударился об оконную раму и, несколько раз перевернувшись в
воздухе, свалился на середину улицы.
- Он успел! - закричал капитан Сэндер. - Боже
праведный, он успел! Ему удалось проскочить!
- Ложись! - резко приказал Бонд и сам скатился с кровати
на пол, когда в одном из затемненных окон вспыхнул луч
прожектора и принялся шарить по фасаду дома, неумолимо
приближаясь к занимаемой ими квартире. На окно обрушился
град пуль, которые, изрешетив штору, впивались в деревянную
мебель и с глухим стуком шмякались о стены спальной комнаты.
За свистом и визжанием пуль Бонд сумел различить шум
мотора отъезжающего "Оппеля", сопровождаемого фрагментарными
всхлипываниями оркестра. Ну конечно же! Оркестр должен был
своей игрой обеспечить в кабинетах и коридорах
"Министерского дома" точно такое же прикрытие для
"Триггера", как и "Оппель" для Бонда. Интересно, она все
время проносила автомат в здание в футляре для виолончели?
Весь оркестр состоял из сотрудниц КГБ? В других футлярах
тоже находилось оружие? Вместо большого барабана они
таскали с собой прожектор? А настоящие музыкальные
инструменты оставались в концертном зале? Не слишком ли
фантастичные и заумные предположения? Возможно.
Но в отношении девушки никаких сомнений не было. Бонд
успел разглядеть даже ее прицеливающийся глаз с ресницами.
Попал ли он в нее? В левую руку, это уж точно. Теперь
никаких шансов увидеть ее хотя бы еще раз, узнать, что с
ней. Выйдет ли она вместе с оркестром? Выглянуть сейчас в
окно - все равно, что подписать себе смертный приговор. И
как бы в подтверждение этого ударила шальная пуля в
винчестер, и так уже изрядно покореженный. На руку Бонда,
обжигая кожу, срикошетил кусочек горячего свинца.
Одновременно с очень выразительным проклятием Бонда огонь
прекратился и в комнате воцарилась тишина.
Стряхнув с головы осколки стекла, выполз из-под кровати
капитан Сэндер. Хрустя побитыми стеклами, они с Бондом
пробрались через разбитую пулями кухонную дверь в более
безопасное место. Кухня выходила на другую сторону улицы.
Здесь можно было и свет включить.
- Вы не ранены? - спросил Бонд.
- Нет. А вы? - блеклые глаза капитана Сэндера, как это
бывает в бою, лихорадочно блестели. В них также, заметил
Бонд, проскальзывало резкое обвинение в его адрес.
- Да. Кусочек свинца от пули брызнул мне на руку. Пойду
возьму пластырь. - Бонд зашел в ванную комнату. Когда он
вернулся, капитан Сэндер сидел у принесенной из другой
комнаты радиостанции "Воки-токи" и говорил в микрофон.
Джеймс расслышал только последние слова: "Заканчиваю. С
номером 272 все в порядке. Направьте к нам бронированный
автомобиль. Будем рады побыстрее выбраться отсюда. 007
должен будет представить свою версию о случившемся.
Договорились. Связь кончаю".
Капитан Сэндер повернулся к Бонду. Полусмущенно и
полуобвиняюще сказал:
- Боюсь, начальник поста потребует от вас письменных
объяснений, почему вы не попали в того парня. Я вынужден
был сообщить ему, что в последнюю секунду вы изменили точку
прицеливания, дав "Триггеру" возможность произвести выстрел.
Номера 272 спасло лишь то, что он в тот момент бросился
бежать. На том месте, где он стоял, из стены полетели
осколки. Что в самом деле произошло?
Джеймс Бонд мог солгать, придумать с десяток отговорок.
Вместо этого он сделал большой глоток виски, поставил стакан
и взглянул капитану Сэндеру прямо в глаза:
- "Триггер" - женщина.
- Ну и что из того? На КГБ работает много женщин, в том
числе и снайперов. Я этому не удивляюсь. Русская женская
сборная всегда хорошо выступает на мировых чемпионатах по
стрельбе. В прошлый раз в Москве они заняли первое, второе
и третье места, и это при участки команд из семнадцати
стран! Я даже помню фамилии двух из них - Донская и Ломова.
Результаты у них были просто поразительные. И здесь могла
быть одна из них. Как сна выглядела? Не исключено, ее
можно установить по описанию.

- Она блондинка, та девушка из оркестра, с виолончелью.
Наверное, в футляре она переносила оружие. А оркестр должен
был заглушить звуки выстрелов.
- А... - медленно протянул капитан Сэндер, - понимаю.
Это она вам приглянулась?
- Верно.
- Прошу простить меня, но это мне тоже придется включить
в доклад. Вам был поставлен четкий приказ уничтожить
"Триггера".
Послышался шум подъехавшего автомобиля, после чего дважды
прозвенел звонок. Сэндер сказал:
- Пора спускаться вниз. За нами прислали бронированный
автомобиль, - он сделал паузу и скользнул взглядом по плечу
Бонда, избегая встречаться с его глазами. - Извините за
доклад. Я обязан выполнить свой долг, вы понимаете. Вы
обязаны были убить снайпера, кем бы он ни оказался.
Бонд поднялся. Внезапно ему расхотелось покидать эту
провонявшую и разгромленную квартиру, место, где он в
течение трех дней имел односторонний роман через снайперский
прицел с незнакомей девушкой - врагом, который занимался
почти тем же делом, что и он. Бедненькая сучка! Впереди у
нее такие неприятности, перед которыми блекнут его
собственные. Ее наверняка отдадут под суд военного
трибунала за провал порученного дела. Возможно, вышвырнут
из КГБ. Его передернуло. По крайней мере, они не пойдут на
ее убийство, как не пошел он. Джеймс Бонд устало произнес:
- О'кей. Если посчастливится, это будет стоить мне номера
ноль-ноль. Не забудьте передать начальнику поста, чтобы он
не беспокоился. Больше эта девушка снайперской стрельбой
заниматься не будет. Возможно, у нее отнимут левую руку. А
уж ее нервы для такой работы теперь точно не годятся. Она
так напугана, что белый свет не мил. По моему, этого вполне
достаточно. Пойдемте.
Ян Флеминг
Достояние леди
Для начала июня день выдался из ряда вон жарким. Джеймс
Бонд отложил темно-серый мелковый карандаш, предназначенный
для оформления указателей местонахождения Секции 00, и
сбросил пиджак. Повесить его на спинку стула, а тем более
на вешалку, которую за свой счет приобрела Мэри Гуднайт (ох
уж эти женщины!) и поместила на зеленой двери "предбанника"
его кабинета, ему и в голову не пришло. Он просто сбросил
пиджак на пол. Зачем он ему сейчас, отутюженный и без
единого пятнышка?
Повсюду царила тишина. Входящая и исходящая переписка -
сплошная рутина. Ежедневные совершенно секретные сводки -
"треп", не говоря уже о газетах, вызывали зевоту. Правда,
газеты для читателей наскребали кое-какую информашку о
семейных скандалах и разных дурных новостях - единственных
новостях, привлекающих к себе внимание, будь то достоверные
данные или же слухи, цена которым - копейка.
Бонд ненавидел такие периоды безделья. Его глаза едва
скользили по страницам сногсшибательной диссертации Центра
научных исследований о применении русскими цианистого газа,
распыляемого из самых дешевеньких детских водяных
пистолетиков, но убивающего мгновенно при попадании на лицо.
Применять газ рекомендовалось к лицам старше 25 лет во время
их подъема по лестнице или крутому склону т.е. в тех
случаях, когда возможен диагноз "внезапная остановка
сердца".
Резкий зуммер красного телефона был настолько внезапным,
что рука витавшего в облаках Джеймса Бонда непроизвольно
потянулась к левой подмышке. При втором зуммере Бонд поднял
трубку.
- Вы, сэр?
- Да, сэр.
Он поднялся со стула и надел пиджак, мозг начал работать.
Все равно что из подворотни - и вдруг во дворец. Проходя
"предбанник", едва удержался, чтобы не пощекотать за
аппетитную шейку Мэри Гуднайт. Бросив ей, что вызывает сам
М. Бонд вышел в устланный коврами коридор и через соседнюю
Секцию обеспечения связи, как всегда безмолвную со своими
точками и тире, долетел до лифта и поднялся на девятый этаж.

Выражение лица мисс Манипенни не говорило ни о чем.
Обычно, когда она была в курсе происходившего, на нем можно
было прочитать любопытство, возбуждение, а в случае
временных неудач Бонда ободрение или даже возмущение.
Сегодня же ее приветственная улыбка выражала
незаинтересованность. Бонд сделал однозначный вывод, что
работа предстояла незамысловатая, скучная, и соответственно
настроил себя, открывая дверь в судьбоносный кабинет своего
шефа, скрывающегося под инициалом "М".
В кабинете находился кто-то явно посторонний - но кто?
Он сидел слева от М. и при появлении Бонда лишь бросил на
него быстрый взгляд, когда тот занял свое обычное место
напротив отделанного краской кожей бюро.
М. чопорно провозгласил:
- Доктор Фэнш, я полагаю, вам не приходилось встречаться
раньше с коммандером Бондом из моего Управления
исследований.
К такого рода представлениям третьим лицам Джеймсу Бонду
было не привыкать. Он встал, вытянулся и протянул руку.
Доктор Фэнш тоже поднялся, едва дотронулся до протянутой
руки и, как будто прикоснулся к какому-то чудовищу, поспешил
снова сесть. Доктору оказалось достаточно мельком бросить
взгляд на Бонда, чтобы увидеть в нем нечто большее, чем
просто силуэт. Можно было предположить, что доктор обладал
способностью анализировать происходящее за тысячные доли
секунды. Очевидно, он эксперт в какой-либо отрасли и
интересуется лишь фактами, предметами, теорией, но никак не
людьми. Бонду хотелось, чтобы М. ввел его вкратце в суть
дела без этого плутовского, в чем-то детского, желания
удивить - нечего тянуть кота за хвост. Однако, вспомнив,
как он сам маялся от безделья минут десять назад, и поставив
себя на место М., Бонд сообразил, что шеф тоже мог изнывать
и от июньской жары, и от угнетающего бездействия. Сейчас
же, удовлетворенный возможностью развеяться благодаря
поистине свалившемуся с небес делу, пусть и не крупному,
решил выжать из него максимум приятного.
Посетитель был средних лет, упитан, розовощек, щегольски
одет почти в стиле эпохи короля Эдуарда - темно-голубой
пиджак на четырех пуговицах с завернутыми манжетами,
жемчужная булавка в тяжелом шелковом галстуке,
безукоризненный воротничок, запонки, возможно, изготовленные
из старых монет, пенсне на толстой черной ленточке. В
общем, сделал вывод Бонд, человек из окололитературной
богемы, возможно - критик или бакалавр, не исключено, с
гомосексуальными наклонностями.
М. заявил:
- Доктор Фэнш - известный авторитет в области старинных
драгоценностей. Он является также, конфиденциально конечно,
советником Королевской таможенной службы и Управления
криминальных расследований. Если конкретно, ко мне его
направили наши коллеги из MI-5. Дело касается нашей мисс
Фройденстайн.
У Бонда приподнялись брови. Мария Фройденстайн являлась
секретным агентом советского КГБ, проникшим в самое сердце
секретной службы. Она работала в Управлении связи в
специально созданном для нее изолированном направлении, где
использовался исключительно "Пурпурный шифровальный код",
также разработанный специально для нее. В обязанности мисс
Фройденстайн входили зашифровка по коду и направление шесть
раз в день значительных по объему сообщений секретной службы
в ЦРУ в Вашингтоне. Эти материалы фабриковались в секции
100, отвечающей за работу с двойными агентами, и
представляли собой гениальную смесь правдивых фактов,
малоценных секретных сведений и время от времени серьезной
дезинформации. Когда Марию Фройденстайн принимали на работу
в Службу, уже было выявлено, что она является советским
агентом. Ей создали благоприятные условия для похищения
ключей к "Пурпурному шифровальному коду", чтобы дать
возможность русским получить полный доступ к этим секретным
сообщениям - перехватывать и расшифровывать их - и таким
образом доводить до них фальшивую информацию. Операция
рассматривалась как особо секретная, ее проводили с
чрезвычайной осторожностью, и вот уже целых три года она
постепенно претворялась в жизнь. То, что Мария Фройденстайн
могла подслушивать разговоры в столовой штаб-квартиры
секретной службы, учитывалось на этот риск вынуждены были
пойти; зато ее малопривлекательная внешность исключала
возможность интимных знакомств в разведывательных целях.

М. повернулся к доктору Фэнш:
- Может быть, доктор, вы соблаговолите объяснить
коммандеру Бонду, о чем идет речь.
- Конечно, конечно. - Доктор Фэнш бросил быстрый взгляд
на Бонда и отвел глаза, уставившись на свои ботинки. -
Видите ли, дело в том, что, э... коммандер... Без
сомнения, вы слышали имя Фаберже. Знаменитый русский
ювелир.
- Да. Помнится, он делал бесподобные пасхальные яйца для
царя и царицы до революции.
- Верно. Это лишь одна область его творчества. Он
создал много других изящных вещиц - произведений
благородного искусства. Сейчас на аукционах за некоторые
его поделки предлагают поистине баснословные цены - 50 тысяч
фунтов стерлингов и больше. И вот недавно в Англию
доставлено лучшее его творение - так называемая "Изумрудная
сфера", бесподобное произведение искусства, о котором до сих
пор было известно лишь со слов самого великого кудесника.
Это сокровище направлено посылкой с объявленной ценностью из
Парижа и адресовано известной вам женщине, мисс Марии
Фройденстайн.
- Приятный небольшой подарок. Могу я спросить, каким
образом вам стало известно об этом, доктор?
- Я, как ваш начальник разъяснил вам, являюсь советником
Королевского таможенного и акцизного управления по вопросам,
относящимся к старинным драгоценностям и прочим подобным
произведениям искусства. Объявленная ценность посылки - 100
тысяч фунтов стерлингов. Это не рядовой случай. Вы, может
быть, знаете, существуют методы вскрытия таких посылок
тайно. Она была вскрыта, естественно, по ордеру
Министерства внутренних дел, и меня вызвали изучить
содержимое и дать оценку. Я сразу же узнал "Изумрудную
сферу" по ее описанию и рисунку в проведенном мистером
Кеннетом Сноумэном исследовании, посвященном Фаберже. Я
заявил, что объявленная ценность, возможно, занижена.
Однако особое внимание я обратил на сопроводительный
документ, в котором на русском и французском языках
объяснялось происхождение этого ценного предмета, - доктор
Фэнш показал на лежащую перед М. фотографию с изображенной
на ней, по-видимому, краткой семейной родословной,
выполненной в виде генеалогического древа. - Эту копию я
сделал сам. Вкратце, в документе говорится о том, что
"Сфера" была приобретена дедом Марии Фройденстайн
непосредственно у Фаберже в 1917 году - без сомнения, ради
вложения рублей во что-либо ценное и легко переносимое.
После его смерти в 1918 году она перешла по наследству к его
брату, а в 1950 году - матери мисс Фройденстайн. Как
представляется, мать покинула Россию еще ребенком и
воспитывалась в кругах белой русской эмиграции в Париже.
Она никогда не была замужем, и ее дочь Мария -
незаконнорожденная. Похоже, что она в прошлом году умерла и
кто-то из ее друзей или душеприказчик, бумага не подписана,
направляет теперь "Сферу" ее полноправной владелице - мисс
Марии Фройденстайн. Причин задавать вопросы этой девушке не
было, хотя, сами понимаете, дело задело меня за живое. И
вот в прошлом месяце аукционная фирма "Сотбис" объявила, что
выставляет на торги предмет, обозначенный как "Достояние
леди". Аукцион состоится через неделю. Выступая от имени
Британского музея и, э... других заинтересованных сторон, я
осторожно навел справки и встретился с леди, которая с
поразительным хладнокровием подтвердила довольно
неправдоподобную историю о происхождении сокровища. Я
выяснил, что она работает в Министерстве обороны, и вот
тогда-то мне в голову закралось подозрение, что это по
меньшей мере странно, когда младший клерк, имеющий,
возможно, доступ к засекреченным материалам, внезапно
получает подарок из-за рубежа стоимостью 100 тысяч фунтов
стерлингов и даже больше. Я сообщил обо всем этом
высокопоставленному сотруднику MI-5, с которым поддерживаю
контакт по работе в Таможенном управлении Ее Величества, и
меня направили в ваше, э... учреждение, - доктор Фэнш
развел руками и опять бросил на Бонда быстрый взгляд. - Вот
и все, коммандер, что я вам могу сообщить.
М. счел нужным вмешаться:
- Благодарю вас, доктор. Еще один-два последних вопроса,
и я больше не задержу вас. Исследовав эту изумрудную
вещицу, считаете ли вы ее подлинной?

Доктор Фэнш прекратил рассматривать свои ботинки. Он
поднял глаза и, упершись взглядом в точку, находящуюся чуть
выше левого плеча М., заявил:
- Разумеется. Не только я, но и мистер Сноумэн,
представитель фирмы "Вартски", объединяющей крупнейших
дилеров и экспертов по работам Фаберже в мире. Несомненно,
это исчезнувший шедевр Карла Фаберже, единственный рисунок
которого выполнен самим автором.
- А что эксперты думают о судьбе шедевра?
- Почти все изделия Фаберже приобретались в частном
порядке. Мисс Фройденстайн сообщает, что ее дед был
необыкновенно богатым человеком до революции, владельцем
фарфоровых заводов. Девяносто девять процентов работ
Фаберже так или иначе оказалось за границей. В Кремле
оставили лишь несколько его творений. Просто в качестве
примера дореволюционных предметов роскоши в России.
Официальной точкой зрения Советов всегда было, что это
всего-навсего капиталистические побрякушки. Официально их
презирают, как, впрочем, и свою восхитительную коллекцию
французских импрессионистов.
- То есть у Советов по-прежнему находятся некоторые
работы Фаберже? Возможно ли, что долгие годы эта изумрудная
вещица пролежала где-нибудь в кремлевских запасниках?
- Вполне. Сокровища Кремля огромны, и кому известно, что
они там еще прячут. Совсем недавно они выставили на
обозрение лишь то, что сочли нужным выставить.
М. раскуривал трубку. Его глаза смотрели сквозь клубы
дыма доброжелательно и, казалось, почти незаинтересованно:
- Скажите, нет ли оснований сделать предположение, что
этот изумрудный шарик был выужен из запасников Кремля,
снабжен сфабрикованными сопроводительными документами, чтобы
легализовать право владения им, и переправлен за границу в
качестве награды за оказанные услуги кому-либо из больших
друзей России?
- Разумеется, есть. Это был бы гениальный способ выплаты
крупного вознаграждения без перевода значительных сумм на
его или ее банковский счет.
- Однако окончательная величина вознаграждения в денежном
выражении будет, конечно, зависеть от суммы, полученной при
реализации предмета, например, от аукционной цены?
- Именно так.
- И какова, по вашим прогнозам, будет выручка за предмет
на аукционе "Сотбис"?
- Точную цифру спрогнозировать невозможно. Фирма
"Вартски" наверняка предложит очень высокую цену. Конечно,
они никогда и никому не сообщат, какую именно - не важно,
для себя они будут ее покупать или же выступать от имени
заказчика. Многое зависит от того, насколько высоко их
вынудит поднять цену основной соперник на аукционе. В любом
случае, по моему мнению, сумма составит не менее 100 тысяч
фунтов стерлингов.
- Гм, - уголки губ М. опустились. - Дороговатый кусочек
драгоценностей.
Доктор Фэнш пришел в замешательство от такого откровенно
мещанского подхода М. к произведениям искусства. Он
взглянул М. прямо в лицо.
- Уважаемый сэр, - запротестовал он, - в таком случае вы
и украденную картину Гойи, проданную на аукционе "Сотбис" за
140 тысяч фунтов стерлингов и помещенную в Национальной
галерее, считаете лишь, как вы выражаетесь, дороговатым
кусочком холста и краски?
М. умиротворяющим тоном произнес:
- Простите меня, доктор Фэнш. Я неуклюже выразился. У
меня всегда не хватало свободного времени, чтобы позволить
себе интересоваться произведениями искусства, и моего
должностного оклада морского офицера явно недостаточно для
их покупки. Меня лишь приводят в смятение нынешние бешеные
цены на аукционах.
- Ваше право иметь свое мнение, сэр, - сухо бросил доктор
Фэнш.
Бонд решил, что настало время прийти М. на выручку. Он
хотел также побыстрее выпроводить доктора из кабинета, чтобы
заняться профессиональными аспектами этого необычного дела.
Поэтому он обратился к М.:
- Полагаю, сэр, что в дополнительных сведениях я не
нуждаюсь. Несомненно, все разъясняется самым простым
образом (это уж точно!) и сводится к тому, что одной из
наших сотрудниц очень сильно подфартило. Однако со стороны
доктора Фэнша было очень мило взять на себя такой труд и
сообщить обо всем нам, - он повернулся к доктору. - Угодно
ли вам, чтобы я вызвал нашу машину для персонала и она
отвезла вас, куда вы пожелаете?

- Нет, что вы, благодарю. Большое спасибо. Я с
удовольствием пройдусь через парк.
Были произнесены слова прощания, пожаты друг другу руки и
Бонд проводил доктора к выходу. К тому времени, как он
вернулся в кабинет, М. уже успел вынуть из выдвинутого
ящика пухлую лапку с красной звездой на обложке, что
означало совершенно секретный характер материалов, и
погрузиться в ее содержимое. Бонд снова занял свое место и
стал терпеливо ждать. В кабинете царила тишина, если не
считать шуршания страниц дела. Но и оно прекратилось, когда
М. отыскал в своей картотеке одну из синих карточек,
которые пестрили конфиденциальными сообщениями о персонале,
и тщательно изучил ее.
Наконец М. сунул карточку в файл и поднял свои голубые
глаза, светившиеся неподдельным интересом:
- Да, - протянул он, - все сходится. Девица родилась в
1935 году в Париже. Мать - активная участница Сопротивления
во время войны, помогала партизанам в организации подпольной
сети и переправке с оккупированной территории наших людей.
После войны Мария поступила в Сорбонну, а затем устроилась
на работу переводчицей а военно-морском отделе посольства.
Остальное вам известно. Из-за некоторых сексуальных
излишеств ока была скомпрометирована старыми друзьями матери
по Сопротивлению, которые к тему времени уже работали на
НКВД, и с тех пор находилась в разработке. Без сомнения, по
подсказке, она подала заявление с просьбой разрешить ей
британское подданство. Благоприятные отзывы из посольства и
заслуги матери во время войны помогли Марии в 1959 году
получить его. Форин- оффис рекомендовал нам ее самым
лестным образом. Именно в этот момент она совершила
грубейшую ошибку - попросила перед поступлением к нам на
работу предоставить ей годовой отпуск. Через агентурную
сеть Хатгинсона удалось установить, что этот год она
обучалась в Ленинграде в шпионской школе. Предположительно,
там сна получила обычную разведывательную подготовку, и нам
пришлось поломать голову, как с ней поступить дальше.
Наконец, Секция 100 придумала операцию с "Пурпурным
шифровальным кодом". Уже три года, как она работает в
штаб-квартире нашей службы на КГБ, и теперь вот получает
вознаграждение - этот изумрудный шарик стоимостью 100 тысяч
фунтов стерлингов. Данный факт интересен с двух точек
зрения. Во-первых, он означает, что КГБ полностью заглотил
наживку в виде "Пурпурного шифра", иначе не выплатил бы
такой баснословной суммы. Что ж, это неплохая новость.
Значит, мы можем усложнить передаваемый материал, включить в
него кое-какую дезинформацию третьей степени и даже второй.
Во-вторых, он объясняет то, что мы никак не могли понять -
девица не получала за работу никаких денег. Это нас
тревожило. На ее счет в банке "Глин, Миллз" поступала
только ежемесячная зарплата в 50 фунтов стерлингов, и она
жила исключительно на эти деньги. Теперь, благодаря
присланной ей побрякушке, она оптом получит за все время.
Так что все в порядке.
М. потянулся к пепельнице из двенадцатидюймовой раковины
и с видом хорошо поработавшего человека выбил в нее пепел из
трубки. Из-за желания закурить сигарету Бонд не переставал
ерзать на своем стуле, но о том, чтобы попросить разрешение,
не могло быть и речи. А как все-таки он нуждался в
сигарете, чтобы собраться с мыслями! Он чувствовал, что не
все четко вписывается в предложенную М. схему, в
особенности один важный момент. Он вкрадчиво спросил:
- Удалось ли нам за все это время засечь ее контакт с
местной резидентурой, сэр? Каким образом она получает
инструкции?
- А она в них не нуждается, - убежденно заявил М.,
занимаясь своей трубкой, - Как только она получила доступ к
"Пурпурному коду", все, что от нее требовалось - удержаться
на занимаемой должности. Подумайте сами, шесть раз в день
она им на блюдечке подносит секретную информацию. Какие еще
инструкции ей давать? Я даже сомневаюсь, подозревают ли
сотрудники резидентуры КГБ в Лондоне о ее существовании,
возможно, только резидент и знает о ней. Но, как вам
известно, мы даже не вычислили, кто он такой. Раскройте мне
на него глаза.
У Бонда внезапно возникла блестящая идея, как будто
кинокамера начала прокручивать в голове пленку и на экране
появились четкие кадры. Стараясь оставаться спокойным, он
небрежно заметил:
- Я не исключаю, что эта история с аукционом "Сотсби"
выведет нас на резидента.

- О чем вы толкуете, 007? Объясните.
- Сэр, - глаза Бонда излучали уверенность и спокойствие,
- вы помните, как доктор Фэнш упомянул об основном сопернике
специалистов из фирмы "Вартски" на аукционе, который вынудит
их предложить самую высокую цену. Если, как утверждает
доктор Фэнш, русских не очень волнует, что из себя
представляют работы Фаберже, они вряд ли осознают их
реальную ценность. Во всяком случае, сомнительно, чтобы КГБ
разбирался в таких делах. Ребята из этой конторы могут
предполагать стоимость отдельных элементов "Сферы", скажем,
десять-двенадцать тысяч фунтов стерлингов за изумруд. Такой
размер суммы больше напоминает вознаграждение, чем то
состояние, которое ожидает девицу, если верить словам
доктора Фэнша. Итак, если резидент является единственным
человеком, которому известно о мисс Мария Фройденстайн,
только он один будет осведомлен о том, что ей пришла
посылка. Именно он будет соперником на торгах, ему прикажут
явиться на аукцион "Сотсби" и поднять цену выше крыши. Я в
этом убежден. Поэтому мы сможем выявить его и получим
достаточно оснований для высылки его из страны. Он даже не
поймет, где допустил прокол, да и КГБ не поймет. Если мне
будет позволено появиться на торгах, я сумею установить его.
Целесообразно все происходящее в аукционном зале записать на
кинопленку и на магнитофон. С полученными материалами мы
вынудим Форин-оффис объявить его персоной нон грата с
предложением выехать из Англии в течение недели. А ведь
резиденты не растут на деревьях, могут потребоваться месяцы,
прежде чем КГБ подыщет подходящую кандидатуру для замены.
- Возможно, что-то здесь есть, - сказал М. в раздумье.
Он крутнулся на стуле и стал рассматривать в окне силуэты
лондонских зданий. Наконец, повернув в сторону Бонда только
голову, добавил:
- Хорошо, 007. Доложите начальнику Штаба и запускайте
машину в ход. Я со своей стороны улажу все вопросы со
службой безопасности. Хотя это и их вотчина, но птичка
все-таки наша. Думаю, недоразумений не возникнет. Однако
не увлекайтесь, не вздумайте сами торговаться из-за этого
дерьма.
- Не буду, сэр, - ответил, вставая, Бонд и быстро вышел
из кабинета. Он считал, что сделал разумное предложение и
стремился доказать это. К тому же М. мог передумать.
Передний фасад здания на Риджент-стрит, 138, который
занимала фирма "Вартски", был скромным и в то же время
ультрасовременным. На витрине - лишь несколько современных
и старинных драгоценностей, поэтому трудно было представить,
что фирма является крупнейшим дилером в мире,
специализирующимся в области работ Фаберже. В убранстве
интерьера - серый ковер, отделанные деревом стены,
непритязательные коробки из витринного стекла - ничто не
напоминало о роскоши Бушерона, Квартала или Ван Клифа,
однако ряд грамот от королевы Марии, королевы- матери, самой
королевы, короля Греции Поля и короля Дании Фредерика IX
давали основания полагать, что эта фирма по продаже
драгоценностей не такая уж и простая.
Джеймс Бонд справился, где он может найти мистера Кеннета
Сноумэна. От сидевшей в глубине помещения группы людей
отделился хорошо одетый приятный мужчина лет сорока и
представился. Бонд вежливо заявил:
- Я из Департамента криминальных расследований. Хотел бы
побеседовать с вами. Если желаете, можете проверить мои
документы. Меня зовут Джеймс Бонд. Но для этого вам
придется выйти непосредственно на сэра Рональда Валленса или
на его заместителя. Дело в том, что я работаю не в самом
Скотланд-Ярде, а выполняю, скажем так, обязанности офицера
связи.
Казалось, умные наблюдательные глаза подошедшего мужчины
даже не остановились на Бонде. Он улыбнулся:
- Проходите. У нас сейчас встреча с американскими
друзьями из фирмы "Старая Россия" с Пятой авеню. Обычный
обмен мнениями.
- Знаю это место, - улыбнулся в ответ Бонд. - Магазин
забит дорогими иконами и всякой всячиной. По-моему,
расположен неподалеку от фирмы "Пьера".
- Верно, - мистер Сноумэн, казалось, уверился в
посетителе еще больше. Он провел Бонда вниз по узкой,
устланной коврами лестнице в сверкающий зал, где, повидимому,
и выставлялись главные сокровища фирмы. Внутри
стоящих вдоль стен витрин мерцали в лучах искусственного
света золотые изделия, бриллианты, ограненные драгоценные
камки.

