Жанр: Боевик
Бешеный 1-16 (весь). Биография отца Бешеного
...бо всем, что произошло. Богомолов не успокоился и все спрашивал, спрашивал.
В конце концов он добился того, что племянник сообщил о самом начале истории
- когда он перепоручил несчастных стариков заботам Ростовского.
- Господи, Костик, почему ты мне все не рассказал еще тогда? Ведь все
можно было сделать по-другому! - Казалось, что генерал даже простонал,
настолько больно ему было услышать эту трагическую историю.
- Мне и в голову не могло прийти, что так все обернется! - признался
Константин. - Дядя, ты поможешь вернуть квартиру старикам Лукошниковым?
- Вне всякого сомнения! - твердо заверил
Богомолов.
- Нужно Воронову сообщить: он же где-то за границей... - вспомнил
Константин.
- Он уже знает: я ему позвонил из машины. Андрей завтра вылетает в
Москву! Как Джулия?
- Лежит пластом дома и никого не хочет видеть...
- Бедная девочка! Столько смертей свалилось на нее одну!
- Дядя, ты не мог бы помочь с опознанием тела Савелия? Я заикнулся, но
Джулия так на меня посмотрела, что я понял: пока ее нельзя трогать!
- Куда его отвезли?
- В институт судебной экспертизы... Они все сейчас там, - со вздохом
ответил Константин и добавил: - Еще нужно о похоронах распорядиться - За это
не беспокойся: я попросил твоего отца заняться всеми формальностями...
- Да, ему не впервой этим страшным делом заниматься... А на каком
кладбище?
- Думаю, что Троекуровское лучше всего: обычно там военных хоронят... Да
не волнуйся ты, Костик! Все будет по самому высокому классу! Как-никак, а
хоронить будем Героя России... Переговорю с командующим ВДВ, Георгий
Иванович Шпак вроде бы с уважением к Савелию относился... А для прощания
гроб выставим в Доме офицеров, с почетным военным караулом, орденами...
Постараюсь, чтобы и прощальный салют был...
- Господи! - простонал Константин. - На моих глазах погиб, а поверить
никак не могу!
- Эта боль, дорогой мой племянник, еще долго будет терзать не только твое
сердце, - тихо проговорил Богомолов. - Есть люди, которые уйдут из жизни и
никто о них не вспомнит: был ли такой? Жил ли на этом свете? А есть такие,
кто навсегда оставляет вечный след в душах множества людей!
- Это ты точно сказал, дядя! Его след никогда не сотрется в моем сердце!
- твердо произнес Константин...
Документы Богомолова помогли преодолеть все формальности, связанные с
опознанием, на которое допускались обычно исключительно ближайшие
родственники. Дядя и племянник вошли в прохладное помещение морга. Богомолов
встал с левой стороны стола, на котором лежало накрытое простыней тело
Савелия, Константин - с правой. Дежурный врач вопросительно взглянул на
генерала.
- Открывайте, - кивнул Богомолов.
Если до этого генерал еще тешил себя надеждой, что здесь, возможно,
какая-то ошибка, то когда взглянул на лицо покойного, сомнения все отпали:
это было лицо Бешеного.
Савелий лежал на спине, и его лицо было таким спокойным, словно он просто
заснул и сейчас встанет и спросит:
"А что это вы, ребята, такие грустные? Хлопотно все это... "
Внимательно вглядываясь в лицо Савелия, с которым они столько всего в
жизни испытали, что вполне могло хватить нескольким людям, Константин
Иванович перевел взгляд на его предплечье, но оно оказалось девственно
чистым.
"Странно, - подумал Богомолов, - о наколке Бешеного, эмблеме десантников
в Афгане, напоминающей череп с костями, из-за которой его прозвали в
Афганистане Рэксом, легенды ходили, а сейчас ее нет... Сводить ее сам он ни
за что бы не стал... Стерлась, что ли? А может, у мертвых наколка
бледнеет?.. "
Генерал хотел было поинтересоваться у врача, но посчитал это неуместным и
вопрос оставил на потом, Константину: может быть, тот что знает?
Еще больше задумался бы генерал, если бы знал, что кроме наколки,
сделанной в Афганистане, у Савелия, в том же самом месте должен быть ожог в
виде удлиненного ромба- знак Посвящения... Неужели и Космос отвернулся от
него?..
