Жанр: Боевик
Власть ножа
...торой ехидцей в голосе осведомился у
человека с Лубянки: — А разве майор Скоков ничего не говорил вам об этом
исследовании криминалистов? Генерал ФСБ замешкался с ответом, и Фролов
почувствовал, что для всех будет лучше, если он выручит замдиректора коварной
спецслужбы. — Возможно, майор Скоков не успел ознакомиться с этими данными. Я
получил их совсем недавно. — Хорошо, товарищ Фролов, — сказал Шигарев. — В
таком случае, какова же ваша версия событий, происшедших в тоннеле?
— Возможно, двое неизвестных в камуфляже — это диггеры, которые должны
были вывести налетчиков через подземный ход на поверхность в условленном месте.
Есть надежда, что их знают известные нам московские диггеры, которые сейчас, к
сожалению, в отъезде. Но скоро они вернутся и, может быть, опознают трупы,
хранящиеся сейчас в нашем морге. Итак, по моему мнению, в подземелье находилось
шестеро преступников. Между ними, вероятно, возник конфликт, поскольку на телах
предполагаемых диггеров и Селезня обнаружены огнестрельные раны, а Угорь, как
утверждает наш патологоанатом, был убит ножом. И ножа, кстати, ни у кого из
погибших не обнаружилось — следовательно, кто-то унес его с собой. Кто именно?
Скорее всего, один из оставшихся в живых налетчиков, который, по словам
свидетелей, умело орудовал ножом и в помещении банка. — Подполковник перевел
дыхание и искоса взглянул на эфэсбэшника. Тот смотрел прямо перед собой и, по
всей видимости, напряженно переваривал услышанное. — Далее. Мы твердо знаем,
что за рулем джипа, привезшего бандитов к
Промбанку
, была Фарида
Хайрутдинова, подруга химкинского бригадира Бархана. Я предполагаю, что она на
другой машине ждала сообщников у люка, через который двое оставшихся в живых
налетчиков выбрались на поверхность. И один из них, по логике вещей, — Бархан.
— А отчего же они не взяли с собой главное — деньги? — с легкой усмешкой
спросил генерал Горохов. Подполковник развел руками. — Можно только
предположить, что этому помешал поток горячей воды, вырвавшийся из прорвавшейся
трубы. — Не слишком ли много допущений и совпадений? — иронически
прокомментировал версию Фролова замдиректора ФСБ. Подполковник счел за лучшее
промолчать. Тогда последовал вопрос Шигарева: — А насчет личности
предполагаемого шестого участника ограбления у вас есть какие-нибудь
соображения? И сам вопрос, и благожелательный тон, каким он был задан, дали
ясный сигнал всем присутствующим на совещании, что Генеральная прокуратура
вознамерилась продолжать расследование. Генералы Горохов и Коржиков понимающе
переглянулись: видать,
прокурорские
недовольны, что пришивать звездочки к
погонам после дела с ограблением
Промбанка
им не придется. Их ведомство здесь
обошли, вот они и бесятся. Но оба генерала были уверены, что Генпрокуратуру в
этом вопросе есть кому поставить на место, и они решили пока промолчать. А
между тем подполковник Фролов, вдохновленный очевидной поддержкой Шигарева, все
более решительно продолжал развивать свою версию: — Наши сотрудники проверили
досье многих тысяч преступников в поисках того, кто так виртуозно владеет
холодным оружием. Наконец мы остановились на фигуре некоего Виктора Курганова,
по кличке Витя Перышко. Он и на зоне получил добавку к своему сроку за убийство
ножом другого заключенного. Имеются оперативные данные и у нас, и в управлении
по исправлению наказаний, что с ножом этот Витя обращается более ловко, чем с
ложкой. И он как раз не так давно вышел на свободу. У нас имеются
антропометрические данные и Вити Перышка, и Бархана. Все тот же компьютерный
анализ показал: изображения неопознанных налетчиков на видеопленке
соответствуют этим данным. — Он вновь полез в кейс и вытащил ещё две
компьютерные распечатки, вновь передав их Горохову и Шигареву. — Интересно,
интересно, — поощрительно произнес последний, разглядывая переданный ему
экземпляр. — И у вас, наверно, есть фотографии Бархана и Вити Перышко? —
Имеются.
