Жанр: Боевик
Бешеный 1-16 (весь). Биография отца Бешеного
...Нуга или, как Амиран,
уменьшительно-дружески называли Джаник.
Когда Джанашвили появился в окружении Ами-рана-Мартали, точно уже никто
сказать бы не смог. Кажется, это произошло в середине восьмидесятых, когда
Амирану срочно понадобилась крупная сумма в валюте. Тут-то и появился на его
горизонте Нугзар, быстро устроивший ему обмен по приемлемому курсу. Потом
было еще несколько совместных дел, в которых Джанашвили показал свою деловую
хватку. Мало-помалу Джаник стал незаменимым человеком в группировке
Амирана-Мартали.
Амиран ценил ум своего экономиста. Он доверял ему настолько, что спустя
несколько лет сделал своим равноправным партнером во всех делах и, если дело
касалось чисто экономических выкладок, всегда прислушивался к мнению
Джаника. Вот это-то самое доверие и сыграло с ним злую шутку, приведя
Амирана-Мартали в тюрьму.
А началось все с того, что однажды Джанашвили предложил Амирану-Мартали
вложить средства в антиквариат. Нугзару удалось убедить партнера в том, что
игра стоит свеч. Джаник полностью взял это дело в свои руки, и поначалу
Амиран, видя, что оно дает надежный доход, перестал вникать в то, что творит
партнер за его спиной. А тот, не удовлетворясь обычной скупкой старинных
вещей и картин у их владельцев, принялся скупать краденое и даже заказывать
ворам ту или иную картину или икону.
На подобные вещи спрос был в основном у иностранцев. Они платили большие
деньги, причем в валюте. Нуга находил исполнителей, те выкрадывали нужную
вещь, и Джанашвили переправлял ее по своим каналам за границу. Со временем
часть денег Нугзар стал прятать по европейским банкам. Он обрастал заказами
от толстосумов-фирмачей и считал, что прибыль, которая идет в его руки,
целиком принадлежит ему. Джанашвили, конечно же, для отвода глаз кое-что
"отстегивал" на общак, даже подарил пару дорогих картин Амирану, - но никто
по-настоящему не знал, сколько денег, откуда и куда проходит через него.
Жадность Джанашвили когда-нибудь должна была привести к ошибке. Так и
случилось. По заказу одного фирмача и с подачи Нугзара из государственного
музея в Ярославле было украдено два известных всему миру полотна Левитана.
Милиции, которая до той поры никак не могла напасть на след банды,
специализирующейся на антиквариате, на этот раз посчастливилось: уж больно
картины были известные. Один из воров сболтнул другому, что, дескать, видал,
обо мне даже в газетах пишут - тот по пьянке ляпнул об этом еще кому-то, и
милиция, потянув за ниточку, вышла на организаторов похищения.
Джанашвили, почувствовав, что пахнет паленым, сумел куда-то припрятать
все, что он натаскал за последние годы в свою роскошную пятикомнатную
квартиру на Арбате, и, даже не предупредив об опасности Амирана, исчез на
несколько недель и залег на дно у себя на родине в Абхазии.
Амиран узнал о краже полотен лишь тогда, когда на снимаемую им квартиру
пришли следователи с Петровки и предъявили ему ордер на арест, в котором он
значился как главный организатор этого громкого похищения. На его беду,
картины, когда-то подаренные ему Нугзаром, тоже оказались украденными из
одного провинциального музея, и это обстоятельство лишь усугубило его
положение.
Милиция вышла на Амирана-Мартали потому,что все косвенные улики были
против него. Конкретные исполнители кражи указали на его группировку.
Джанашвили считался лишь его помощником, и мало кто знал, что у него с
Амираном партнерские отношения. К тому же милиция давно хотела поймать за
руку неуловимого Амирана-Мартали и теперь старалась навесить на него все
смертные грехи.
Амиран на допросах молчал или криво усмехался, когда следователь
выстраивал свою цепь доказательств против него. Он видел, что большинство
доказательств следователя шиты белыми нитками, и считал, что в худшем случае
суд может дать ему от силы года три-четыре, по совокупной мелочевке, в
которой, кстати, он тоже не признавался.