- Присаживайтесь. Хотите сигарету?
Бонд в ответ вытащил свои:
- Речь идет о выставляемой на завтрашних торгах в
"Сотбисе" "Изумрудной сфере" Фаберже.
- А... да, - брови мистера Сноумэна тревожно и
вопрошающе приподнялись. - Надеюсь, ничего неприятного не
случилось?
- С вашей точки зрения, ничего. Но мы очень интересуемся
самим фактом продажи. Нам известна владелица "Сферы", мисс
Фройденстайн. Мы полагаем, что на аукционе будет сделана
попытка искусственно поднять цену. Исходя из того, что
завтра ваша фирма намерена, так сказать, оставить поле боя
за собой, мы хотели бы узнать о вашем главном сопернике.
- Да, э... хорошо, - размышляя, насколько он может быть
откровенным, проговорил мистер Сноумэн. - Мы, конечно,
намерены поторговаться за нее. "Сфера" пойдет за
баснословные деньги. Только между нами, мы полагаем, что в
торгах примут участие музей "Виктория и Альберт" и,
возможно, музей "Метрополитен". А вы что, преследуете
кого-нибудь из жуликов? Если так, то вам не о чем
беспокоиться. На такого рода аферы они не способны.
- Нет, речь идет не о жуликах, - Бонд также прикидывал,
насколько откровенным он может быть с собеседником. Ведь
если люди очень тщательно оберегают секреты своего бизнеса,
это еще не значит, что они так же будут откоситься и к
вашим. Он взял со стола деревянную табличку, отделанную
слоновой костью, и прочитал:
"Покупая, купец ни в грош не ставит товар.
Но как же он хвалит его, стремясь получить навар."
Бонду понравилось:
- За этим изречением - весь базар, все нюансы
взаимоотношений между продавцом и покупателем, - он взглянул
мистеру Сноумэну прямо в глаза. - Мне в этом деле
потребуется такой же нюх, такая же интуиция. Поможете ли вы
мне?
- Без сомнения. Но скажите, о какой конкретно помощи
идет речь? - Сноумэн повел рукой. - Если вы опасаетесь за
свои секреты, то прошу вас, не тревожьтесь. Ювелиры к ним
привычны. В этом плане Скотланд-Ярд претензий к нам не
имеет. Бог знает, сколько раз мы с ним имели дело за эти
годы.
- А если я сообщу вам, что я из Министерства обороны?
- То же самое. Вы полностью можете положиться на меня.
Бонд решился:
- Договорились. Естественно, все это подпадает под
официальный акт о соблюдении секретности. Мы подозреваем,
что основным соперником, по всей вероятности вашим, будет
советский шпион. Моя задача заключается в том, чтобы
установить его личность. Больше, боюсь, сказать вам ничего
не могу. Да вам больше знать ничего и не требуется. Все,
что я хотел бы - это с вами вместе прийти завтра вечером на
аукцион, где вы помогли бы выявить человека, о котором идет
речь. Конечно, медали вам за это не повесят, но мы был" бы
вам очень благодарны.
Мистер Сноумэн загорелся энтузиазмом:
- Будьте уверены, с удовольствием берусь помочь вам.
Однако, - он озадаченно покачал головой, - все это будет не
так просто сделать. Глаза фирмы "Сотбис" Питер Вильсон,
который будет вести торги, единственный человек, который
может наверняка назвать лиц, выступающих на аукционе. Это в
том случае, если они пожелают остаться неизвестными.
Существуют десятки способов предлагать во время аукционных
торгов цены, ничем не проявляя себя, если покупатель
оговорит заранее с Питером Вильсоном свои действия, свой
код, выражаясь профессионально. Питеру и во сне не может
присниться, чтобы он раскрыл кому-либо этот код. Вся игра
покупателя пойдет насмарку, если станет известна предельная
сумма, на которую он готов пойти. Поэтому в аукционных
кругах, как вы понимаете, это главный секрет.
А если со мной явитесь вы, его будут соблюдать в тысячу
раз надежнее. Тон на торгах, вероятно, буду задавать я.
Мне уже известен допустимый предел - между прочим, я буду
работать на клиента - но для меня все будет гораздо проще,
если узнаю заранее, насколько далеко может позволить себе
пойти мой соперник. То, что вы сообщили, уже большая
услуга. Я предупрежу своего человека в аукционном зале.

Если у вашего шпиона крепкие нервы, он действительно может
заставить меня поднять цену до потолка. Конечно, в зале
будут и другие покупатели. Да... вечерок предстоит
занимательный. Аукцион будет транслироваться по
телевидению, и для всех этих приглашенных миллионеров,
герцогов и герцогинь пройдет в виде гада-представления,
которые "Сотбис" умеет устраивать, уж поверьте мне.
Разумеется, замечательная реклама. Боже милостивый, если бы
они пронюхали, что в аукционе замешаны рыцари плаща и
кинжала, что бы там поднялось!.. Итак, шутки в сторону.
Что нужно еще будет сделать? Только установить этого
человека и все?
- Да, все. Как вы думаете, за сколько фунтов пойдет эта
вещь?
Мистер Сноумэн прикусил зубами свою золотую ручку:
- Видите ли, здесь я пасую. Верхний предел суммы мне
известен, но это секрет моего клиента, - он сделал паузу и
задумался. - Скажем, если ее отдадут меньше, чем за 100
тысяч фунтов стерлингов, мы будем очень удивлены.
- Понятно, - сказал Бонд. - Теперь, как мне попасть в
аукционный зал?
Мистер Сноумэн раскрыл элегантный кейс из крокодиловой
кожи, вынул два пригласительных билета и протянул один
Бонду:
- Я его приготовил для жены. Ничего, раздобуду в
аукционном зале другой. Ваше место - Б5, расположено очень
удобно, в центре зала, напротив аукциониста.
Бонд взял приглашение, на котором было написано:
"Сотбис" и К
Проводятся торги
Предметы из собрания изящных драгоценностей,
а также
Единственное в своем роде произведение искусства
Фаберже.
Достояние леди.
Билет дает право на вход одному лицу в главный аукционный
зал.
Состоятся 20 июня ровно в 9 часов 30 минут вечера.
Вход со стороны улицы Святого Георгия.
- Это не прежний парадный вход в стиле георгианской эпохи
со стороны Бонд-стрит, - разъяснил мистер Сноумэн. - У них
теперь над бывшим запасным входом сооружен навес, перед
дверьми расстелен красный ковер, - все сделано после того,
как Бонд-стрит объявили улицей с односторонним движением. А
теперь, - поднялся он со стула, - не хотели бы вы
ознакомиться с некоторыми произведениями Фаберже? Здесь у
нас есть кое-что из того, что мой отец выкупил у Кремля в
1927 году. Вы, по крайней мере, будете иметь представление,
из-за чего разгорелся весь этот сыр- бор, хотя, конечно,
"Изумрудная сфера" несравненно великолепнее всего того, что
я могу показать из работ Фаберже, за исключением
императорских пасхальных яиц.
Джеймс Бонд покинул эту сказочную пещеру Аладдина,
ослепленный блеском бриллиантов, мерцанием разноцветного
золота, сиянием полупрозрачных изделий из эмали и финифти.
Выйдя на Риджент-стрит, он направился к Уайт-холлу, где
провел остаток дня в однообразных серых учреждениях,
планируя и тщательно подготавливая мероприятия по
идентификации и фотографированию человека в переполненном
зале, у которого еще не было лица и имени, но который
несомненно являлся главным советским шпионом в Лондоне.
На следующий день с самого утра Бонд был предельно
возбужден. Он нашел предлог для посещения Секции связи и
заглянул в небольшое помещение, где мисс Мария Фройденстайн
и два ее ассистента работали на шифровальных машинах с
применением "Пурпурного кода". Взяв папку с еще не
зашифрованными материалами - он имел право доступа к большей
части информации в штаб-квартире - Бонд пробежал глазами
тщательно продуманные сообщения, которые через час с
небольшим будут непрочитанными отложены в сторону
каким-нибудь начинающим сотрудником ЦРУ в Вашингтоне и с
почтительностью вручены высокопоставленному офицеру КГБ в
Москве. Он перекинулся шутливыми замечаниями с обеими
девушками-ассистентками, а Мария Фройденстайн лишь едва
оторвалась от машины и вежливо улыбнулась ему. По коже
Бонда прошли мурашки от такой близости к предательской и
глубоко запрятанной под отделанной оборочками белой блузкой
черной душе, которой грозила смертельная опасность. Мария
была внешне непривлекательной девушкой с бледным, довольно
прыщеватым размытым лицом и черными волосами. Таких девушек
обычно никто не любит, у них мало друзей, держатся они
вызывающе, особенно незаконнорожденные, и таят в себе обиду
на весь мир. Возможно, ее единственным удовлетворением в
жизни был секрет, который она носила под своей впалой грудью
- сознание того, что она выше и умнее всех окружавших ее
лиц, что каждый день она изо всех сил мстила обществу, тому
обществу, которое презирало, вернее, игнорировало ее. О,
однажды они еще пожалеют! То был обычный образчик комплекса
неврастенички, месть "гадкого утенка" всему миру.

Бонд отправился по коридору в свой кабинет. Сегодня
вечером эта девушка получит состояние, свою плату в тридцать
серебреников, увеличенную в тысячу раз. Возможно, деньги
изменят ее характер, принесут счастье. Она сможет позволить
себе услуги лучших косметологов, прекрасную одежду,
хорошенькую квартиру. Но ведь М. заявил, что намеревается
активизировать проведение операции "Пурпурный шифровальный
код" и передавать более серьезную дезинформацию. Работа
предстоит ювелирная. Один неверный шаг, одна неосторожная
ложь, один поддающийся перепроверке обман в сообщении, и КГБ
учует запах жареного. Еще один прокол, и они поймут, что их
водили за нос, причем позорно, в течение трех лет. На такое
унижение последует быстрая ответная реакция. Там сделают
вывод, что Мария Фройденстайн была двойным агентом и
работала как на русскую, так и на британскую разведки. Ее
неизбежно и в кратчайшие сроки ликвидируют, возможно даже с
помощью цианистого пистолета-распылителя, о котором Бонд
читал совсем недавно. Рассеянно глядя в окно поверх
деревьев в Риджент-парке, Джеймс Бонд передернул плечами.
Слава Богу, его все это не касается. Судьба девушки была не
в его руках. Она была втянута в грязную сеть шпионажа и ей
просто посчастливится, если она успеет потратить хотя бы
одну десятую часть богатства, которое получит через
несколько часов на аукционе.
У здания "Сотбис" на улице Святого Георгия вереница
машин. Бонд расплатился с таксистом и присоединился к толпе
людей, которые поодиночке просачивались в здание. Показав
облаченному в форму швейцару пригласительный билет и получив
от него каталог. Бонд, смешавшись с фешенебельной и
возбужденной публикой, прошел по широкой лестнице и вдоль
галереи в уже заполненный главный аукционный зал. Заняв
свое место рядом с мистером Сноумэном, который записывал в
лежащий на коленях блокнот какие-то цифры, он огляделся
вокруг.
Аукционный зал был высоким и просторным, размером с
теннисный корт, оформленный в старинном духе, с двумя
большими канделябрами, излучающими приятный рассеянный свет,
который контрастировал с яркими лучами, расходившимися вдоль
потолка со сводами. Стеклянная крыша была затенена
наполовину задернутой шторой, препятствовавшей проникновению
в зал солнцу во время проведения дневных торгов. Стены
зелено-оливкового цвета были увешаны картинами и гобеленами,
а на специально сооруженной платформе, обитой по бокам
гигантским полотном со сценой из охотничьей жизни,
расположились операторы с телевизионными камерами, в числе
которых был и оператор из MI-5 с пропуском для прессы от
газеты "Санди Таймс". В зале на небольших золоченых стульях
сидело около ста дилеров и зрителей, взгляды которых были
направлены на стройную фигуру аукциониста в безукоризненном
пиджаке с гвоздикой в петлице, спокойно и без лишних жестов
вещавшего с приподнятой деревянной трибуны:
- Пятнадцать тысяч фунтов. Шестнадцать, - пауза, взгляд
на кого-то в переднем ряду. - Против вас, - сэр, и в ответ
приподнял каталог. - Объявляю семнадцать тысяч фунтов.
Восемнадцать. Девятнадцать. Объявляю двадцать тысяч
фунтов. - Речь аукциониста продолжала журчать плавно и
неторопливо, в то время как внизу среди публики такие же
спокойные покупатели с непроницаемыми лицами подавали ему на
кафедру сигналы - ответы на предложенные цены.
- Что он продает? - спросил Бонд, открывая каталог.
- Лот 40, - ответил мистер Сноумэн. - Бриллиантовое
ожерелье. Видите, помощник держит на черном бархатном
подносе. Возможно, оно пойдет за двадцать пять тысяч.
Против французской лары выступает итальянец. Иначе ожерелье
обошлось бы им всего в двадцать. Я торговался лишь до
пятнадцати. Очень хотелось завладеть ими - прекрасные
камни. Вот и все, продано.
И верно, цена поднялась до двадцати пяти тысяч и
молоточек, который аукционист держал не за ручки, а за
головку, мягко опустился, поставив точку в торгах за
ожерелье.
- Ваше, сэр, - произнес мистер Питер Вильсон, и клерк по
продаже засеменил между рядами, чтобы идентифицировать
покупателя.
- Вы знаете, я разочарован, - сказал Бонд.

Мистер Сноумэн оторвал взгляд от каталога:
- Могу я вас спросить, почему?
- Мне никогда раньше не приходилось бывать на аукционах,
и я всегда думал, что аукционист три раза стучит молотком,
называя каждый раз сумму, говоря при этом: раз, два, три,
продано - чтобы не лишить покупателей последнего шанса.
Мистер Сноумэн рассмеялся:
- Вы до сих пор можете встретиться с таким ведением
аукциона в графствах или в Ирландии, но на лондонских
аукционах от этого отказались еще до того, как я начал
посещать их.
- Жаль. Раньше на торгах было больше драматизма.
- Ничего, через пару минут его будет достаточно и здесь.
Сейчас будет последний лот перед началом интересующего нас
представления.
Один из помощников аукциониста благоговейно развернул на
черном бархатном подносе браслеты со сверкающими рубинами и
бриллиантами. Бонд заглянул в каталог и отыскал описание
лота 41. В нем вычурным и витиеватым слогом говорилось:
ПАРА ИЗЯЩНЫХ РУБИНОВЫХ И БРИЛЛИАНТОВЫХ БРАСЛЕТОВ,
фронтальная сторона каждого в виде эллиптической грозди,
состоящей из одного крупного и двух меньшего размера
рубинов, ограниченной по периметру бриллиантами в форме
подушечек; боковые и внутренняя стороны выполнены в виде
более простых гроздей, чередующихся с бриллиантовым ажурным
орнаментом с тонким кружевом завитков, расходящихся от
центров с отдельными рубинами между свитыми в цепи
рубиновыми и бриллиантовыми лентами, на фоне мельчайших
золотых шариков зерни. Застежка-фермуар выполнена в виде
эллиптической грозди.
В соответствии с семейной традицией данный лот ранее
являлся собственностью миссис Фитцхерберт (1756-1837). Факт
ее брака с принцем Уэльским (ставшим впоследствии королем
Георгом IV) окончательно установлен в 1905 году, когда
помещенный на хранение в банке "Куттс" (в 1833 году)
опечатанный пакет с монаршего позволения был вскрыт и в нем
обнаружены брачное свидетельство и прочие документальные
доказательства.
Настоящие браслеты были предположительно переданы миссис
Фитцхерберт ее племяннице, которую герцог Орлеанский величал
"самой прекрасной девушкой Англии".
Пока на торгах все текло своим чередом. Бонд покинул
свое место и пробрался по проходу в конец зала, откуда
многие зрители уже вышли в новую галерею и холл, чтобы
следить за аукционом по установленным там телевизорам. Он
тщательно рассматривал собравшихся людей, выискивая
какое-либо знакомое лицо из 200 сотрудников советского
посольства. Их фотографии, полученные тайным путем, он
изучал в течение всех последних дней. Однако среди
разношерстной публики - дилеров, коллекционеров-любителей,
богатых искателей приключений - не было решительно никого,
кто хотя бы отдаленно напоминал разыскиваемых им людей.
Вообще-то знакомые типы попадались, он их знал по
скандальной хронике в газетах. Промелькнуло и несколько
бледных лиц, которые могли принадлежать русским, но с не
меньшим успехом и полдюжине других европейских
национальностей. То тут, то там появлялись люди в темных
очках, но это ни о чем не говорило. Бонд решил вернуться на
свое место. Тот, кого он ищет, должен все-таки обозначить
себя во время торгов.
- Объявляю четырнадцать тысяч. Пятнадцать. Пятнадцать
тысяч. - Молоточек опустился. - Ваши, сэр.
Теперь зал возбужденно зашевелился, зашелестели каталоги.
Мистер Сноумэн вытер белым шелковым платком лоб и повернулся
к Бонду:
- Сожалею, сэр, но теперь вам придется действовать в
основном одному. Я должен внимательно следить за ходом
аукциона, да и в любом случае по какой-то неизвестной
причине здесь считается плохим тоном поворачиваться назад и
высматривать того, кто противостоит вам. Конечно, если вы
участвуете в торгах. Так что я смогу выявить интересующее
вас лицо, если оно находится где-то перед нами, но это вряд
ли. Вам остается следить за глазами Питера Вильсона и
попытаться определить, на кого он смотрит или кто смотрит на
него. Чтобы вам удалось обнаружить нужного человека, а это
может оказаться весьма сложным делом, фиксируйте в зале
любое, даже малейшее движение. Чтобы этот некто ни сделал -
почесал в затылке, дотронулся до мочки уха, да все, что
угодно, - будет являться кодом, обусловленным с Питером
Вильсоном. Я полагаю, его условный знак не так очевиден,
как простое поднимание каталога. Вы понимаете, о чем я
толкую? И не забывайте, что он вообще может не делать
никаких движений до тех пор, пока не сочтет, что поднял
против меня мою предельную цену. Именно в этот момент он
решит выйти из борьбы и подаст об этом знак. Заметьте, -
мистер Сноумэн улыбнулся, - когда мы приблизимся к финишу, я
так насяду на него, что заставлю проявиться. Это,
разумеется, в том случае, если мы останемся единственными
соперниками. Но, смею вас заверить, так и будет.

Судя по настроению мистера Сноумэна, Джеймс Бонд
уверился, что тот получил распоряжение завладеть "Изумрудной
сферой" любой ценой. Шум в зале внезапно стих, когда в зал
с соответствующими церемониями внесли высокий пьедестал,
задрапированный черным бархатом, и установили напротив
кафедры аукциониста. На него поставили внушительных
размеров овальный футляр, обшитый белым бархатом, после чего
пожилой служащий в серой униформе с красными рукавами и
воротничком, подпоясанный черным ремнем, торжественно
раскрыл его, вынул лот 42 и, водрузив на черный бархат
пьедестала, убрал футляр.
Отполированный изумруд размером с мяч для игры в крикет
засверкал в своей изящной оправе сверхестественными
ярко-зелеными огоньками, сочетаясь с разноцветным блеском
других драгоценных камней на поверхности "Сферы" и небесного
меридиана. Публика в восхищении замерла, даже клерки и
эксперты, находящиеся за кафедрой и сидящие за высоким
конторским столом около аукциониста, видавшие виды и
привыкшие к проходящим перед их глазами драгоценностям
королевских дворов Европы, даже они подались вперед, чтобы
получше рассмотреть сокровище.
Джеймс Бонд опять углубился в каталог. Вот оно, описание
лота 42, перегруженная тяжеловесными эпитетами проза:
ЗЕМНАЯ СФЕРА
Изготовлен в 1917 году Карлом Фаберже для русского
джентльмена. В настоящее время - достояние его внучки, Лот
42, Фаберже, Земная сфера. Сфера выполнена из обнаруженного
в Сибири крупного куска ярко-зеленой изумрудной маточной
породы с превосходной прозрачностью. Вес - приблизительно
тысяча триста карат. Представляет собой настольные часы в
виде земного шара, вставленного в изысканную оправу
спиральной формы из четырехцветного золота, усыпанную
розовыми бриллиантами и небольшими яркими изумрудами.
Вокруг оправы - шесть золотых ангелов-младенцев ("путти"),
резвящихся в облаках, выполненных из чистого горного
хрусталя с изящными прожилками из крошечных розовых
бриллиантов. Земной шар с тщательно выгравированной на нем
картой мира, с обозначением крупнейших городов в виде
сверкающих бриллиантов, помещенных в золотые гнезда,
механически поворачивается на оси, приводимой в движение
спрятанным в основании часовым механизмом работы Г. Мозера.
Шар окружен фиксированным золотым поясом, покрытым
перламутровой матовой эмалью и помещенным в специально
предусмотренном для него канальчике с муаровыми узорами. На
поясе находятся выполненные бледно-эмалевой сепией римские
цифры, которые являются циферблатом часов. Вставленный в
Сферу треугольный бирманский рубин цвета голубиной крови и
весом в 5 карат служит часовой стрелкой. Высота - 71/2
дюйма. Рабочий мастер - Генрих Вигстрем. В недлинном
свальном футляре из белого бархата, с сатиновой подкладкой.
Двойной замок. Золотой ключик крепится к основанию. Идея
создание этой восхитительной Сферы возникла у Фаберже на
пятнадцать лет раньше, о чем свидетельствует миниатюрный
земной глобус, входящий в королевскую коллекцию в Сандринеме
(А. Кеннет Сноумэн, "Искусство Карла Фаберже"), см.
иллюстрацию 280.
Окинув быстрым ищущим взглядом зал, мистер Вильсон тихо
стукнул молоточком:
- Лот 42 - произведение искусства. Карл Фаберже, -
сделал короткую паузу. - Объявляю двадцать тысяч фунтов.
Мистер Сноумэн прошептал Бонду:
- Это означает, что он, вероятно, получил заявку на
пятьдесят тысяч, по крайней мере. А объявленная цена -
просто, чтобы сдвинуться с места.
В зале поднялся целый лес каталогов.
- Тридцать, сорок, объявляю пятьдесят тысяч фунтов.
Шестьдесят, семьдесят, восемьдесят тысяч фунтов. Девяносто
тысяч. - Опять пауза, а затем: - Объявляю сто тысяч
фунтов.
В зале раздался гром аплодисментов. Телекамеры
направились на молодого человека, одного из трех,
находившихся на приподнятой платформе слева от аукциониста,
и тихо разговаривающих по телефонам. Мистер Сноумэн
прокомментировал:
- Это один из молодых сотрудников "Сотбис". У него
прямая связь с Америкой. Я полагаю, сейчас он выступает от
имени музея "Метрополитен", но не исключено, что
представляет совсем другого клиента. Ну вот и мне пришло
время потрудиться, - мистер Сноумэн щелкнул пальцем по
свернутому в трубочку каталогу.

- И десять, - объявил аукционист.
Молодой человек переговорил по телефону и кивнул.
- И двадцать.
Вновь щелчок мистера Сноумэна.
- И тридцать.
Было видно, что молодой человек разговаривает по телефону
значительно дольше, чем раньше, возможно, дает свою оценку,
насколько еще может подняться цена. Он слегка помотал
головой аукционисту, Питер Вильсон отвел от него взгляд и
посмотрел в зал:
- Объявляю сто тридцать тысяч фунтов, - повторил он
спокойно.
Мистер Сноумэн наклонился к Бонду:
- Теперь смотрите внимательно. Американцы, по-видимому,
сошли с дистанции. Настало время поднимать меня вашему
человеку.
Джеймс Бонд соскользнул со своего места и смешался с
группой репортеров, стоявших в углу зала слева от кафедры.
Взгляд Питера Вильсона был устремлен на дальний правый угол
зала. Бонд не заметил никакого движения, однако аукционист
объявил:
- И сорок тысяч фунтов.
Он посмотрел на мистера Сноумэна. Выдержав
продолжительную паузу, мистер Сноумэн поднял пять пальцев.
Бонд догадался, что это является частью его плана нагнетания
обстановки. Он показывал свою неуверенность, намекая, что
подошел к пределу своих возможностей.
- Сто сорок пять тысяч. - Снова проницательный взгляд в
конец зала. И опять никакого движения... Но все-таки
какой-то знак был дан.
- Сто пятьдесят тысяч фунтов.
По залу прошел приглушенный шепоток, а кое-где раздались
разобщенные аплодисменты. На этот раз реакция мистера
Сноумэна была еще замедленнее, и аукционист дважды повторил
последнюю заявленную цену. Наконец он прямо обратился к
мистеру Сноумэну:
- Против вас, сэр.
Выдержав еще немного, мистер Сноумэн поднял пять пальцев.
- Сто пятьдесят пять тысяч.
Джеймса Бонда прошиб пот. Он абсолютно ничего не
заметил, а торги определенно заканчивались. Аукционист
повторил последнюю цену. И вот тут произошло незначительное
движение в конце зала - коренастый мужчина в темном костюме
снял свои очки. У него было гладкое трудноописуемое лицо,
оно могло принадлежать управляющему банком, члену страховой
ассоциации или доктору. Это движение должно было являться
оговоренным с аукционистом условным знаком. До тех пор,
пока на мужчине были очки, он давал знать, что поднимает
цену на очередные десять тысяч. Сняв очки, обозначил, что
вышел из игры. Бонд быстро взглянул на место, где работали
телеоператоры. Да, так и есть, фотограф из MI-5 стоял на
цыпочках с фотоаппаратом. Вот сработала фотовспышка. Бонд
вернулся к себе на место и шепнул Сноумэну:
- Засек его. Свяжусь с вами завтра. Огромное спасибо.
Мистер Сноумэн лишь кивнул в ответ. Его глаза оставались
прикованы к аукционисту.
Бонд пробирался по проходу в конец зала, когда аукционист
в третий раз повторил:
- Объявляю сто пятьдесят пять тысяч фунтов стерлингов, -
и тихо ударил молоточком. - Ваша, сэр.
Бонд успел добраться до намеченного места до того, как
публика поднялась и бурно зааплодировала. Раскрытый им
"товарищ" был зажат со всех сторон золочеными стульями. Он
уже снова надел темные очки, и Бонд сделал то же самое.
Когда публика устремилась вниз по лестнице, ему удалось
слиться с ней и пристроиться за русским. Волосы у мужчины
ниспадали на довольно короткую шею, а мочки ушей плотно
прижимались к голове. Он слегка горбился, вероятно, страдал
от деформации кости. Бонд лихорадочно прокручивал у себя в
мозгу приметы и вдруг его осенило - да это же Петр
Малиновский, официально занимающий в посольстве пост атташе
по сельскохозяйственным вопросам.
Выйдя на улицу, мужчина быстрым шагом направился в
сторону Кондуит-стрит. Джеймс Бонд не спеша сел в такси с
уже работающим мотором, но опущенным флажком. Он бросил
водителю:
- Это он. Спокойно.