Фролов с довольной улыбкой — есть ведь чему порадоваться: его версию явно
поддерживает Генпрокуратура! — снова полез в кейс и вытащил увеличенные
фотографии двух бандитов, взятых из их досье. — Пожалуйста, Иннокентий
Трофимович. Тот посмотрел на снимки и буквально окаменел: на одном из них было
запечатлено лицо любовника его дочери. Шигарев долго крутил в руках фото,
находясь почти в шоковом состоянии. Наконец он глухо спросил: — И который из
них Витя Перышко? — Тот, который помоложе, симпатичный такой малый, — не
вставая с места, произнес Фролов. Он считал, что сказанного достаточно, чтобы
прокурор разобрался, кто есть кто. — Вы говорите, товарищ подполковник, этот
Перышко совсем недавно вышел из заключения? — переспросил Шигарев, принимая
нелегкое для себя, но единственное в создавшемся положении решение. — Да, —
несколько растерянно отозвался Фролов. Он совершенно определенно почувствовал
перемену в позиции прокурора, но не мог понять, чем она вызвана. — А имел ли
Перышко ранее какие-либо связи с Угрем, Селезнем или Барханом?
— Нет, такие связи пока не просматриваются, — с болью в голосе ответил
Фролов, теперь окончательно осознав, куда клонит прокурор.
— Только вышел на свободу и пошел на мокрое и опасное дело с неизвестными
ему людьми? — Шигарев покрутил головой и возвратил фотографии подполковнику. —
Похоже, прав Евгений Петрович, — прокурор кивнул в сторону генерала Горохова, —
слишком много допущений. А каково ваше мнение, Семен Васильевич? — Теперь он
взглянул на генерала МВД. — Дело лучше закрыть, пока не будут выявлены новые
обстоятельства. Версия подполковника Фролова интересна, но железных фактов, её
подтверждающих, у нас нет. Данные же телеметрии в нашем случае фактами, строго
говоря, являться не могут, поскольку мы имеем дело не с голыми телами, а с
людьми в одежде, которая достаточно сильно меняет контуры фигуры. И если
предположить, как говорил Евгений Петрович, что двое налетчиков действительно
успели переодеться, то это легко объясняет компьютерные нестыковки. Мы объявили
в федеральный розыск Фариду Хайрутдинову, полагаю, пока этого достаточно. И
еще. Мы же все не дети малые, должны понимать, какой вызовет общественный
резонанс даже предположение о том, что двум бандитам удалось уйти. — Я
полностью поддерживаю генерала Коржикова, — объявил замдиректора ФСБ. — Мне
нечего к этому добавить. — А вы что скажете? — обратился Шигарев к следователю.
Тот, как и Фролов, не мог взять в толк, почему столь резко поменял позицию его
начальник. Но сориентировался мгновенно. — Я разделяю мнение наших коллег. — Ну
что ж, дело о разбойном нападении на Кунцевское отделение
Промбанка
и
связанными с этим событием другими преступлениями закрываем в связи со смертью
подозреваемых. Но ищем Фариду, — подвел итоги совещания зам Генерального
прокурора. Подполковник Фролов потрясенно молчал. Впрочем, его больше никто ни
о чем и не спрашивал.
Федос 2 июля, вторник: день, вечер
Выйдя из особняка Короба в крайнем раздраженном состоянии, Федос ещё
более укрепился в своем намерении — он всем разжиревшим на воле браткам
покажет, на что способен настоящий вор-законник. На частнике он добрался до
Киевского вокзала столицы и сел в пригородную электричку. Его путь лежал в
местечко Лесной городок, где проживал старый кореш, спец по взрывному делу,
Барыга. Сойдя с электрички, рецидивист направился к Киевскому шоссе и, перейдя
его, минут через десять добрался до старого, но ещё добротно выглядевшего
деревянного дома, где всю свою жизнь обитал знаменитый подрывник, за
исключением, конечно, того времени, когда находился на территории, окруженной
колючей проволокой. Жилое строение было огорожено ветхим дощатым забором, но
безопасность обитателей дома обеспечивал, явно не он, а черная лохматая псина
неясной породы. Огромная злобная тварь с хриплым грозным лаем свободно, без
цепи, бегала по двору, а завидев подошедшего к забору неизвестного ей человека,
стремительно бросилась ему навстречу, причем совершенно неожиданно замолчав. Не
в правилах старого вора было выходить из дому без пера, но, подготавливая
серьезную операцию, он не хотел дать даже самый пустячный повод ментам для
своего задержания и сегодняшние передвижения по Москве и области осуществлял,
не имея при себе ничего, кроме приличного прямого с правой. Поэтому
стремительная атака лохматого ублюдка, к тому же почему-то переставшего
гавкать, заставила дрогнуть сердце отпетого бандита. Ведь вряд ли дряхлый забор
явится серьезной преградой для беспородной хищной скотины, явно живущей не по
понятиям, а по своим только ей ведомым законам. А ведь на той же зоне полно
сторожевых псов, которые будут покруче этой твари. Но они знают правила и живут
по ним, от лагерных собак всегда известно, чего ждать. А здесь,
на воле
, —
всё, бля, не в понт! Он рванул на себя доску из трухлявого штакетника, на конце
которой оказался огромный ржавый гвоздь, и сразу почувствовал себя спокойно и
уверенно.