Народу на похороны собралось огромное количество. Гроб с телом Савелия,
усыпанный цветами, стоял в фойе Дома офицеров. Перед гробом на красных
бархатных подушечках лежали ордена и медали, у стенки - многочисленные
венки. Каждые полчаса в изголовье менялся почетный военный караул: по одному
офицеру с каждой стороны гроба.
Прощание началось с девяти часов утра, но люди стали приходить гораздо
раньше. Рядом с военным караулом, с траурными повязками на руке, меняясь
каждые пятнадцать минут, стояли многие известные всей стране люди. Прислал
теплое соболезнование первый Президент России: по-видимому, здоровье не
позволило приехать проститься с ним. Не смог прийти и Виктор Черномырдин,
который накануне повредил себе ногу, участвуя в пробеге на снегоходах.
Но могли ли не проститься с Савелием Павел Грачев и Борис Громов, знавшие
покойного еще по Афганистану, и сотни и сотни афганцев, приехавших из разных
городов бывшего Советского Союза, чтобы отдать последнюю дань памяти
честному и смелому человеку. Именно в такие моменты стираются границы между
бывшими братскими республиками...
Церемония прощания планировалась до трех часов дня, но людей оказалось
столько, что ее продлили еще на час, потом еще. И только в начале шестого
огромный кортеж машин двинулся в сторону Троекуровского кладбища. Каждые
пятнадцать минут, словно водители договорились заранее, синхронно звучали
гудки двигавшихся колонной машин, и к их хору обязательно присоединялись
гудки всех проезжающих мимо, словно хотя бы таким образом почтить память
великого человека.
Перед тем как процессия тронулась от Дома офицеров, к Константину
Рокотову подошел Ростовский и протянул ему видеокассету.
- Что это?
- Все, что происходило в цехе... сам увидишь...
- Спасибо, Андрюша, - тихо сказал Костик и прижал кассету к груди...
Попрощаться с Бешеным пришли не только те, кто близко знал, любил
покойного и кто дружил с ним и поэтому считал своим долгом отдать другу
последнюю дань. Были на кладбище и те, кто ненавидел Савелия лютой
ненавистью и пришел сюда лишь для того, чтобы воочию убедиться, что его уже
можно не бояться.
Благодаря стараниям Михаила Никифоровича последнее пристанище для
Бешеного было, подобрано буквально в нескольких метрах от могилы его друга -
Олега Вишневецкого.
Как Михаилу Никифоровичу удалось за такое короткое время сделать
памятник, остается полной тайной. Но у могилы стояла черная гранитная плита,
на которой был выбит точный портрет Савелия с его неизменной улыбкой.
Казалось, он говорит всем присутствующим:
"Не унывайте, ребята: Мухтар постарается!"
Что в Доме офицеров, что на кладбище, на специально принесенной
скамеечке, Джулия сидела рядом с гробом Савелия и не мигая смотрела на него.
Сидела молча и неподвижно, словно статуя.
Нет-нет да и катились по ее щекам крупные слезы отчаяния и скорби. Рядом
с ней все время находились Андрей Воронов и его жена Лана, которая, вытирая
слезы Джулии, не замечала своих, текущих, не прекращаясь ни на секунду.
Чуть сзади родных стояло пятеро десантников с автоматами на груди. Именно
им выпало производить троекратный салют.
Выступающих было очень много: каждый хотел сказать о покойном то, что, по
его мнению, было известно только ему одному.
Мы же остановимся только на речах трех человек...
Как и положено по старшинству, да и по высокому чину, первым взял слово
Богомолов:
- Друзья мои! Для меня и для многих из вас сегодня не только день траура,
а самый настоящий черный день. Сегодня мы провожаем в последний путь не
просто нашего товарища, не просто дорогого нам человека, а Человека с
большой буквы! Даже я, проживший большую и долгую жизнь, часто ловил себя на
мысли о том, что мне во многом хочется быть похожим на Савелия, брать с него
пример. - С трудом сдержав волнение, генерал продолжил: - Савелий никогда не
ловчил, никогда не преступал грань бесчестья. Савелий никому не отказывал в
своей помощи, и всякий раз эта помощь оказывалась нужной и своевременной. Я
уверен, что своей жизнью Савелий доказал всем, что можно жить по нормальным,
честным правилам и законам. И наверняка есть много людей, которые живут
только лишь потому, что Савелий вовремя пришел и протянул им руку помощи. Он
оставил после себя сына, имя которого тоже Савелий. И я убежден, что его сын
вырастет настоящим человеком, достойным своего великого отца.