Но тут неожиданно объявился невесть откуда взявшийся Джанашвили. В
письме-"маляве", которое он сумел по тайным воровским каналам переслать
Амирану-Мартали в Бутырку, Джаник умолял взять кражу картин на себя. Нугзар
обещал нанять самых лучших адвокатов и уверял, что если не удастся
"вырулить" на условный срок, то он завалит на зоне Амирана богатыми
посылками, а подруга Амирана и прижитая с ней дочь-малолетка ни в чем не
будут нуждаться, да и по освобождении он будет иметь нехилую копейку. Он
четко доказывал, что от упорства Амирана пострадают все его дела, что и он,
Джаник, может загреметь вслед за ним - и тогда так ладно подогнанная бригада
Амирана-Мартали развалится и всем будет от этого только хуже...
Амиран несколько дней и бессонных ночей думал над раскладами своего
партнера и в конце концов пришел к выводу, что Джаник все-таки прав: срок
Амирану так и так светил, а дело, которое он с таким трудом создавал, в его
отсутствие смогут легко развалить довольные этим конкуренты. С Джанашвили он
решил разобраться потом, когда сможет это сделать, и разобраться наверняка.
Недаром же его звали Амиран-Мартали! А пока он решил брать все на себя, даже
и не предполагая, чем это ему грозит.
Ему навесили статью "Организация, хищение и незаконный сбыт предметов,
имеющих особенную художественную ценность". Не смог помочь и нанятый
Джаником известный адвокат, сумевший, правда, скостить от пятнадцати
требуемых прокурором лет три года. Но двенадцать строгого с конфискацией
тоже очень даже немало...
Амиран-Мартали мужественно принял приговор с большим сроком и отправился
в заснеженную Сибирь. А Нугзар, проходивший по его делу всего лишь
свидетелем, остался в Москве, по наказу Амирана замещая его на время
отсидки.
Амиран не очень хорошо разбирался в хитросплетениях экономики, зато он
очень здорово разбирался в людях и в отношениях между ними. На строгаче под
Иркутском он сразу занял подобающее место и ни разу за весь свой большой
срок не запятнал своего прозвища.
Джанашвили поначалу исправно выполнял обещанное: слал на зону продукты,
деньги с оказией, помогал подруге и дочери Амирана. Но с годами помощь из
Москвы приходила все реже и реже, пока не прекратилась совсем. Если бы
Амиран-Мартали не был на зоне в авторитете, ему бы пришлось туго. А так он
спокойно, как и подобает "Вору в законе", тянул свой срок.
Время от времени к Амирану-Мартали с очередными этапами зеков приходили
письма с воли. Амиран был не так глуп, чтобы полностью довериться тому, кто
подставил его под срок: в близком окружении Джанашвили у него остались
преданные ему люди, которые присматривали за Нугзаром и докладывали Амирану
о том, как у его бывшего партнера идут дела.
Подруга его Светлана с дочкой Машей жила под Москвой в Малаховке, в доме,
купленном ей Джаником на средства бригадного общака. Письма из зоны
приходили регулярно, столько, сколько можно было по закону. Но сама Светлана
писала очень часто, описывая свою тихую поселковую жизнь (она устроилась
работать медсестрой в местную больницу), детские шалости не по возрасту
бойкой Машеньки; писала, как тоскует по нему и как они с дочуркой очень
любят Амирана и надеются, что он выйдет раньше срока...
Но через два года письма от Светланы приходить перестали. Это было так не
похоже на преданную Амирану подругу, что он забеспокоился: не случилось ли
чего? Он попросил надежного человека навести о ней справки и вскоре получил
страшную весть: дом в Малаховке сгорел полностью, при пожаре погибли
Светлана и Машенька... Вообще-то с гибелью Светланы и ее дочери было явно
что-то нечисто, доверенный человек так прямо и написал Амирану-Мартали об
этом. Уж слишком все случившееся напоминало поджог: ведь Светлане ничто не
мешало спасти себя и дочурку, если бы ей кто-то в этом не воспрепятствовал.
Естественно, он вспомнил и историю своего отца, тоже сгоревшего в огне...
Амиран заскрипел зубами от навалившегося на него горя и поклялся
разобраться в этой трагедии. Он поднял на ноги всех, и в первую очередь
Джанашвили. Телефон в кабинете главного механика зоны, откуда он общался
с
волей, раскалялся от жгучих слов, которые кидал в трубку мрачный
Амиран-Мартали. Прошло несколько месяцев, но, несмотря ни на деньги, ни
на
связи в криминальном мире, выяснить настоящую причину пожара так и не
удалось. Амиран как-то смирился с этим, хотя время от времени бередил
былую
рану и обещал самому себе, что когда-нибудь еще вернется к этой
непонятной и
трагической истории...
