Жанр: Боевик
Бешеный 1-16 (весь). Биография отца Бешеного
...е, который указал на него полицейским. Господи, как же он мог
о нем забыть? Ему вдруг показалось, что ответ лежит на поверхности.
Он настолько уверовал в некую проверку, что автоматически отбросил
остальные версии. Сейчас, когда всплыло лицо того мужика, Савелию оно
показалось знакомым. Неужели этот человек и есть ключ к отгадке? В голове
его словно молоточки застучали. Может, это человек из прошлого? Вряд
ли: он тогда бы знал все его тайны. И о пластической операции, и о смене
фамилии, имени, биографии... Нет, этот человек его не знает. Ведь он даже
не смог сообщить полицейским его нынешнюю фамилию. Черт возьми! В чем
же загвоздка? Он вновь и вновь "прокручивал" в памяти лица всех тех людей,
с которыми даже случайно сталкивался в Нью-Йорке.
- На прогулку! - раздался резкий и неприятный голос в коридоре.
"Опять смена Крысиного Носа!" - промелькнуло в голове Савелия.
Кличку сержанта Савелий подслушал из разговора двух заключенных. Меткая
кличка. Этот сержант был явным метисом: черты лица вполне европейские,
но кожа темновата. Он был самым маленьким из всего офицерского состава
тюрьмы: ростом чуть более метра семидесяти. Лопоухий, с длинным носом
и маленькими бегающими глазками, он напоминал грызуна.
Ко всем другим сотрудникам тюрьмы относились, если и не с уважением,
то хотя бы снисходительно. Но отношения с Крысиным Носом были довольно
натянутыми почти у всех заключенных. (Надо заметить, что это слово не
употребляется в американских тюрьмах, считаясь грубым оскорблением, а
потому заменено на двусмысленное - "квартирант".) Так вот, не было ни
одного квартиранта, который безропотно выполнил бы приказ Крысиного Носа:
обязательно огрызнется, переспросит с издевкой, а то и вообще пошлет
куда подальше. Именно поэтому Крысиный Нос и прославился даже среди офицеров
как сотрудник, словно бы специально подталкивающий квартирантов на
совершение наказуемых проступков. Офицеры даже заключали денежные пари:
посадит Крысиный Нос кого-нибудь в свое очередное дежурство в карцер или
нет?
Савелий вышел из камеры и двинулся за своими соседями. Выстроившись в
две шеренги, квартиранты заняли почти половину коридора. Крысиный Нос
быстро прошелся вдоль строя и посчитал их.
- Сколько, сержант Тернер? - спросил дежурный офицер корпуса.
- Сорок восемь, сэр! - противным голоском выкрикнул Крысиный Нос. Савелий
увидел, как лейтенант усмехнулся, но тут же спрятал улыбку:
- Сорок восемь! - повторил он, отметил в журнале и бросил: - Ведите
на прогулку, сержант Тернер!
- Всем направо! - по-военному скомандовал тот, но обитатели тюрьмы
поворачивались вяло, вразнобой, старательно шаркая ногами по полу. Сержант
сделал вид, что ничего не заметил и крикнул: - Направляющий, вперед,
на прогулку!
Строй медленно двинулся. Сержант, обгоняя квартирантов, неожиданно в
упор взглянул на Савелия. Савелий почему-то отметил этот быстрый, как бы
мимолетный взгляд.
"Очень интересно! К чему бы это?" - мелькнуло у него в голове.
Интуиция не подвела Савелия и на этот раз. Дело в том, что Комиссар,
отправив его в тюрьму, не успокоился и решил как можно болезненнее
отомстить за дочь - если и не убить соблазнителя, то хотя бы покалечить.
Правда, несколько дней ему было не до этого, так как он обхаживал своего
приятеля Мэра, уговаривая его уступить одному "очень уважаемому человеку
небольшой кусок земли в Чайнатауне". В конце концов ему это удалось, и
он тут же связался с шантажистом. За документами пришел сам Лассардо.
Для Комиссара это было почти шоком: шантажистом оказался знакомый его
дочери, которого она представила ему во время своего дня рождения.
