Жанр: Боевик
Китайская петля
...щую Рыжую, Андрей сбежал к Енисею. Прозрачная вода
светлыми волночками накатывала на мокрую гальку, растворяясь в густой белой
мути. Силуэт лодки был виден у песчаной косы, которой оканчивалась узкая вода
Караулки, рядом двигались два мужских силуэта, один из них молча махнул рукой.
Говорить было нельзя — в тумане да по воде все звуки разносятся очень далеко.
То же самое запах дыма, так что утренний чай тоже пришлось отменить. Подсадив
Глашу, Андрей толкнул лодку, запрыгнул сам и сел на руль — скоро должны были
начаться протоки, мели, острова, и его. хоть какое-то знание реки было совсем
не лишним. Глашу, немного знающую Енисей, он отправил на нос впередсмотрящей,
Чен же с Мастером, с саблями на коленях, взялись за весла, медленно и бесшумно
опуская их в воду.
Туман стоял все так же густо, когда, по расчетам Андрея, лодка должна
выйти на траверс приметного правобережного утеса — Шалунина
быка
. За ним
начинался первый из многочисленных енисейских островов — низких, с тополями,
тальниками, песчаными бе-
регами, которые отмелями уходили далеко в реку. Андрей уже начал уводить
лодку вправо, на стрежевую воду, когда из тумана нарисовался массивный
остроносый силуэт струга.
— Сар-р-рынь на кичку! — рявкнул грубый голос. — А ну погодь!
Остряк-самоучка!
Андрей узнал один из ночных голосов. Глаша туго
накрутила платок на голову и низко склонила голову. Толстый борт ертаульного
струга приблизился, покачиваясь, и навис над долбленым бортом их лодки; над
бортом струга, в свою очередь, нависла здоровенная бородатая ряха в высокой
бараньей шапке — что называется,
дядя Афанасий, семь на восемь, восемь на
семь
. Чуть ниже убедительно торчал ствол пищали — все, короче, было как
положено.
— И хто тута плаун?* — поинтересовалась ряха, обдав густым перегаром.
* Плаун (в Сибири) — старший на плоту или барке, идущей самосплавом.
— Я, достойнейший алып, являюсь старшим на этом судне, — с почтительным
поклоном ответил Мастер.
— Куды плавимся?
— В Красноярский острог, на ярмарку.
— Откудова?
— Из кыргызских степей.
— Бона чего... — Ряха задумалась, напряженно сморщив лоб. — Правда ль, што
кыргыз войско собирает?
— Что вы, достойнейший алып! Кыргызы боятся русских пушек.
— Хрен те в нос, боятся оне... Ночевали-то где? На Караулке никого не
встренули?
— Мы плыли всю ночь, торопясь поспеть к торговле, на Караульную же не
заходили.
— Успеете ишшо, до завтрева-то — завтре она, яр-монка... Ну, плавьтесь
тоды. Давай, Стяпан, заворачивай!
Ударив веслами, струг отвалил, блеснув медной пушкой на проглянувшем
солнце.
— Глядя в лицо этого джентльмена, я не заметил на нем усталости от
бремени белого человека
, — словно сам себе, заметил Андрей.
Мастер промолчал.
Лодка прошла Шалунин
бык
, слева потянулся остров, на котором, за низким
песчаным взъемом, виднелась большая отара овец, пасущихся меж редкими тополями.
Енисей замедлился, расходясь между островами, узкая горная долина распахнулась
в близкую лесостепь. На правом берегу горы были еще высоки и круты, увенчаны
острыми пиками Красноярских столбов.
— Вишь каменье, — указала Рыжая на ближний пик Такмака, — ужасть высокое.
Тятя говорит, зарок на ем лежит: до скончания веков никому на то каменье не
влезть.
Андрей на Такмак ходил как на прогулку, а его институтский дружок Серега
как-то выспорил бутылку, пропрыгав по такмаковскому ходу, называемому
Корыто
,
со связанными за спиной руками. Что и говорить, далеко ушел прогресс!
— Тюлькина землица пошла, — сказала Глаша. — Не знам, почему Тюлькина.
Татары так звали.
—
Тюльгу-пиг
по-кыргызски
Лиса
, насколько я понимаю. А овцы чьи на
острове? — спросил Мастер.