Годы за колючей проволокой шли своим чередом, сливаясь в одну монотонную
серую полосу. Где-то далеко, за тысячи километров от Амирана-Мартали,
бушевала новая, нарождающаяся жизнь. Бесславно закончилась перестройка,
наступила эпоха ельцинского правления и торжества окружающих его олигархов.
Политические бури никак не влияли на мутную реальность зоны, вот только
время от времени наступали перебои с провизией и начальству зоны приходилось
выискивать средства, чтобы накормить подопечных зеков. Так, в борьбе с
тупостью и жестокостью охраны, в противостоянии российской экономической
разрухе и прошли долгие годы заточения Амирана-Мартали.
Когда-нибудь всему настает конец. Пришла пора окончиться сроку и
Амирана-Мартали. Ему совсем недавно исполнилось сорок лет, он по-прежнему
был сильным и красивым мужчиной. Вот только в глазах его теперь можно было
заметить появившуюся за годы отсидки мудрую грусть.
О дне своего освобождения он знал заранее, на "родной" зоне у него давно
все было схвачено. За неделю до выхода на волю он устроил местным
авторитетам отходную. Собрались в одном из бараков ночью. Стол был накрыт
как на воле - богато, ломился от закусок и водки. Тем не менее сюда же на
стол "шестерки" постоянно выставляли кружки с чифирем, и он, как ни странно,
потреблялся больше, чем водка.
Амиран-Мартали, сказав свою отходную речь, добавил:
- Покидая "командировку", "Вор в законе" обязан оставить за себя
преемника... - Он медленно оглядел каждого сидящего за столом. - Признаюсь,
такой человек у меня есть, но мне захотелось, что бы вы сами сказали, кого
хотели бы видеть в роли "смотрящего".
Несколько минут его застольники переглядывались между собой, прекрасно
понимая, что невпопад выдвинутая фигура может аукнуться так, что на зоне все
пойдет кувырком.
- Итак... - насупился Амиран-Мартали.
- Слушай, дарагой, батоно Амиран, - прервал общее молчание пожилой
авторитет Буба Кутаисский, - давай не будем нарушать традиций: называй
наследника! Когда не справится, тогда и будем думат...
Амиран-Мартали не случайно вынес вопрос о "смотрящем" перед всеми.
Получилось так, что с месяц назад на зону "спустили" еще одного "Вора в
законе" - Вахо-Рыжего, а до его прихода место Амирана-Мартали должен был
занять его близкий друг Васо Каландадзе, с которым он отсидел вместе лет
восемь. Как и Амирана-Мартали, его уважали не только зеки, но и
администрация лагеря. И не было бы никаких вопросов, если бы он был
коронован в "Вора в законе", но посланное Амираном-Мартали на сходку
ходатайство задерживалось, а потому, успев узнать не очень сахарный характер
Вахо-Рыжего, Амиран был уверен, что с его уходом на зоне начнутся
противостояния.
- Что ж, вероятно, ты прав, дорогой Буба... - задумчиво проговорил
Амиран. - Я должен назвать своего преемника, и я назову его. - Он сделал
небольшую паузу и посмотрел на Вахо-Рыжего.
Трудно сказать, почему в самый важный момент его внимание было направлено
именно на того, но краем глаза он заметил напряженные взгляды присутствующих
за столом и неожиданно для самого себя сказал:
- Надеюсь, не нарушу наших законов, если объявлю своего преемника в день
своего освобождения...
С большим удовлетворением Амиран отметил облегченные взгляды всех
присутствующих, кроме Вахо-Рыжего, который вскинул голову с желанием что-то
возразить, но сдержал свой порыв и лишь чуть заметно усмехнулся. Амиран
намеренно оттягивал со своим преемником в надежде, что до его освобождения
придет решение воровской сходки о Васо Каландадзе.
Его интуиция не подвела и на этот раз: через два дня на зону пришла
"малява", в которой сообщалось, что не только Васо коронован в "Вора в
законе", с кличкой Васо-Иркутский, но и Амирану дано согласие оставить его
"смотрящим".
Амиран был настолько уверен, что все разрешится само собой, что его мысли
уже были далеко отсюда, там, где он отсутствовал целых двенадцать лет, где
его ждала новая, пока еще незнакомая ему страна - ведь за это время столько
воды утекло, столько дел было наворочено!