- Хорошо, сэр, - ответил водитель из MI-5, медленно
трогаясь с места.
Малиновский поймал такси на Бонд-стрит. Сидеть у него на
хвосте при движении в вечернее время было несложно. Когда
такси с русским повернуло к северу от парка и поехало по
улице Бэйзуотер, Бонд остался доволен. Оставалось выяснить,
свернет ли она на частную улицу Кенсингтон Пэлас Гарденз,
где в первом массивном здании слева располагается советское
посольство. Если да, то вопросов больше нет. Двое
патрульных полицейских, обычная охрана посольства, в
предверии этого вечера были специально проинструктированы.
Они должны будут подтвердить, вошел ли в здание советского
посольства человек из преследуемого такси.
Затем с помощью доказательств, представленных секретной
службой, свидетельских показаний Бонда и оператора из MI-5 у
форин-оффиса будет иметься достаточно оснований для
объявления товарища Петра Малиновского персоной нон грата, а
за шпионскую деятельность - и для предложения упаковывать
вещи. В разведке, как и в шахматной игре, сражаются
беспощадно. На этот раз русские потеряют в ней ферзя.
Посещение аукциона оказалось вполне оправданным. Такси,
преследуемое Бондом, повернуло в нужном месте и въехало в
большие железные ворота. Бонд сурово улыбнулся и подался
вперед:
- Спасибо тебе, водитель. В штаб-квартиру, пожалуйста.
Ян Флеминг
Операция "Гром"
I
"ОТДЫХАЙТЕ, МИСТЕР БОНД!"
Джеймсу Бонду было худо. Как говорят картежники, точно у
тебя все мелкие, а на чужой руке четыре туза.
Похмелье... Прежде всего - стыдно, а стыдиться Бонд не
привык. Раскалывается голова, болит все тело. Он
закашлялся, в глазах зарябило, заиграло черными точками -
будто по зеркалу пруда прыснули головастики. А ведь и сам
чувствовал, что пьет лишнее. Поданный в роскошной, на улице
Парк-Лейн, квартире очередной бокал виски с содовой - а он
уже выпил десять таких - пошел тяжело, во рту от него
загорчило. Он понял, что хватит, пора домой, и решил
напоследок сыграть еще роббер. Пять фунтов за сто очков, и
разойдемся, предложили ему. Он согласился. И попался, как
дурачок. Он живо представил: вот круглолицая, с
непроницаемой, как у Моны Лизы, улыбкой пиковая дама победно
бьет его валета... "Кто ж так играет!" - ругается партнер,
и Бонд садится без взятки, записывает четыреста в минус и на
круг проигрывает 100 фунтов, деньги немалые.
Бонд еще раз промокнул тампоном порез на подбородке и
презрительно глянул на мрачную физиономию в зеркале над
умывальником. Идиот, тупица!.. А глупит от безделья.
Больше месяца перекладывает бумажки - листает бредовые
инструкции (да еще галочку поставь напротив своего номера -
прочел, мол!), строчит отчеты. Озвереешь! Недавно ни за
что ни про что наорал на подчиненного - тот заикнулся было
Бонду поперек. Да еще заболела гриппом секретарша, и ему
прислали на время какую-то дуру, и к тому же уродину; его
она называла "сэг-г" - церемонно и шепеляво... И вот снова
понедельник, в окно барабанит майский дождь. Впереди целая
неделя. Бонд проглотил две таблетки, потянулся за третьей,
и тут в спальне зазвонил телефон. Зазвонил по-особому,
громко, отчетливо - связь со Штабом прямая.

---

Джеймс Бонд подвинул стул и сел. Сердце бешено
колотилось. Он мчался через весь Лондон, потом долго ждал
лифт, злился - но все же, отчего так колотится? Он
посмотрел в знакомые бесстрастно-презрительные серые глаза
сидящего напротив. Что в них скрыто?
- С добрым утром, Джеймс. Не взыщите, что вызвал так
рано. Сегодня я весь день буду занят, вот и решил первым
делом поговорить с вами.

Бонд сразу поскучнел. М. назвал его "Джеймс", а не
"007" - значит, ничего интересного, не новое задание, а так,
что-нибудь личное. И говорит М. спокойно, смотрит
по-дружески, чуть ли не добродушно. Бонд буркнул что-то в
ответ.
- Давно вас не видел, Джеймс. Как жизнь, как себя
чувствуете? - М. взял со стола какой-то бланк. Что за
бумага? И вообще, в чем же дело?
- Я здоров, сэр, - настороженно сказал Бонд.
- А врачи считают, что не совсем, - мягко произнес М. -
Вот результаты последнего обследования. Послушайте-ка...
Бонд сердито глянул на листок в руках у М.
- Я слушаю, сэр.
М. пытливо посмотрел на него и начал читать:
"Указанный сотрудник практически здоров, однако в
последнее время он придерживается совершенно недопустимого
образа жизни: по собственному признанию, ежедневно
выкуривает 60 балканских, с повышенным содержанием никотина,
сигарет и выпивает примерно полбутылки крепкого алкоголя.
Мы многократно, но безуспешно предупреждали его, что
организм рано или поздно отреагирует на постоянное
отравление. В ходе настоящего обследования выявлены
настораживающие признаки: язык обложен, давление несколько
повышено, в трапециевидных мускулах имеется спазм,
прощупываются так называемые "фиброзные узелки"; сотрудник
страдает от частых болей в затылке. Агенту 007
рекомендуется отдых и умеренность в течение двух-трех недель
- этого, на наш взгляд, хватит для восстановления его
прежней безукоризненной формы".
М. положил листок в папку с надписью: "Исходящее",
оперся ладонями о стол и строго взглянул на Бонда:
- Видите, сколько у вас болячек, Джеймс?
- Сэр, я абсолютно здоров, - пряча раздражение, ответил
Бонд. - У кого ж иногда не болит голова? Аспирин -
отличное лекарство...
- Ошибаетесь, Джеймс! - резко сказал М. - Таблеткой вы
лишь заглушаете симптом, не искореняете болезнь, а загоняете
ее вглубь. Химические лекарства вредны - они противны нашей
природе. Как и многие пищевые продукты - например, белый
хлеб, рафинированный сахар, пастеризованное молоко. Кстати,
- М. достал блокнот, заглянул. - Вам известно, что
содержится в хлебе, помимо перемеленной в пыль муки? Мел,
перекись бензола, соль аммония, алюминий - и в огромных
количествах. Что скажете?
- Я редко ем хлеб, сэр...
- Да дело не только в хлебе! А вот часто ли вы пьете
йогурт, едите свежие овощи, орехи, фрукты?
- Почти никогда, - улыбнулся Бонд.
- Напрасно улыбаетесь. - М. предостерегающе постучал по
столу. - Попомните еще мое слово. Здоров лишь тот, кто не
противится природе. А вы больны. - Бонд собрался было
возразить, но М. жестом остановил его. - Да-да, больны, и
все оттого, что неправильно живете. Ученые давно уже бьются
над тем, как помирить человека с природой, а вы, конечно,
впервые об этом слышите. Впрочем, не вы один... К счастью,
приверженцы природного метода работают и у нас, в Англии.
Путь к здоровью открыт и для нас! - Глаза М. оживленно
блеснули.
Джеймс Бонд озадаченно смотрел на него. Что такое со
стариком? Не годы ли сказываются? Но выглядел М., пожалуй,
бодрее обычного: холодные серые глаза чисты и прозрачны, от
властного морщинистого лица так и веет силой. Даже седины в
стальных волосах как будто поубавилось. Что же за чепуху он
несет?
М. потянулся за папкой "Входящее" и положил ее перед
собой.
- У меня все, Джеймс. Мисс Пеннишиллинг уладила все
формальности. За две недели вас приведут в порядок -
вернетесь как новенький.
- Откуда, сэр?!
- Из санатория "Лесной". Это в Суссексе. Директора
зовут Джошуа Вейн - в научных кругах человек известный. И
вообще, замечательный человек, в свои шестьдесят пять
выглядит на сорок. Вас там подлечат. Новейшее
оборудование, лекарственные травы, живописные окрестности...

А о службе на две недели забудьте. Отдел я передам пока
агенту 009.
Бонд ушам своим не верил.
- Но сэр... Вы серьезно предлагаете мне... в санаторий?
- Я не предлагаю, - холодно улыбнулся М. - Я приказываю.
Если, конечно, вы хотите по-прежнему работать в отделе 00.
Сотрудники этого отдела должны быть надежны на сто
процентов. - М. взялся за пачку бумаг. На Бонда он больше
не смотрел - беседа окончена.
Бонд молча поднялся, пересек кабинет и вышел, с
преувеличенной аккуратностью прикрыв за собой дверь.
В приемной ему обворожительно улыбнулась мисс
Пеннишиллинг.
Бонд подошел и так ахнул кулаком по столу, что подскочила
пишущая машинка.
- В чем дело, Пенни?! - взревел он. - Старик что,
спятил? Я никуда не поеду!
- Я говорила с директором санатория, - как ни в чем не
бывало улыбалась мисс Пеннишиллинг. - Он был очень любезен.
Тебя поселят во флигеле, в "миртовой" комнате. Комната
очень хорошая, окнами на участок лекарственных трав.
- К черту "миртовую" с травами! Ну Пенни, будь другом, -
взмолился Бонд, - растолкуй, какая муха его укусила?
И мисс Пеннишиллинг сжалилась: втайне она боготворила
Бонда.
- Я думаю, - зашептала она заговорщицки, - это
сумасшествие скоро пройдет. А ты, бедняжка, просто под
горячую руку попал. У него же навязчивая идея - повысить
эффективность нашего Управления. То мы все поголовно
спортом занимаемся, то он психоаналитика приглашает -
полного идиота. Ты-то в это время был за границей.
Представляешь, все начальники отделов рассказывали ему сны.
Ну, психоаналитик выдержал недолго:
верно, сны у начальников страшные... А месяц назад у М.
случился прострел, и его приятель по Пиковому клубу, - мисс
Пеннишиллинг скривила хорошенькие губки, - напел ему про
этот санаторий. Человек, мол, что автомобиль - время от
времени ставь в гараж, ремонтируй. А М. обожает всякие
новшества; съездил на недельку и просто влюбился в этот
санаторий. Вчера битый час мне его расписывал. А сегодня
утром получаю по почте банки с патокой, пшеницей и еще черт
знает с чем. Куда их девать, ума не приложу. Пуделю что
ли, бедняжке, скормить? Вот такая история... Но, между
прочим, выглядит старик потрясающе.
- Да уж, рекламу можно делать. Но почему он посылает в
этот сумасшедший дом именно меня?
- Ценит тебя, сам знаешь. Как прочитал результаты
обследования - велел заказать тебе комнату. Джеймс, а
правда, зачем ты столько куришь, пьешь? Вредно же... - Она
смотрела по-матерински заботливо.
- Пью, чтоб жажду утолить, а курю, чтоб руки занять, -
процедил Бонд.
Какой же мерзкий у него сегодня голос! Все, хватит
болтать, срочно нужно выпить двойной бренди с содовой.
- А девушки наши жалуются, что тебе руки занять - раз
плюнуть, - упрекнула мисс Пеннишиллинг.
- Все, Пенни, отстань! - окончательно разозлившись.
Бонд направился к двери, но на полпути обернулся. - И
попробуй только пришли еще инструкцию "для ознакомления"!
Вернусь из санатория - так отшлепаю, за машинку не сядешь.
Мисс Пеннишиллинг невинно улыбнулась:
- А вот поживи две недели на орешках да лимонном соке -
посмотрим, кто кого отшлепает.
Бонд скрипнул зубами и бросился вон.
II
САНАТОРИЙ "ЛЕСНОЙ"
Джеймс Бонд забросил чемодан в багажник коричневого такси
допотопной марки и уселся на переднее сиденье рядом с
нагловатым прыщавым пареньком в черной кожаной куртке.
Паренек вытащил из нагрудного кармана гребешок,
неторопливо причесался, убрал гребешок и только тогда
включил зажигание.

Бонд понял так: не больно-то ты, пассажир, мне нужен со
своими деньгами. Весь послевоенный молодняк такой -
заносятся на пустом месте. Взять этого мальчишку - прилично
зарабатывает, на родителей плевать хотел, бредит ковбоями.
Впрочем, что ж, он родился в богатой стране, в эпоху атомных
бомб, космических полетов и высокого спроса на рабочую силу
- вот и живет припеваючи.
- А до "Лесного" далеко? - спросил Бонд.
- За полчаса доберемся. - На перекрестке водитель дал
газу и четко, но довольно рискованно обогнал грузовик.
- Ловко ты со своей Синей птицей управляешься.
- Управляйся не управляйся - все равно старое корыто. А
папаша говорит: "Я двадцать лет на ней ездил, и ты еще
двадцать поездишь". Так что я сам деньги коплю. Половину
уже скопил.
"Славный парень, - подумал Бонд, даром, что сначала
выкаблучивал."
- А на какую копишь? - спросил он.
- На "Фольксваген". До самого Брайтона буду возить.
- Здорово. Дело денежное.
- Это точно! Я туда съездил разок, привез в Лондон двух
лошадников, со шлюхами... Десять фунтов плюс пять шиллингов
чаевых. Конфета!
- Неплохо. Но в Брайтоне держи ухо востро, шпаны там
хватает. О банде "Миска крови" слыхал?
- Во всех газетах писали... - Пареньку говорилось легко,
как с ровесником. - А вы а "Лысый" лечиться или в гости?
- Почему это - "Лысый"?
- А там и леса-то настоящего нет. Обычно туда ездят
всякие толстухи да старые козлы. Только и зудят: не гони,
да не тряси, а то у них в заднице какой-то ишиас, или как
его... Вы-то совсем другой...
Бонд рассмеялся:
- Но тоже еду. Ничего не поделаешь, придется отдохнуть.
Машина свернула с Брайтонской дороги; вскоре по правую
руку мелькнул указатель: "Санаторий "Лесной". Путь к
здоровью. Первый поворот направо. Просим соблюдать
тишину". Показалась высокая стена, вычурный, с башенками и
зубцами въезд, сторожка; из трубы, теряясь меж тихих
деревьев, тянулся к небу дымок. Гравийная дорожка петляла в
густых зарослях лавра. Справа открылась лужайка:
аккуратным бортиком высажены цветы, чинно прогуливаются
больные... Поодаль высилось огромное старинное здание из
красного кирпича, с застекленной террасой.
Затормозили у величественного подъезда. Подле
лакированной, обитой гвоздями двери поблескивала высокая
урна; над ней надпись: "В помещении не курят. Просим
выбросить сигарету". Бонд вышел из машины, вытащил из
багажника чемодан. Чаевых он дал десять шиллингов. Паренек
принял как должное:
- Спасибо. Захотите поразвлечься - звоните. У нас тут и
девочки есть. А в чайной на Брайтонской дороге прилично
кормят. Ну, пока. - И дал задний ход.
Бонд взял чемодан, с тоской поднялся по ступеням, толкнул
тяжелую дверь.
В просторной, отделанной дубом приемной было жарко и
тихо. За столом сидела хорошенькая девушка в белом
накрахмаленном халате. Он расписался в книге прибывающих, и
девушка повела его обставленными темной мебелью залами, а
потом белым стерильным коридором в заднюю часть здания.
Оттуда они прошли во флигель, длинный и низкий, выстроенный
явно на скорую руку. По обе стороны - двери с названиями
цветов, растений. Девушка завела его в "миртовую", сказала,
что директор примет через час, то есть в шесть, и ушла.
Комната была самая обычная: яркие занавески, одеяло с
электрическим подогревом. На столике подле кровати - ваза с
тремя маргаритками и книжка "О природном методе лечения".
Бонд выключил отопление, распахнул окно. В глаза бросились
ровные рядки безымянных травок. Он распаковал чемодан,
устроился в кресле и принялся читать о выведении из
организма вредных веществ. Добрался до главы о
многочисленных видах и подвидах массажа, и тут зазвонил
телефон: через пять минут мистер Вейн ждет его в
консультационной "А".
Мистер Вейн велел Бонду раздеться до трусов.

- Боже, да вы настоящий воин! - воскликнул он, увидев
многочисленные шрамы.
- Да, я воевал, - равнодушно ответил Бонд.
- Война - штука страшная... Ну-с, дышите поглубже.
Пока Бонд одевался, мистер Вейн что-то быстро писал за
столом. Закончив, он сказал:
- Ничего серьезного я не нахожу. Давление немного
повышено, легкое остеопатическое повреждение верхних
позвонков - оттого и голова у вас болит - и правая
подвздошная кость несколько смещена назад. Вы, вероятно,
когда-то сильно ушиблись.
- Вероятно, - согласился Бонд и подумал, что "ушибся" он,
прыгнув на полном ходу с поезда во время венгерского
восстания в 1956 году.
- А посему вот что: строгая диета в течение одной
недели, массаж, горячие и холодные ванны, остеопатическое
лечение, растяжение - и вы здоровы. И, конечно, отдыхайте,
мистер Бонд, расслабьтесь, забудьте о службе. - Он поднялся
и протянул Бонду листок. - Через полчаса открываются
процедурные, так что приступайте прямо сегодня.
- Спасибо, - Бонд заглянул в листок. - А что такое
растяжение?
- Процедура на механическом устройстве для растягивания
позвонков, - любезно пояснил директор. - Кое-кто из больных
называет устройство "дыбой". Но вы не тревожьтесь, это
местная шутка.
Бонд вышел в коридор. Всюду пожилые люди, в основном
женщины - многие в уродливых стеганых халатах. Жара, духота
- Бонду нестерпимо захотелось на воздух.
Вдыхая кислый запах лавра и "золотого дождя", он уныло
брел по узкой аккуратной дорожке. Выдержит ли он тут две
недели? Он глубоко задумался и вдруг почти нос к носу
столкнулся с девушкой в белом халате - она выскочила из-за
поворота, скрытого густым кустарником. Девушка смущенно
улыбнулась и пошла было своей дорогой, но тут из-за того же
поворота вылетел легковой автомобиль - еще мгновение, и она
была бы под колесами... Бонд прыгнул, поймал ее за талию,
провел неплохую "веронику" и вывернул девушку буквально
из-под капота. Автомобиль с визгом затормозил. А грудь у
нее упругая - это он успел ощутить. Девушка ойкнула и
изумленно уставилась на него.
- Спасибо... - выдохнула наконец она и обернулась к
подошедшему водителю.
- Простите меня, пожалуйста, - безмятежно начал тот. -
Вы не сильно ушиблись? - Тут он как будто узнал девушку, и
голос его стал вкрадчив. - Ба, да это же наша милая
Патриция! Здравствуйте, Пат! Вы по мне скучали?
Красавец-мужчина. Бронзово-смуглый, изящные усики, рот
вычерчен гордо. Наверняка сердцеед. Правильные черты лица
- испанец или латиноамериканец - и смелые, живые карие
глаза; уголки глаз странно или, как сказала бы женщина,
таинственно приподняты. Высок, крепок, отлично одет.
Блестящий мерзавец, подвел черту Бонд, покоряет всех женщин
подряд, а может, еще и живет за их счет.
Девушка окончательно опомнилась.
- Ездить нужно осторожнее, граф Липпе, - сказала она
строго. - Тут гуляют больные. Если бы не этот джентльмен,
- она улыбнулась Бонду, - вы бы меня просто задавили.
- Ну, простите, милочка, я спешил. А вам, сэр, - чуть
свысока обратился он к Бонду, - я весьма признателен. У вас
хорошая реакция. А теперь прошу меня извинить... - Он сел
в автомобиль и уехал.
- Я тоже опаздываю! - воскликнула девушка, и они с
Бондом пошли к зданию.
По дороге разговорились. Она работает в "Лесном" уже три
года. Ей нравится. А не скучает? Нет, катается на машине,
гуляет. Здесь красивые места. И столько новых, интересных
людей! Например, этот граф Липпе, он так увлекательно
рассказывает о Востоке, Китае... Сам он из Макао, это рядом
с Гонконгом, верно?
"Вот почему приподняты уголки глаз, - подумал Бонд, -
китайская кровь. И, возможно, португальская, раз из Макао".
Они вошли в натопленную приемную.
- Я побегу. Спасибо вам еще раз. Надеюсь, вам у нас
понравится, - она улыбнулась и быстро зашагала по коридору.

Бонд посмотрел на часы и спустился по лестнице в
процедурную "Для мужчин"; там его встретил мускулистый
массажист в майке. Бонд разделся, обмотался вокруг пояса
полотенцем и зашел в одну из кабинок, разгороженных между
собой пластиковыми занавесками. В кабинке - два стола для
массажа, на одном беспомощно колышется под мощными ударами
молодой, очень толстый мужчина. Бонд размотал полотенце,
лег лицом вниз...
Так сильно его еще никогда не массировали. Болели
мускулы, каждая косточка, шумело в голове, но он все же
различил, что толстяк сошел с соседнего стола, и место занял
другой. Тому, новенькому, сказали:
- Извините, сэр, но часы придется снять.
Знакомый, хорошо поставленный вкрадчивый голос ответил
уверенно:
- Чепуха, милейший. Я здесь не первый раз и часов
никогда не снимаю.
- Извините, сэр, - вежливо, но твердо сказали ему, - у
меня пациенты всегда снимают часы. Иначе при массаже
нарушится ток крови в руке. Разрешите...
Граф Липпе помолчал. Бонд почти физически ощутил, как
тот разъярен.
- Снимайте... - наконец с ненавистью прошипел Липпе.
Бонду даже стало смешно. "... Черт вас возьми!" - ясно
читался конец фразы.
- Благодарю, сэр.
Странный спор, подумал Бонд. У массажиста всегда снимают
часы. Почему граф противился? Как ребенок...
- Перевернитесь, пожалуйста, сэр, - это уже ему самому.
Бонд повиновался. Посмотрел направо. Граф Липпе лежал на
спине, со стола свисала левая рука, загорелая, с белой
полоской вокруг запястья. На белой коже четко выделялась
татуировка: молния с двумя вертикальными черточками. Так
вот что он прятал... Интересно, кто же носит такой знак?
Не позвонить ли в Архивный отдел?..
Прошел час. Бонда как будто выпотрошили, выжали все
соки. Он оделся и, проклиная М., с трудом потащился наверх
- точно из царства грубо-телесного варварства к утонченной
цивилизации. Зайдя в одну из двух стоящих у входа в главный
зал телефонных будок, он соединился через коммутатор со
Штабом, попросил Архивный отдел; в трубке характерная
пустота - значит, подслушивают. Назвавшись, он задал свой
вопрос. На том конце велели подождать и через несколько
минут снова заговорили:
- Это знак группы "Красная молния". Члены, как правило,
чистокровные китайцы, никаких религиозных мотивов,
исключительно преступные акции. Станция Х однажды
столкнулась с этой группой. Сама станция находится в
Гонконге, а штаб на другой стороне залива, в Макао, поэтому
за большие деньги была организована курьерская связь с
Пекином. Все шло без сучка, без задоринки, переправлялась
важная информация - и вдруг страшный провал, высшее
руководство станции рассекречено! Оказалось, что один из
сотрудников вел двойную игру, работал на "Красную молнию".
Потом группа всплывала в делах о наркотиках, контрабанде
золота в Индии, торговле рабами. Группа мощнейшая, будем
рады выслушать любое сообщение о ней.
- Спасибо за информацию, - сказал Бонд. - Пока сообщать
нечего, но если что- нибудь узнаю, свяжусь с вами. До
свидания.
Бонд в раздумье повесил трубку. Так что же этот тип
делает в "Лепном"? Бонд вышел из будки и в соседней заметил
графа Липпе; тот стоял спиной и как раз снимал с рычага
трубку. Долго ли он стоит? А вдруг слышал, что Бонд сказал
в конце разговора? Или даже, о чем спрашивал? Скверно...
Но делать нечего. Бонд посмотрел на часы - половина
восьмого - и отправился "ужинать"...
В день ему полагался стакан теплого лимонного сока,
тарелка овощного супа и две чашки чая. И, конечно, массаж,
ванны... А на третий день прибавилось "остеопатическое
лечение и растяжение". Вяло, безропотно (он тут совсем
раскис - думал только, чего бы съесть) он толкнул дверь
процедурной; за ней наверняка ждет очередной здоровяк с
волосатыми ручищами. И застыл на пороге. У койки стояла
Патриция - девушка, с которой он встретился в первый день.

- Не может быть! - сказал Бонд. - На такой тяжелой
работе - и слабая женщина?
- Женщин на нашей работе двадцать процентов, - ответила
она сухо: надоели вечные мужские комментарии! -
Раздевайтесь. Очень скоро Бонд убедился, что сил у девушки
хоть отбавляй - у него только суставы похрустывали. Она
управилась с ним, тренированным, мощным, играючи.
- А теперь полчаса порастягивайтесь, - сказала она под
конец.
Бонд взял одежду, вышел вслед за девушкой в коридор и
едва не столкнулся с кем- то. Граф Липпе! Бонда он будто и
не заметил, а Патриции улыбнулся и сказал с легким поклоном:
- Иду к вам на заклание. Может, сегодня будете чуточку
понежнее? - Глаза у него искрились.
- Разденьтесь пока, пожалуйста, - сказала Патриция. - Я
сейчас вернусь, только отведу мистера Бонда на растяжение.
- И она пошла по коридору, Бонд - следом.
Заведя его в небольшую комнатку, она велела положить
одежду на стул и отодвинула пластиковую занавеску. За
занавеской оказался хирургический стол, обитый кожей,
поблескивающий алюминием, - зрелище не из приятных. Бонд с
подозрением оглядел медицинское чудище. На полу -
электрический мотор с табличкой "Механическое растяжное
устройство "Геркулес", сам же стол разделен натри секции с
ремнями, каждая соединена с мотором отдельным приводом.
Возле приподнятого подголовника - круговая шкала тяги,
размеченная до двухсот единиц. Начиная со ста пятидесяти
цифры красные. К подголовнику приделаны рукоятки; кожа на
них в темных пятнах, наверное, от пота.
- Ложитесь лицом вниз, - девушка держала ремни наготове.
- И что будет?
- Потянет немного спину, - нетерпеливо пояснила она. -
Это очень полезно и совсем не больно, даже наоборот,
приятно, многие засыпают.
- Ну уж я не засну! - уверил Бонд. - А сильно будет
тянуть? И почему цифры красные? Не разорвет?
- Что вы!.. Сильно тянуть, конечно, опасно, но мы-то с
вами начнем всего-навсего с отметки девяносто. Минут через
пятнадцать я зайду и прибавлю до ста двадцати. А теперь
ложитесь. Меня ждет больной.
Бонд неохотно улегся, голова его утонула в мягкой кожаной
подушке и он пробормотал:
- Разорвет - подам на вас в суд.
Заурчал мотор. Ремни то натягивало, то отпускало - Бонда
словно мял великан в огромных, но нежных лапищах.
- Ведь хорошо, правда?
- Хорошо.
Он слышал, как за Патрицией захлопнулась дверь. Под
щекой его мягкая подушка, спину приятно потягивает, мотор
гудит мирно, усыпляюще. А он-то, дурак, боялся!
Минут через пятнадцать снова хлопнула дверь, отодвинули
занавеску:
- Ну, как вы тут?
- Отлично.
Девушка потянулась к переключателю. Бонд поднял голову:
стрелка подползала к ста двадцати. Потянуло сильнее, мотор
загудел громче.
- Еще пятнадцать минут, - сказала Патриция.
- Ладно, - неуверенно ответил он, примериваясь к
окрепшему великану. Задернули занавеску, и хлопка двери он
уже не различил в шуме мотора... И скоро привык к новому
ритму.
Еще через пять минут щеку вдруг обдуло ветерком, и Бонд
приоткрыл глаза. К переключателю тянулась мужская рука.
Жмет на рычажок... И тут рвануло, дернуло так, что он
завопил от боли, его словно вздернули на "дыбу". Рука
выпустила рычажок: мелькнула маленькая красная молния с
двумя вертикальными черточками. И в ухо ему шепнули:
- В другой раз, милейший, не будешь вмешиваться не в свое
дело.
Ревел и рычал мотор, ремни рвали тело; Бонд слабо стонал,
пот капал с кожаных подушек на пол.
А потом наступила ночь.
III

МЕСТЬ
Хорошо, что тело не помнит боли. Иное дело приятные
воспоминания - запах, вкус, поцелуй... Их сладость не
забывается. Бонд медленно приходил в себя и удивлялся, что
боли нет. То есть, конечно, болела спина, каждый позвонок -
точно отколотили палкой - но это боль изведанная, знакомая,
ее можно превозмочь. Ревущий же смерч, крутивший его,
глушивший сознание, стих. Что же именно чувствовал он,
Бонд, в тех мучительных объятиях? Помнилось лишь, что был
он ничтожней пучка травы в тигриной пасти...
- А теперь расскажите, как это случилось, - попросила
Патриция. - Случайно задели переключатель? Вы нас так
напугали! Никогда ничего подобного не было, в принципе
устройство совершенно безопасно.
- Понимаете, мне захотелось устроиться поудобнее, я
потянулся и, кажется, задел за что-то рукой. Больше ничего
не помню. Мне повезло, что вы быстро вернулись. - Он
честно смотрел ей в глаза.
- Теперь все позади. У вас, слава Богу, серьезных
повреждений нет, еще два дня, и будете как огурчик.
И действительно, через два дня Бонд вернулся в тихий
мирок "природного метода". И сразу же холодно и энергично
принялся наводить справки о графе Липпе - как сделал бы во
время войны, выслеживая вражеского агента в Стокгольме или
Лиссабоне. Он стал разговорчив и любопытен. Болтал с
Патрицией: "А этот Липпе что, серьезно болен? Ах, он
худеет! Наверное, принимает специальные ванны? Говорите, в
турецкой бане... Нет, я там еще не был, обязательно схожу".
С массажистом: "Что-то этот силач давно не показывается,
граф - как его, Риппе, Хиппе? Да-да, Липпе. В полдень,
говорите? А что, пожалуй, это удобно... Я от вас еще в
турецкую баню зайду, погреюсь". Так он невинно беседовал и
постепенно выстраивал план, по которому они с Липпе
останутся с глазу на глаз в звуконепроницаемой процедурной.
Одновременно, по скудным сведениям, Бонд пытался
представить, что это за человек. Хотел ли он только
припугнуть Бонда на "дыбе" или - ведь Липпе не знал, чем
закончится пытка - убить? Но зачем? Что за тайну он
бережет? Ясно одно - тайна есть, и нешуточная...
Сообщать о происшествии в Штаб Бонд не собирался.
Покушение в санатории "Лесной"! Глупо, смешно. Он, умелый
солдат, выставляется дурачком. Туза Управления разведки и
контрразведки поят теплым соком да овощным супчиком, потом
привязывают к какой-то "дыбе", чуть-чуть сдвигают рычажок -
и герой сотен сражений вопит от боли и просит пощады! Нет,
он отомстит Липпе сам.
К четырнадцатому, последнему дню у Бонда все было
продумано: где, когда и как.
В десять утра, после прощального обследования у мистера
Джошуа Вейна (диагноз: давление в норме, лишний вес
сброшен, позвоночник подлечен), Бонд спустился на последнюю
процедуру.
Он лежал на столе массажиста лицом вниз и поджидал
жертву. Наконец, мимо прошлепали босыми ногами и сказали
громко, уверенно:
- Доброе утро, Бересфорд. Баня готова? Сделай сегодня
погорячей.
- Слушаюсь, сэр. - Слышен печатный шаг Бересфорда,
старшего массажиста, и прежнее шлепанье; идут по коридору к
дальней комнате, электрической турецкой бане. Хлопнула
дверь. Через несколько минут хлопнула еще раз - Бересфорд
проводил графа Липпе, возвращается. Прошло двадцать минут.
Двадцать пять. Бонд слез со стола.
- Довольно, Сэм, спасибо, - сказал он. - Я еще душ
приму. А ты иди обедай. Не волнуйся, я сам справлюсь.
Бонд обмотался вокруг пояса полотенцем и вышел в коридор.
Массажисты закончили работу и заторопились в столовую.
По-унтерски командует Бересфорд: "Билл, закрой окна! Лен,
после обеда принесешь из прачечной полотенца. Тед! Ушел
уже? Тогда ты, Сэм, - присмотри за графом Липпе, он в
турецкой бане".
Целую неделю Бонд слушал эти команды и примечал, кто
уходит на обед пораньше, а кто работает добросовестно, до
конца. Теперь он ответил из душевой басом Сэма:
- Присмотрю, сэр.