Ну, сука, только попробуй раскрыть на меня свою поганую пасть!
Однако поединок не состоялся.
— Бобик! — послышался негромкий мужской голос, и собака замерла, как в
старой детской игре
штандор
. А потом развернулась на манер гусеничного
трактора и с радостным визгом бросилась на зов хозяина. На крыльце избы стоял
Барыга. Он ласково потрепал подбежавшего пса за ухом, а другой рукой приветливо
помахал гостю. — Заходи, Федос. Только палку на место вставь. Вор загнал гвоздь
в дыру, из которой был выдернут, и не слишком решительно открыл калитку — без
палки в руках он вновь ощутил некоторое беспокойство. Хозяин, высокий,
костлявый сорокалетний мужик, видимо заметив колебания гостя, приказал: —
Бобик, на место! И пес послушно затрусил за угол дома, к своему собачьему
убежищу. Кореша крепко обнялись, а Барыга даже прослезился. — Сколько ж мы,
Федос, годков не виделись?
— Ровно червонец. Десять лет назад мы с тобой бежать намылились. А потом
нас развели по разным лагерям. — Точно. Ну, пошли в избу. И здесь, как пару
часов назад у Короба, Федоса ждала выпивка-закуска. Только очень скромная.
Селедка с луком, картошка, огурцы и литровая бутылка без наклейки с белой
мутноватой жидкостью. Но старому дружбану Федос не мог отказать в совместном
застолье, хотя и понимал, что это затянет подготовку к операции. А до субботы —
именно в этот день вор хотел провернуть дело — оставалось немного времени, но
полон рот хлопот. Впрочем, поговорить по существу можно было и за столом.
Хозяин налил по половине граненого стакана себе и гостю. Федос, подняв емкость,
принюхался к пойлу. — Ты, Барыга, вроде сам-то никогда не гнал. — А чего зря
бабки тратить? Да ты не боись, на цвинтар не откинешься. Грев качественный.
Зэкс! — Ну-ну. — За вечную волю, — объявил тост хозяин.
В гробу я видел такую
волю
, — поморщился Федос, но тост поддержал. Потом он долго нюхал черный хлеб
и жевал селедку с луком. Самопал был дрянной, но очень крепкий. — А я к тебе,
между прочим, по делу, Барыга, — побыстрее перешел он к цели приезда. — А без
дела, значит, не навестил бы старого кореша? — хитро прищурился хозяин. — Само
собой, навестил бы, но хотел раньше тачку приобрести, чтоб на электричке не
тащиться. А тут дельце подоспело. — Раз ко мне, значит, подорвать что-то
требуется? — Да. Одноэтажное каменное здание. — Конечно, с немалого расстояния?
— Точно. Барыга призадумался. — Взрыватель дистанционный у меня есть. За
полкилометра гарантированно сработает. Дальше не ручаюсь. Взрывчатки у меня
сейчас нет, но тротил либо пластид я достану. Выпили ещё по дозе, обговорили
дополнительно кое-какие детали. После чего дружбаны распрощались. — Когда к
тебе своего человека прислать? — Послезавтра к вечеру все будет готово. Как
твоего человека-то кличут? — Витя Перышко. Приятели распрощались. Федос теперь
уже в прекрасном расположении духа быстро добрался на электричке до
Матвеевского и двинулся пехом в
Божий дом
. Войдя в кинотеатр, он с
удовлетворением отметил, что с каждым днем на проповедях Артемия народу
собирается все больше.