Милая Джулия, в свое время ты потеряла отца, потом мать, а сейчас
любимого мужа, который так тебя любил, как вряд ли мог еще кто-то.
Представляю себе, какую боль ты сейчас испытываешь, но ты должна думать о
сыне и воспитать его красивым и сильным человеком. И запомни навсегда, что
все друзья твоего мужа - это твои друзья и ты в любой момент можешь
рассчитывать на нашу поддержку, опереться на наше плечо. Почему-то мне
верится, что пройдет время и о Савелии Говоркове будет написано много книг,
в которых молодые будут находить прекрасные примеры из жизни настоящего
человека и учиться у него. И именно эта молодежь построит новую Россию, к
которой будут с уважением относиться другие народы.
Спи спокойно, мой незабвенный друг, мой крестник! Пусть земля будет тебе
пухом...
После генерала говорили многие. Наконец к гробу подошел Андрей Воронов,
чтобы сказать последнее слово.
- Савушка мой, братишка мой милый... - тихо заговорил он, но вдруг
уткнулся Савелию в грудь и, не в силах сдерживаться, горько зарыдал.
Никто не посмел нарушить этот искренний выплеск боли родного и близкого
покойному человека.
Вмешаться в ситуацию решил Ростовский: он подошел к брату покойного,
оторвал его от гроба, прижал к своей груди и тихо прошептал:
- Держись, тезка! Не раскисай, ведь твой сын смотрит на тебя!
Видно, эти слова дошли до сознания Воронова, он сразу встряхнулся,
расправил плечи и сказал:
- Спи спокойно, брат мой! Пусть земля тебе будет пухом! - потом
наклонился, поцеловал Савелия в лоб и вернулся к сыну.
В этот момент к Ростовскому подошел Рокотов-старший.
- Сейчас вы будете говорить? - спросил он.
- Да.
- В конце своей речи объявите минуту молчания, потом опустим гроб в
могилу под салют десантников! Не возражаете?
- Ни в коем разе!
- Только подайте мне знак, чтобы я готовил людей.
- Хорошо, - ответил Ростовский и подошел ближе к гробу.
- Братья! - громко обратился он ко всем присутствующим. - Мы с Савелием
были в стольких переделках, что и пересчитать трудно. Много раз спасал он
мне жизнь, не раз спасал ему жизнь и я. Но я не об этом хочу сказать. Нас с
Савелием близко познакомил Олег Вишневецкий,. и с тех пор началась наша
настоящая мужская дружба. Говорят, что очень трудно изменить человека,
изменить его характер. Но я честно признаюсь, что благодаря тому, что в моей
жизни появился Савелий Говорков, я постепенно стал другим, мягче, что ли, а
может, и более заботливым и внимательным к своим близким. Здесь генерал
Богомолов правильные слова сказал о том, что Савелий оставил на земле след,
воплощенный в собственном сыне. Но мне хочется добавить, что Бешеный был
таким человеком, общение с которым на всю жизнь оставило след и в наших
душах. Очень важный жизненный след, который буквально врезается в твою
память и никогда не даст нам забыть о нашем дорогом друге. Савелий был таким
человеком, о котором даже в бреду нельзя предположить, что он способен
поступить нечестно или неблагородно, тем более предать.
Братишка, мы с тобой стали кровными братьями, и я о тебе никогда не
забуду! - Ростовский вопросительно взглянул на Рокотова-старшего, и тот
согласно кивнул. - Братья! - громко проговорил Ростовский, - давайте почтим
память этого прекрасного человека минутой молчания!
Тишина воцарилась над кладбищем. Вроде бы и март месяц, а медленно падает
огромными хлопьями снег. Уже темнело, и в свете прожекторов снежинки на
деревьях переливались причудливыми цветами. Как же это нелепо: смерть и
рядом удивительная красота. По-видимому, природа специально создана так,
чтобы в ней соседствовали тучи и солнце, холод и тепло, уродство и
красота...
- Спасибо всем! - сказал Ростовский, и тут же по знаку Михаила
Никифоровича четко подошли четыре десантника, взялись за крышку гроба, но в
этот момент поднялась на ноги Джулия.
- Минуту! - тихо сказала она, но ее все услышали и замерли.
Джулия наклонилась над гробом и несколько минут что-то шептала Савелию на
ухо, потом прикрыла ему губы церковной лентой, поцеловала его и повернулась
к державшим крышку.
- Закрывайте, ребята! - сказала она, и ее глаза были абсолютно сухими.