Печатный шаг по линолеуму, короткая пауза - Бересфорд в
самом конце коридора, его не слышно - и, наконец, далекий
скрип двери. Тихо, только гудят вентиляторы. Теперь в
процедурных никого. Джеймс Бонд и граф Липпе одни. Бонд
выждал минуту, затем вышел из душевой, тихонько открыл дверь
в турецкую баню. Он заходил сюда дважды - осмотреться, и с
тех пор ничего не изменилось.
Стены выкрашены белым, посредине ванна - огромный короб
из металла и светлого пластика. Боковая грань открывается
наподобие дверцы, пациент забирается внутрь, садится, голову
высовывает в отделанную поролоном дыру в верхней грани.
Внутри короба тело греют несколько рядов электрических
лампочек; на задней грани - температурная шкала.
Липпе сидел спиной к двери. Заслышав шаги, он проворчал:
- Черт возьми, Бересфорд... Семь потов уже сошло.
- Сами просили погорячей, сэр, - подражая голосу
Бересфорда, откликнулся Бонд.
- Не пререкайся, черт тебя возьми! Выпусти сейчас же.
- Мне кажется, сэр, вы недооцениваете благотворное
влияние жара на организм...
- Не болтай. Выпусти, говорят тебе.
Бонд посмотрел на шкалу: стрелка показывает 120. На
сколько же поставить? Максимальная отметка - двести
градусов. Так он, пожалуй, изжарится заживо. А нужно лишь
наказать, не больше. Наверное, 180 будет в самый раз. Он
повернул переключатель.
- С полчасика вам будет по-настоящему жарко, сэр. А
загоришься - подавай в суд, - добавил он своим настоящим
голосом и двинулся к двери.
- Тысяча фунтов, и квиты, - тихо, с ноткой отчаяния
предложил граф. Скрипнула дверь. - Десять тысяч. Ладно,
пятьдесят!
Бонд плотно прикрыл за собой дверь и быстро зашагал по
коридору. Сзади приглушенно позвали на помощь. Ничего,
помучается недельку в больнице - вылечат. Но вот что не
ясно: пятьдесят тысяч предлагает либо миллионер, либо тот,
кого ждет неотложное, важное дело. Чтобы просто избавиться
от боли, столько не отдашь.
Джеймс Бонд был прав. Они с Липпе схватились, как глупые
дети, - и выверенный до последней секунды заговор против
западных держав сбился с ритма.
IV
"СПЕКТР"
Бульвар Османа - улица длинная и скучная, но, пожалуй,
самая благопристойная в Париже. Здесь много жилых домов - и
репутация обитателей безупречна - две церкви, небольшой
музейчик, и, что вполне уместно, конторы разнообразных
благотворительных организаций. Под номером 136-бис,
например, располагается, как написано на скромно
поблескивающей медной табличке. Международная Ассоциация
Сопротивления (МАС). Если вы заинтересуетесь Ассоциацией
(вы, скажем, неисправимый идеалист или, наоборот, торговец
конторской мебелью), нажмите звонок, и вам откроет самый
обычный французский консьерж. Если дело у вас серьезное,
вас впустят в довольно пыльный вестибюль, поднимут в
причудливом, с виду ненадежном лифте-клетке и подведут к
высоким двойным дверям. За ними окажется большая
обшарпанная комната с грязноватыми светлыми стенами: с
десяток дешевых столов, за которыми пишут или печатают,
папки для "входящего- исходящего", старинные телефоны, каких
много в этой части Парижа, картотеки с выдвинутыми ящичками
- обстановка самая типичная. Наблюдательный человек,
однако, отметит, что все служащие ровесники - всем лет
тридцать-сорок - и нет среди них ни одной женщины, хотя в
любой конторе, как правило, имеются секретарши.
Встретят вас слегка настороженно, ведь в такие конторы
нередко захаживают сумасшедшие и бездельники, но быстро
сообразят, что вы - человек серьезный, и станут любезны,
услужливы. Цели нашей Ассоциации? Наша цель, мсье,
сохранить идеалы борцов военного Сопротивления. Нет-нет, мы
вне политики. На какие средства существуем? На посильные
взносы членов Ассоциации и других сочувствующих лиц. Ах,
ваш родственник входил в группу Сопротивления? Конечно,
поищем, мсье. Как его имя? Эй, Жюль! Другой служащий,
Жюль, подойдет к картотеке и через несколько минут сообщит:
такой-то погиб 21 октября 1943 года во время бомбежки
Центрального штаба. Весьма сожалеем, мсье. Чем еще можем
быть полезны? Тогда возьмите буклеты - здесь сведения о
нашей организации. Простите, что не могу побеседовать с
вами подробнее, сегодня так много работы. До свидания,
мсье. Что вы, не за что...

Внеочередная встреча членов правления МАСа была назначена
на семь часов вечера. Часов с пяти в дом номер 136-бис
начали съезжаться делового вида мужчины (а в правлении были
только мужчины) - входили и через парадную дверь, и со
двора, кто по одному, кто вдвоем. На такие встречи они
собирались со всех концов света, но каждый знал, и когда
именно обязан прибыть, и с какого хода войти. Консьержи
теперь стояли у обеих дверей. Были приняты и менее заметные
меры предосторожности: работали системы предупреждения, оба
входа просматривались с телеэкранов. Кроме того, на первом
этаже всегда хранились тома поддельных протоколов МАСа,
подробно отражающих текущие дела Ассоциации. Возникни
необходимость, и встреча "членов правления" мгновенно
превратится из тайной в открытую, встанет в один ряд с
прочими деловыми встречами на бульваре Османа.
Ровно в семь часов в строгий зал заседаний на четвертом
этаже зашли - кто уверенно, а кто робко - двадцать человек,
оплот сообщества. Председатель был уже на месте. Никто не
поздоровался. Председатель считал, что в их сообществе
искренне здоровья не пожелаешь, да и время дороже любых
пожеланий. За столом расселись по номерам, от первого до
двадцать первого. Номер был единственным именем, да и тот,
секретности ради, каждый месяц в полночь первого числа
изменялся на две единицы по кругу. Никто не закурил - ни
курящих, ни пьющих тут не было - и не взглянул на лежащую на
столе поддельную МАСовскую повестку. Напряженно,
почтительно, но не подобострастно - для этого они и сами
были людьми слишком высокого полета - собравшиеся
вглядывались в Председателя.
Ко Второму (так в этом месяце звался Председатель) все, и
давно его знавшие, и впервые встретившие, относились в
известной степени одинаково. Он подчинял себе. Таких людей
встречаешь в жизни редко, один-два раза. Их три главных
качества: необычная внешность, спокойная самоуверенность и
мощнейшее обаяние. Таковы были и многие исторические
личности: Чингиз-хан, Александр Македонский, Наполеон...
Толпа же всегда чует хозяина. Не потому ли и Гитлер,
личность вообще-то ничтожная, так безгранично властвовал над
талантливейшим восьмидесятимиллионным европейским народом;
чем иным объяснить эту власть? Таким человеком был и
Второй, его отличил бы любой - и уж конечно, отличали
двадцать избранных. С другими они были черствы и циничны,
но его, пусть даже против своей собственной воли, почитали
хозяином, почти богом.
Звали его Эрнст Ставро Блофельд. Родился он в Гданьске,
отец его был поляк, мать - гречанка. Двадцати пяти лет
поступил младшим служащим в Министерство почты и телеграфа.
Странный выбор для столь одаренного юноши, но Блофельд уже к
тому времени понял: хочешь властвовать - знай недоступное
прочим. Такова была теория, и пока он лишь присматривался к
проходящим через его руки телеграммам и радиограммам. А
потом в Польше началась мобилизация, хлынул поток военных
заказов, дипломатической переписки. Будущий противник
заплатил бы за эти документы любые деньги. Сперва неумело,
потом ловчее он стал снимать копии с телеграмм; постепенно
составил списки мелких служащих, адресатов секретной
переписки - их он выдаст за своих агентов. Младший
шифровальщик в английском посольстве, переводчик, работающий
с французами, секретарша крупной компании... Он назвал
выдуманную агентуру "Ястреб" и передал немецкому атташе
несколько документов на пробу. За Блофельда ухватились,
положили хорошие деньги (ведь приходится оплачивать стольких
агентов, объяснил он), и скоро он уже подумывал, не
расширить ли рынок. Стал информировать американцев и
шведов, и тут уж деньги полились рекой. Потом он сообразил,
что рано или поздно благоденствие кончится: он ведет
двойную игру, да еще получает деньги за несуществующих
агентов - где- нибудь да сорвется. Двести тысяч долларов он
заработал, пора выходить из игры.
Он сделал это мастерски. Информировать стал раз от раза
скуднее; перевел капитал в Цюрих; съездил в родной город,
побывал у архивариуса и в церкви, где вырезал из книг
страничку со своим именем и датой рождения; затем сообщил
связным, что раскрыт, купил паспорт на имя канадского моряка
и уплыл в Швецию. Пожил немного в Стокгольме, прикинул, чем
закончится война, и улетел, по настоящему польскому
паспорту, в Турцию. Туда же перевел деньги. Потом Польша,
как он и рассчитал, пала, и он попросил убежища. Кое-кому
заплатил - и стал турецким подданным. Мастерство его
пригодилось и тут - учел недостатки "Ястреба" и создал новую
агентуру. К концу войны он был знаменит и богат: в
швейцарском банке лежало полмиллиона долларов. По шведскому
паспорту он уехал в Южную Америку - отдохнуть, поправить
здоровье и подумать о будущем...

Сейчас, в тихом доме на бульваре Османа, Эрнст Блофельд
неторопливо оглядывал свою двадцатку: не прячет ли кто
глаза. Двадцать человек смотрели на Блофельда и ждали его
слова. Они были разных национальностей, но во многом
походили друг на друга: всем от тридцати до сорока, все
крепкие, ловкие, и почти все смотрят живо, жестоко, хищно -
так выглядывает добычу волк или ястреб... По-другому
смотрели лишь двое ученых - физик Котце (пять лет назад
приехал из Восточной Германии и за скромную пенсию и
жительство в Швейцарии выдал несколько секретных проектов) и
поляк электронщик Кандинский. Остальные восемнадцать
делились по странам и одновременно крупнейшим преступным и
подрывным организациям на шесть троек. Три сицилийца - из
главных в "Сицилианском Союзе", мафии; три корсиканца из
"Корсиканского Союза", сходного с мафией секретного
сообщества, в чьих руках почти вся организованная
преступность во Франции; три бывших офицера СМЕРШа,
советской организации для уничтожения шпионов и врагов
народа; три уцелевших высших чина гестапо; три югослава,
раньше служивших в секретной полиции у маршала Тито, и три
турка из прежних агентов Блофельда. Все восемнадцать
владеют тончайшими приемами конспирации, секретной связи и
действия и, кроме того, умеют молчать. И каждый безупречно
прикрыт - действительный паспорт с визами в ведущие страны,
чистое досье в Интерполе и своей национальной полиции. Уже
за одно это - крупный преступник, и чист - можно принимать в
"Спектр", Специальный Комитет по Терроризму и Разведке.
Учредил и теперь направлял это частное предприятие,
нацеленное на частное обогащение, Эрнст Ставро Блофельд.
V
ФИАЛКОВЫЙ АРОМАТ
Блофельд, наконец, оглядел всех: опустил глаза только
один. Блофельд знал, что опустит именно этот - донесение
дважды перепроверено, - но своим глазам и чутью он доверял
больше. Не торопясь, он убрал руки со стола. Одну положил
на колени, а другой вытащил из кармана плоскую золотую
коробочку. Отколупнул ногтем крышку, выловил зернышко с
фиалковым ароматом и сунул а рот. Говорить предстоит о
неприятном, и пусть, как всегда в таких случаях, от него
пахнет фиалкой.
Блофельд затолкнул зернышко под язык и произнес спокойно,
звучно, выверенно:
- Сегодня я буду говорить о важнейшем деле - об операции
"Омега". - Он не сказал: "Господа!" или "друзья",
"коллеги"; к чему словесные побрякушки! - Комитет
согласится, что наши первые три года прошли успешно. Все
тройки действовали удачно, на нашем счету полтора миллиона
фунтов. Удастся операция "Омега" - будет гораздо больше; мы
сможем тогда распустить Комитет, и каждый, с весьма крупными
деньгами на руках, займется, чем пожелает. Вопросы?
На сей раз глаз не опустил никто, все молча смотрели на
него. Лица непроницаемы, каждый себе на уме. Комитет и
правда работает неплохо, но что об этом толковать, это
известно и без Председателя. А они ждали новостей.
Блофельд бросил в рот второе зернышко и продолжил:
- Несколько слов о предыдущей операции. - Он остановил
взгляд на сидящем в дальнем углу стола. - Седьмой,
встаньте.
Мариус Доминго, член "Корсиканского Союза", медленно
поднялся. Он стоял неподвижно, держа руки по швам, и
смотрел прямо в глаза Председателю.
- Операция, как вы помните, заключалась в следующем, -
сказал Блофельд. - Мы выкрали семнадцатилетнюю дочь Магнуса
Бломберга, владельца гостиницы в Лас- Вегасе, и морем
переправили на Корсику. Выполнено корсиканской тройкой.
Выкуп назначили в один миллион долларов. Бломберг
согласился и, как потребовал "Спектр", в сумерках от
итальянского берега оттолкнули надувной плотик с деньгами.
Ближе к ночи плотик подобрало наше судно. Находившаяся на
борту сицилийская тройка своевременно обнаружила в плотике
транзисторный передатчик, по которому полиция могла бы
выследить судно. Мы получили выкуп и вернули девушку - на
первый взгляд, целую и невредимую - родителям. Но только на
первый взгляд... Недавно я узнал от нашего человека в
полиции, что на Корсике девушку изнасиловали. Так
утверждают родители. Возможно, девушка вступила в половое
сношение и по собственной воле - это неважно. Комитет
обещал вернуть ее целой и невредимой; насильно или нет, но
ее, я бы сказал целостность, нарушена. Мне не нужна ваша
нравственность, но мне нужна дисциплина. Организация
боеспособна, пока надежен каждый, оступись один - погибли
все. Вам известно, как я поступаю в подобных случаях. С
семьей я уже рассчитался: отослал назад половину выкупа и
извинился. Остается виновный. Я нашел его. И избрал
наказание.

Блофельд разглядывал Седьмого. Мариус Доминго тоже не
спускал с Председателя глаз. Он знал, что виновный -
другой. Непонятно, зачем подставили его, Доминго, но
Председатель так решил, и Председатель всегда прав.
Блофельд видел, что Седьмой не трусит, и знал почему. Он
видел также, что одиноко сидящий в торце стола Двенадцатый
сильно вспотел. Отлично! Лучше законтачит...
Правой рукой он повернул под столом переключатель.
Двенадцатый выгнулся в кресле, точно его ударило в спину;
его, и вправду, ударило - тысячевольтовым кулачищем. Черные
жесткие волосы вздыбились, лицо скрутило гримасой - пугало
со щеткой на голове. Глаза вспыхнули и тотчас погасли, в
оскал рта высунулся обуглившийся язык. От рук, лежащих на
подлокотниках, от спины и ляжек тонкой струйкой потянулся
дымок... Электроды были спрятаны в кресле, законтачило
хорошо. Блофельд выключил ток. Свет в комнате вспыхнул
ярче; в минуту казни он горел вполнакала - тускло, желто,
зловеще. Запахло паленым. С громким стуком Двенадцатый
упал лицом на стол.
Блофельд посмотрел на Седьмого. Стоит все так же
неподвижно, невозмутимо. "Надежный человек, - подумал
Блофельд, - крепкие нервы."
- Садитесь, Седьмой, я вами доволен. - Это высшая
блофельдовская похвала. - Двенадцатого нужно было отвлечь,
он знал, что его подозревают.
Кое-кто согласно кивнул. Блофельд, как всегда, прав.
Казнью здесь никого особенно не расстроишь, даже не удивишь.
Хозяин и раньше вершил суд у всех на глазах. Осуждены уже
двое, тоже за нарушение дисциплины. Они заслужили смерть,
как заслужил ее и этот, третий. Забыв о трупе, мужчины
устроились в креслах удобнее - пора к делу.
Блофельд захлопнул золотую коробочку, убрал ее в карман.
- После операции "Омега" корсиканцы подыщут Двенадцатому
замену, - сказал он. - Теперь о самой операции. Нанятый
немецкой тройкой агент Н. допустил крупный промах, и
операцию придется начать позже. Агенту было приказано
обосноваться в одном из южных санаториев и оттуда держать
постоянную связь с летчиком Петаччи, чья эскадрилья
бомбардировщиков расквартирована неподалеку. Н. должен был
сообщить, как летчик себя чувствует, как настроен, и в час
"Д" отправить "Письмо". К сожалению, этот глупец ввязался в
санатории в ссору - подробности я опускаю - и теперь лежит в
Брайтонской центральной больнице с ожогами второй степени.
Таким образом, "Письмо" он отправит, в лучшем случае, через
неделю... Сам замысел, к счастью, не пострадал, всем даны
новые указания. Летчику переправили пузырек с вирусом
гриппа: эту неделю он будет болен, и испытывать самолет
будут пока без него. Члены Комитета соответственно позже
вылетят в район "Зет". Что же до агента Н., - и Блофельд
посмотрел на бывших гестаповцев, - то он ненадежен. Пусть
отправит "Письмо", а лотом, в течение двадцати четырех
часов, немецкая тройка уберет его. Ясно?
- Да, сэр, - кивнули трое.
- В остальном же, - продолжил Блофельд, - все идет по
плану. Первый с хорошим прикрытием обосновался в районе
"Зет". В легенду о поисках сокровищ там верят. Экипаж яхты
тщательно подобран и прекрасно выполняет конспиративные
требования. Выбрана и наземная база, участок отдаленный,
безлюдный. Ваше прибытие в район "Зет" расписано по
минутам. Летите вы из разных мест - одежду прикрытия
получите в районах "ф" и "Д". Одеты будете точно по
легенде: вы - пайщики, решили посмотреть, как идут дела, и
сами поучаствовать в поисках. Не миллионеры, но люди вполне
состоятельные, предприимчивые, расчетливые, вас вокруг
пальца не обведешь. Вложили деньги, решили искать сокровища
- значит, нужно проследить, чтобы ни один золотой в чужой
карман не попал. Каждый свою роль знает, и, надеюсь, знает
хорошо. - За столом сдержанно кивнули. - Кроме того, все
тройки учатся плавать с аквалангом. Как идут дела? -
Блофельд взглянул на сидящую по левую руку югославскую
тройку.
- Удовлетворительно, - ответили югославы.
- Удовлетворительно, удовлетворительно... - эхом
повторили тройки.
- Далее. Как готовится передача золота? Сицилийская
тройка, доложите.

- Мы тщательно изучили выбранный район, - начал один из
сицилийцев, - и остались довольны. Председатель и члены
Комитета получат план местности и подробнейший расчет
времени, поэтому я буду краток. Район "Т" расположен на
северо-запад- ном склоне Этны, над полосой растительности,
на высоте две-три тысячи метров. Район примыкает к кратеру
вулкана и необитаем, земля покрыта лавой, не обрабатывается;
ниже по склону - селение Бронте. Поисковая группа отметит
факелами участок примерно в две тысячи квадратных
километров, в центре поставит сигнальное устройство
наведения. Думаю, слитки золота лучше сбрасывать с пяти
грузовых самолетов "Марк IV", с высоты десять тысяч футов
при скорости триста миль в час. Каждый слиток нужно
тщательно обернуть поролоном и сбрасывать на нескольких
парашютах. Упаковку и парашюты выкрасить фосфоресцирующей
краской, легче будет найти.
- Подробнее о поисковой группе, - приказал Блофельд.
- Глава местной мафии - мой дядя. У него восемь внуков,
и он их любит. Я сказал, что нам известно, где они живут, и
он понял намек. Одновременно, как мне и было приказано, я
предложил миллион фунтов за поиск и доставку груза в порт
Катания. Для мафии деньги немалые, и он согласился. Я
сказал, что мы грабим банк, да он, впрочем, и не
расспрашивал. Отсрочка операции нам не помешает, луна все
еще будет полная.
Блофельд долго молчал. Потом кивнул:
- Хорошо, я доволен. Далее золотом займется агент 201,
человек проверенный. Теплоход "Меркуриал" загрузится в
Катании и через Суэцкий канал направится в Гоа, в
португальскую Индию.
По пути, в Аравийском море, он встретится с судном
крупнейшей бомбейской компании по торговле золотом. Она
купит слитки по обычной цене и расплатится в самой надежной
валюте. Эту весьма крупную сумму поделят так, как мы делим
всегда, самолетом развезут по швейцарским банкам и положат в
именные сейфы. Ключи от сейфов члены получат в конце
сегодняшней встречи. Деньгами все распоряжаются по
собственному усмотрению, но, конечно, благоразумно и
осторожно, - Блофельд медленно оглядел всех. - Таков план.
Есть ли сомнения?
Заговорил Восемнадцатый - поляк электронщик Кандинский.
- Я, конечно, в этом не разбираюсь... Но, по-моему,
корабли заинтересованных держав могут напасть на "Меркуриал"
и захватить золото. Державы понимают, что из Сицилии слитки
должны быть вывезены и будут сторожить и с моря, и с
воздуха.
- Вы забываете, - терпеливо объяснил Блофельд, - что мы
обезвредим первую и - если дойдет и до нее - вторую бомбу
только после того, как положим деньги в банк. Так что
державы не нападут, их бояться нечего. В принципе, могли бы
напасть какие-нибудь вольные охотники за золотом, но я
полагаю, что правительства будут держать дело в полнейшей
тайне, так как любые слухи вызовут панику. Еще вопросы?
- Вы говорили, что в районе "Зет" непосредственно
командует Первый. Предоставляете ли вы ему всю полноту
власти - назначаете ли его, так сказать, главнокомандующим?
- спросил кто-то из немцев.
"Типично немецкий вопрос, - подумал Блофельд. - Всегда
выполнят приказ, но должны точно знать, кто командует."
- Я уже разъяснял Специальному Комитету и повторяю:
Первый займет мое место в случае моей смерти или болезни.
Комитет сам проголосовал за это единогласно. По операции же
"Омега" Первый - мой заместитель и одновременно, так как я
остаюсь в Штабе и слежу за воздействием "Письма", -
главнокомандующий "Спектра" в районе "Зет". Подчиняться
ему, как мне. Надеюсь, теперь все ясно?
- Ясно, - подтвердили за столом.
- В таком случае, - сказал Блофельд, - встреча окончена.
Останками Двенадцатого займется похоронная команда.
Восемнадцатый, соедините меня с Первым на частоте двадцать
мегагерц. С восьми часов почтовая служба Франции этой
частотой пользоваться не будет...
VI

"ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ!"
Джеймс Бонд допил йогурт. Десять дней назад он вернулся
из "Лесного" и чувствовал себя превосходно. Уж на что
ненавидел писанину, а теперь и она в радость; строчит, как
пулемет, завалил все отделы толковыми, четкими служебными
записками. Сотрудники сначала дивились такому рвению, а
потом заворчали: надоел этот Отдел 00. Просыпался Бонд
рано, являлся свеженький, как огурчик, на службу и
засиживался допоздна. Тут уж заворчала и секретарша,
тишайшая Лоэлия Понсонбай: никакой у нее личной жизни! Она
решилась даже посоветоваться со своей лучшей подругой по
службе мисс Пеннишиллинг, секретаршей М. Та, подавив
ревность, успокоила Лоэлию:
- Не волнуйся, Лил. С моим стариком после этого
проклятого санатория было то же самое. Две недели работал,
как автомат. А потом подвернулось сложное дело, он
разнервничался и пошел в Пиковый клуб, немного отвлечься.
Наутро, сама понимаешь, чувствовал себя отвратительно...
Переключился, в общем, с природного метода на винный. Для
мужчин - самый лучший метод. Пить, конечно, вредно, но так
они хоть люди как люди, а с автоматом попробуй сработайся...
Позавтракав, Бонд закурил - он перешел с крепчайших,
какие курил с юности, на самые слабые - и раскрыл газету.
Громко зазвонил телефон - красный, для прямой связи со
Штабом. Не отрываясь от газеты, Бонд снял трубку. Время
теперь спокойное, холодная война пошла на убыль - наверняка
ничего интересного ему не сообщат. Ну, отменяются
сегодняшние стрельбы...
- Бонд слушает.
Звонил начальник Штаба. Бонд выронил газету, теснее
прижался к трубке.
- Приезжайте немедленно, Джеймс. Вызывает М.
- Меня одного?
- Всех. Срочно и совершенно секретно. Все дела на
ближайший месяц отменяйте. Сегодня вечером вылетайте.
Раннее утро - машин еще немного, да и дорожной полиции не
видно. Через десять минут Бонд уже поднимался в лифте на
девятый, последний этаж внушительного здания.
Он шел по крытому ковром коридору. Похоже было, что дело
серьезное: рядом с кабинетом М. располагался отдел связи и
там, за серыми, плотно закрытыми дверями, без умолку
выбивали морзянку радисты, строчили машинистки, щелкали
клавишами шифровальщики. Не общая ли тревога? Что же
стряслось?
Подле мисс Пеннишиллинг стоял начальник Штаба с толстой
пачкой бумаг.
- ... И отправьте побыстрее, голубушка, - уловил Бонд.
- Почты будет сегодня много, жаркий денек.
Мисс Пеннишиллинг бодро улыбалась. Она любила такие, как
она выражалась, "убийственные" деньки - вспоминалась
молодость, шифровальный отдел... Она включила внутреннюю
связь:
- Пришел 007, сэр. - И посмотрела на Бонда. - Ты
сегодня улетаешь.
- Пристегните ремни! - усмехнулся начальник Штаба.
Над дверью в кабинет зажглась красная лампочка, и Бонд
вошел.
Здесь было тихо. М. сидел в кресле, боком к столу и
смотрел в широкое окно: Лондон поблескивал в солнечных
лучах.
- Садитесь, 007. Возьмите эти фотокопии. - М. протянул
ему лачку листов. - Прочтите внимательно.
И М. принялся набивать трубку. Бонд взял верхний лист:
сфотографирован с обеих сторон большой конверт.
- Курите, - предложил, не поднимая глаз, М.
- Благодарю, сэр. Я почти бросил.
М., хмыкнув, сунул трубку в рот, раскурил и глубоко
затянулся. Поудобнее устроился в кресле. Снова уставился в
окно, но серые зоркие глаза смотрели мимо домов, улиц...
Письмо адресовано премьер-министру. Сверху на конверте
приписано: "Срочно. Лично в руки". Адрес написан
правильно, подробно, шрифт у машинки четкий, изысканный.
Штамп брайтонский, восемь тридцать утра, третье июня.
Вчера... На оборотной стороне видны отпечатки пальцев,
сургуча нет. В самом письме, тоже безукоризненно грамотном
и красиво отпечатанном, значилось:
"Уважаемый г-н Премьер-министр!