Лихо капусту рубит слуга Божий
, — отдал должное
проповеднику старый бандит. В зале он приметил Витю Перышко, который
рассматривал какой-то стоявший у стены предмет, видимо очередную фигню,
выставленную Артемием для запудривания мозгов собиравшихся здесь придурков. Как
столько мудаков покупается на такую туфту, не уставал поражаться Федос.
Подойдя, он положил руку на плечо Вити. Тот повернулся и взглянул на бандита
восторженными глазами. — Ты погляди, Федос! — Парень щелкнул пальцем по стеклу
на стенде. — Видишь, какое изящное изделие! Нож из черепахового панциря! Им
пользовались гвинейские людоеды, разделывая тела европейцев. Они, кстати,
вообще считали, что заезжие белые люди вкуснее их соплеменников.
— Ты лучше скажи, где болтался вчера вечером? — А что? Ведь вчера должен
был дежурить Бархан. А вот сегодня моя очередь. Только почему-то в церкви нет
ни Бархана, ни Гани. — Химик сделал ноги. Мы его упустили, — хмуро произнес
вор. — Все потому, что Ганя не посещал проповеди брата Артемия, — убежденно
заявил Перышко. На мгновение в душе рецидивиста шевельнулась жалость — такой
стоящий пацан, а полный идиот, но он быстро выкинул блажь из головы.
Да и чего
парня жалеть, ведь, говорят, чокнутым живется легче
. — Сегодня и завтра ты мне
не нужен. А послезавтра с утра сиди дома, жди моего звонка. Витя беззаботно
кивнул. Федос поймал глазами взгляд Артемия. Тот его понял и, закончив
очередную проповедь, двинулся в помещение за черной портьерой. — Ты когда
сегодня закругляешься? Артемий пожал плечами. — Как скажешь. Если дело не
терпит, хоть сейчас. — Пока терпит. Я тебя в твоей комнате подожду. Проповедник
кивнул и протянул Федосу ключ от своего офиса. Службу он свернул почти
мгновенно: что-то в поведении вора в законе насторожило его. Артемий зашел в
свой кабинет, где задумчиво пыхтел
Беломором
Федос. Божий человек сам не
курил и категорически запрещал это делать в Доме Господнем, но, конечно, Федосу
он не сказал ни слова укора. — Как дела идут, Артемий? Кому другому он бы
ответил:
так, как Господу угодно
, но сейчас подобный ответ мог быть чреват
неприятными последствиями. — Касса наполняется. — Именно это, видимо, желал
знать Федос, решил Артемий. Он уже не сомневался, что придется раскошелиться. —
Это хорошо. — Вор задумчиво покрутил папиросу. — А когда будет Третье
Пришествие? Вопрос привел брата Артемия в изумление. Он бросил на бандита
осторожный взгляд — не издевается ли Федос? Но у того был предельно серьезный и
сосредоточенный вид. — Это одному Богу известно. — Он возвел очи горе. — Не
только ему, но и ещё одному человеку. А через минуту-другую уже двоим. — Что ты
имеешь в виду, брат? — Вопрос прозвучал тревожно. Артемий почувствовал, что
законник задумал какое-то серьезное и неприятное для его святого бизнеса дело.
— Третье Пришествие будет в ближайшую субботу. Вот что я имею в виду. — Откуда
ты знаешь? — растерялся Артемий. — Как откуда? Разве непонятно, что на меня
снизошло Откровение Божье. — Длительное общение в зоне с Артемием не прошло для
Федоса даром: он овладел некоторой специфической терминологией.
— А что ещё сказано было в Откровении? Если конкретно? — Теперь вопрос
прозвучал уже вполне по-деловому. Артемий понимал, что, если такой человек, как
Федос, задумал Третье Пришествие Господне в ближайшую субботу, значит, оно
неизбежно произойдет. Поэтому лучше не кобениться, а, получив инструкции от
Федоса, четко выполнить их.
По-иному не выйдет. По-иному — получит Артемий перо под ребро либо от
самого Федоса, либо от одного из его бандитов. — У тебя есть три дня на
рекламную кампанию. Все это время будешь говорить пастве о субботнем Третьем
Пришествии. Дескать, придет Господь и разберется со всеми. Воздаст по делам
вашим — мало не покажется. В общем, не мне тебя учить, что базарить в таком
разе. Метла у тебя подвешена. Кто хочет спастись, пусть тащит ценности, деньги.