- Удивлены, Комиссар? - усмехнулся Лассардо, заметив, как тот остолбенел.
- Ничего, думаю, этот чемоданчик подсластит ваше горькое разочарование!
- Он открыл перед Комиссаром "дипломат": там лежали туго упакованные
в пачки двадцатидолларовые ассигнации. - Это задаток: сто тысяч
баксов! - Лассардо подмигнул. - Неплохо, правда?
Комиссар нерешительно переводил взгляд с денег на Лассардо. С одной
стороны, ему хотелось не посрамить честь полицейского, с другой - ему
никогда столько не предлагали.
- Что, так и будем молчать? - Лассардо вновь усмехнулся.
- Слово ты держать умеешь! - выдавил наконец Комиссар.
- Вы тоже! Надеюсь, вам понятно, что со мной можно иметь дело?
- Пожалуй! - кивнул тот и хлопнул крышкой "дипломата", словно ставя
точку - Где же негативы?
- Как где? - улыбнулся Лассардо. - В "дипломате", под денежками. И
можете быть уверены, что там все: копий я себе не оставил!
- Надеюсь! - буркнул Комиссар и тотчас спросил: - Мы в расчете?
- Конечно, - слегка замявшись, Лассардо развел руками. - Прямо сейчас
можем разбежаться, если вы, конечно, не хотите стать богаче на пару-тройку
миллионов! Как вы понимаете, я не о тех деньгах, что вы еще
получите от сделки с землей!
- Кто же не хочет стать богаче? - осторож но заметил Комиссар.
- Отличные слова. Комиссар! Тогда немного терпения, и я свяжусь с вами!
- Дело связано с криминалом? - неожиданно спросил коп.
- А разве это вас остановит, если речь действительно идет о нескольких
миллионах баксов?
- Нет, но.. - Комиссар поморщился.
- Успокойтесь: никакого риска! - заверил Лассардо. - Только у меня
одна маленькая просьбочка...
- Какая?
- Насколько вы связаны с капитаном Минквудом?
Вопрос прозвучал так неожиданно, что Комиссар не сразу нашелся с ответом.
- Он мечтает стать моим зятем! - со вздохом протянул он наконец.
- И в связи с этим готов пойти на что угодно?
- Думаю, да.
- Отлично! - обрадовался Лассардо, затем подмигнул, пожал на прощание
руку и направился к выходу, но прежде, чем открыть дверь, повернулся и
проговорил с тайной усмешкой: - Желаю достойно отметить ваш правильный
выбор!
"О чем это он? - подумал Комиссар. - О Минквуде или о том, что я согласился
на участие? Непонятно".
Закрыв на всякий случай дверь на ключ. Комиссар тщательно пересчитал
пачки: Лассардо не обманул - пятьдесят пачек по две тысячи. Уайт оставался
в благодушном настроении до тех пор, пока не открыл конверт с негативами
и фотографиями. Настроение у него сразу испортилось.
- Подонок! Гадина! Скотина! - сквозь зубы бормотал он, положив перед
собой фотографию, где была снята Лариса с Савелием. Возбуждаясь от нее,
как спортсмен от допинга. Комиссар разорвал остальные в клочья, откладывая
только те, на которых был запечатлен капитан Минквуд. Точно так же
он поступил и с негативами.
Затем он уже спокойно принялся рассматривать отложенные снимки. Подумав,
решил, что они еще пригодятся и, аккуратно сложив их в конверт,
заклеил скотчем и спрятал в сейф, вместе с деньгами. Потом собрал все
рваные фотки в кучу, бросил в камин и сжег. Осмотревшись по сторонам, он
закрыл сейф, затем открыл дверь, еле сдерживаясь от бешенства. На ком
отыграться за это унижение? Лассардо трогать нельзя, ибо это курица, несущая
золотые яйца. Капитан Минквуд тоже может пригодиться, и не только
как возможная партия для дочери. Остается этот смазливый щенок! Чем
больше Комиссар думал о нем, тем сильнее росла в нем злоба. А чтобы
злость не утихала, он нет-нет да поглядывал на фото.