Десантники сноровисто закрыли гроб, в секунды вбили в крышку гвозди,
потом подхватили гроб, положили его на две специальные ленты, поднесли к
могиле и на миг застыли. Опускать начали при первом же залпе салюта. А на
третьем залпе грянул оркестр, который, к всеобщему изумлению, как и пожелал
однажды Савелий, исполнил "Охоту на волков" Владимира Высоцкого. Даже когда
музыка стихла, для всех это было столь неожиданно, что некоторое время все
стояли ошеломленные.
К могиле подошел Константин, наклонился, поднял комок земли и бросил его
в могилу, прошептав:
- Спи спокойно, мой дорогой учитель, пусть земля будет тебе пухом!
И пусть след твой останется в каждом человеке, который тебя знал...
... след Бешеного...
Виктор Доценко.
Биография отца Бешеного
Моей любимой жене Наталиньке,
а также Петеру, Владимиру, Сергею -
моим сыновьям.
И моим дочерям Ярославне и Юленьке
ПОСВЯЩАЮ
© Copyright Виктор Доценко
© издательство "Вагриус" (www.vagrius.ru)
Несколько слов об авторе:
Книги Виктора Николаевича Доценко о приключениях Бешеного - самый популярный
в России сериал в жанре боевика. Савелий Говорков, боец с феноменальными
способностями, стал героем нашего времени; появление каждой новой книги о
нем становится событием на книжном рынке. Общий тираж сериала превысил 15
миллионов экземпляров!
Несколько слов о книге:
Судьба Виктора Николаевича Доценко - автора серии бестселлеров о супергерое
Савелии Говоркове по прозвищу Бешеный - уникальна, как и у его героя: она
полна трагических событий, приключений, тайн. С детства Виктора отличали
поразительная самостоятельность и сила воли, которые не раз помогали ему
выстоять в самых тяжелых обстоятельствах. Наш автор не Савелий Говорков, но
жизнь его настолько насыщена событиями, драмами, приключениями на грани
авантюры, любовными историями, что издательство не могло не предложить
Виктору поделиться этим со своими многочисленными читателями. Детство,
спорт, Афган, арест, зона, съемки фильмов, любовь - все это в книге, которая
вышла в ноябре 1999 года.
Предисловие
Жизнь каждого человека уникальна и неповторима. Наверняка многие из
вас, уважаемые читатели, сталкивались с тем, что друзья, знакомые, а порой и
незнакомые люди с неподдельным пафосом восклицали:
"Да что там романы! Вот если бы кто-нибудь просто взялся описать мою
жизнь, мои похождения, то это было бы увлекательнее любого сочинения!.."
Знакомое заблуждение, не правда ли? Во всяком случае, можете поверить,
что ко мне обращались десятки, если не сотни людей с предложением написать о
них книгу. Причем люди были разного социального положения, как говорится, от
государственного деятеля до простого рабочего парня, у которого вся
биография могла уместиться на четверти страницы. Была даже одна моложавая,
лет тридцати, домохозяйка, которой очень нравились мои книги и которая,
многозначительно глядя мне в глаза, томным голосом сказала: "Эх, Виктор,
если бы я тебе рассказала о прожитой жизни, ты бы наверняка бросился к
столу, чтобы написать о ней книгу. И можешь мне поверить, что вышел бы
настоящий бестселлер..."
Трудно сказать, чем руководствуются люди, утверждая подобное. Возможно,
одни так тешат свое самолюбие, некоторые действительно считают свою жизнь
настолько интересной, что готовы выставлять ее на публичный суд, а некоторым
не хватает славы известных литературных персонажей, попавших в газетную
рубрику "Происшествия": "Некий Господин N попал под лошадь, но отделался
легким испугом..."
Однако если говорить о более-менее известных людях: актерах,
режиссерах, писателях, государственных деятелях, то есть о тех, чье имя на
слуху у многих, обывателю хочется узнать как можно больше подробностей из их
жизни. Хорошо еще, если такая знаменитость пребывает в здравии, а сотрудники
СМИ честны, порядочны и не идут на всевозможные фальсификации, чтобы
огорошить обывателя чем-нибудь этаким "жареным", а если нет?
Конечно, существует и такое мнение, что история всех рассудит и
расставит все по своим местам. Однако, как говорил Иннокентий Смоктуновский
устами Гамлета в одноименном фильме: "Пока травка подрастет, лошадка та
умрет..."