Минуло несколько дней, и Амиран-Мартали наконец-то оказался в суетливой,
неузнаваемо изменившейся за последние годы Москве. Он медленно шел по
Тверской и размышлял о том, с чего начнет новую жизнь...
II. Нуга рвется к власти
Нугзар Джанашвили, конечно же, не обладал таким непререкаемым
авторитетом, какой имел его бывший шеф и партнер Амиран-Мартали. И если бы
Амиран собственноручно не указал на Нугзара как на своего преемника во всех
делах, то многие деловые теневики, бригадиры и даже рядовые бойцы из
сплоченной когорты Амирана не захотели бы слушать новоиспеченного босса. Но
как бы там ни было, Нуга встал у руля основных начинаний Амирана-Мартали.
Джанашвили понимал, что ему никогда не стать новым Амираном-Мартали. Да
он и не стремился к этому. Нуга пошел по другому пути: не улаживанию
конфликтов, а, наоборот, их постоянному провоцированию и преодолению путем
жестких, а чаще очень жестоких мер.
- Время меняется, - любил повторять Нугзар, - и нам надо меняться вслед
за ним. Время жестокое, и мы должны ему соответствовать.
И Джанашвили соответствовал. От тех, кто с ним спорил или высказывал свою
точку зрения, Нуга старался избавиться как можно скорее. А самым простым и
быстрым способом всегда было физическое уничтожение... Прошло всего три
года, а на верхушке когда-то созданной по крупицам организации
Амирана-Мартали теперь почти не оставалось тех, с кем Амиран начинал: всюду
сидели люди Нугзара.
Стремясь нахапать как можно больше, Нуга не останавливался ни перед чем.
Десятки убийств, автомобильных аварий, взрывов и поджогов было совершено по
его приказу. Теперь некому было звать его по-дружески Джаником, подчиненные
звали его шефом или Нугзаром, а авторитеты, с которыми он время от времени
контактировал, пренебрежительно кликали его за глаза Лысым Джаном или Нугой
в глаза.
Джанашвили уже мало было гостиничных комплексов, нескольких московских
рынков и торговли компьютерами. Он отлично разбирался, что и как приносит
наиболее ощутимый доход, и, стараясь обезопасить себя от наскоков
правоохранительных органов, стремился в легальный бизнес. И поэтому в начале
девяностых годов Нугзар перенес всю мощь теперь уже практически полностью
своей группировки на нефтяной и финансовый бизнес.
Поначалу Джанашвили сумел приватизировать гостиничный комплекс в
Измайлово на свое имя. Затем, легализуя часть теневых доходов, создал при
одном из ведущих московских институтов два кооператива, начавших
осуществлять закупку вычислительной техники и ее установку на различных
предприятиях народного хозяйства. Джанашвили, не обращая внимания на
ворчание воровских лидеров, с которыми он вел дела, вышел на полуофициальные
контакты с МВД, и высокопоставленные милиционеры начали снабжать его ценной
информацией о конкурентах из криминальных структур. Обычно скупой на траты,
не касающиеся личных расходов, Нуга щедро оплачивал подобного рода
информацию, ведь она компенсировалась с лихвой.
К примеру, после консультации с проплаченными ментами Джанашвили вышел на
контакт с бауманской бригадой - в то время самой агрессивной московской
преступной группировкой. Эта бригада в начале девяностых была единственной,
которая всерьез, то есть организованно и с большим размахом, формировала
рынок сбыта наркотиков. При их распространении бауманская бригада
ориентировалась прежде всего на молодежь, и в частности на студентов,
рок-фэнов, хиппи, проституток, завсегдатаев ночных клубов и творческую
богему.
Нугзар Джанашвили оказался ценным приобретением для бауманских: он
постоянно вращался во всех этих сферах, так как имел множество знакомых и
прихлебателей в среде музыкально-художественной богемы еще со времен
увлечения антиквариатом. Кроме того, он был в приятельских отношениях с
бывшим директором популярного студенческого клуба, который с приходом
Ельцина к власти в 1991 году занял кресло министра по внешнеэкономическим
связям. Бауманская бригада связала через Нугзара новоиспеченного министра с
чеченцами, а те предложили экс-директору студенческого клуба в дополнение к
поставкам на экспорт нефти и нефтепродуктов участие в легализации доходов,
получаемых от продажи наркотиков...