Нет, он ни перед чем не остановится - пусть запомнит, как развращать
чужих дочерей! Мало ему баб в России, так он еще и в Америку притащился!
И что теперь - всего лишь год тюрьмы? Он думает, что можно так легко отделаться
за поруганную честь дочери Комиссара? Нет, его сделают калекой
или, еще лучше, просто прикончат в этой вонючей тюрьме! Интересно, почему
эта сволочь не сказал своего настоящего имени? Рембрандт! Выдумает же
такое! И как только эти олухи скушали? Во всяком случае, лично ему это
только на руку! Пусть назовется хоть Папой Римским, лишь бы сидел в
тюрьме, а не гулял на воле. А в тюрьме-то он его достанет!
Комиссар вдруг открыл ящик стола, некоторое время пошарил там и вытащил
свою старую записную книжку. Как же фамилия того придурка? А, Тернер!
Точно, Джимми Тернер! Вот кому нужно показать фото этого ублюдка.
Комиссар весело усмехнулся: хорошо, что один снимок он все-таки оставил.
Он взял фото, аккуратно вырезал лицо. Обрезки тоже сжег и задумался.
Однажды, когда он еще не был Комиссаром, а едва успел стать детективом,
то по наводке завербованного им осведомителя-наркомана пошел арестовывать
одного наркоторговца. По его сведениям, тот должен был быть в
доме один, но неожиданно там оказался еще один мужик с маленькими бегающими
глазками. К счастью, тот растерялся или просто испугался, во всяком
случае, не успел применить оружия.
Вырубив торговца ударом пистолета по голове, Алекс Уайт защелкнул наручники
на руках покупателя. А когда они оттащили наркоторговца к машине
и сунули его в багажник, второй арестованный неожиданно признался, что
он тоже работает на правоохранительные органы и попросил вытащить из
внутреннего кармана его документы.
Он действительно оказался сержантом Джимми Тернером, сотрудником
тюрьмы РайкерсАйленд. Он обещал когда-нибудь отдать должок. И Уайт, понимая,
что находящийся в багажнике наркоторговец уже принес ему очки,
отпустил его. С тех пор он ни разу к нему не обращался, словно чувствуя,
что тот ему еще пригодится. И вот теперь он нашел его телефон. Жена сказала,
что тот на работе и вернется только утром, в девять часов. Сунув
карточку Савелия в записную книжку, Комиссар оставил ее на столе, чтобы
утром связаться со своим должником и, добравшись до дома, завалился
спать.
Но он плохо знал собственную дочь. После разговора с Розочкой Лариса
и сама уже не сомневалась, что Савелий в опасности, и вот уже несколько
дней, как она установила за отцом тайное наблюдение. Вот и сегодня, придя
с занятий, девушка стала подглядывать в замочную скважину. Уайт в это
время звонил Тернеру домой. Лариса едва успела отскочить от двери и
спрятаться под лестницей, когда отец направился в свою спальню на втором
этаже. Как только шаги стихли, Лариса вошла в кабинет, включила настольную
лампу и стала просматривать его записную книжку.
И тут вдруг она наткнулась на лицо Сергея, вырезанное из фотографии,
которую она сразу вспомнила. Кажется, она нашла то, что искала! Вряд ли
фото парня оказалось в записной книжке случайно. Кому-то отец звонил н
наверняка говорил о нем. Две страницы, между которыми лежало фото, были
густо исписаны, и сначала она решила переписать все телефоны, но вдруг
увидела мелкую запись: тюрьма Райкерс-Айленд, а крупнее - сержант Джимми
Тернер! И ниже его домашний телефон. Это не могло быть простым совпадением.
Лариса быстро переписала номер на листочек и сунула его в карман.
После чего закрыла записную книжку и положила так, как она и лежала. Она
слышала последние слова отца о том, что он перезвонит утром, в девять
часов, а значит, этого Джимми не было дома. Отлично! Во что бы то ни
стало надо не прозевать этот разговор.
Поставив будильник на восемь часов, она тут же легла спать. Она всегда
с трудом просыпалась и впритык прилетала на занятия, не успевая даже
позавтракать. Но в этот день утро было свободным. Она дождалась, когда
отец отправился в свой кабинет, и незаметно пробралась к его двери. Часы
показывали ровно девять, когда Комиссар набрал номер.