Характерным примером откровенной фальсификации является биография
Владимира Ильича Ленина. Несколько десятков лет советские СМИ вдалбливали
своему народу легенду о "добром вожде", и делалось это так искусно, что люди
действительно поверили и с этой верой многие прожили целую жизнь. А когда
наконец все открылось, большинства уже не было в живых, а остальные же до
сих пор не хотят верить в то, что все это было ложью.
Во время моих встреч со зрителями и читателями они часто интересуются
моим прошлым, и мне приходится серьезно напрягать память, чтобы не допустить
ошибки.
Среди вопросов читателей часто бывает и такой: "Как вы пишете?"
Можно ли кратко ответить на подобный вопрос? Рассказать, как я проживаю
жизни всех моих героев? Или как я готовлю свою нервную систему к тому, чтобы
наконец сесть за компьютер? Или как я писаю? Как иногда напиваюсь, находясь
в стрессовой ситуации? Как третирую своих близких? Разве можно все это
рассказать или изложить на бумаге? Да и стоит ли полностью раскрывать свою
"кухню", обнажаться перед всеми? Нет, нужно что-то оставлять и за кадром:
пусть Читатель сам, если ему так хочется, домыслит остальное...
В интервью мне также приходится погружаться в свое прошлое, чтобы
удовлетворить любопытство журналистов. Могу признаться, что это не такая
простая задача, как кажется со стороны, и иногда это очень сильно утомляет и
напрягает нервы. Но, бывало, я получал истинное удовольствие, когда в узком
кругу друзей мне удавалось вспомнить какую-нибудь историю из своей жизни, за
которую слушатели награждали меня дружными аплодисментами.
Как-то один очень талантливый и очень седовласый писатель - он просил
не упоминать его имени, - для удобства назовем его просто Писатель, после
одного из подобных рассказов в шумной компании отвел меня в сторону и
сказал:
- Виктор, мне столько раз приходилось слышать от тебя интересные
истории, что просто диву даюсь! И даже завидую... Надеюсь, ты их
записываешь?
- Для чего? - удивился я.
- Как для чего? - воскликнул он. - Чтобы люди, то есть твои читатели,
получше тебя узнали! Ведь случись что с тобой, не дай Бог, конечно, - он
трижды суеверно постучал по деревянному косяку, - про тебя такого наплетут,
что ты краской зальешься... там! - он многозначительно поглядел вверх.
Не знаю почему, но мне этот разговор запомнился и с тех пор не давал
покоя. Ведь действительно, если задуматься: какая информация останется обо
мне, кроме моих книг и многочисленных, достаточно поверхностных, а порой и
просто не точных, интервью в газетах, журналах и на телевидении? Ничего!
Дневников я никогда не вел, переписывался только в юношеском возрасте, да и
то во времена какой-нибудь сумасшедшей влюбленности.
Что же делать? О чем писать? И как писать? Трудно сказать, сколько бы я
еще пребывал в неуверенной растерянности, но однажды мы вновь встретились с
Писателем за "рюмкой чая" и он, после возлияния, неожиданно спросил:
- Ну что, Виктор, начал писать?
- Начал? Да ты что, я ж только что закончил свою одиннадцатую книгу,
дай немного отдохнуть от Бешеного, - устало воскликнул я.
- При чем здесь Бешеный, хотя я с огромным удовольствием читаю его
истории, я имею в виду книгу о тебе самом.
Тут я откровенно и вывалил на него целый самосвал своих сомнений: в
том, что вряд ли людям будет интересно читать о моей жизни, и в том, что
никогда не вел дневников, а память моя не столь совершенна, чтобы вспомнить
все даты, имена, точные названия мест, то есть именно то, к чему я столь
скрупулезно отношусь в своих романах, а кроме того, я вообще не имею
понятия, о чем писать.
Слушая мои доводы, Писатель взорвался:
- Что за детский лепет? Тебе Бог дал талант, и грех не воспользоваться
этим даром. Ты много видел и знаешь, умеешь увлекательно выстроить
повествование, у тебя легкое перо, и потому лично я с большим удовольствием
читаю твои книги.
- Да, но... - робко попытался возразить я, но он словно не слышал меня
и все больше входил в раж:
- Перестань талдычить о том, что не знаешь, о чем писать! Да если бы ты
написал только то, о чем рассказывал на наших вечеринках, то и этого бы
хватило на целую книгу!
- Может, это и интересно для узкой компании, - возразил я, - но для
посторонних людей...