Сильнее власти денег только власть над людьми. Нугзару уже было мало
того, что он обладает неограниченными средствами для удовлетворения любой
своей прихоти. Насмотревшись на своего подельника, который, будучи
министром, ухитрялся делать деньги буквально из ничего, а точнее, из
собственной подписи на том или ином документе, он решил, что пришла пора и
ему стать "государственным человеком", ведь это позволило бы вести свой
бизнес куда как свободней и безопасней. , Еще в начале девяностых, когда
некогда мощная советская империя начала разваливаться, Нуга вовремя уловил,
что гражданство никем не признанной, но пытающейся быть независимой Абхазии
только помешает его бизнесу. Грузинское подданство тоже не давало в полной
мере реализовать все его устремления к богатству и власти. И Нугзар стал
российским гражданином - в те годы получить гражданство России было проще
пареной репы.
Когда Нугзар Джанашвили объявил о своем желании "пойти во власть"
сотрудничающим с ним лидерам бауманской группировки и кое-кому из воровских
авторитетов, те отреагировали резко отрицательно. Вообще-то в воровской
среде считалось, что дело, которое держит под собой Нуга, до сих пор
прикрывается авторитетом и словом Амирана, - именно на таких условиях с
Нугой контактировали солидные лидеры криминальных группировок. Джанашвили,
делая вид, что подчиняется воровским законам, исправно "отстегивал" солидные
суммы на общак, хотя сам давно уже ни в грош не ставил какие бы то ни было
"понятия".
Нугзар считал, что "понятия" коронованных воров давно себя изжили и что
сейчас жизнь требует от лидеров преступных группировок одного: отличного
знания практики и реалий экономики и политики, а не каких-то там устаревших
"понятий", которые соблюдать просто-напросто невыгодно, и поэтому смешно ими
руководствоваться.
Когда один из авторитетов позвонил Нуге на мобильный и предложил вечером
посетить один из ресторанчиков в центре города "для разговора без базара",
Нугзар сразу понял, к чему тот клонит. Но на всякий случай поинтересовался:
- Слушай, у меня столько дел! Нельзя как-нибудь отложить этот ужин?
- У нас всех есть чем заняться, Нугзар. Но мы решили собраться и
выслушать тебя. Ты сам должен быть заинтересован в том, чтобы наши
авторитеты не имели на тебя зуб и были уверены в том, что ты по-прежнему на
нашей стороне...
- Ну хорошо, я приеду... - нехотя согласился Джанашвили.
Встреча была назначена на Поварской улице, недалеко от Театра киноактера,
в небольшом уютном ресторанчике "Каретный двор" с разнообразной грузинской
кухней и многочисленными уютными помещениями. На входе Нугзар назвался
менеджеру, и тот проводил его в особый небольшой зал, где был накрыт
роскошный стол на десять человек. Когда Джанашвили вошел, его уже ждали.
Нугзар отметил, что из девяти человек, явившихся на встречу с ним, пришли
довольно уважаемые люди. "Воров в законе" было двое: давно знакомый Витя
Камский и Семен Кирсанов - Киса, один из самых старых авторитетных воров из
"синих", наиболее рьяно следующих традиционным понятиям воровского мира.
Последнее обстоятельство явно играло против Нугзара.
Неприятно засосало под ложечкой, когда Джанашвили увидел любимца женщин
Андрея Ростовского: этого на мякине не проведешь - потребуются весомые
аргументы, чтобы попытаться того уговорить поддержать его планы.
Чуть полегчало, когда Нугзар увидел трех молодых лидеров московских
бригад - Мишу-Батона, Толика-Шрама и Ника-Барабана, получившего, свое
прозвище за его постоянную присказку: "А мне по барабану..." Полегчало
потому, что этих трех интересовала только "капуста", а значит, и
договориться с ними было много проще. Узнал он и Никиту-Баллона,
"смотрящего" за общаком. Его Нугзар знал давно, но не мог припомнить, чтобы
слышал когда-нибудь его голос. Были еще двое, которых он никогда не видел.
Судя по выражению лиц собравшихся и тому, как они его встретили, разговор
предстоял не из легких.
- Кажется, ты со всеми знаком, Нуга? - спросил его Витя Камский.
- Кроме двух, - кивнул он в сторону незнакомцев.
- Это наши консультанты! - ответил Камский, ничего больше не поясняя.
- По какому случаю вы решили встретиться со мной? - прямо спросил Нугзар.