- Джимми? Привет! Узнал?.. Вот и хорошо!.. Спасибо, мог бы и раньше
поздравить... Как с чем, с назначением!.. Надеюсь, ты не забыл про свой
должок?.. Вот и чудненько!.. Что? Да нет, никому побег устраивать не
нужно! - Комиссар рассмеялся. - Мы не для того их ловим, чтобы потом выпускать!
Нет, приятель, все гораздо проще: нужно поучить одного наглеца
уму-разуму!.. Как? Тебе виднее, дорогой мой!.. Наверняка у тебя есть
среди квартирантов друзья-приятели, или я ошибаюсь?.. Фамилия? Рембрандт,
Кларк Рембрандт! Ты вот что... Чтобы не случилось какой ошибки, я
вручу тебе его фото... Вот и хорошо! Отоспись после смены, а к вечеру
приходи ко мне! Договорились? Отлично! Бывай, жду!
Услышав фамилию Рембрандт, Лариса подумала, что речь идет о ком-то
другом, и, разочаровавшись, хотела уже уйти, но когда отец заговорил о
фото, снова задумалась. Зачем это отец решил подстраховаться фотографией?
И почему он проявляет такое внимание к какому-то заключенному? Нет,
здесь что-то не чисто! Что ж, нужно срочно действовать! Почему-то теперь
она была уверена, что речь идет именно о приятеле Розочки. Но почему у
него другая фамилия? Да еще такая претенциозная! Рембрандт! Да еще
Кларк, назвался бы уж Харменсом ван Рейном! Она усмехнулась: да, такое
мог придумать только этот парень!
Лариса не стала рассказывать этого Розочке - сначала надо было все
разузнать. Но как? Не может же она пойти в тюрьму и попросить начальника
показать ей этого человека? Тот, конечно, свяжется с ее отцом, и тогда
положение Сергея осложнится. Что же делать? Ведь он страдает из-за нее!
Какая же все-таки сволочь этот Лассардо! Если бы не его фотографии!.. А
что, если к нему и обратиться? Или, может, к капитану Минквуду? Как-никак,
все-таки сотрудник ФБР! Но тут Лариса вспомнила, как капитан посмотрел
на нее, когда речь зашла о Сергее. Нет, этот ревнивец только навредит.
А Лассардо наверняка что-нибудь придумает. Что ж, проявим немного
ласки, и он не устоит...
Когда их вывели на прогулку, там уже было человек двести из других
корпусов. Прогулочный дворик напоминал небольшой стадион. С одной стороны
была глухая кирпичная стена адми нистративного здания тюрьмы, три
другие стороны представляли собой высоченные заборы из прочной металлической
сетки. Сразу за кирпичным домиком - проходная, откуда дежурный
офицер наблюдал за порядком на прогулке, - была спортивная площадочка,
где размещались турник, кольца, штанга, гири. В другом углу квартиранты,
просто прогуливались или сидели на скамейках.
Это место считалось негласным тюремным рынком, здесь можно было приобрести
все, что угодно: от сигарет до наркотиков, от деликатесов до
одежды. Оплата производилась различными способами: деньгами, сигаретами,
любым другим, даже самым неожиданным товаром. Реже можно было расплатиться
работой, зачастую криминального характера. Задолжал, к примеру,
один квартирант другому определенную сумму, а отдавать нечем. Тогда кредитор
либо расправлялся с ним физически, вплоть до устранения, либо поручал
своему должнику так же круто рассчитаться с кем-нибудь из своих
врагов.
Самое большое пространство было отдано "американскому футболу", поклонников
которого здесь хватало. Все они делились на две категории: игроков
и болельщиков. Судил игру обычно человек, пользующийся авторитетом
и у тех, и у других. Это был здоровенный детина по кличке Зубодробилка.