Возможны, наверно, и дарственные на собственность, но с этим делом, по-моему,
лучше не связываться. В конечном счете, мало что выгорит. — Вор вновь потянулся
за
беломориной
. — Хорошо бы жертвователям выдавать квитанции, — дескать,
только по этим квитанциям будут пускать в церковь на Третье Пришествие. Но, на
самом деле, пусть приходит столько народу, сколько поместится. До субботы
вокруг твоего заведения пройдут кое-какие строительные работы. Так что ты не
удивляйся, если начнут возводить забор или прилаживать решетки на окна. — И чем
же все это должно закончиться? — Артемий пока не понимал замысла бандита, но
было ясно, что
святое дело
пришло к своему финалу и после субботы, возможно,
придется реализовать все ценности, раздобыть новые документы и лечь на дно. — В
субботу в десять утра церковь закрывается. Больше никто сюда не зайдет. Ты
начинаешь читать свои заповеди и проповеди и распевать божественные псалмы и
гимны — все это в ожидании Третьего Пришествия. И учти, Артемий, пока оно не
произойдет, никто отсюда не выйдет. А Пришествие будет обязательно — век воли
не видать!
Римма 2 июля, вторник: вечер;
3 июля, среда: ночь, утро
Было шесть вечера. Римма раз за разом набирала номер Вити Перышко, но он
не подходил к телефону. Женщина металась по квартире и кусала губы, ведь она с
парнем договорилась, что тот сегодня вечером будет дома.
Впрочем, рано я
паникую. Вечер-то только наступил
. Но в её голову поползли самые мрачные
мысли, поскольку она не знала, чем закончился вчерашний разговор Вити с Верой.
Во-первых,
единственная
Вити — следователь, а сам он — вор. Кто знает, как
поведет себя прокурорский работник, если обнаружит, что имеет дело с
уголовником? Да и сама Римма слишком мало знала о Вите. А вдруг он в
федеральном розыске, и эта
единственная
попытается его сдать? А во-вторых,
она боялась потерять этого парня для себя лично. Римма была готова делить его с
другой женщиной, но не отдавать ей Витю полностью. И если возникнет подобная
опасность, Римма её пресечет. Как? Может быть, и так, как говорил Перышко:
Нож
отпускает грех смертоубийства
. Она вновь набрала его номер и, наконец,
услышала то, что хотела: — Это ты, Римма? — Точно! Я просто без ума от того,
что ты уже запомнил мой голос. Отвечай сразу, а то мое сердце больше не
выдержит — ты приедешь ко мне сегодня? — Конечно. Я же обещал. Римма
посмотрелась в зеркало, находившееся над телефонным столиком, и обнаружила на
лице счастливую улыбку. — Когда? — Как скажешь. Она взглянула на часы. Семь. Ей
показалось, что ещё надо как-то приготовиться к желанной встрече, но и тянуть с
ней не хочется. — В девять. — Хорошо. — Адрес мой не потерял? — Как можно? —
искренне удивился Перышко. — Я тебя жду. Еще полминуты назад ей казалось: не
все ещё готово для свидания. Но, повесив трубку, она призадумалась — а что
такое особенное следует приготовить? Ее душа и тело давно созрели для встречи с
этим парнем. Кухарить она не любила, и пиццу из магазина Римма к его приходу
просто поставит в микроволновку. Но вот о чем с ним говорить? Тем более что
пить он не пьет и язык ему не развяжешь. А развяжешь, услышишь очередную
проповедь о Третьем Пришествии. Однако не телевизор же с ним смотреть? Остается
одно — постель. Причем сразу. Постель с мужчиной — вещь вполне самодостаточная.
Римма вновь набрала номер Вити. — Приезжай немедленно. Я уже устала ждать. — Я
выезжаю. И, наконец, звонок в квартиру.
Витя вошел через порог. Она закрыла за ним дверь, и парень был почти
оглушен затяжным, тяжелым, выстраданным и даже каким-то мучительным поцелуем.