- Дело в том, Нуга, что некоторые наши уважаемые жулики начинают
сомневаться в тебе... Поговаривают даже, что ты вроде хочешь сквозануть от
нашей дружбы! Вот мы и решили пригласить тебя, чтобы, как говорится,
собственными ушами услышать твой базар, а потом уж и решать, что делать
дальше. - В последней фразе слышалась явная угроза.
Понося про себя на чем свет стоит всех этих "Воров в законе", Джанашвили
был вынужден оправдываться перед ними, как мальчишка. Авторитетам было до
лампочки, сколько миллионов долларов имеется у него на счетах в европейских
банках, сколько бойцов он может при случае выставить, сколько связей в
правительственных структурах у него накопилось. Им было важно только одно:
не собирается ли Лысый Джан ссучиться, сорваться с крючка, наплевав на их
авторитет?
- Да поймите же вы! - утирая обильный пот с блестящей лысины, увещевал
собравшихся в ресторане авторитетных лидеров преступных группировок Москвы
Джанашвили. - Я же для общего дела стараюсь! Да, я ухожу, но ухожу не от
вас, а в сторону от своего мелкого бизнеса: хочу взять еще одну вершину в
жизни, хочу стать политиком большого масштаба. А нашему общему делу это
пойдет только на пользу. Наша с вами дружба остается, как и прежде: я
отстегивал на общак и буду отстегивать, и от понятий не собираюсь
отказываться. - Он начал все больше раздражаться. - Как вы не можете понять,
что время сейчас диктует именно такие действия. Кому-то из нас обязательно
надо действовать легально, и к этому вы сами придете рано или поздно, иначе
государство съест нас с потрохами. Ну что вы прицепились со своими
понятиями? Завели свою шарманку: "Нельзя работать на государство..." А кто
вам сказал такую чушь, что я собираюсь пахать на это гребаное государство?
Да вы можете меня считать своим разведчиком в правительстве или своим
ставленником - как вам будет угодно, но так или иначе взятками чиновникам вы
своих проблем не решите, нужно самим, как говорится, брать быка за рога,
иначе сейчас нам просто не выжить. Еще раз повторяю: общаку только лучше от
этого будет!
- Общак у нас и так полнее некуда... - хмуро произнес Семен Кирсанов, не
заметив, как в него метнул быстрый взгляд Никита-Баллон. - Уж больно ты,
Нуга, прыткий стал. При Амиране-Мартали ты бы себе такое не позволил.
- Нашел кого вспомнить! - презрительно отмахнулся Нугзар. - Сколько
времени-то прошло - сосчитай! Амиран бы ни за что так не поднялся, как
развернулся я. Он так до сих пор гостиницей с тремя рынками и командовал
бы...
- Не трожь Амирана-Мартали, паскуда! - вступился за своего бывшего
протеже Витя Камский. - Или ты, шкура, забыл, за кого он срок тянет?
- Я ничего не забываю, - успокаивающе произнес Джанашвили, но тут же зло
добавил: - Но и вы еще вспомните мои слова, когда придут к вам собровцы по
вашим головам молотить - кто тогда сможет вас отмазать, а? Да и захочет ли?
А тут я: ваш друг и приятель, пробравшийся к самой власти...
Наступила гнетущая тишина. Неожиданно громко запиликал зуммер телефона.
Нугзар вынул трубку мобильника из внутреннего кармана пиджака и отошел в
угол комнаты, чтобы никто не услышал, какие распоряжения он отдает.
- Попомните мои слова, братва, - негромко сказал Киса, - эта лысая сука
всех нас еще на кукан поставит, гадом буду!
Но реплика Семена не возымела своего действия. Нугзар всегда славился
тем, что умел "разводить народ на базар", убеждать в своей правоте, и
действительно, его речь многим пришлась по душе.
- Если позволите мне сказать... -начал Ростовский, и Витя Камский тут же
заметил:
- Зачем спрашиваешь, Андрюха? Здесь каждый может сказать свое слово.
- Не знаю, как кому, но в словах лысого есть децела истины: если
пробьется в Госдуму, то в самом деле принесет братве больше пользы, чем
сейчас...
- И общак никогда не бывает переполненным... - словно про себя проговорил
Никита-Баллон, чем вызвал улыбки у присутствующих.
- Что же касается возможности сквозануть от нас... - продолжил
Ростовский. - Да
...Поділитися у соцмережах