Свое прозвище он заработал на ринге, выступая в тяжелом весе. Однажды,
вчистую проиграв сопернику, не получив денежный приз в пятьдесят тысяч
долларов, он с горя так надрался, что стал доказывать свою силу в баре,
раскидывая ни в чем не повинных случайных собутыльников. Вот здесь-то он
"вчистую" выиграл: три сломанные челюсти, пара сломанных рук, более десятка
перебитых ребер, а о разбитых головах и говорить нечего. Наутро он
очнулся в полицейском участке, а вскоре получил приговор: одиннадцать
месяцев лишения свободы.
В тюрьме очень уважают силу. И, как только Зубодробилка появился, он
моментально стал самым уважаемым квартирантом Хотя и не обошлось без
стычек с предыдущим авторитетом по кличке Козырный. Этот не отличался
особой силой, но был профессиональным картежником и полтюрьмы состояло в
его должниках. Он был истеричным, стервозным, как говорится, с опасным
приветом, и отказаться с ним играть было практически невозможно: он моментально
взрывался, начинал кричать, а если и это не помогало, то отказник
знал, что в ближайшее время его покалечит кто-нибудь из должников
Козырного.
Когда появился Зубодробилка, - а его лицо в обычное время светилось
добродушием, - Козырный попытался склонить его к игре и после решительного
отказа стал истошно визжать, нагоняя на него страх. Но Зубодробилка,
выждав немного, как бы давая время одуматься, неожиданно опустил
свой огромный кулак на голову Козырного. В результате новенького отправили
на пять суток в карцер, а Козырного - на месяц в тюремную больничку
с сотрясением мозга. Когда Козырный вышел из больницы, происшедшая с ним
метаморфоза изумила всех: он забыл своих должников. Казалось, он вообще
сдвинулся по фазе. Теперь он лишь изредка жалобно канючил:
- Перебросимся в картишки? Перебросимся в картишки?
И зачастую получал по шее от тех, кого он притеснял ранее.
Первые пару дней Савелий выбирал пустую скамейку и почти целый час
сидел в одиночестве, наслаждаясь свежим воздухом и покоем. Но потом
вспомнило своих мышцах. Стараясь не привлекать к себе внимания, он делал
только простые, знакомые всем упражнения: отжимался, приседал, подтягивался,
с удовольствием отмечая, что он в хорошей форме. Эх, сейчас бы
поразмяться! Хотя бы с тенью. Но приходилось сдерживаться, чтобы не
привлекать внимания зеков и администрации.
Вот и сегодня он подошел к гире и несколько раз подбросил ее. До сих
пор на него никто особо не обращал внимания: занимается и занимается, а
хочет молчать в одиночку, тоже его личное дело. Савелий поставил гирю на
место и вдруг ощутил за спиной чье-то дыхание. Какая-то неуловимая угроза
чувствовалась в том дыхании, и он моментально приготовился к нападению.
Чуть повернув голову, он увидел трех упитанных негров, угрожающе
поглядывающих на него. У одного в руке сверкнула заточка. К счастью,
тень падала так, что он мог контролировать каждое их движение.
Времени на принятие решения было вполне достаточно: они находились
метрах в трех от Савелия. Говорков решил не спешить ни с защитой, ни с
нападением, надо выждать, что они предпримут. На удивление, офицера-наблюдателя
не было, а Крысиный Нос, словно специально, отвернулся, отвлекая
разговором остальных тюремщиков. Отметил Савелий и то, что между ним
с тремя неграми и офицерами выросла группа зеков, чтобы скрыть расправу
от взоров сотрудников тюрьмы. Впрочем, Савелий вздохнул с облегчением:
охрана ничего не увидит. Но Говорков ошибался: сержант, некто Билли Кимлун,
внимательно наблюдал за происходящим из окна третьего этажа административного
корпуса. Он отлично видел, как странно вели себя офицеры в
прогулочном дворике, как образовалось кольцо вокруг Рембрандта. Он уже
хотел было вмешаться, но что-то его остановило.