Наконец женщина оторвалась от него. — Надеюсь, ты не хочешь есть? — Нет, но я
принес тебе кое-что. Только сейчас она увидела в его руке цветы. — Спасибо. —
Римма теперь очень скромно поцеловала парня в щечку. Он же из сумки стал
доставать какие-то пакеты. — Что это? — Пирожные и шампанское. — Ты тоже
выпьешь? Он вздохнул. — Нет, не могу. — Ты прямо пай-мальчик. — Она снова почти
по-сестрински чмокнула его. — Только тогда что же мы с тобой будем делать? Пить
— не пьешь. Есть — не ешь. — Римма кокетливо улыбнулась. — Впрочем, я знаю —
что. Пошли.
Она потянула его к кровати, усадила на неё и принялась раздевать парня.
— Ну что ты, Римма, я сам.
— Сиди, не рыпайся. Покончив с его одеждой, она очень быстро разобралась
со своей: под её легким платьицем ничего не оказалось. Он попытался обнять
женщину, но та неожиданно воспротивилась.
— Подожди. Лежи тихо.
Римма спустилась к его ногам, взяла в руки разом вздувшуюся, бурно
пульсирующую плоть и легонько прикоснулась к ней языком. Потом решительно ввела
её в рот. Вскоре Витя забился в судорогах, будто страдал падучей.
Она подняла голову.
— Не спеши, — прошептала Римма и легла на него, умело насаживая свое тело
на бестолково дергающееся из стороны в сторону средоточие мужского естества.
Конечно, все кончилось уже после нескольких её движений, но ничего — ещё
впереди целая ночь. Римма пошла в ванную, он двинулся вслед за ней. Они стояли
под душем, спокойно и нежно целуя друг друга. Когда вернулись в постель, Римма
вновь проделала всю процедуру с некоторыми вариациями. И потом опять…
Успокоилась она лишь глубокой ночью. — А как у тебя с Верой? — задала, наконец,
Римма вопрос, который давно вертелся у неё на языке, и закурила сигарету. — Как
и должно было быть. — Так ты спал с ней?! — недоверчиво воскликнула женщина,
пытаясь в темноте, при тусклом свете огонька сигареты, заглянуть ему в глаза.
— Да.
Вот это номер! Но врать парню ни к чему
. Она, просто чтобы
проверить свою наблюдательность, поинтересовалась: — Скажи, а Вера оказалась
девушкой? — Конечно. Она же — Единственная.
Тьфу, черт. Опять он за свое!
— А
в постели твоя
единственная
что-нибудь умеет делать? — несколько раздраженно
спросила Римма. — Брат Артемий говорил: да не разомкнутся уста о сокровенном.
Нет, разговаривать с ним невозможно
, — вздохнула она, потушила сигарету, и
вновь её губы, руки, язык принялись за работу, которую они знали и умели
делать.
И что ещё надо на этом чертовом свете. Ничего, кроме Вити и всего
того, что при нем. И пусть только кто-то попробует у меня все это отнять!
…Утром она спросила его: — А вы с Верой о чем-нибудь говорили? — Да, мы вели с
ней беседу. — О чем же все-таки? Наверно, о том, как ты следуешь заповедям
брата Артемия? — Я ей рассказывал обо всем. — Как обо всем? И о том, что ты
только что вернулся с зоны? — Да. И о том, как я участвовал в налете на банк. —
Какой банк?! — вскричала она. —
Промбанк
в Кунцеве. Ведь там я свою
Единственную и повстречал.
Прокурор Шигарев 3 июля, среда: утро
Иннокентию Трофимовичу Шигареву недавно стукнуло пятьдесят шесть лет.
Семейная жизнь его сложилась негладко. Жена Элина, специалист по американской
литературе, была моложе заместителя Генпрокурора на полтора десятка лет. В
одной из своих частых поездок в США она, в перерывах между посещениями
библиотеки Конгресса и семинарами в университетах, сумела завести себе вторую
семью, не оформив даже официального развода с Иннокентием Трофимовичем.
Несмотря на уговоры матери поехать с ней в Штаты, Вера, воспитанная отцом в
патриотическом духе, осталась на родине. Вот она-то и стала единственным светом
в окошке для стремительно приближающегося к пенсионному возрасту Иннокентия
Трофимовича.
Единственным — поскольку его служебная карьера, которая, наряду с
дочерью, являлась вторым жизненным стимулом для Шигарева, фактически
завершилась. Конечно, он не ослаблял служебного рвения — четко выполнял
официальные приказы и не высказанные вслух, но легко и
...Поділитися у соцмережах