Начальник Штаба Военно-воздушных сил, вероятно, уже
сообщил Вам (или в ближайшее время сообщит), что 2 июня сего
года из ночного учебного полета не вернулся британский
самолет с двумя атомными бомбами на борту. Речь идет о
"Защитнике" производства компании "Вильярс" из Пятой
экспериментальной эскадрильи Королевских Военно-воздушных
сил. Атомные бомбы числятся в Министерстве обороны под
следующими номерами: МОС/бд/654/Мк В и МОС/бд/655/Мк В. У
нас имеются также номера, под которыми бомбы числятся в
Военно-воздушных силах США, но мы не станем утомлять Вас
цифрами.
Самолет выполнял тренировочный полет по программе НАТО,
на борту было пять человек экипажа и один наблюдатель.
Запас топлива на десять часов лета со скоростью 600 миль в
час при средней высоте 40 тысяч футов.
Указанный самолет, а также две атомные бомбы находятся в
настоящее время в руках нашей организации." Экипаж и
наблюдатель погибли, о чем рекомендуем уведомить
родственников. Этим Вы подкрепите версию о крушении
самолета и сохраните в тайне то, что произошло на самом
деле, а тайна не только в наших, но и в Ваших интересах.
Самолет будет выдан в обмен на слитки высокопробного
золота общей стоимостью в 100 миллионов фунтов стерлингов.
План передачи золота прилагается.
Если в течение трех дней, начиная с 17 часов 3 июня 1959
года (то есть до 17 часов 6 июня 1959 года) наши требования
не будут выполнены, мы предпримем следующее. Сразу же по
истечении срока при помощи атомной бомбы уничтожим
собственность западных держав стоимостью не менее уже
упоминавшихся 100 миллионов фунтов, причем будут и
человеческие жертвы. Если же и после этого
предупредительного удара Вы в течение 24 часов не проявите
готовности принять наши условия, мы без дополнительного
предупреждения уничтожим один из крупных городов мира.
Человеческие жертвы будут огромны. Кроме того, организация
оставляет за собой право, нанеся предупредительный удар,
сообщить всему миру о 24-часовом сроке. Во всех крупных
городах вспыхнет паника, что, вероятно, Вас поторопит.
Таково, г-н Премьер-министр, наше единственное и
окончательное слово. В любую минуту ждем Вашего ответа на
частоте 16 мегагерц.
"Спектр",
Специальный Комитет по Терроризму и Разведке".
Джеймс Бонд дважды прочел письмо и аккуратно положил на
стол. Взял следующую страничку, план передачи золота.
"Северо-западный склон Этны на Сицилии... сигнальное
устройство наведения... между полуночью и часом ночи...
грузы весом в 250 килограммов обернуть толстым слоем
поролона... не менее трех парашютов на каждый груз... тип
самолета и маршрут сообщим на частоте 16 мегагерц... Любая
попытка пресечь передачу золота считается нарушением
договора и ведет к атомному удару." Та же подпись. И
заканчиваются обе страницы одинаково: "Копия Президенту
Соединенных Штатов Америки; отправлена одновременно".
Бонд осторожно положил листок поверх остальных. Вытащил
из кармана металлический портсигар, взял сигарету, закурил,
глубоко затянулся и задумчиво, длинной струёй выпустил дым.
М. повернулся в кресле, посмотрел Бонду в лицо:
- Что скажете?
Всего месяц назад глаза у М. были ясные, живые, а теперь
все в красных прожилках, усталые. Есть от чего...
- Если самолет действительно пропал, то дело серьезное,
сэр, - ответил Бонд. - Не розыгрыш.
- Военный министр тоже думает, что это не розыгрыш. - М.
помолчал. - Так же думаю и я. Потому что самолет
действительно пропал. И номера бомб указаны верно.
VII
ЗАКОН ДЖУНГЛЕЙ
- Что известно о похитителях, сэр? - спросил Бонд.
- Почти ничего. О "Спектре" слышим впервые. Впрочем, в
Европе есть какая-то мощная, самостоятельная организация,
она кое-что делала и для нас, и для американцев. Деньги
запросила огромные, но поработала отлично... Теперь
слушайте. Бонд. В письме все подробности изложены верно.

"Защитник" выполнял учебный полет по программе НАТО над
южной Ирландией и Атлантическим океаном. - М. раскрыл
пухлую папку, полистал. - Вот... Шестичасовой полет с
восьми вечера до двух ночи. На борту пятеро летчиков
Королевских Военно-воздушных сил и натовский наблюдатель,
итальянец Джузеппе Петаччи - командир эскадрильи итальянских
ВВС. Вроде бы, отличный офицер, справки о нем сейчас
наводят. На "Защитнике" учатся лучшие натовские летчики,
самолет, видимо, войдет в ударные силы дальнего действия...
Короче. - М. перелистнул страничку. - За самолетом
наблюдали, как обычно, с экрана; к западу от Ирландии, при
высоте в 40 тысяч футов, он вдруг изменил маршрут, снизился
до 30 тысяч и затерялся над Атлантикой. Командование
бомбардировочной авиации попыталось связаться с "Защитником"
по радио, но безуспешно. Сначала решили, что произошло
столкновение с гражданским, но из авиакомпаний об аварии не
сообщили, военного самолета ни одна служба не видела.
Исчез, и все.
- А американцы ничего не заметили, у них же есть система
дальнего обнаружения? - спросил Бонд.
- Американцы-то, единственные, и заметили какой-то
самолет... Милях в пятистах восточнее Бостона он повернул с
трассы "Европа - Америка" на юг. Но на юг идет много
самолетов - с севера, из Монреаля к Бермудам, Багамам, в
Южную Америку Диспетчеры решили, что это канадский или
британский трансатлантический.
- На это, наверное, угонщики и рассчитывали: над
Атлантикой затеряться легко. А может, где-нибудь посреди
океана самолет повернул на север, к России?
- На север, на юг - куда угодно? - с силой сказал М. -
Радаром прослеживаются только прибрежные пятьсот миль, а
океан-то велик. Ищи теперь по всему миру...
- Но такая махина не на всякий аэродром приземлится,
особая посадочная полоса нужна.
- Вчера к полуночи мы связались со всеми подходящими
аэродромами. Нигде нет. Правда, начальник штаба ВВС
говорит, что можно сесть и аварийно, в пустыне или в море на
мелководье.
- А бомбы при этом не взорвутся?
- Нет. Они без запала. Такие даже если сбросить,
взорвется только тротиловая начинка, а не сам плутоний.
- А как же их взорвать? Спектровцы смогут?
- У военного министра об этом говорили. Всего я,
конечно, не понял... - М. развел руками. - В общем,
атомная бомба похожа на обычную. В носовой части у нее
тротил, а в хвосте плутоний. Между двумя отделениями -
отверстие, и туда, как пробку, вставляют запал. Бомба
ударяется оземь, взрывается тротил, и от него, через запал -
плутоний.
- Но для этого бомбу нужно сбросить?
- Не обязательно. Любой толковый физик заменит обычный
тротиловый взрыватель в носовой части бомбы на взрыватель с
часовым механизмом. Бомба по размеру невелика, кладешь ее,
Скажем, в багажник, оставляешь машину где-нибудь в городе и
включаешь часы. И через два часа как раз отъезжаешь миль за
сто, сам в безопасности - а она взрывается!
Бонд опять полез в карман за портсигаром. Может, ему все
снится? Ведь именно такого преступника с ужасом ожидало его
Управление и все разведывательные службы мира. Незаметного
человека в плаще. Он оставит в камере хранения, в машине
или в городском парке большой чемодан, спортивную сумку...
И его ни за что не поймаешь. А через несколько лет, если
правы ученые, такие преступники появятся всюду, самая нищая
страна соберет у себя на задворках атомную бомбу. Бомба
больше не тайна, трудно ведь только придумать. Ломали же
когда-то голову над винтовкой, пулеметом, танком, а сегодня
они есть у всех. Завтра или послезавтра у всех будет и
атомная бомба. И вот за нее впервые требуют выкуп; заплати
- и молва разнесется по свету, умельцы возьмутся за
плутоний.
- А не найдем преступника - придется платить, - додумал
Бонд вслух.
- Вот именно, - согласился М. - Придется даже с точки
зрения политической - до взрыва доводить нельзя, иначе
премьера и президента тут же попросят в отставку. Впрочем,
последствия будут самые дурные не только в политике...

Единственный выход - найти самолет и угонщиков.
Премьер-министр и президент договорились, что английская и
американская службы работают вместе, в нашем распоряжении
самолеты, корабли, подводные лодки-все, что угодно. И,
конечно, любые деньги. Кабинет министров образовал
специальный штаб по операции - кстати, она названа операцией
"Гром". Полной тайны, конечно, не сохранить - прессе
сообщаем, что "Защитник" с бомбами пропал, но строго
держимся того, что дело ограничивается пропажей. О письме
знать не должен никто. Расследование по нему проведут
Скотланд-Ярд, ФБР, Интерпол и разведывательные подразделения
НАТО. Самолет же ищет наше Управление и ЦРУ. Две эти
группы - следовательская и поисковая - работают как бы
совершенно отдельно, никакой связи между ними не должно быть
заметно. Аллеи Даллес и я привлекаем всех сотрудников. Я
объявил общую тревогу.
Бонд опять прикурил - уже третью за час.
- А что поручите мне, сэр? - спросил он как можно
равнодушнее.
М. недоуменно глянул на Бонда, словно только сейчас
заметил. Потом повернулся в кресле и снова уставился в окно
невидящим взглядом.
- Я нарушил слово, 007. Я обещал премьеру никому не
рассказывать о письме. А рассказал потому, что есть у меня
мысль, догадка... И я хочу, чтобы эту догадку проверил...
надежный человек. Американцы с их системой дальнего
обнаружения сообщили о каком-то самолете - над Атлантикой
повернул с трассы "Европа - Америка" на юг, к Бермудам и
Багамам. Сообщение никого не заинтересовало; я же решился
предположить, что это и есть тот самый самолет. И засел за
карту западной Атлантики. Поставил себя на место "Спектра",
вернее, на место его хозяина, моего, так сказать, коллеги, и
вывел следующее. Цель для бомбы находится скорее в Америке,
чем в Европе. Во-первых, американцы больше нашего боятся
бомб и, следовательно, легче сдадутся, если пригрозить
второй бомбой. Во- вторых, собственность стоимостью выше
100 миллионов фунтов также проще найти в Америке. И,
наконец, сам "Спектр", полагаю, организация европейская -
такова стилистика письма, и написано оно, кстати, на
голландской бумаге, и замысел по- европейски жесток - это
тоже подсказывает, что американская цель вероятней. Далее.
Сесть в самой Америке или в прибрежных водах нельзя -
засечет береговой радар, поэтому ищем место посадки по
соседству. И находим Багамы. - М. взглянул на Бонда и
снова отвернулся. - Многие острова необитаемы, мелководье,
песчаное дно... Всего одна маленькая радарная станция -
следит только за гражданскими самолетами, сотрудники из
местных. Южнее, ближе к Кубе, Ямайке, Карибскому морю, нет
подходящих островов, да и до Америки далековато. То же и
севернее, к Бермудам. От ближайшего же из Багамских
островов до американского берега каких- нибудь 200 миль.
- Как же так, сэр, садятся у американского берега, а
письмо отправляют не президенту США, а британскому премьеру?
- Запутывают след. А кроме того, пропал ведь наш,
британский самолет, и послать письмо нам - значит, ударить в
больное место. Вероятно, они рассчитывают, что мы выложим
деньги сразу и взрывать бомбу не придется. А им только того
и надо, ведь взрыв их так или иначе выдаст; им бы получить
поскорее деньги да закончить операцию. На этом мы и
сыграем. Впереди два, почти три дня, будем тянуть до
последнего - вдруг чем-нибудь себя выдадут. Надежда,
конечно, слабая. Но если я догадался правильно... И если
вы не подведете... Короче. - М. строго взглянул на Бонда.
- Вам все ясно? Тогда поезжайте. До Нью-Йорка на любом
сегодняшнем самолете - билеты уже заказаны, а дальше
атлантическим рейсом. Можно было бы отправить вас военным
самолетом, но лучше приехать незаметно. Вы - богач, желаете
купить участок, потому и разгуливаете по всему острову.
Ясно?
- Так точно, сэр. - Бонд поднялся. - Хотя я бы лучше
поехал, например, куда- нибудь к "железному занавесу".
Сдается мне, мелкая группа такую операцию не потянула бы,
это скорее русские. Захватили новейший самолет с бомбами и
морочат нам голову с этим "Спектром". Узнаю почерк.
Впрочем, у русских самолет или нет, разберутся наши
восточные резиденты. Какие еще указания, сэр? С кем
связаться в Нассау?

- С губернатором. ЦРУ тоже посылает своего человека, с
рацией и всем, что нужно. Техника у них получше нашей...
Вы возьмете шифровальную установку с тройным набором. Обо
всем происходящем докладывать лично мне. Понятно?
- Понятно, сэр, - сказал Бонд и направился к двери. У
Управления, может быть, за всю историю не было задания
важнее, а его, Бонда, ставят а последний ряд кордебалета.
Ну и пусть. Загорит на славу, а спектаклем полюбуется из-за
кулис.
С шифровальной установкой - аккуратным кожаным
чемоданчиком, с виду похожим на дорогую кинокамеру, Бонд
вышел на улицу. Человек в светлом "фольксвагене" бросил
почесывать под рубашкой обожженную грудь, в десятый раз
поправил подвешенный под мышкой длинноствольный пистолет и
включил зажигание. "Фольксваген" стоял за машиной Бонда.
Что это за внушительное здание рядом, человек и не
подозревал. Выйдя из брайтонской больницы, он узнал в
"Лесном" домашний адрес Бонда, приехал в Лондон, под чужим
именем взял напрокат машину и с тех пор неотступно следовал
за Бондом. Сделает, что задумал, - и сразу в Лондонский
аэропорт и ближайшим самолетом на континент, в любую страну.
Граф Липпе не сомневался в успехе. Рассчитаться с обидчиком
- дело привычное, легкое. Мстить в жизни приходилось часто,
и он, не дрогнув, убирал людей могущественных, опасных. А
узнают о сегодняшнем в "Спектре", не попрекнут. Там, в
санатории, он подслушал телефонный разговор и понял, что его
маску ухватили за кончик: докопались, что он член "Красной
молнии", стали бы копать и дальше и рано или поздно вышли бы
на "Спектр". А кроме того, у агента Н. есть и личные
счеты...
Бонд сел в машину, захлопнул дверцу. Из двух выхлопных
труб его "бентли" (Бонд специально поставил два глушителя)
вырвался голубоватый дымок. Тронулась и машина агента Н.
А позади "фольксвагена", на другой стороне улицы, Шестой
из "Спектра" опустил защитные очки, завел мотоцикл и рванул
с места, помчался, лихо обходя машины, - когда-то Шестой был
профессиональным испытателем. Пристроился позади
"фольксвагена". Почему агент Н. следует за "бентли" и кто
в этом "бентли" сидит, мотоциклиста не интересовало. Из
переброшенной через плечо кожаной сумки он вытащил огромную,
вдвое больше обычной, гранату и, прикидывая, как потом
удирать, посмотрел на передние машины.
Прикидывал и агент Н. Не сможет проскочить между
машинами - вон там за фонарем вырулит на тротуар... Теперь
машин впереди немного. Он нажал на газ, левую руку оставил
на руле, а правой вытащил кольт. Вот он у заднего бампера
"бентли", вот поравнялся. Профиль Бонда четок, недвижен -
отличная мишень. Липпе быстро глянул вперед и поднял
пистолет.
Бонд обернулся на мерзкое дребезжанье - у "фольксвагена"
двигатель с воздушным охлаждением - и в ту же секунду у
самой щеки свистнула пуля. Нажми Бонд тут же на газ, его
настигла бы вторая, но он неизвестно отчего нажал на тормоз
и с размаху врезался подбородком в руль; в глазах потемнело
от боли. Взвизгнули тормоза, "бентли" стал, а вместо
третьего выстрела прогремел взрыв. Бонда осыпало осколками
ветрового стекла... Вокруг испуганно гудели, кричали. Бонд
тряхнул головой, осторожно выпрямился. Впереди лежал на
боку "фольксваген": одно колесо еще крутится, крыша
снесена, в машине и рядом на дороге - кровавое скользкое
месиво. Пламя лижет дверцу, краска пузырится. Собирались
любопытные. Бонд взял себя в руки, выскочил из машины.
- Назад! - рявкнул он. - Бак взорвется!
Тут же глухо ахнуло, в черных клубах дыма взвилось пламя.
Вдали завыла сирена. Бонд протиснулся сквозь толпу и быстро
пошел назад, в Штаб. Хорошенькая история!
Бонду пришлось пропустить два нью-йоркских рейса.
Полицейские потушили пожар, отвезли в морг останки, убрали
изуродованную машину. Следствие располагало лишь туфлями и
клочьями одежды убитого, номером пистолета и машины. В бюро
по прокату вспомнили, что посетитель был в темных очках,
предъявил водительское удостоверение на имя Джонстона, дал
щедрые чаевые. Машину взял три дня назад на неделю.
Мотоциклиста видели прохожие, но задних номеров не
разглядели - может быть, номера и сняты. Промчался, как
вихрь...

Ничего не добавил и Бонд. У "фольксвагена" крыша низкая,
водителя не разглядел, только высунулась рука, блеснул
пистолет.
Копию протокола Управление по разведке и контрразведке
запросило у полицейских и отправило в штаб операции "Гром".
М. еще раз переговорил с Бондом - коротко и раздраженно,
будто в нападении виноват сам Бонд. Посоветовал не
тревожиться: вероятно, это хвост прошлых дел, полиция
разберется. Главное сейчас - операция "Гром".
VIII
БРАТСКАЯ МОГИЛА
Операция "Омега" шла без сучка, без задоринки: три ее
этапа завершены были точно в срок.
В Джузеппе Петаччи Блофельд не ошибся. Во время войны,
восемнадцати лет, тот уже был вторым пилотом сторожевого
бомбардировщика немецкой марки, а немцы редко доверяли свои
самолеты итальянцам. Летал над Адриатикой. Их эскадрилью
даже оснастили новейшими немецкими минами нажимного
действия, но военное счастье вскоре улыбнулось союзникам, и
Петаччи решил позаботиться о себе: что нужно делать, он
знал. Во время очередного патрульного облета он пристрелил,
по пуле в затылок, командира и штурмана и, над самой водой,
на бреющем, под зенитным огнем, долетел до взятого
союзниками порта Бери. Вывесил из окна кабины рубашку и
сдался английским летчикам. Контрразведчикам он рассказал
красивую сказку: поступил-де в итальянскую военную авиацию,
чтобы вредить фашистам.
И после войны считался доблестным героем Сопротивления.
Жизнь покатилась легко: несколько лет летал вторым пилотом
и командиром экипажа в гражданской авиации, потом вернулся в
Военно-воздушные силы полковником, а еще спустя время его
приписали в НАТО и назначили вместе с другими пятью
итальянцами в передовое оборонительное соединение. Однако
ему уже стукнуло тридцать четыре, и он решил, что пора
уступить место молодым, пусть и они повоюют... А он - он
всю жизнь любил вещи броские, первосортные, дорогие. И
владел всем, о чем мечталось: у него было два золотых
портсигара, массивные золотые часы на золотом же гибком
браслете, белая машина с откидывающимся верхом, модная
одежда... Женщины тоже мог добиться любой. Теперь ему
хотелось купить другую машину, особенную, гладкую, вытянутую
каплей, - он видел такую на Миланской автомобильной
выставке. А пуще всего хотелось зажить по-новому, никогда
больше не видеть светло-зеленых натовских коридоров, не
летать; все сменить - и страну, и имя, уехать, скажем, в
Рио-де-Жанейро... Но для этого нужен новый паспорт, деньги
и чья-нибудь помощь.
Итальянец по фамилии Фонда, Четвертый из "Спектра", искал
- по парижским ночным клубам, куда захаживают натовцы, -
именно такого человека. Целый месяц Четвертый тщательно
готовил снасти, прикармливал рыбину, наживлял крючок и,
наконец, забросил удочку. Рыбина так поспешно клюнула, что
в "Спектре" даже решили проверить, не двойная ли игра. Но
Петаччи оказался чист, и ему предложили следующее: во время
учений он угоняет "Защитника". Об атомных бомбах не
говорилось вообще, угнать якобы просит кубинская
революционная группа - так она привлечет внимание к себе и
своим целям, лучшей рекламы не придумаешь. Петаччи
притворился, что верит - какая разница, для кого угонять.
Он должен был получить миллион долларов, паспорт на любое
имя и с любым гражданством и билет от места посадки самолета
до Рио-де-Жанейро. Угон был продуман во всех подробностях,
и утром второго июня Петаччи был собран, спокоен; "Защитник"
с ревом разбежался на полосе и взмыл в небо.
На учениях в огромное нутро военного самолета, сразу за
кабиной, обычно ставили два кресла от гражданского. С час
Петаччи просидел в таком кресле, а пятеро летчиков,
склоняясь над приборами, вели самолет. Когда придет время,
он справится и один, с автопилотом: будет лишь проверять
высоту, держаться ровно 32 тысячи футов, как раз над
трансатлантическим коридором. Сойти с направления "Европа -
Америка", повернуть на юг, к Багамам, одному трудновато...

И садиться страшно, но за миллион долларов перетерпит -
посадка обдумана, расписана по минутам, записная книжка в
кармане.
В десятый раз он взглянул на часы. Пора! Спрятавшись за
перегородку, проверил кислородную маску, вытащил из кармана
баллончик с красным ободком, повторил про себя, сколько раз
повернуть клапан, положил обратно и пошел в кабину.
- А вот и Джузеппе! Проходи, гостем будешь! - Командир
любил итальянца - много летали вместе, попадали в переделки.
- Спасибо, спасибо...
Петаччи задал несколько вопросов, проверил курс,
скорость, высоту. Уже перешли на автопилот, и летчики
расслабились, их потянуло ко сну. Петаччи встал спиной к
металлической полке, где хранились бортовой журнал и карты,
опустил руку в карман, три раза повернул клапан, вытащил
баллончик и сунул его на полку, между карт. Потом широко
зевнул и сказал весело:
- Задам-ка я храповицкого. - Это словечко он приготовил
заранее и произнес легко, естественно.
- А по-итальянски как? Храповиццио? - засмеялся
штурман.
Петаччи добродушно усмехнулся. Вышел из кабины, уселся в
кресло и, нацелив кислородную маску, стал ждать.
Ему говорили - подействует максимум через пять минут. И
точно, минуты через две сидевший у самой полки штурман вдруг
схватился за горло, захрипел и упал. Радист выронил
наушники и двинулся было к нему, но и сам рухнул на колени,
завалился набок. Трое других тоже задыхались. Бортинженер
и второй пилот слепо вцепились друг в друга, вместе сползли
с кресел. Командир что-то пробормотал, нашарил микрофон,
привстал и медленно обернулся: через открытую дверь он
успел еще взглянуть на Петаччи и упал замертво.
Петаччи посмотрел на часы. Прошло ровно четыре минуты.
Выждав еще минуту, он достал из кармана резиновые перчатки,
надел и вошел в кабину; к лицу он прижимал кислородную
маску, мягкий шнур тянулся следом. Нашел на полке
баллончик, завернул клапан, проверил курс на автопилоте,
включил наддув и вернулся в кресло.
По инструкции на проветривание полагалось пятнадцать
минут, но он выждал двадцать пять. Снова, не сняв маски,
вошел в кабину и по одному отволок летчиков в хвост
самолета. Потом в опустевшей кабине достал из кармана
пузырек и посыпал из него на пол; порошок не изменил цвета.
Чуть сдвинув маску, он осторожно вдохнул - как будто ничем
не пахнет. Взялся за штурвал, снизился до 32 тысяч,
выправил курс - но маски все же не снял...
Темнело. Горели желтые глаза приборов, было тепло, тихо.
Огромный самолет плыл почти бесшумно, только пели еле слышно
двигатели. Он щелкал клавишами приборов, и каждый щелчок
отдавался выстрелом... Наконец, Петаччи откинулся в кресле.
Проглотил тонизирующую таблетку и задумался. В валяющихся
на полу наушниках громко заверещало. Он взглянул на часы.
Должно быть, вызывает Ирландское военно- воздушное
управление, за последние полтора часа "Защитник" не вышел на
связь уже третий раз. Из управления, конечно, сообщат в
спасательную службу, в командование бомбардировочной
авиации, в Министерство ВВС - но не сразу. Скачала
несколько раз запросят Южный спасательный центр; на это
уйдет еще полчаса, а самолет к тому времени будет уже далеко
над Атлантикой.
В наушниках смолкло. Он встал, подошел к радарному
экрану: иногда там вспыхивала точка - "Защитник" обгонял
кого-то, идущего ниже. А замечают ли его самого снизу, из
воздушного коридора? Вряд ли, у гражданских самолетов радар
слабый. Разве только американцы засекут через систему
дальнего обнаружения, да и те решат, что это гражданский,
просто забрался повыше.
Петаччи вернулся на место. Снова быстро проверил приборы
и, взявшись за штурвал, тихонько качнул самолет вправо,
влево. Слушается отлично, как надежный автомобиль. Он
вспомнил тот миланский полугоночный... Какой выбрать цвет?
Он всегда любил белый, но теперь вся жизнь его переменится,
и нужен другой цвет, более спокойный, благопристойный -
например, темно-синий, а вдоль корпуса узкая красная
полоса...

Он тряхнул головой: замечтался! "Защитник" летит уже
четыре часа со скоростью 600 миль в час, американский берег
должен быть на экране. Да, берег прекрасно виден: вот
темнеет Бостон, вот серебряным ручейком петляет Гудзон.
Самолет летит точно по курсу, скоро поворачивать на юг.
Петаччи сел в кресло, проглотил еще одну тонизирующую и
сверился с картой. Руки он держал на штурвале; гирокомпас
загадочно подмигивал ему. Пора! Круто повернул и снова
выпрямил штурвал, вывел самолет на новый курс, включил
автопилот. Теперь он летит точно на юг, это последний
участок пути, еще три часа. А там - посадит ли?..
Он вытащил записную книжку. "По левому борту увидите
огни острова Большая Багама, по правому - Флориды.
Сбрасываете топливо. За пятнадцать минут до расчетного
конца полета начинаете снижаться и ждете позывных с яхты
Первого: "точка-точка-тире, точка-точка-тире". Снижаетесь
до тысячи футов, тормозите, снова сбрасываете топливо.
Когда на яхте зажгут красный маяк, заходите на посадку.
Закрылки опускайте только на контрольной высоте при скорости
140 узлов. Глубина моря - 40 футов. Выходите через
аварийный люк, вас подберет яхта Первого. В восемь тридцать
утра вылетаете из Багамского аэропорта а Майами, дальше -
местными рейсами. Первый передаст вам деньги в
тысячедолларовых купюрах или в чеках, а также паспорт на имя
Энрико Валли, директора компании."
Он проверил координаты, курс, скорость. Было три часа
ночи по Гринвичу, то есть двадцать один по местному времени.
Вышла полная луна, осветила облачную снежную поляну внизу.
Он повернул клапан, сбросил тысячу галлонов топлива, и
самолет сразу потянуло вверх. Снизил до прежних 32 тысяч...
Лететь оставалось двадцать минут. Нужно понемногу
снижаться...
Вниз, сквозь облака, почти вслепую... Светит луна,
серебрится море, редкие огоньки внизу еле теплятся. На море
совсем тихо - оно гладкое и твердое, точно сталь. Петаччи
настроился на шестьдесят седьмой канал: "точка-точка-тире,
точка- точка-тире". Он начал тормозить, сбавил тягу, и
самолет круто заскользил вниз, стрелку высотомера резко
повело. Петаччи поглядывал то на грозную стрелку, то на
отблескивающее ртутью море. На мгновение он потерял
горизонт - море сверкает, путает, но вот мелькнул внизу
темный островок, и Петаччи, уверившись, что высота, как и
показывает стрелка, две тысячи, выровнял самолет.
Теперь позывные Первого слышались громко, четко. Скоро
мелькнул красный маяк, до него, наверное, каких-нибудь пять
миль. Петаччи снова направил огромную машину вниз, море все
близилось... Ничего, он сядет! Он перебирал клавиши нежно,
чутко, словно ласкал женщину. Пятьсот футов, четыреста,
триста, двести - смутно обрисовалась яхта, огни у нее
потушены, горит только красный маяк, и самолет идет точно на
яхту! Врежется! Спокойно, спокойно... Не забыть сразу
выключить двигатели... Толчок! Самолет задрал нос,
прыгнул. Снова толчок! И еще!
Петаччи сложил на коленях дрожащие руки и тупо глянул в
окно, где пенились волны. Он сел... Браво, Джузеппе
Петаччи! Аплодисменты!! Где благодарная публика?!
Самолет медленно погружался, шипели раскаленные
двигатели, позади металлически скрежетал сломанный хвост.
По щиколотку в воде, Петаччи вышел из кабины. В глубине
салона, в неверном лунном свете мокро блеснуло белое мертвое
лицо одного из летчиков. Петаччи сорвал пломбу с аварийного
бокового выхода, открыл дверцу и ступил на крыло.
К самолету подплывала большая шлюпка, в ней сидело
шестеро с выбеленными луной, бесстрастными лицами. Петаччи
замахал, радостно завопил, но в шлюпке лишь кто-то один вяло
поднял руку. Подделываясь под сдержанность и деловитость
сообщников, Петаччи скомкал улыбку. Крыло уже почти
погрузилось в воду, и из шлюпки на него легко выбрался
низенький, толстый человек. С опаской, широко расставляя
ноги, пружиня коленями, коротыш шел по скользкому крылу и
смотрел на Петаччи в упор.
- Добрый вечер! Доставлен один самолет в хорошем
состоянии, - сказал Петаччи, как придумал заранее. -
Распишитесь в получении. - И протянул руку.
Коротыш встал потверже, крепко сжал ему руку и рванул на
себя. Голова у Петаччи откинулась, и прямо в душу ему
глянула луна; сверкнув, нож вошел в подбородок, в мягкое
горло, достал до мозга. Петаччи успел удивиться,
почувствовать боль - и в глазах ярко вспыхнуло...