- Пойми, читатель, купивший твою книгу и начавший ее читать, уже не
сможет остаться к тебе равнодушным, - продолжал настаивать Писатель. - Ты
вспомни, чем только тебе не приходилось заниматься в жизни, чего только не
пришлось повидать и пережить! После нашего с тобой давнего разговора я сунул
нос в тетрадь, где делаю разные заметки для себя, так, на всякий случай, и
был поражен тем, что в разное время записывал о тебе.
- О чем ты говоришь? Чему там поражаться? - отмахнулся я и чуть
поморщился.
- Ты хочешь конкретики? Изволь! - Писатель нагнулся, достал из своего
"дипломата" толстую тетрадь. - Ты хочешь конкретики? Читаю: твой рекорд по
юношескому легкоатлетическому многоборью в зональных соревнованиях в Сибири,
на Урале и Дальнем Востоке продержался более двенадцати лет. Так?
- И что? - не без удивления бросил я, пытаясь вспомнить: когда успел
рассказать об этом.
- Не перебивай! - оборвал он. - А недавно я узнал от твоего тренера...
- Вадима Константиновича?
- Да, я встречался с Дармо по своим делам, но разговор зашел и о тебе.
Оказывается, ты был чемпионом Москвы.
- Ну... - Я чуть смутился, словно учитель поймал меня на каком-то
вранье.
- Учась в пятом классе, ты сбежал из материнского дома, который
находился, если мне не изменяет память, в Омске, и добрался до самой Москвы,
а вернулся обратно через шесть дней, причем самостоятельно, несмотря на
объявленный всесоюзный розыск. Было?
Я молча кивнул.
- Разве это не интересно? А когда ты, семнадцатилетним парнем, без
всякой поддержки, приехал покорять Москву и остался в ней навсегда?
- В Москву многие приезжают и остаются здесь...
- Помолчи, побереги силы, тебе еще много чего сказать придется, а пока
слушай дальше. Студентом МГУ ты был приглашен погостить в Восточную
Германию, и там нелегально переходил границу, побывал в Западной Германии и
вернулся назад в Восточную. Я правильно записал?
И вновь я был вынужден согласиться.
- А на последнем курсе тебя угораздило влюбиться в девушку из другой
страны, ради которой ты оставил университет и, не защитив диплома, уехал к
ней, прожил около двух лет за границей и приехал обратно в Москву... один,
без нее...
- Так получилось...
- Вот-вот! Потом за полгода окончил ВГИК, сдав на "отлично"
государственные экзамены. Кстати, ты знаешь, что был первым и последним в
Советском Союзе студентом, которому разрешили закончить два факультета
одного института? Я специально узнавал об этом в Министерстве высшего
образования. Идем далее. - Писатель перевернул еще страницу. - Ты был первым
и последним в Советском Союзе режиссером комбинированных съемок, и твоя
зарплата на этой должности устанавливалась решением трех министерств... Ты
был дважды судим советским судом: один раз загремел на два года, пострадав
от предательства друга, второй раз - на шесть лет, рассказав правду об
Афганистане и о реальной коррупции и преступности в Советском Союзе в своем
первом романе о Савелии.
- Этим романом я предсказал собственную жизнь за колючей проволокой, -
с горечью поморщился я. - Кстати, я был первым и последним в Советском Союзе
человеком, которого прокурор просил осудить на пять лет, а судья вынес
приговор - шесть лет.
- Вот видишь! - уцепился за этот факт моей биографии он. - Но, несмотря
ни на какие пытки во время следствия, ты же не отказался от своих убеждений?
Разве одно это не интересно твоему читателю? А сколько интересного ты можешь
рассказать про жизнь за колючей проволокой! Кстати, я слышал, что ты однажды
убил человека и даже не был привлечен даже к суду? Было такое?
- Было, - после паузы признался я.
- А ты все свое: неинтересно, неинтересно! - Он усмехнулся. - Побывал в
Афганистане, не держал там в руках оружия, но получил предназначенную не
тебе пулю и чудом остался в живых. И всего лишь за двадцать три дня... даже
об этом можно написать целую книгу...
- Да, двадцать три дня, которых хватило мне на всю оставшуюся жизнь...
- Не сомневаюсь... Видишь, только эти, известные мне отдельные факты
твоей биографии уже говорят о том, что книга может получиться. Единственное,
что я могу тебе посоветовать: будь до конца правдивым и не выдумывай ничего
такого, чего не было на самом деле...
...Поділитися у соцмережах