Савелий видел, как парень с заточкой взмахнул рукой. Сейчас придется
отражать удар, возможно, поломав этому негру руку... Но внезапно за спиной
кто-то истошно закричал. Савелий повернулся и застыл с открытым
ртом: заточка валялась на земле, негр стоял на коленях и баюкал свою окровавленную
руку, а над ним возвышалась груда сала и мяса, которая называлась
Томми. Обхватив за шею несчастного чернокожего, он назидательно
говорил:
- Мама говорила, что нападать сзади не честно. Мало того, что вас
больше, так ты еще и с ножичком! Это очень нехорошо! И я очень сержусь!
А я этого парня знаю. Он вам может сделать больно, но нужно драться
честно!
Если такая длинная речь была непривычна для Томми, то насколько же
неожиданным было это заступничество для дружков негра с заточкой, который
стонал на коленях.
- Ты на кого руку поднял, сала кусок? - зашипел один.
- Да я из тебя мыла наварю! - закричал другой, размахнувшись.
Савелию все это надоело: он бесхитростно ткнул первого кулаком в
грудь, и тот, споткнувшись о своего коленопреклоненного приятеля, упал
на спину, второго Савелий "задел" локтем в подбородок и на некоторое
время тоже вырубил. Затем, наклонившись над первым, схватил рукой за
горло, приподнял и тихо спросил:
- Говори, кому я мешаю, или я тебе навсегда кислород перекрою! Ну?
- Меня убьют! - испуганно прошипел тот.
- Копы? - неожиданно шепнул Савелий.
Тот машинально кивнул и тут же запричитал:
- Я тебе ничего не говорил! Ничего!
- Да, ты мне ничего не говорил! - спокойно заметил Савелий, потом повернулся
к дебилу: - Томми, привет!
- Здравствуй, Кларк! - радостно подпрыгнула груда сала.
Вдруг Савелий заметил, что Крысиный Нос смотрит в их сторону, а его
рука у "прибора безопасности". Этот прибор, висящий на поясе, служит для
того, чтобы объявлять гревогу во время каких-либо беспорядков. Савелий
понял, что "гулять" осталось считанные минуты, а то и секунды.
- Погуляем? - пожав руку Томми, спокойно спросил Савелий, отвлекая
беднягу от того, что сейчас произойдет.
- Погуляем! - кивнул тот, и они пошли в сторону тюремного "базара".
Крысиный Нос с группой офицеров уже спешили к толпе, а из административного
здания выскакивали полицейские, с виду - настоящие рыцари: одетые в
кевларовые бронежилеты, шлемы с забралами, перспексовые щиты, дубинки. У
некоторых были даже специальные ружья.
Билли догадывался, что все происшедшее как-то связано с Крысиным Носом,
но он ничего не сможет доказать. Скорее всего, тот сегодня засадит
парня в карцер. Нужно будет как-то поддержать его, тем более что сегодня
он дежурит по, карцеру.
Савелий не видел Билли, а на то, что творится у ворот, старался не
обращать внимания, делая вид, что его это не касается Они с Томми, держась
за руки, шли вперед. Зрелище было забавное: два полных антипода -
невысокий и стройный Савелий и рядом - рыхлое, огромное, по-утиному переваливающееся
с ноги на ногу странное существо.
- Приятель, ты как здесь оказался?
- Ты мне сказал, чтобы я не разговаривал с полицейскими, я так и сделал,
а им это не понравилось. Они стали кричать на меня и называть плохими
словами и меня и мою маму, я и обиделся! - Он так глубоко вздохнул,
что Савелий трудом сдержал смех.
- Снова за ухо потрепал? - спросил он.
- Ну да, и того и другого. Вот меня сюда и послали. На девяносто
дней.
- Ну ничего, эти дни пролетят быстро, а там, глядишь, и мама освободится!
- Да, я знаю: мы с ней уже по телефону разговаривали! - Он счастливо
улыбнулся.
Тут-то и прозвучал резкий сигнал тревоги.
- Начинается! - вздохнул Савелий. - Если завтра попадем на прогулку в
одном потоке, увидимся! - сказал он и подумал: "Если меня или тебя не
засадят в "трюм"!"
- Я буду ждать! Ты мне нравишься Кларк! - произнес Томми и почему-то
опустил глаза, словно смутился.
- Ты мне тоже, Томми! Не грусти! - Он улыбнулся, направился к выходу,
где уже толпился живой коридор из полицейских, однако приостановился и
добавил: - Спасибо за помощь, Томми!