Еще несколько мгновений убийца придерживал нож в ране, и
летчикова щетина колола ему руку. Потом он опустил тело на
крыло, высвободил нож, сполоснул в море, насухо вытер о
спину Петаччи. Отволок тело к аварийному люку и сбросил в
воду.
Осторожно ступая, убийца прошел по крылу, прыгнул в
шлюпку и молча поднял большой палец. Четверо в шлюпке уже
натянули акваланги и теперь стали по одному неловко
переваливать за борт. Когда все нырнули, рулевой спустил на
воду огромный подводный прожектор, потравил трос. Потом
включил свет, и тотчас засверкало море и в нем - огромный
тонущий самолет. Рулевой завел мотор и дал задний ход;
отъехав подальше от бурлящей воронки, он выключил мотор,
вытащил из комбинезона пачку сигарет, предложил убийце. Тот
взял сигарету, аккуратно переломил: одну половинку сунул за
ухо, другую закурил. Убийца боролся с дурными привычками.
IX
ЯХТА "ЛЕТУЧАЯ"
На борту яхты Первый вытащил из кармана белого, акульей
кожи пиджака пахнущий дорогим одеколоном платок, вытер пот
со лба. На яхте прождали целых полчаса, самолет опоздал.
Зато с летчиком управились быстро, так что теперь они
отстают от графика только на четверть часа: если поисковой
группе не придется резать металл - нагонят. Первый сошел с
мостика, спустился в радиорубку и велел соединиться со
Вторым.
Мозг яхты заработал, он открылся любому звуку,
вслушивался, искал. Радист пробивался сквозь звуковые
волны, трогал клавиши, нежно подкручивал настройку. Вот его
быстрые руки замерли, он прибавил громкость, поднял большой
палец. Первый надел наушники.
- Я Первый.
- Я Второй, - донеслось слабо, прерывисто. Это Блофельд,
Первый узнал бы его скорее, чем родного отца.
- Все в порядке, этап завершен. В двадцать два сорок
пять приступаем к следующему. Ждите доклада. Конец связи.
- Спасибо. Конец связи.
Разговаривали всего несколько секунд, за такое короткое
время и на этой частоте вряд ли кто-нибудь перехватит.
Теперь все мысли - о следующем этапе. Первый прошел в каюту
и склонился над картой.
Сорокалетний Эмилио Ларго, он же Первый, не был обделен
ни красотой, ни силой. Родом из Рима, он и походил на
какого-нибудь своего пращура: длинное, крупной лепки лицо,
гордый, с заметной горбинкой нос, тяжелый подбородок - такие
профили чеканили на монетах. От всей его высокой,
мускулистой фигуры веяло мощью, но особенно поражали
огромные, даже по его стати несоразмерные кулаки; в могучих
волосатых ручищах, рыскающих теперь по карте, линейка и
измерительный циркуль казались игрушечными, до смешного
ненастоящими.
Ларго был прирожденный хищник - волк, задирающий овец.
Лет двести назад быть бы ему разбойником, только не
сказочно-благородным, а Синей Бородой, кровавым головорезом,
идти бы по трупам к золоту. Но Синяя Борода в своем
злодействе плебей, Ларго же - патриций: умен, изворотлив,
вылощен, удачлив в любви. Лучшего главнокомандующего по
операции "Омега" нельзя и желать...
В каюту заглянул, постучав, матрос:
- Со шлюпки дали сигнал. "Торпеда" с прицепом пошла...
- Хорошо, - сказал Ларго. Его присутствие всегда
охлаждало горячие головы. В самой рискованной ситуации,
когда враг наседает со всех сторон. Ларго оставался спокоен
и тверд, вдумчиво, как дзюдоист, выбирая момент для
решительного удара. На подчиненных эта его манера
действовала безотказно; принесут радостную ли, худую весть -
а он лишь кивнет невозмутимо, словно все наперед знал. С
таким шефом бояться нечего. А весть матрос принес
замечательную! Ларго с нарочитой неторопливостью принялся
измерять что-то по карте. Наконец, выдержав, как ему
казалось, необходимую паузу, он встал и вышел из каюты в
теплую душную ночь.

К качающейся неподалеку шлюпке полз под водой червячок
Света. Это и была подводная самоходная "Торпеда", какими
пользовались в войну итальянцы. Она тянула остроносый
прицеп, специально приспособленный для перевозки грузов по
дну. Световой червячок растаял в луче прожектора, а через
несколько минут появился вновь - теперь он полз назад, к
яхте. Другой на месте Ларго спустился бы в трюм, к
подводному люку, посмотрел бы, как будут выгружать бомбы.
Он, по своему обычай, не пошел. Вскоре световой червячок
снова пополз к шлюпке. На прицепе помещался огромный рулон
непромокаемого брезента, выкрашенного в цвета здешней
подводной местности - белый песок, кораллы: брезентом
покроют самолет, края надежно закрепят. Ларго представил,
как восемь человек - четверо с яхты и четверо со шлюпки -
работают там, внизу. Сколько же сил положено, как искусно
сплетен этот замысел - "Омега"!
Рядом со шлюпкой мелькнул огонек, потом еще - группа
всплывала. Луна посверкивала в стеклянных масках, и Ларго
пересчитал: все восемь человек. Они подплыли к шлюпке,
забрались по лесенке; рулевой и немец убийца Брандт помогли
затащить "Торпеду", прицеп. Подводный прожектор выключили и
тоже взяли на борт. Взревел мотор, шлюпка помчалась к яхте.
Здесь ее зацепили краном и подняли на палубу.
К Ларго подошел капитан, высоченный, тощий и мрачный. Он
был уволен из канадского флота за пьянство и нарушение
субординации, а на яхте стал как шелковый: однажды не
выполнил приказ, и Ларго собственноручно изломал об него
стул.
- Когда отправляемся? - спросил капитан.
- Через пять минут. Найдите мне Котце.
Глаза у физика Котце блестели, его трясло, как в
лихорадке.
- Что, хороши игрушки? - спросил Ларго.
- Не то слово!.. Я еще таких бомб не видел. Простые,
надежные - ребенку дай, не подорвется.
- В спусковые салазки они поместились? Вам работать не
тесно?
- Абсолютно не тесно! - Котце чуть в ладоши не хлопал.
- Снимем носовые взрыватели, ввинтим часовой механизм.
Кандинский подбирает резьбу.
- Запалы тоже доставлены?
- Да. Я их уже проверил - надежные. Хранить все же
будем отдельно от бомб...
- Значит, все в порядке?
Котце постепенно успокаивался. Как он волновался все это
время! Вдруг у бомб оказался бы какой-нибудь неизвестный
ему секретный предохранитель? Теперь-то ясно, что
волновался зря.
- Все в порядке. Пойду работать, - ответил он буднично и
побрел по палубе.
Ларго проводил взглядом худенькую фигурку. Чудаки эти
ученые, кроме своей науки ничего не знают. Для Котце вся
работа - гайки завинчивать... Впрочем, для жаркого дела он
и не годится. Хорошо бы вообще от него избавиться, но пока
рано - вдруг придется взрывать бомбы.
Ларго поднялся на капитанский мостик и бросил:
- Полный вперед.
"Летучая" - моторная яхта на подводных крыльях.
Построили ее в Италии, специально для "Спектра". Корпус -
из сплава алюминия и магния, два четырехцилиндровых
двигателя с турбонагнетателями; "Летучая" могла делать около
пятидесяти узлов с запасом хода при такой скорости в 4
тысячи миль. Стоила она дорого, но в Багамских водах
"Спектру" нужно было именно такое судно - скоростное,
вместительное, с небольшой осадкой. Кроме того, суда такого
класса не вызывают изменений магнитного поля и почти не
создают волны, что весьма полезно, случись погоня - а в
жизни "Летучей" погоня вполне могла случиться.
Вот уже полгода яхта служила предметом всеобщего
восхищения и на Флориде, и на Багамах, и Ларго слыл
достойнейшим из местных "миллионеров", которых в этой части
света немало. Постепенно тайна яхты раскрылась: владелец
хочет поднять с затонувшего судна сокровища. Закончится
зимний туристский сезон, приедут пайщики и в самом начале
лета тихой спокойной порой к поискам приступят
по-настоящему. И действительно, однажды в Нассау съехались
- с Бермудских островов, из Нью- Йорка и Майами -
девятнадцать пайщиков. А через два дня, в сумерках, мягко
заурчали двигатели, и сине-белая красавица яхта вышла из
гавани и взяла курс на юго-восток, что прекрасно видели все
гулявшие в ту пору по набережной.

Однако, уже в открытом море, яхта круто развернулась к
западу и вдали от любопытных глаз, с потушенными бортовыми
огнями, устремилась как раз к тому месту, которое теперь,
встретив самолет, покидала. До Нассау всего сотня миль, два
часа ходу: но в обратный путь пускаться еще не время, есть
еще одно важное дело, и в гавань яхта вернется лишь с
рассветом.
Первые два этапа операции прошли гладко, на этом,
третьем, тоже нельзя ошибиться. Ларго склонился над картой:
вроде, идут правильно, до Собачьего пятьдесят миль, будут
там через час.
Островок Собачий размером не больше двух теннисных
площадок. Это сплошь мертвый коралл, лишь в одном месте
пробитый песчаной отмелью, - там, в солоноватых дождевых
лужицах растет морская трава да чахлые скрюченные пальмы.
Коварную отмель, Собачью Банку, знают все, от нее стараются
держаться подальше даже рыбаки.
"Летучая" подошла на большой скорости, потом сбавила
обороты и еще поскользила, медленно оседая. Остановилась в
кабельтове от островка. Плеснули, всхлипнули короткие
волны, якорь ушел на сорок футов и закрепился. В трюме,
возле подводного люка ждал Ларго и четверка стоящих попарно
пловцов - каждая пара держала за края кусок полотна, где,
как в люльке, покачивалась в грязновато- сером резиновом
мешке огромная сигара. Все в аквалангах, у Ларго фонарь.
Скоро хлынула вода, затопила трюм; аквалангистов подняло
с места, и они скользнули в люк, плыли в легком серебристом
тумане. Сначала внизу было мутно и пусто, потом показалась
островная отмель, круто уходящая вверх. Коралловые ветви
расходились тугим веером, как снасти, корабельные серые
заросли таинственно переливались в лунном свечении,
манили... Новичок испугается этих невинных подводных
хитростей, оттого Ларго и повел группу сам. Одно дело, в
открытом море при свете прожектора спуститься к затонувшему
самолету - оказываешься точно в огромном цеху; здесь же, под
самым островом в таинственно мерцающем царстве, страшно, и
нужен пловец тертый, бывалый.
Островок был сильно подмыт волнами и, если взглянуть
снизу, напоминал громадный гриб. На ножке гриба темнела
широкая расщелина. Ларго подплыл ближе и зажег фонарь: под
"шляпкой" было совсем темно. Желтым фонарным лучом
высветилась здешняя жизнь: колыхался лес водорослей, водил
желто-синими усиками лангуст, над бледными морскими ежами и
жгуче-черными икринками суетливо носились рыбы-бабочки и
"морские ангелы"... Ларго стал на дно, переступил для
верности ластами и посветил спутникам. Через расщелину все
прошли по одному в тесную, длиной шага в три, подводную
пещерку. Пещерка было точно дно колодца - из дальнего ее
конца узкий ствол вел на самый верх, на воздух, и в колодец
заглядывала сейчас луна. В шторм из отверстия,
приходящегося прямо на середину острова, бьет фонтан, но в
такое время вблизи Собачьего безлюдно... В стену пещерки
они вбили железные опоры, уложили на них бомбы а резиновых
мешках, накрепко привязали ремнями и не спеша вернулись на
яхту.
Завелись двигатели, и "Летучая", едва касаясь воды,
понеслась - а скорее, именно полетела - домой.
Ларго разделся, обмотался вокруг пояса полотенцем и пошел
в радиорубку. Полночную связь он пропустил, времени было
час пятнадцать, а у Блофельда - семь пятнадцать утра.
Радист настраивался на волну, а Ларго думал пока о Втором.
Тот, наверное, сидит, ждет - измученный, небритый, перед ним
чашка кофе; какая по счету? Ларго даже услышал кофейный
запах...
- Я Первый.
- Я Второй.
- Третий этап завершен, все в порядке. Конец связи.
- Я доволен.
Ларго стащил наушники и подумал: "Я тоже. Дело почти
сделано, теперь никто не помешает, разве что сам дьявол".
X
ДОМИНО

Ярко-синяя открытая машина пронеслась вниз по
Парламентской улице; на перекрестке загорелая девушка за
рулем ловко переключила скорость и, глянув направо,
вывернула перед скособоченным ветхим фургоном на Бухтовую.
Видавший виды коняга сердито мотнул мордой, возница звякнул
огромным колокольцем, но девушка лишь махнула рукой и, в
секунду промчав всю улочку, резко затормозила возле "Трубки
мира", лучшей в Нассау табачной лавки. Не открывая дверцы,
прямо через низкий борт соскочила на землю, небрежно
оправила светлую плиссированную юбку, в прыжке задравшуюся
чуть не до пояса. Фургон остановился неподалеку, и возница
громко пожаловался:
- Тихоходу-то моему в самую морду въехала. И куда
спешат?..
Девушка подбоченилась.
- Сам ты тихоход, под ногами путаешься! Вам обоим не по
дорогам ездить, а на травке ластись.
Старик-негр открыл было рот, но передумал и сказал
примирительно:
- И верно - пора на покой...
Стегнул конька, тронулся, обернулся еще раз на обидчицу,
но той уже и след простыл.
- Эх, хороша! - неожиданно вывел старик и пустил конька
рысью.
В эту минуту Джеймс Бонд подходил к лавке. Мысленно
согласившись с возницей, он прибавил шагу и вслед за
девушкой вошел в тесноватое прохладное помещение.
- Дайте мне самых плохих сигарет! - сказала незнакомка
продавцу.
Багамец давно уж не удивлялся сумасшедшим туристам.
- Одну минуту, мадам, - он невозмутимо повернулся к
полкам.
- Для тех, кто бросает курить, есть два сорта сигарет...
- назидательно начал Бонд.
- А кто вы, собственно, такой? - оборвала она.
- Джеймс Бонд, признанный мастер по борьбе с курением.
Считайте, что вам повезло.
Девушка оглядела его: лет тридцати пяти, высок, недурен
собой, только сквозит в чертах какая-то жесткость, даже
суровость, серо-голубые глаза пронзительны, цепки; на правой
щеке еле заметно бледнеет шрам, загар совсем легкий -
значит, на острове недавно, то-то прежде они не
встречались... Явно набивается в ухажеры. Ну что ж, пусть
потрудится.
- И какие же это два сорта? - холодно спросила она.
- Самые слабые и самые крепкие. Вам рекомендую слабые.
Пожалуйста, "Герцог" с фильтром, - обернулся он к продавцу.
- Я сама заплачу...
Но Бонд уже бросил деньги на прилавок.
На улице стояла страшная жара; сверкающие витрины,
мазанные известкой дома, белая дорожная пыль сливались в
одно слепящее месиво.
- Любитель покурить обычно не прочь и выпить, - сказал
Бонд. - Может, посидим где-нибудь?
- Какое неожиданное предложение, - усмехнулась девушка.
- Впрочем, я согласна, мистер э... Бонд. Только не в
городе, здесь слишком жарко. Знаете ресторанчик "Причал"?
Поехали, я на машине.
Обтянутое белой кожей сиденье раскалилось, точно
сковородка. Но Бонд не роптал. Ему повезло - первый раз
вышел в город и сразу познакомился с той, которую час назад
решил непременно отыскать. А она к тому же оказалась
красавицей...
Среди вороха анкет для приезжающих, которые Бонд
просмотрел нынешним утром, была и заполненная этой девушкой.
Доминетта Витали, 29 лет. Актриса - если верить написанному
в графе "профессия". Приехала шесть месяцев назад на яхте
"Летучая", не исключено, что любовница владельца.
"Потаскушка", - в один голос презрительно сказали
полицейский комиссар Харлинг и начальник таможенной службы
Питман; Бонд же, потаскушками считавший только уличных
профессионалок да обитательниц борделя, осторожно заметил,
что с выводами торопиться не стал бы. Сейчас он видел, что
был прав. Витали - девушка самостоятельная, решительная, с
сильные характером. Может, и спит со многими - но условия
при этом диктует сама...

Женщины водят машину либо совершенно безалаберно, либо
чересчур осторожно. Эта вела по-мужски: не отрывалась
взглядом от дороги, следила в зеркале за тем, что происходит
сзади, ловко переключала скорость, плавно тормозила -
словом, тонко, любовно чувствовала машину. С Бондом она не
разговаривала, будто и вовсе не замечала; лицо у нее стало
вдохновенным, почти страстным, глаза сузились в темные
щелочки, но в лавке Бонд хорошо успел разглядеть: они у нее
темно-карие, с золотистой искоркой, смотрят прямо и дерзко;
чуть вздернутый нос, резко очерченный подбородок, гордая
посадка головы - во всем царственное, непреклонное. Четкую
линию нарушают лишь легкие, беспорядочно разметавшиеся
волосы да нежные ямочки на щеках; улыбается, наверное,
очаровательно, с хитрецой. Посмотреть бы... Впрочем, о чем
он думает?..
Мелькнул дорожный указатель: "До башни Синей Бороды - 1
миля", за ним другой: "Ресторан "Пороховой причал" - первый
поворот налево". Когда-то на Багамы захаживали
знаменитейшие пираты, теперь романтичными названиями
приманивают туристов.
Они оставили машину в тени казуарины и через небольшой
зальчик вышли на террасу, устроенную на развалинах каменного
причала. Растущие на террасе миндальные деревья были
подстрижены под зонтик.
- Вам покрепче или послабее? - спросил Бонд.
- Послабее. Двойную "Кровавую Мэри".
- Ничего себе! Что же, в таком случае, вы считаете
крепким напитком?
- Водку со льдом...
Себе Бонд заказал водку с тоником.
- Слушаюсь, сэр, - сказал официант с типично багамской
невозмутимостью и неспешно удалился.
- Вы на острове совсем недавно, не так ли? - спросила
девушка.
- Сегодня утром приехал. А вы?
- Уже полгода. Заметили в гавани яхту "Летучая"?
- Конечно, - игрушка... Так это ваша?
- Не совсем - одного моего родственника.
- Наверное, вы и живете прямо на яхте?
- Нет, снимаем участок.
- А я, знаете ли, хочу купить здесь землю, можно и с
домом...
- Да? Кажется, наш хозяин собирается продавать. А мы
как раз на днях уезжаем - так что попытайте счастья.
Бонд со значением
- Непременно. И не только с участком, - заглянул ей в
глаза.
- Пошляк! - Вдруг она рассмеялась, ямочки углубились. -
Простите, я не хотела так резко. Понимаете, надоели эти
песни - тут ведь публика все больше в преклонных годах,
состоятельная, а старичкам лишь бы кого помоложе. Просто
проходу не дают... А вы наверняка покорите
старух-миллионерш; роскошные дамы - все как одна маскируют
седины голубой краской...
- И питаются вареными овощами?
- Запивая морковным соком...
- Ну нет, с миллионершами дружба врозь, мое любимое блюдо
- суп из моллюсков.
Она удивленно взглянула:
- А вы, оказывается, знаете местное поверье?
- О том, что суп из моллюсков - любовное зелье? В это
верят везде, где водятся моллюски. Такой супчик обычно
подают перед первой брачной ночью. Впрочем, на меня не
подействовало...
- Так вы женаты, мой рыцарь?
- Нет, - улыбнулся Бонд. - А вы замужем, моя королева?
- Тоже нет.
- Отчего бы, в таком случае, нам вместе не отведать этого
волшебного супа?
- Должна заметить, мистер Бонд, что вы мало чем
отличаетесь от моих менее юных поклонников - по крайней
мере, в остроумии...
Бонд решил, что пора переходить к делу.
- Вы отлично говорите по-английски, но все же есть
какой-то акцент. Итальянский?

- Угадали. Кстати, меня зовут Доминетта Витали. Я
училась в Англии, в Королевской академии драматического
искусства, родители настаивали на таком образовании. После
их гибели в железнодорожной катастрофе я бросила учебу,
вернулась домой и поступила на сцену. Как выяснилось,
английская школа в итальянском театре не ценится, пришлось
переучиваться - один язык и остался...
- Почему же богатый родственник, владелец яхты, не
одолжил денег на учебу?
- Он... не совсем родственник. Скорее, опекун, друг.
На Багамы приехал за сокровищами, представляете?
- Что вы говорите! Наверное, у него есть какая-нибудь
пиратская карта?
- Может быть, но мне ее не показывают и в море меня с
собой не берут. Спасибо, что в казино приглашают - кстати,
там сегодня собираются все пайщики.
- Чем же вы целый день занимаетесь?
- Гуляю, хожу по магазинам, плаваю с аквалангом...
- Возьмите меня как-нибудь поплавать.
- Посмотрим. - Она поднялась. - Мне пора, спасибо за
угощение. К сожалению, обратно в Нассау вас отвезти не
смогу, мне в другую сторону. Вызовите такси.
Бонд проводил ее до машины.
- Увидимся вечером в казино, Доминетта?
- Если не будете называть меня Доминеттой. Меня обычно
зовут Домино.
Колеса выплюнули гравий, и маленькая синяя машина
понеслась по дорожке; на перекрестке остановилась - и
повернула направо, к Нассау.
- Вот шельма! - усмехнулся Бонд и пошел расплачиваться.
XI
ЧЕЛОВЕК ИЗ ЦРУ
Бонд вызвал такси и поехал в аэропорт: в час пятнадцать
прилетал сотрудник Центрального разведывательного управления
- некий Ф.Ларкин. Не хотелось бы, чтоб он оказался
каким-нибудь мускулистым юнцом с модной стрижкой и
пренебрежительным отношением к англичанам вообще и к их
маленькой отсталой колонии в частности... Впрочем,
наплевать, лишь бы привез рацию - для автономной связи с
Лондоном и Вашингтоном, да счетчик Гейгера, тоже новейший,
переносной: тем ЦРУ и ценно, что прекрасно оснащено... Так
рассуждал Бонд, поглядывая в окно такси.
Нассау, столица Багам, располагается на песчаном острове
Нью-Провиденс: здешние желтые пляжи считаются красивейшими
в мире, но больше на острове ничего интересного нет - чахлый
кустарник, казуарины, фисташковые деревья, ядовитые
растения, большое солоноватое озеро. По побережью, в
великолепных садах миллионеров, растут тропические цветы и
пальмы, летают пестрые птицы - но все это вывезено с
Флориды, и в глубинной части острова из выжженной бесплодной
земли торчат лишь скорбные кресты ветряков...
Сам Бонд прилетел сегодня в семь утра. Приняв душ и
позавтракав, он отправился, на встречу с полицейским
комиссаром, начальником таможенной службы и заместителем
губернатора. Лондонские сверхсрочные и совершенно секретные
телеграммы возымели действие - все трое выразили готовность
к услугам, однако Бонд ясно увидел, что занятие его они
считают пустым. Рыжеусый заместитель губернатора Роддик
блеснул пенсне и сказал осторожно:
- По нашему мнению, капитан Бонд, Такой огромный самолет
в колонии спрятать невозможно. Единственное подходящее
место для приземления - столичный аэропорт. Посадка же в
прибрежные воды исключена - мы запросили все острова, нигде
ничего не замечено. У нас постоянно работает радар...
- И ночью? - перебил Бонд.
- Резонный вопрос, - вступил в разговор полицейский
комиссар Харлинг, подтянутый, военного вида мужчина. -
Ночью, действительно, за радаром никто не следит, рейсы у
нас все дневные, работники в основном из местных, сами
понимаете... Да честно говоря, и на радар-то надежда плоха
- старенький, маломощный...
- Комиссар, капитану Бонду вряд ли интересны наши
внутренние проблемы, - поспешно перебил Роддик. - Мистер
Питман, что вы можете сказать о гостях острова?

Начальник таможенной службы, холеный багамец с живыми
карими глазами, тронул лежащий на коленях портфель:
- Вы просили представить данные за последние две недели
- вот, все анкеты у меня с собой... Подозрительных лиц
нет.
- Меня интересует группа людей, европейцев, внешне ничем
не выделяющихся, вполне благопристойных. Но держатся они,
скорее всего, вместе, возможно, есть свое судно или самолет,
- сказал Бонд.
- Такой группы не припомню... Разве что очередные
искатели сокровищ?
- Бросьте, Питман, - поморщился Роддик. - Обыкновенные
богатые бездельники...
Но Бонд все же ухватился за эту ниточку, прочел, обращая
особое внимание на обитателей яхты, все анкеты и пошел
погулять по городу...
Приехав на такси в аэропорт, он купил "Нью-Йорк Тайме":
заголовки кричали о пропаже "Защитника", Бонд увлекся
передовой, и тут ему в самое ухо шепнули:
- Вас приветствует агент 000...
Бонд порывисто обернулся - да это же Фэликс Лейтер,
старый знакомец! Копна белокурых волос, широченная улыбка,
вместо правой руки - металлический протез.
- Феликс, старина!.. Ты знал, что работаешь со мной?
- Пора запомнить: ЦРУ знает все!
Лейтера ждала заранее заказанная в бюро по прокату
машина. За руль сел Бонд: Лейтер, видите ли, еще не привык
к "проклятой английской манере водить машину задом наперед",
как он обозначил левостороннее движение.
- Ну, выкладывай, Феликс, - потребовал по дороге Бонд, -
ты же в частные сыщики ушел, почему спять в ЦРУ?
- Очень просто - призвали. В резерв ЦРУ, Джеймс, не
записывают только в одном случае: если на грани провала не
сожрал шифр-блокнот... Протрубили, понимаешь, тревогу: все
бросить, явиться в двадцать четыре часа. Я уж думал,
русские напали. Явился, а мне говорят: кидай в чемодан
плавки, картишки и лети в Нассау. И что мне там делать,
спрашиваю, играть в бридж и плясать танец "ча-ча-ча"? Нет,
отвечают, работать с Бондом. Ну, я спорить не стал, раз
этот ваш любимый Н. или М. послал тебя, значит, жареным
пахнет. Рад тебя видеть, чтоб ты пропал!..
В гостинице "Королевская Багамия", в лейтеровском номере,
они спросили два сухих мартини и меню. Обед, дорогой и
невкусный, принесли только через полчаса.
- Это не отбивная, а подметка, и притом старая! -
возмущался Лейтер. - А от луковых колец по-французски
француза бы просто стошнило. Что будем делать, Ястребиный
Коготь? - Он смотрел воинственно.
- Обедать где-нибудь в городе. - Бонд встал. - А сейчас
- не посетить ли нам "Летучую"? Проверим, нет ли радиации.
Ты счетчик-то привез?
- А как же! - Лейтер раскрыл чемодан. - Смотри: вроде
бы обыкновенный фотоаппарат в футляре и столь же
обыкновенные часы. Вешаешь фотоаппарат на левое плечо,
надеваешь часы, проводочки от них тянешь вверх под рукавом,
потом вниз вдоль тела и через дырку в кармане выводишь
наружу, втыкаешь в гнезда аппарата. - Он расстегнул футляр.
- Объектив, как у настоящего, даже кнопка есть, а начинка,
конечно, другая. Эта штука реагирует на радиацию, а
дополнительная стрелка на часах показывает, сколько единиц.
Старые счетчики надо было слушать чуть не в наушниках, а тут
- только посмотреть, который час... Короче, садимся в
"Трясучую" и едем на "Летучую"...
- Трясучей" человек из ЦРУ обозвал моторную лодку, что
давали на прокат при гостинице.
XII
"МЕНЯ ЗОВУТ ЭГЛИЛИО ЛАРГО"
Покинув гавань, они повернули на запад, миновали
Серебряную и Долгую отмели, Шотландский остров, обогнули мыс
Делапорт. Миль пять плыли вдоль побережья, любовались
особняками.
- Участки на побережье страшно дорогие, - сказал рулевой,
- четыреста фунтов за фут пляжа.

Обойдя мыс Старого форта, они сразу увидели сверкавшую на
солнце бело-синюю яхту - она стояла вдали от берега, на двух
якорях. Лейтер присвистнул:
- Вот это лодочка! Купи мне такую, мамуля, я буду
пускать ее в ванне!
- Лодочка итальянская, на подводных крыльях, - сказал
Бонд. - Раскладывает крылья, задирает нос и почти летит, в
воде только винты, да часть кормы. Полицейский комиссар
говорит, в штиль она делает пятьдесят узлов. Конечно,
годятся такие яхты только для прибрежных вод, зато могут
перевозить до ста пассажиров. На "Летучей" размещается
около сорока человек, есть еще большая капитанская каюта,
грузовой отсек. Стоит яхта, наверное, чуть не четверть
миллиона...
- На Бухтовой болтают, будто она вот-вот за сокровищами
уйдет, - вмешался рулевой. - Пайщики-то все съехались, да и
выходили уж раз в море на всю ночь, видно примеривались...
Затонувший корабль, говорят, лежит где-то у южных островов -
у Мертвого или у Сан-Сальвадора. Там еще Колумб
высаживался, слыхали, небось? В одна тысяча четыреста
девяносто забыл каком... Вообще, у нас тут где хочешь
сокровища можно найти - у Скалистых островов, скажем, или у
Разбойничьего. Но яхта, та на юг выходила, даже на
юго-восток. Сам видал. - И рулевой аккуратно сплюнул за
борт. - Сокровища-то там, верно, и вправду есть, потому что
сколько эта яхта денег жрет! Одна заправка - пятьсот
фунтов.
- А когда же это она в море на ночь выходила? - как бы
невзначай спросил Бонд.
- Два дня назад. Как заправилась, так вечером, часов в
шесть и вышла.
Они уже различали поблескивающие иллюминаторы. Матрос,
драивший медные перильца вокруг башенки капитанского
мостика, через люк поднялся на мостик и сказал что- то в
микрофон. На палубу вышел высокий человек в белых
парусиновых штанах и просторной сетчатой майке, навел на
лодку бинокль. Потом крикнул что-то матросу, и тот сошел с
мостика, стал на правый борт, у лесенки. Когда лодка
подошла ближе, матрос сложил руки рупором и крикнул:
- По какому вы делу? С кем хотите поговорить?
- С мистером Ларго, по поводу его участка в Пальмире.
Меня зовут Джеймс Бонд, я из Нью-Йорка, а это мой
поверенный.
- Сейчас доложу. - Матрос исчез и через минуту вернулся
с прежним человеком в белых штанах и майке. Теперь Бонд
узнал его по полицейскому описанию.
- Причаливайте! - радушно пригласил человек и махнул
матросу. Тот спустился по лесенке, помог причалить. Бонд с
Лейтером выбрались из лодки и поднялись на палубу.
- Меня зовут Эмилио Ларго, - протянул руку хозяин. -
Мистер Бонд, не так ли? А вы, простите?..
- Это Ларкин, мой нью-йоркский поверенный. Сам я
англичанин, но кое-какие денежные дела есть и в Америке. -
Они пожали друг другу руки. - Извините, что побеспокоили,
но мне хотелось бы поговорить об участке, который, если не
ошибаюсь, вы снимаете в Пальмире у некоего Брюса.
- Не ошибаетесь. - Ларго добродушно улыбнулся, сверкнул
безукоризненными зубами. - Прошу в каюту. Простите, что не
одет. - Он смущенно махнул волосатой ручищей. - Если бы вы
предупредили по телефону... А теперь уж не обессудьте. -
Через низкий вход они прошли к лесенке, поднялись, он
пропустил их в каюту и мягко прикрыл за собой дверь.
В каюте было просторно, красиво: стены обиты панелями из
красного дерева, бордовый ковер, удобные синие кожаные
кресла, большие квадратные иллюминаторы. Видно, что хозяин
каюты занят серьезными мужскими делами: длинный стол
завален бумагами, морскими картами; в застекленных шкафах -
пистолеты и ружья; в углу повис безвольно, точно мертвое
чудище, черный резиновый костюм для подводного плавания,
рядом акваланг. Жужжал кондиционер, было прохладно, и Бонд
с наслаждением почувствовал, как потная рубашка отстает от
спины.
- Садитесь, закуривайте. - Ларго небрежно сдвинул карты,
бумаги и бросил на стол пачку сигарет. - Выпьете
чего-нибудь? - Он подошел к холодильнику. - Джин с
тоником, пиво? Напрасно вы поехали в такую жару в открытой
лодке. Позвонили бы - я бы выслал за вами шлюпку с тентом.

Оба попросили просто тоника.
- Извините, что не предупредили вас о приезде, мистер
Ларго, - начал Бонд. - Я и не знал, что с берега на яхту
можно звонить. Мы приехали на Багамы только сегодня утром,
и всего на несколько дней, вот и решили сразу заняться
делом. Видите ли, я хотел бы купить участок...
- Это правильно, тут места превосходные! - Ларго
поставил на стол бокалы, бутылку тоника и сел. - Я прожил
на острове полгода и готов остаться навсегда. Вот только
цены!.. - Ларго воздел руки. - Ни стыда, ни совести у этих
бандитов с Бухтовой улицы. И тем более, у здешних
миллионеров. Правда, теперь конец сезона, спрос падает, и,
возможно, продавцы образумятся.
- На это я и рассчитываю. - Бонд прикурил и откинулся в
кресле; сиделось хорошо, уютно. - Вернее, на это
рассчитывает мой поверенный, он наводил справки и выяснил,
что в разгар сезона цены здесь сумасшедшие. - Бонд вежливо
повернулся к Лейтеру, пусть тоже примет участие в беседе. -
Не так ли, мистер Ларкин?
- Невиданные цены, просто невиданные! Таких не просят
даже на Флориде. Соглашаться - чистое безумие...
- Да-да, конечно. - Ларго явно считал предмет
исчерпанным. - Так что вы хотели узнать насчет Пальмиры?
- Ходят слухи, что вы скоро уезжаете. Знаете, на
маленьком островке ничего не скроешь... А ваш участок мне
вроде бы подходит, и, кажется, Брюс готов продать за сходную
цену. Я вот о чем хотел попросить... - Бонд взглянул
смущенно. - Позвольте нам как-нибудь осмотреть участок.
Разумеется, когда вам удобно, ни в коем случае не хотелось
бы помешать...
- Пожалуйста. В любое время! - широко улыбнулся Ларго.
- Там живет только моя племянница со слугами, да и ее целыми
днями нет, так что вы никому не помешаете. Позвоните ей,
договоритесь. А участок в самом деле хорош, да и дом
отличный. У Брюса и деньги есть, и вкус.
Бонд поднялся, за ним Лейтер.
- Вы очень любезны, мистер Ларго. А теперь мы
откланяемся. Может быть, еще встретимся в городе, пообедаем
вместе. Хотя, - Бонд старался говорить восхищенно,
почтительно, - вам, наверное, и на берег сходить не хочется.
Лучше вашей яхты, должно быть, во всей Атлантике кет.
Кажется, яхта этой марки курсировала между Венецией и
Триестом?
- Точно. - Ларго польщенно улыбнулся. - А еще на таких
ходят в Италии на озерах. Теперь эти яхты покупают для
Латинской Америки: очень хороши в прибрежных водах, осадка
при работающих подводных крыльях всего четыре фута.
- Но, наверное, у вас тесновато?
Болезненная любовь к своим вещам - свойство скорее
мужское, чем женское. Ларго был уязвлен.
- Тесновато?! Вы очень торопитесь? На борту как раз
много народу - экипаж и все пайщики, мы ведь ищем сокровища,
вы, наверное, слышали? - Он взглянул настороженно: не
усмехнутся ли гости? - Ну да дело не в сокровищах, а в том,
что на яхте сейчас сорок человек. Вот и смотрите, тесно нам
или нет. Прошу. - Ларго указал на дверь.
Лейтер засомневался:
- Вы помните, мистер Бонд, что на пять часов у нас
назначена встреча с Гарольдом Кристи?
Но Бонд отмахнулся:
- Кристи милейший человек, подождет нас немного. Я с
удовольствием осмотрю яхту.
- Много времени это не займет. А Кристи я знаю, он мой
приятель и действительно человек необидчивый... Прошу! -
Ларго распахнул дверь.
Бонд так и знал, что их, гостей, будут пропускать вперед.
Но тогда Ларго пойдет сзади и наверняка заметит, что Лейтер
то и дело поглядывает на часы...
- Нет-нет, ведите нас, пожалуйста, - твердо сказал Бонд.
- А то у вас и лоб расшибешь...
Ларго любезно улыбнулся и вышел первым.
В общем-то все суда, даже самые современные, похожи друг
на друга: по обе стороны от моторного отделения тянутся
коридоры, куда выходят двери душевых и кают (все каюты
заняты, рассказывал Ларго); камбуз (где двое веселых
итальянцев хохотали над шутками Ларго и с удовольствием
отвечали гостям); огромное моторное отделение (главный
механик с помощником, кажется, немцы, оживленно рассказывали
о двигателях и гидравлике подводных крыльев)... Короче,
именно это и увидит гость на любом судне, и так же
побеседует с экипажем, и польстит хозяину.

На юте теснились маленький двухместный гидросамолет,
сине-белый, как и сама яхта, шлюпка человек на двадцать и
электрический подъемный кран. Бонд прикинул водоизмещение
"Летучей", высоту надводного борта и спросил между прочим:
- А в трюме тоже каюты?
- Нет, грузовой отдел. Там же и баки с топливом. Яхта -
дорогое удовольствие, топлива приходится возить с собой
несколько тонн. На таких судах важен правильный балласт:
если нос задирается, топливо перемещается к корме. Поэтому
для равновесия у нас баки длинные, бортовые, - Ларго говорил
уверенно, быстро. Они как раз проходили мимо радиорубки, и
Бонд снова спросил:
- Значит, с берега на яхту можно позвонить? А еще какое
у вас оборудование - наверное, обычные приемники? Можно
посмотреть? Я очень интересуюсь радио.
- Знаете, как-нибудь в другой раз, - вежливо отказал
Ларго. - Радист ждет метеосводку. Нам сейчас нужно точно
знать погоду.
- Конечно, конечно...
Они поднялись на мостик, и Ларго коротко рассказал, как
яхта управляется. Потом снова спустились на узкую палубу.
- Вот такая моя "Летучая"... И она, уверяю вас, и в
самом деле, летает. Как- нибудь прокачу вас. Но это
попозже, а пока мы очень заняты, - он заговорщицки
подмигнул.
- Ну как же, из-за сокровищ! Твердо надеетесь найти?
- Твердо не твердо... Я бы вам подробнее рассказал, но,
к несчастью, я, как говорится, нем. Вы понимаете...
- Разумеется: пайщики просили молчать... Я, кстати, и
сам бы не прочь вступить в долю. Не возьмут, конечно?
- Увы. Паи, как они выражаются, полностью расписаны.
Жаль, но взять вас никак нельзя. - Ларго протянул руку. -
Я вижу, мистер Ларкин уже поглядывает на часы, вы
опаздываете. Приятно было познакомиться, мистер Бонд. И с
вами также, мистер Ларкин.
Распрощавшись, они спустились по лестнице к лодке и
отчалили. Ларго махнул последний раз и исчез в люке,
ведущем на мостик.
Они уселись подальше от рулевого.
- Счетчик не реагирует, - покачал головой Лейтер. - Есть
немного радиации около моторного отделения и радиорубки, но
это обычное дело. Да и вообще, ничего странного я не
заметил, а ты?
- Я тоже. Членов экипажа, правда, почти не видать, но
те, кого мы видели, либо тоже люди самые обыкновенные, либо
великолепные актеры. Но две мелочи я все же заметил.
Во-первых, нигде нет спуска в трюм. Может, конечно, туда
ведет люк, спрятанный где-нибудь под ковром, но как тогда
яхта загружается - ведь Ларго говорил, там грузовой отсек?
Надо бы уточнить, сколько же на борту топлива... А
во-вторых, мы не встретились ни с одним пайщиком. Приехали
мы на яхту часа в три - неужели все девятнадцать как один
спали после обеда? И даже еще одна, третья странность: ты
заметил, Ларго не курит, и вообще на яхте нигде табаком не
пахнет. Сорок мужчин - и ни одного курящего?! Между
прочим, в крепких преступных организациях дисциплинка
поставлена: не пьют и не курят. Но улик у нас пока нет:
мало ли что, ну не курит никто на яхте... А систему
наведения и эхолот заметил? Жутко дорогие штучки! На
большой яхте они, конечно, нужны, ничего тут удивительного,
но почему Ларго про них ни звука? Такими игрушками не грех
и похвастать. Впрочем, это я уже придираюсь. На "Летучей"
решительно нет ничего подозрительного... И все-таки, что у
них в трюме? Как-то уж слишком бойко Ларго болтал о топливе
и балласте, тебе не показалось?
- Пожалуй. Трюм-то у него с пол-яхты, какое топливо...
Просто пускать не хотел. Но это можно объяснить: скажем,
там устройства для подъема сокровищ, и он не хочет их
показывать. А кстати, помнишь историю с торговым судном в
Гибралтаре во время войны? Оно еще оказалось базой
итальянских водолазов-разведчиков? В корпусе под
ватерлинией был потайной люк...
- Помню эту историю. - Бонд пристально посмотрел на
Лейтера. - Судно "Ольтерра". Самая крупная неудача нашего
Управления во время войны. - Он помолчал. - "Летучая"
стоит на глубине сорок футов. "Что если бомбы они закопали
в песок под яхтой? Счетчик бы среагировал?

- Вряд ли. У меня есть и подводный, как стемнеет, можно
сплавать, померить. Но знаешь, Джеймс, - Лейтер нахмурился,
- это уж какая-то сумасшедшая идея: закопали в песок...
Это уж - вор под кроватью мерещится. Против Ларго никаких
улик, разве что одет по-пиратски и женщинам наверняка
проходу не дает. Ты запросил Архивный отдел?
- Запросил... Послал срочную телеграмму из
Правительственного дома. К вечеру получим ответ. И ничего
не сумасшедшая идея... "Летучая" - быстроходное судно, на
ней сорок никому не известных людей, и у них к тому же есть
самолет. Больше во всей округе - ни одной мало-мальски
подозрительной группы, ни одного человека. Правда, и на
самой яхте в общем-то нет ничего подозрительного, обычная
поисковая экспедиция. Но представь на минуту, что Ларго
врет - тонко, складно, но у угонщиков и должно быть все до
тонкостей продумано. Смотри, что выходит: все так
называемые пайщики прибыли до второго июня - раз; в ночь на
третье яхта вышла в море и вернулась только к утру - два.
"Защитник" садится на мелководье, они встречают его, снимают
бомбы и прячут их в надежном месте - хоть и в песок
зарывают, под яхтой. Как тебе такая версия?
- Пока она ни на чем не основана, Джеймс, - угрюмо пожал
плечами Лейтер. - Давай, конечно, потянем за ниточку... Но
лично я скорей застрелюсь, чем доложу эти фантазии
начальству. - Он усмехнулся. - Если уж валять дурака, то
втихую. Ладно, что делаем дальше?
- Ты берешь рацию и налаживаешь связь, а я пока выясняю,
сколько топлива у яхты на борту. Лотом звоню этой Домино,
она приглашает, и мы едем смотреть Пальмиру. Потом в казино
- поглядеть на пайщиков. А уж потом, - Бонд глянул на
Лейтера, - я плыву с подводным счетчиком к "Летучей".
- Начинаются боевые выходы! Впрочем, Джеймс, я согласен,
проверим твою версию. Только умоляю, не наступи на морского
ежа, не повреди ногу! Завтра идем в танцевальный зал - надо
выучиться танцевать "ча-ча-ча", а то, чувствую, о Багамах и
вспомнить будет нечего...
Ожидавший в гостинице губернаторский курьер, увидев
Бонда, ловко взял под козырек и протянул конверт. Бонд
расписался в получении. В конверте была телеграмма
Министерства колоний на имя губернатора с припиской "Для
Бонда". Телеграмма гласила:
"ПО ЛИЦАМ УКАЗАННЫМ В ВАШЕМ ЗАПРОСЕ 1107 У АРХИВА НЕТ
НИЧЕГО ПОВТОРЯЕМ НИЧЕГО ТОЧКА ПО ОПЕРАЦИИ ГРОМ ВСЕ АГЕНТЫ
ДОКЛАДЫВАЮТ ОТРИЦАТЕЛЬНО ТОЧКА ЖДЕМ ВАШЕГО ДОКЛАДА".
Подписано: "ПРИЗМА", а это значит, что диктовал сам М.
Бонд показал телеграмму Лейтеру.
Тот прочитал и сказал:
- Видишь теперь, что я прав? Разваливается твоя версия.
А нету нам на Багамах работы - будем отдыхать. Ну, я пошел,
встретимся в баре "Ананас", выпьем по мартини - хоть там
наверняка плавает маслинища величиной с кулак. А в
Вашингтон я отправлю открытку с видом на море, да попрошу
выслать доску для серфинга...
XIII
МАРТИНИ
Целиком выполнить бондовский план не удалось. Домино
Витали сказала по телефону, что сегодня в Пальмиру приехать
нельзя, Ларго привозит гостей. А вот в казино они
встретятся: вечером "Летучая" придет из Пальмиры в гавань,
станет на якорь. Только как Бонда узнать? У нее
отвратительная память на лица! Пусть вденет в петлицу
цветок.
Бонд засмеялся. Ничего, он ее сам узнает. По прекрасным
голубым глазам, их он хорошо запомнил. Лет через пятьдесят
к таким глазам очень подойдет голубая старушечья краска для
волос. На том конце прыснули, и Бонд положил трубку. Вдруг
сильно захотелось увидеть Домино.
А то, что яхта меняет стоянку, это здорово. В гавани
легче будет ее осмотреть: и плыть не так далеко, и нырнуть
можно незаметно, с полицейского причала. Кроме того, теперь
можно исследовать дно под прежней стоянкой. Хотя будь бомбы
зарыты там, разве отвел бы Ларго яхту? Конечно, оставил бы,
сторожил бомбы...

В номере Бонд написал донесение для М. Общий смысл:
догадка не подтверждается, на Багамах ничего
подозрительного. М., конечно, расстроится. Не намекнуть
ли, что кое-какие подозрения все же есть? Нет, рано. Вот
когда будут настоящие доказательства... Разведчик не должен
угождать начальству, выдавать желаемое за действительное.
Бонд ясно представил, как обрадуются такому намеку в штабе
операции "Гром". М. сообщит в штаб осторожно: "Не
исключено, что мы ухватились за ниточку. Пока ничего
определенного сказать не могу, но этот агент редко
ошибается. Конечно, запросим, пусть доложит подробнее". И
пойдут разговоры: "У М. есть надежда, его агент вышел на
угонщиков. Надо сообщить премьер-министру". Бонд
содрогнулся. Вот когда посыпались бы на него сверхсрочные
телеграммы: "Доложите точнее", "Премьер-министр ждет
подробнейшего доклада", и так без конца... Лейтер будет
получать такие же из ЦРУ, Нассау превратится в сумасшедший
дом. А на бондовские жалкие "представляется вероятным" и
"по свидетельству местных жителей" ответят оскорбительно:
"Удивлены отсутствием доказательств. Полагайтесь
исключительно на факты". А потом и совсем добьют: "Ввиду
необоснованного сигнала и его последствий в дальнейшем все,
повторяем, все донесения должны быть совместными, с подписью
представителя ЦРУ".
Бонд вытер пот со лба. Раскрыл чемоданчик с шифровальной
установкой, зашифровал донесение и отправился в полицию. За
рацией уже сидел Лейтер, мокрый и злой. Через десять минут
он снял наушники.
- Сначала сплошные помехи, и я еле-еле нахожу запасную
волну. - Лейтер вытерся насквозь промокшим платком. - И на
ней отвечает мне какой-то болтун - вот, целый роман
наговорил, разбирай теперь! - Он сердито потряс листами в
закорючках шифра и склонился над своей установкой.
Бонд быстро передал короткое сообщение. Ему увиделось,
как на девятом этаже, в шумном отделе связи Управления ленту
с расшифровкой принимают из машины, отдают начальнику, он
надписывает: "Лично М. Копии в Отдел 00 и в Архивный
отдел", и посыльный спешит по коридору, а из папки у него
торчат желтые шуршащие полоски... В конце сообщения он
спросил, нет ли дополнительных приказаний, и подписался.
Лейтер остался расшифровывать, а Бонд потел к комиссару.
Харлинг сидел без пиджака и диктовал что-то сержанту.
Сержанта он скоро отпустил, придвинул к Бонду пачку сигарет
и тоже прикурил.
- С чем поздравить? - добродушно-насмешливо улыбнулся
он.
Бонд рассказал, что на запрос о Ларго и пайщиках ответ
получил отрицательный, что они с Лейтером съездили на яхту,
прошлись там со счетчиком и ничего не намерили. Но у него,
Бонда, все же остались подозрения насчет яхты. Хотелось бы
узнать, сколько у нее на борту топлива и как именно
располагаются топливные баки. Комиссар добродушно кивнул и,
сняв трубку, велел соединить его с сержантом Молони из
берегового отделения полиции. Повторил вопрос Бонда,
выслушал ответ, поблагодарил и повесил трубку.
- Максимальная вместимость - пятьсот галлонов дизельного
топлива. Второго июня она столько и взяла. Еще на борту
сорок галлонов смазочного масла и сто питьевой воды.
Хранятся все баки в средней части яхты, перед моторным
отделением. Вы это хотели знать?
А Ларго говорил, несколько тонн топлива, и хранится в
трюме! Соврал все-таки. Не исключено, что прячет
какие-нибудь поисковые и подъемные устройства, но ведь
что-то да прячет. То есть, может мистер Ларго и искатель
сокровищ, но человек при этом скрытный, увертливый,
искренним только притворяется. И Бонд окончательно решился:
корпус яхты надо осмотреть. Ведь Лейтер недаром вспомнил
про "Ольтерру"?
Бонд осторожно рассказал комиссару о предстоящей
подводной разведке. Не найдется ли хорошего акваланга и
полицейского в помощь?
Помявшись, Харлинг спросил, разумно ли вообще проводить
такую разведку, ведь яхта - частная, пайщики - люди вполне
добропорядочные, находятся под защитой закона. Устроят
скандал - хлопот не оберешься. А если еще выяснится, что
полиция замешана...

- Что делать, комиссар, - твердо сказал Бонд. - Я вас
понимаю, но придется рискнуть. У меня важное задание, а вы
действуете по приказу министра внутренних дел. Если хотите,
я сейчас же свяжусь с ним или с премьер-министром.
Харлинг покачал головой и улыбнулся:
- Зачем же из пушек по воробьям, капитан Бонд...
Конечно, сделаем, как вы считаете нужным; мое дело
предупредить. Я дам вам констебля Сантоса - надежный парень
и отличный пловец. Он и акваланг для вас принесет. А
теперь давайте-ка поподробнее...
В гостинице Бонд принял душ, выпил двойной бурбон и упал
на постель. Он вконец изнемог - долгий перелет, жара... А
вдруг он действительно ошибается с этой яхтой и, значит,
какого дурака валяет и перед комиссаром, и перед Лейтером, и
перед самим собой; да еще предстоит опасное и, может, совсем
ненужное плавание, так не хочется... Он должен побыть один,
отдохнуть. Он уснул мгновенно, и снилась ему Домино - за
ней гонится акула с ослепительно белыми зубами, акула
превращается в Ларго, и Ларго поворачивается и идет на него,
тянется ручищами. Все ближе, ближе, вот уже хватает за
плечо... И тут раздается гонг, раунд окончен, но в гонг
бьют и бьют...
Бонд нашарил трубку. Лейтер. Пора выпить мартини с
маслиной, времени - девять вечера. Какого черта Бонд
возится, молнию ему, что ли, на спине застегнуть?
Стены в "Ананасе" были выложены бамбуком и покрыты
противотермитным лаком. На столах и вдоль стен стояли
кованые подсвечники-ананасы, горели толстые красные свечи;
светились встроенные в стены аквариумы и под потолком люстры
в виде розовых морских звезд. Сиденья белые, на бармене и
двух официантах алые сатиновые рубашки и черные штаны.
Бонд подсел к Лейтеру за угловой столик. Лейтер заказал
два мартини и заранее поморщился:
- Сейчас увидишь...
Мартини принесли, Лейтер взял бокал и велел официанту
позвать бармена. Надутому бармену он сказал так:
- Дружище! Я заказывал мартини, а отнюдь не маслину в
соусе. - Коктейльной вилочкой он выудил маслину из бокала;
с маслиной бокал был полон на три четверти, а теперь
осталась половина. - Этот фокус со мной проделывали, когда
вы, уважаемый, еще пили исключительно молоко. А когда
перешли на кока-колу, я уж весь секрет разгадал. В бутылке
джина ровно шестнадцать порций - настоящих, двойных, других
я и не пью. Каждая порция на треть разбавляется водой, и их
уже двадцать одна - двадцать две. Берется бокал с толстым
дном и банка вот этих здоровых маслин, и порций выходит уже
двадцать восемь. За два бокала вы просите доллар шестьдесят
- столько стоит целая бутылка джина. На банку маслин и
каплю вермута идет, скажем, доллар, так что чистой прибыли -
двадцать долларов с бутылки. Не многовато ли, дружище? И
когда бы не лень мне было снести этот бокальчик к директору
гостиницы или в туристическое бюро... Короче, сделайте нам
два хороших мартини без маслин, да отдельно на блюдечке
тонко порежьте лимончик...
Так Лейтер вещал, а бармен успел и возмутиться, и
проникнуться уважением, и испугаться, а под конец совсем
сник. Пытаясь сохранить достоинство, он выдавил:
"Слушаюсь, сэр", щелкнул пальцами официанту и понуро
удалился.
- Феликс, а ты не ошибся? - спросил Бонд. - Я знаю,
конечно, что обманывают, но неужели приварок - двадцать
долларов с бутылки?
- Юноша, когда я ушел из ЦРУ в частные сыщики, у меня
просто открылись глаза. В гостиницах и ресторанах не то,
что обманывают, а обдирают без всякой совести. Возьми хоть
сегодняшний обед - семь долларов и пятнадцать процентов
наценки, а в рот не возьмешь. И официант тебе еще в глаза
заглядывает, дай ему пятьдесят центов за то, что это рвотное
тебе в номер на лифте поднял! Чертовщина какая-то! - Он
взъерошил белокурые вихры. - Давай о чем-нибудь другом
поговорим, а то лопну со злости.
Принесли мартини. Крепкий, неразбавленный. Лейтер
успокоился и заказал по второму бокалу.
- Давай позлимся по другому поводу, - он усмехнулся. -
Например, по такому: вот скажи, что мы с тобой вынюхиваем в
этой песчаной дыре? Какие тут к черту угонщики?! Глупость
одна, жалованье только зазря идет... Честно тебе скажу,
Джеймс, на яхте я себя с этим счетчиком чувствовал идиотом.

А ты? Мирное время, а мы все в военные игры играем.
Бонд с сомнением покачал головой:
- Для вас, американцев, может, и мирное, а Англия
по-прежнему воюет, то тут стычка, то там - Берлин, Кипр,
Кения, Суэц, а со смершевцами сколько хлопот... Теперь вот
"Защитник" пропал... С яхтой, сдается мне, дело все же
нечисто. Я проверил, сколько топлива на борту, а Ларго-то
нам соврал. - Бонд рассказал подробно. - Ночью нырну,
посмотрю. Замечу что-нибудь - возьмем полицейский
гидросамолет и полетаем над морем, поищем. Такую махину,
как "Защитник", даже под водой трудно спрятать. Ты
самолетом управлять умеешь?
- А что там уметь, - пожал плечами Лейтер. - Да полечу я
с тобой, полечу! Дай-то бог что-нибудь найти, а то от
сегодняшнего сообщения я прямо чуть с ума не сошел...
Так вот отчего он весь вечер злится...
- Что за сообщение? - спросил Бонд.
Лейтер отпил немного и мрачно уставился прямо перед
собой.
- Пентагоновское. Генералы делают красивый жест...
"Всем, занятым в операции, сообщается: сухопутные войска,
Военно-морской флот и Военно-воздушные силы готовы оказать
ЦРУ любую поддержку. " Как тебе нравится? - Он сердито
глянул на Бонд". - Это значит, всю армию приведут в боевую
готовность. Деньжищ ухлопают! Да мне одному, в личное
подчинение, знаешь что дается? - Он хрипло хохотнул. -
Пол-эскадрильи истребителей-бомбардировщиков "Суперсильные"
из Пенсаколы, а в придачу - "Манта"! Представляешь?!
"Манта" - новейшая атомная подводная лодка! Каково? - Бонд
улыбнулся его горячности, и Лейтер чуть сбавил тон. -
фантастически дорогая техника - в подчинение мичману
Лейтеру, штаб командования в номере 201 гостиницы
"Королевская Багамия". Бред! Но Бонд лишь пожал плечами:
- Просто президент относится к делу серьезнее, чем его агент
в Нассау. Наши военные наверняка тоже подготовились.
Лишние штыки, Феликс, нам не помешают: чует мое сердце,
первую бомбу спектровцы подложат в багамское казино...
Кстати, что думают в ЦРУ по поводу цели для бомбы? У нас в
округе есть только ракетная база, на острове Большая Багама,
что примерно в ста пятидесяти милях отсюда.
- А у нас - мыс Канаверал и база ВВС в Пенсаколе, а для
второй бомбы - Майами. Вот только как угонщики доставят
бомбы до цели и как взорвут?
- Если забрали с самолета запалы, взорвут запросто, нужен
только знающий физик. Да и доставят на чем угодно - хоть на
шлюпке. А хоть и на яхте. Вот "Летучая", например, в
полночь может оставить бомбу у Большой Багамы, а к утру уже
снова стоять на якоре у Пальмиры. Все против "Летучей",
тебе не кажется? - улыбнулся он.
- Чепуха, - отрезал Лейтер. - Придумай что-нибудь
поинтересней. А лучше пойдем поужинаем яичницей, долларов
за сто. Черт с ними, с деньгами - "Манта", небось, в
секунду на столько топлива жжет. А потом зайдем в казино,
поглядим, с какими пиратами мистер Ларго режется в карты.
XIV
МОРЯК ИЗ МЕЧТЫ
На территории Британского содружества существовало
непонятным образом, вопреки закону, одно-единственное
легальное казино - в Нассау. Казино сдавалось в аренду
канадскому игорному синдикату и в удачный сезон давало 100
тысяч фунтов дохода. Играли тут в рулетку, в банк и
"железку". Устроено казино было в богатом доме на Бухтовой
улице на манер клуба: кроме игорного зала - просторный
танцевальный, ресторан с оркестром, уютный бар.
Предъявив доставленные губернаторским курьером членские
билеты, Бонд с Лейтером сначала вместе посидели в баре,
выпили кофе, коктейль, а потом в игорном зале разошлись к
разным столам.
Ларго сидел за "железочным". Перед ним высилась груда
стодолларовых жетонов, лежало штук пять тысячедолларовых.
Домино Витали, покуривая, наблюдала со стороны, - в
квадратном вырезе ее платья поблескивал на тонкой цепочке
крупный бриллиант. Ларго играл широко, часто шел ва-банк, и
каждый раз выигрывал, но головы не терял, не рисковал без
нужды. Партнеры улыбались ему, аплодировали удачной игре -
он явно был всеобщим любимцем. Домино же смотрела угрюмо,
скучала. Дама, сидевшая справа от Ларго, поставив ва-банк,
и крупно проигравшись, встала из-за стола. Бонд быстро
подошел и занял освободившееся место. Каждый кон Ларго
увеличивал ставку, в банке у него было уже восемьсот
долларов. Счастье переменчиво, напомнил сам себе Бонд и
произнес вслух:
- Иду ва-банк.