- Они нехорошие, - серьезно отозвался тот и добавил: - Очень нехорошие?
- Было непонятно, кого Томми имеет в виду тех грех негров или
разъяренных полицейских, взмахивающих дубинкой всякий раз, когда им казалось,
что кто-то не торопится выйти с прогулочного дворика. К счастью,
и Томми и Савелию удалось избежать встречи с "демократизатором" (именно
так кто-то довольно точно назвал полицейскую дубинку).
Всех быстро раскидали по камерам и закрыли на замок. Савелий прилег
на кровать и попытался связать все в единое целое. Выходит, что подозрения
о причастности полиции к его задержанию совсем небеспочвенны. Кто-то
не только лишил его свободы, но еще и хочет расправиться физически, а
это опасно и ни к чему: все время нужно быть начеку. Его мысли были
прерваны ударом по решетчатым дверям.
- Рембрандт, встать! - рявкнул Крысиный Нос.
- Уже встал! - Савелий нехотя поднялся с кровати, прекрасно зная, что
его ожидает.
- "ЗА БЕСПОРЯДОК, УСТРОЕННЫЙ ВО ВРЕМЯ ПРОГУЛКИ, А ТАКЖЕ ЗА НАНЕСЕНИЕ
ПОБОЕВ ТРЕМ КВАРТИРАНТАМ, КЛАРКУ РЕМБРАНДТУ ИЗМЕНИТЬ МЕРУ СОДЕРЖАНИЯ В
ТЮРЬМЕ РАЙКЕРС-АЙЛЕНД И ПОМЕСТИТЬ НА ТРОЕ СУТОК В КАРЦЕР!" Решение подписал
сам директор тюрьмы. - Сержант прочитал это с таким торжествующим
видом, словно сообщал о своем повышении. - Ну, как?
- Что как? - Савелий с трудом сдерживал себя, чтобы не рассмеяться
или не схамить этой сволочи: тот негр сказал ему правду.
- Руки за спину, вперед! - вскричал сержант. Ему явно не понравилось,
как среагировал этот парень.
- Не кричи, оглохнешь! - не удержался Савелий.
Почему-то тот не стал реагировать на явную грубость Савелия, а просто
повторил чуть тише:
- Вперед!
Они спустились по лестнице в подвальное помещение и вскоре остановились
перед мощной решетчатой дверью. Ни тот, ни другой не произнесли ни
слова.
Крысиный Нос нажал на кнопку звонка. Вскоре у дверей возникла мощная
фигура того самого сержанта-негра, который и принимал его по прибытии в
тюрьму. Кажется, его звали Билли.
- Сколько? - спросил он, презрительно усмехнувшись: было ясно, что
Билли не испытывал к Крысиному Носу никаких симпатий.
- Трое суток, сержант! - не обращая внимания на его тон, ответил тот,
затем протянул постановление и пошел прочь.
Сержант прочитал протокол и впервые взглянул на Савелия:
- Рембрандт? - Он покачал головой. - Быстро он тебя охмурил! - и
вдруг неожиданно спросил: - А тех парней, что пристали к тебе, ты раньше
встречал?
- Никогда! - немного удивленно отозвался Савелий.
- Странно! - Билли задучиво покачал головой. - А что они тебе сказали?
- Ничего! Просто решили испытать на прочность! - усмехнулся Савелий.
- И допустили большую ошибку! - рассмеялся сержант. - Пошли!
Они прошли по коридору, мимо железных дверей. В полумраке едва различимы
были лица наказанных квартирантов. Наконец Билли со скрежетом открыл
замок свободной камеры:
- Отдыхай: трое суток не слишком много, пролетят, не заметишь! - Он
как бы старался подбодрить его. - Курить можно, если есть...
- Я не курю, сэр!
- Повезло! А вот звонить во время наказания карцером запрещено!
- Не страшно, сэр! Потерплю! - Савелий пожал плечами.
Камера была такой маленькой, что в ней с трудом умещались небольшая
деревянная скамья, раковина с краном дл
...Поділитися у соцмережах