- А-а, мой старый знакомый! - Ларго протянул руку. -
Теперь игра пойдет сильная. Может, вам сразу передать банк?
Впрочем, вам я даже проиграю с удовольствием. - И любезно
улыбнулся.
Потом легонько надавил рычажок устройства и, ухватив
карту за высунувшийся в щель розовый язычок, бросил ее
Бонду. Следующую взял себе, выдавил еще по одной. Бонд
посмотрел первую и выложил, открыв, на стол - бубновая
девятка:
- Неплохо для начала. Беру вторую.
Открыл и бросил рядом с девяткой - десятка пик! Если
только у Ларго тоже не девять или девятнадцать очков, Бонд
выиграл!
Тот засмеялся, но несколько натужно, и открыл карты:
червонная восьмерка и король пик. Тоже комбинация, но у
Бонда лучше. Ларго проиграл на одно очко, так обидней всего
проигрывать.
- Кому-то надо быть и вторым, - громко сказал он. - Так
и знал, что вам повезет.
Крупье пододвинул Бонду кучку жетонов. Бонд кивнул на
груду подле соперника и заметил:
- Вас тоже счастье не обходит. Предлагал же я взять меня
в долю.
Тот рассмеялся:
- А давайте еще раз сыграем. Ставьте, что выиграли, а мы
с мистером Сноу пойдем ва-банк.
Мистер Сноу (как было известно Бонду, один из пайщиков)
хмуро кивнул. Бонд поставил восемьсот, а они против него по
четыреста. И он опять выиграл, и опять на одно очко.
Ларго смотрел зло, но улыбался:
- Все ясно, сдаюсь. Мистер Сноу, играйте-ка дальше сами.
Я мистеру Бонду, видно, не соперник.
Сноу пододвинул Бонду выигранные тысячу шестьсот
долларов. "А забавно было бы сейчас передать банк, -
подумал Бонд, - и пусть новый банкомет проигрывает." Он снял
ставку и сказал:
- Пас.
За столом взволнованно зашумели.
- Что вы делаете! - театрально возопил Ларго. - Хотите,
чтоб я перекупил банк и проигрался? А я, и правда, куплю.
Поглядим еще, чья возьмет... - Он кинул на середину стола
жетонов на тысячу шестьсот.
- Иду ва-банк, - произнес Бонд. Против собственного,
только что проданного: мол, два раза выиграл и в третий
играю, никуда, милый Ларго, не денешься!
Тот по-прежнему улыбался, но смотрел с новым,
внимательным прищуром.
- Да вы точно подрядились меня обыграть. Что это,
кровная месть?
Интересно, а среагирует ли на слово?..
- Что вы, какая месть. Просто мне померещилось особое
свечение, спектр. - Бонд произнес это слово легко, без
нажима.
Ларго вздрогнул, нахмурился. Улыбка тотчас возвратилась
на его лицо, однако он весь подобрался, напрягся, прищурился
зорче. Облизнул губы:
- Что-что померещилось?
- Я называю это спектром невезения, он висел, точно
облако, у вас над головой. Вот я и решил, что удача от вас
отворачивается. - Бонд говорил легко, будто шутя. -
Проверим мою примету?
За столом смолкли. Игроки чувствовали: зреет схватка.
Шутка оборачивается оскорблением, англичанин задирает
соперника. Не замешана ли тут женщина? Все затаили
дыхание.
Ларго расхохотался. Он упорно изображал весельчака.
- Все ясно! - возвестил он. - Уважаемый мистер Бонд
хочет сглазить мне карты. А мы на это вот так отвечаем! -
Он выставил указательный палец и мизинец вилкой и ткнул в
сторону Бонда. За столом тоже захохотали, но Бонд видел,
что вилка - известный жест мафиози - нацелена по-настоящему,
зло, грозно.
- Ну вот, теперь вы меня сглазили, - добродушно
рассмеялся он. - Только целить надо было не в лицо, а в
карты... Что ж, посмотрим, каков ваш спектр против моего.

На лице Ларго снова мелькнула тень: второй раз это слово
- случайность ли? Он надавил на рычажок:
- Два раунда мы отбоксировали. Третий, главный!
И быстро выкинул четыре карты. За столом боялись
шевельнуться. Бонд взял свои, заглянул. Десятка треф и
червонная пятерка - то есть пять очков. При пяти трудно
решиться, брать или нет. Он положил карты не раскрывая. И
сказал уверенно, будто у него на руках шесть или семь очков:
- Хватит.
Ларго задумчиво прищурился. С отвращением бросил
раскрытые карты на середину стола: у него тоже пять очков.
Брать, не брать? Посмотрел на уверенного, невозмутимого
Бонда - и взял. Девятка пик. Не возьми он, у них вышло бы
поровну, а теперь у Ларго четыре очка против пяти.
Бонд неспешно открылся.
- Говорил же вам, цельте в карты...
Между игроками поднялся шепот:
- Если бы итальянец не взял...
- Я всегда беру при пяти!
- А я никогда!
- Не повезло...
- Играть не умеет!
У Ларго опустились уголки рта, сжались кулаки. Но он
овладел собой, улыбнулся, глубоко вздохнул и протянул Бонду
руку. Бонд не уклонился от рукопожатия, но большой палец
завернул вглубь ладони - вдруг не в шутку придавит
лапищей... Но Ларго пожал обыкновенно и сказал:
- Из-за вас мне придется целый вечер отыгрываться. А
я-то собрался пригласить племянницу в ресторан. - Он
повернулся к Домино. - Дорогая, это мистер Бонд, ты
говорила с ним по телефону. Я буду играть весь вечер, так
что ищи себе спутника.
- Очень приятно познакомиться, - сказал Бонд. - Кажется,
мы виделись сегодня в табачной лавке?
Девушка нахмурилась и ответила равнодушно:
- Возможно. У меня плохая память на лица.
- А что, если вашим спутником буду я? Благодаря щедрости
мистера Ларго я теперь богач, даже по здешней мерке. В
карты я сегодня больше не играю, довольно искушать судьбу.
Она поднялась и бросила небрежно:
- Ладно, пойдемте. Играй, Эмилио, тебе снова повезет. А
я пока буду есть икру, запивать шампанским, и деньги, что ты
проиграл, мистер Бонд все равно потратит на меня.
- Видите, мистер Бонд, - рассмеялся повеселевший Ларго, -
вы попали из огня да в полымя. Уж Домино вам не спустит.
Ну что же, прощайте, мне по вашей милости нужно крепко
поработать.
- Благодарю за игру. Мы будем в ресторане. Выпьем
шампанского за мой спектр удачи.
И снова по лицу Ларго пробежала тень. Гадая, можно ли
объяснить такую реакцию сугубо итальянской боязнью сглаза,
Бонд вслед за девушкой вышел из игорного зала.
В ресторане домино направилась к самому дальнему,
тонущему в полумраке столику, и тут Бонд заметил, что она
чуть-чуть прихрамывает, вся фигурка ее на миг увидалась
трогательной, беззащитной... Это совсем не вязалось с
уверенным, ярким обликом "куртизанки высшего класса", как,
вероятно, назвали бы Домино французы.
Бонд заказал розового шампанского "Клико" и на пятьдесят
долларов белужьей икры (а меньше нет смысла и спрашивать,
объяснил он, не заметишь, как съешь).
- Что у вас с ногой? - спросил он. - Ушиблись на пляже?
Она посмотрела серьезно:
- Нет, просто одна чуть короче другой. Вас это огорчает?
- Наоборот, очаровывает. В вас сразу появилось что-то
беззащитное, детское.
- Во мне, уже далеко не юной содержанке... Вы это хотели
сказать? - Она смотрела с вызовом.
- А вы так о себе думаете?
- Так думают обо мне в Нассау. - Она не отводила глаз,
но в них вдруг мелькнула мольба.
- Не слышал... И как бы то ни было, свое мнение я
составляю сам. Хотите расскажу, что о вас думаю?
- Какая же женщина откажется? - улыбнулась она. -
Только не завирайтесь, а то не буду слушать.

- Вы еще совсем молоды, хоть и притворяетесь опытной, все
испытавшей. Росли в достатке, имели, так сказать, кусок
хлеба с толстым слоем масла и вдруг остались почти нищей.
Решили заработать на хлеб с маслом сами и обнаружили, что
просто так не заработаешь, придется драться. Вы женщина и
оружие избрали женское - свое тело; это оружие надежное,
только пользоваться им надо хладнокровно, оставив в стороне
чувства. Вы так и сделали. Но чувства ваши не умерли
совсем, вы просто заставили их замолчать. Теперь у вас есть
все, вы сорите деньгами, но пожалуй, немного скучаете. - Он
рассмеялся. - Добавлю еще несколько штрихов, а то портрет
невыразительный. Вы обольстительны, своевольны и жестоки.
- Особой проницательности вам не понадобилось. Кое-что я
сама рассказала, кое- что вы знаете об итальянках как типе.
Вот только с чего вы взяли, что я жестока?
- Когда проигрываешься, как Ларго, а твоя спутница все
видит, но не утешит,, не подбодрит - она поступает жестоко.
Досадно проигрывать на глазах у женщины...
- А мне надоело, что он все время выигрывает, что ему
везет! - перебила она. - Мне хотелось, чтоб сегодня
выиграли вы, и притворяться я не собиралась. Кстати, вы не
упомянули мое единственное достоинство - честность. Люблю -
так люблю, ненавижу - так ненавижу. С Эмилио у нас сейчас
что-то среднее... Он знает, что я к нему равнодушна, но он
и не ищет любви, а только власти. Отрабатывать же, как вы
выражаетесь, хлеб с маслом мне все трудней и трудней... -
Она осеклась. - Налейте-ка еще шампанского, выпьем, а то
глупый у нас разговор. И купите мне сигареты "Моряк", я
соскучилась по своему любимцу.
- По кому вы соскучились? - покупая пачку, переспросил
Бонд.
- О, вы же ничего не знаете! - Она вдруг повеселела,
горькие складки у рта разгладились, голос зазвенел. - По
верному моему любовнику, моряку из мечты! Вот он -
нарисован на пачке. Это лучшая картина на свете. Вы,
конечно, в нее никогда не всматривались и не замечали, как
прекрасен моряк. Он - моя первая любовь. Мы бродили с ним
по парку и запирались в спальне, я тратила на него все
карманные деньги. А в награду он открыл мне целый мир, что
лежал, чужой, непонятный, за воротами Челтенхэмского
женского колледжа, воспитал меня, научил не стесняться
мальчишек, не поддаваться тоске и страху; он был моим лучшим
другом, советчиком. Картинка на первый взгляд
непритязательна, но в ней - целая жизнь. Я расскажу вам
историю моряка с броненосца "Герой", видите, так написано на
бескозырке. - Она сжала Бонду руку. - Сначала он плавал
юнгой на парусном суденышке, вот оно нарисовано в углу.
Приходилось туго - лазил на самую верхушку мачты, лупили его
канатом... Он был белокур, красив и в кубрике не раз
отбивался, защищал свою честь, или как это называется у
мужчин. Но все выдержал, моря не бросил, он ведь очень
упорный - видите складку между бровей, гордый поворот
головы? Он возмужал, отрастил усы, стал настоящим моряком.
- Она замолчала и залпом выпила целый бокал; глубокие ямочки
на щеках не исчезали. - Дальше рассказывать? Вы не
скучаете?
- Я ревную... Рассказывайте.
- Он объездил весь свет - был в Индии, Китае, Японии,
Америке. У него было много женщин, он часто дрался - и на
кулаках, и на ножах. Гуляка... Но матери и сестренке писал
отовсюду. Они так хотели, чтоб он вернулся, даже девушку
ему присмотрели, женился бы, жил по соседству. Но он не
спешил домой. Он мечтал совсем о другой девушке, примерно
такой, как я. - Она улыбнулась. - А потом изобрели
пароходы, и он поступил на броненосец - вот этот корабль,
справа. Дослужился до боцмана, остепенился, бросил гулять,
стал откладывать деньги. Чтобы выглядеть старше, отрастил
бороду, смотрите, какая замечательная. А однажды купил
иглу, цветные нитки и взялся вышивать свой портрет с тем
первым парусником и нынешним броненосцем. Закончил портрет
- и ушел из флота. Не лежала у него душа к пароходам...
Одним прекрасным вечером он вернулся домой. Много он
повидал моряком, но такого красивого, тихого заката не видел
ни разу и решил непременно вышить вторую картину. На
сбережения купил закусочную в Бристоле и каждое утро, до
открытия, вышивал. Вот корабль, на котором он - с рундуком,
полным шелковых отрезов, морских раковин и деревянных
статуэток - плыл домой от Суэца, а вот маяк, мигавший ему из
родной гавани в тот чудесный вечер. Здорово вышло, верно?

Я вырезала эту картинку из первой в жизни лачки сигарет.
Помню, курила тогда в школьном туалете, меня вытошнило...
Потом эта картинка порвалась, и я вырезала из следующей
пачки.
- А как же картины моряка попали на пачку? - Бонд решил,
что надо подыграть.
- Однажды в закусочную к моряку зашел человек в цилиндре,
с двумя маленькими мальчиками - Джон Плейер и сыновья.
Видите, написано, что их потомки и сейчас владеют табачной
фабрикой... А тогда "роллс-ройс" Плейера, один из первых
автомобилей а Англии, сломался как раз у закусочной.
Человек в цилиндре, конечно, не пил - бристольские деловые
люди не пьют - и спросил лишь пива и бутербродов о сыром.
Плейер и мальчики ели и любовались двумя картинами на стене.
Сигареты тогда только-только придумали, и этот самый Джон
Плейер, табачник, решил их делать. Но не знал, как назвать
и что нарисовать на пачке. Вот ему в голову и пришла идея.
Он предложил моряку сто фунтов за обе картины, и тот
согласился: он как раз собирался жениться, и ему нужно было
ровно сто фунтов. Табачник сначала хотел, чтоб на одной
стороне пачки был моряк с парусником и броненосцем, а на
другой - вечер. Но тогда негде было бы поставить торговую
марку и написать: "Крепкие, ароматные, табак матросской
резки". И Плейер выдумал наложить одну картину на другую.
По-моему, славно... Ладно, спасибо, что выслушали. -
Домино словно очнулась, голос стал тверже, глуше. -
Глупость, конечно. Но в детстве вечно насочиняешь
историй... Или привяжешься, например, к какой-нибудь кукле.
У мальчишек, кстати, тоже такое бывает. Мой брат носил
металлический талисман, который ему еще няня подарила, до
девятнадцати лет. Потерял - расстроился до слез. Талисман,
мол, счастье приносит! А ведь был уже тогда летчиком,
воевал. - Она пожала плечами и добавила иронически: -
Впрочем, счастье ему и без талисмана улыбнулось -
разбогател. А мне никогда не помогал. В жизни, говорит,
каждый сам за себя; вот наш дед, к примеру, браконьер был и
контрабандист, а надгробие - в Больцано на всем кладбище
богаче не сыщешь. Хотя брат клянется, что из всех Петаччи
самое роскошное надгробие будет у него. Он чем угодно денег
заработает, даже контрабандой...
Сигарета заплясала в пальцах. Бонд едва унял дрожь.
Глубоко затянулся и медленно выпустил дым:
- Так ваша настоящая фамилия Петаччи?
- Да. Витали - сценический псевдоним. Так звучнее. А
настоящей фамилии никто не помнит, я и сама о ней почти
забыла, как вернулась из Англии - стала Витали. Всю жизнь
сменила, не только имя...
- А что же стало с вашим братом? Как, кстати, его зовут?
- Джузеппе. Человек он неважный, но летчик отличный,
служит в Париже, получает кучу денег. Может, еще
образумится, я за него каждую ночь молюсь. Больше у меня в
целом свете никого нет, а он - брат, и, каков бы он ни был,
я его люблю... Понимаете?
Бонд ткнул окурком в пепельницу, кликнул официанта и
ответил:
- Понимаю.
XV
ПОДВОДНАЯ РАЗВЕДКА
Черные волны, чмокая, обегали ржавые опоры полицейского
причала, ярко светила уже убывающая луна, под причалом
лежала полосатая тень. Констебль Сантос, огромный
мускулистый негр, взвалил Бонду на спину акваланговый
цилиндр. Бонд, путаясь в ремнях - на шее уже висел
подводный счетчик - застегнулся. Взял в рот резиновый
мундштук, подвернул клапан так, чтобы воздуха поступало
достаточно, потом вытащил мундштук и перекрыл воздух. Из
ночного клуба "Старьевщик" неслись резкие металлические
звуки, будто паук-великан отплясывал на ксилофоне - тамошние
музыканты играли на кастрюлях и сковородках. - Акулы сюда
заплывают? - спросил Бонд.
- Бывает, но чаще - барракуды. В гавани, сэр, эти твари
ленивые, сытые - нажираются всяких отбросов. Покуда крови
не учуют, не тронут. На дне тут грязища, бутылки, хлам, но
сама-то вода прозрачная, чистая, и луна вон как светит, да и
на яхте огни - не заплутаете. Доплывете минут за
пятнадцать. Пузырьков с борта не углядят - сегодня малость
волнит. Хотя кому там глядеть, на палубе никого и в рулевой
рубке...

- Ладно, я пошел, жди через полчаса. - Бонд поправил у
пояса нож, закусил трубку. Открыв воздушный клапан,
прошлепал ластами по влажному песку и вошел в море.
Наклонился, макнул в воду маску - чтоб потом не потела -
надел и, переступая по дну, принаравливаясь дышать ртом,
медленно тронулся. Скоро вода достала до подбородка, и он
нырнул, заработал ластами, прижал руки к бокам, спустился к
самому дну, глянул, поднеся руку, на светящийся циферблат -
двенадцать десять - и поплыл, мерно толкаясь ластами.
Сквозь зыблящуюся, как бы рифленую поверхность проникал
бледный лунный свет, от валявшихся повсюду старых покрышек,
консервных банок, бутылок падали неверные тени. Небольшой
коричневый осьминог почуял поднятую Бондом волну, тут же
посерел и юркнул в укрытие - канистру из-под бензина.
Черная бондовская тень летела по дну, и студенистые полипы,
по ночам вырастающие, точно цветы из песка, снова прятались.
Укрывались, заслышав волнение, и прочие мелкие ночные твари:
зарывались в ил, уползали в раковины. Бонд вторгся в чужой
мир, где живут загадочные, неведомые существа... Он
вглядывался внимательно, стараясь ничего не упустить. Так
легче сохранить спокойствие под водой - наблюдаешь за мирной
живностью и уже не думаешь о чудовище, что вот-вот вынырнет
из серого зловещего тумана.
Скоро тело привыкло плыть, само делало свое дело, и Бонд,
чтобы не сбиться с дороги, лишь подставлял луне правое
плечо. Думал он о Домино. Она сестра летчика, который,
может быть, и угнал самолет! Просто совпадение, и Ларго об
этом не знает? Она же говорила, что ее настоящая фамилия
никому не известна, и, кажется, говорила искренне. Но
все-таки к прочим полууликам прибавляется еще одна. И как
Ларго хмурился при слове "спектр"... Только ли испугался
сглаза? Трудно сказать. Явных доказательств нет, но не
таков ли айсберг - над водой холмик, а под водой целая
глыбища? Сообщать ли в Штаб? И что именно? Как выбрать
правильный тон?
Древнее животное чутье в человеке в обыденной жизни
дремлет, но в минуту опасности - просыпается. Бонд плыл
спокойно, а чувства, помимо его води, обострились и вдруг
скомандовали: "Внимание, опасность!" Бонд напрягся,
выхватил нож и обернулся направо - именно направо, так
подсказывало чутье.
Барракуда, если она достаточно велика, - опаснейший
морской хищник. Туловище у нее гладкое,
серебристо-стальное, длинное, точно снаряд; пасть
раскрывается чудовищно широко - на прямой угол, как у
гремучей змеи; хвост огромен, могуч - в скорости, мощи и
свирепости 8 барракудой сравнятся в море не многие. Такая
рыбина и вынырнула сейчас из серого, скрывающего даль тумана
и поплыла как раз по его границе в одну сторону с Бондом.
Она явно охотилась - тигриный черный с золотом глаз
пристально и бесстрастно смотрел на Бонда, пасть
приоткрылась, в лунном свете посверкивали острейшие клыки -
обычно барракуда вырывает из жертвы кусок, заглатывает, рвет
следующий...
У Бонда что-то ухнуло в животе, по телу пробежала дрожь.
Он осторожно глянул на часы - до яхты плыть еще минут пять.
Резко развернулся и пугнул барракуду ножом. Та лениво
махнула хвостом и отплыла подальше, но не отстала, а
двинулась следом, неотвратимо, неспешно - должно быть,
решала, что ухватить вначале - плечо, ногу?
Главное, на выдать страха - барракуда чувствует труса,
как собака и лошадь, - вести себя спокойно, уверенно, не
дергаться, не спешить. В подводном мире суетится и мечется
лишь слабый, беззащитный. И Бонд плыл, не останавливаясь,
мерно молотил ластами, пусть барракуда видит - он сильный,
неуязвимый.
Дно изменилось, пошли заросли морской травы - она мягко и
лениво шевелилась, точно густая шерсть под ветерком. У
Бонда закружилась голова. Среди травы чернели мячики
мертвой губки - она, пока не попортил грибок, составляла
основную статью местного вывоза. Поляна качалась, и
скользили по ней две тени: неуклюжая, похожая на летучую
мышь, и четкая ликообразная.
Впереди показался целый отряд мальков: рыбки висели
рядами, густо и неподвижно, точно привязанные друг к другу -
так их и сносило течением. Когда пловцы приблизились, рыбки
мгновенно, я двух местах, расступились. Плывя по своему
широкому коридору, Бонд сквозь серебристое облако взглянул
на барракуду. Та двигалась спокойно и равнодушно, хотя
вокруг столько рыбы - так лисица, подстерегая курицу, не
смотрит на кроликов. Бонд плыл, как заведенный, не быстрей
и не тише: только в размеренности его спасение, только так
можно внушить преследовательнице, что он и сам силен,
грозен. Рыбки сомкнулись за ними и снова замерли в
привычном строю.

Огромный якорь лежал среди волнующейся травы, похожий на
какое-то чудище, цепь от него терялась вверху, в тумане.
Наконец-то! Бонд даже о барракуде забыл и поплыл вверх.
Сейчас он увидит яхту. Вот мелькнуло яркое пятно луны на
поверхности.
Посмотрел вниз: барракуды нет - наверное, испугалась
якоря и цепи. Вот в тумане наметилось вытянутое днище, яхта
повисла над самой головой, как громадный дирижабль.
Неуклюже торчали сложенные крылья. Бонд ухватился за
правое, огляделся. Слева видны два мощных винта: как будто
лишь на минутку стали и вот- вот дернутся, закружат вихрем.
Бонд медленно двинулся к ним, посматривая вверх, на крутой
бок яхты. И там... Он затаил дыхание. Край подводного
люка! Подплыл поближе, прикинул: большой, в диаметре футов
двенадцать. Наглухо задраен. Включил счетчик, поднес к
стальной обшивке, и стрелка дрогнула, отклонилась, но совсем
немного - Лейтер предупреждал, что она среагирует на мотор,
на стальной корпус. Бонд выключил счетчик. Нет так нет.
Пора в обратный путь.
Он услышал щелчок у уха, и тут же волной ударило в левое
плечо. Он машинально отпрянул от яхты и увидел стрелу,
медленно опускающуюся на дно. Резко обернулся: человек в
черном резиновом костюме вставлял в пневматическое ружье
другую стрелу, резина блестела, точно броня. Бонд бросился
к нему, яростно заработал ластами. Но человек уже зарядил и
поднял ружье. Не успеть! Мгновенно затормозив, Бонд ушел
вниз. Выстрела он не слышал, только задело ноги взрывной
волной. Теперь вперед! Он поднырнул под стрелка, взмахнул
ножом. Лезвие вошло глубоко, по самую рукоять. Стрелок
ударил его прикладом по голове и перехватил трубку
акваланга. Задыхаясь, невыносимо медленно, как во сне.
Бонд отбивался... Кажется, попал: трубку выпустили, по
воде поползло что-то черное, тягучее, заволокло маску. Его
еще раз ударили прикладом, и, морщась от боли, он отгреб
немного в сторону, стал отчаянно тереть стекло. Черное
клубилось из живота противника, но тот все же наводил ружье,
с трудом, будто весило оно тонну, и в стволе блестела
головка стрелы. Противник медленно опускался; Бонд мотнул
головой, отгоняя обморок, но ноги не слушались, и сдвинуться
с места он не смог. Он разглядел зубы стрелка, впившиеся в
мундштук: и вот ружье наведено Бонду в голову, в горло, в
сердце... Он прикрылся руками и бессильно, как перебитыми
крыльями, пошевелил ластами.
Вдруг противника резко бросило вперед, он распахнул руки,
точно для объятья, и выронил ружье, а из-за его плеча
поползла новая кровяная туча... Он сумел еще обернуться:
что там? Позади длинной серебристо-голубой торпедой зависла
барракуда: из пасти торчал кусок резины, а рядом
расплывалось тонкое облачко крови - учуяла кровяной привкус
в воде, оттого и напала.
Тигриными глазами она холодно глянула на Бонда, потом на
стрелка. Широко раскрыла пасть, дернув мордой, освободилась
от резины, неспешно развернулась, вздрогнула всем телом и
ринулась вниз. С разгону вцепилась стрелку в правое плечо,
яростно рванула и, с кровавым куском в пасти, чуть
отплыла... У Бонда горячо подкатило к горлу, но он сглотнул
и, едва перебирая ластами, поплыл прочь.
Слева что-то шлепнуло по поверхности, и сверкающее яйцо
проскользило, вращаясь, книзу. Бонд не сразу сообразил в
чем дело, и через секунду его крепко ударило снизу в живот,
отбросило в сторону. От удара Бонд немного ожил и поплыл
быстрее - вперед и вниз. Еще несколько раз задело взрывной
волной от других гранат, но бросали их, видимо, у самой
яхты, там, где всплывала кровь, и волна доходила слабая.
Показалось знакомое дно: уютно колебалась трава, чернели
среди зарослей мячики губок. Мелкая рыбешка косяками
удирала от взрывов, и Бонд тоже прибавил ходу. Сейчас с
яхты спустят шлюпку, нырнут; может быть, и не поймут, что у
яхты был чужой. Интересно, сообщит ли Ларго в полицию, что
у него погиб матрос? И как объяснит, зачем мирную яхту
сторожили?
Бонд плыл из последних сил, голова раскалывалась.
Осторожно ощупал - две здоровые шишки. На земле такие
удары, конечно, свалили бы его, он и тут, под водой, едва не
потерял сознание. Дышащая травяная поляна кончилась, он в
полубреду двигался теперь над бледной загадочной равниной,
пугливые жители поспешно зарывались в лесок... Потом сбоку
снова ударило волной, и он очнулся. Мимо неслась барракуда,
она точно сошла с ума - кувыркалась, изворачивалась и
кусала, судорожно зевая, хвост. И, наконец, исчезла в сером
тумане. Бонд даже пожалел эту морскую царицу, утерявшую
покой и величие. Так жалеешь бывшего чемпиона-боксера: он
вот-вот рухнет на ринг, но еще тычет слепо кулаком.