— Татарския. Вишь, спереди — то Абытая остров, князца татарскова. Дале
ишшо один, поболе того будет — там сына ево, Татыша, скотина ходит; Татышев,
стало быть, остров*.
* Так он и по сию пору называется — Татышев остров. Сейчас на нем
красноярский городской парк.
По левому берегу пошел крутой скалистый склон. В узкой впадине, зажатой
широкими скальными стенками, падала темная полоска ручья, дальше поднимался
знакомый ход, ведущий наверх; вот и тот откос, с которого Андрей прыгнул,
оказавшись в этом времени.
Плюнуть на все, пробраться сюда и прыгнуть снова?
Сработает, нет? Вряд ли. Сработает, когда пошлет Мастер или приведут
обстоятельства — сами по себе, без моей воли
.
Крутой склон закончился, средь тайги проглянули поля, появились избы с
огородами. Андрей по привычке глянул, как тут у .них картошка — цветет ли уже?
ан нету еще на Руси -картошки — все больше репа с капустой. Неяркий облачный
день был наполнен легкой серо-зеленой дымкой, пронизанной тенями тайги и гор.
Все вокруг двигалось — катились темно-зеленые волны, гармошкой ходили в них
отраженные берега, плыли лодки, грузные дощаники, тянулись длинные плоты. Над
текущей рекой туманно-серыми горами тянулись облака, под ними поворачивались на
ходу таежные хребты и сопки, выступая одна за другой. Показался высокий
безлесый конус Николаевской сопки — вулкана, неведомо когда потухшего; за ней
открылся длинный спуск Афонтовой горы, покрытой прохладными лесами — тихим
осинником, веселым березняком. Под спуском пошел мелкий, степной уже,
сосновый лес, растущий на ровном месте, которое сужалось к Стрелке — глинистому
мысу при впадении в Енисей речушки Качи — татарской Ызыр-сух.
Из-за Афонтовой горы волной поднялась степная сопка Кум-Тигей — по-казачьи
Караульная. Сухие склоны ее изрезаны оврагами и выступами шершавого
рыже-розового известняка — отсюда Кзыл-Яр,
Красный берег
по-местному, а стало
быть, и Кзыл-Яр-Тура — Красноярск,
Город Красного берега
. Город-крепость, без
спросу поставленный в земле кыргызов, мышеловкой перекрывший пути на север, — и
за то смертно ненавидимый ими, да так ни разу и не взятый. На Караульной горе
виднелась смотровая вышка, и сам город уже показался за сосновыми верхушками,
приближаясь деревянными шатрами острожных башен, церковными луковками,
бревенчатой стеной Большого города, мелькнувшей за леском.
— Куда здесь лодки подходят? — спросил Андрей у Глаши.
— Вон туды правься, ко взвозу — тама все чалятся.
Высокий енисейский берег заворачивал влево, над ним поднималась невысокая
стена Большого города, ограждающая предместье — Посад. Далее, за тесовыми
избяными крышами, выступали бревенчатые стены Малого города — мощной
пятибашенной крепости, стоящей на самой Стрелке. Именно эти шатровые кровли
башен и видел Андрей зимой — только тогда на них лежал снег. В стене Большого
города были устроены ворота, от них к реке спускалась дорога —
взвоз
по-местному. Подо взвозом в реку рядами уходили мостки, к которым были зачалены
лодки, струги, карбазы и иные сибирские суда. Покачивались частые мачты, на
берегу и мостках толпился народ: пестрые бабы, подгородние да посадские мужики
в длинных серых азямах, мелькали военные кафтаны казаков, иные из них проезжали
верхами, грозно покрикивая. Все яснее доносилось тележное скрипенье, людской
гомон, крик, брань, стук переволакиваемых, перекатываемых бочонков и кулей.
Мычали коровы, блеяли овцы, тявкали собачонки.
Мастер с Ченом подняли весла, Андрей, уже освоившись с рулем, медленно
подводил лодку к мосткам. Рыжая Глаша причесывалась, охорашивалась, оправляя
свой нехитрый наряд. В мутной воде плавало черт-те что — рыбьи головы, яичная
скорлупа, щепки какие-то; все это откатывалось от круглого носа, разрезавшего
воду, — наконец, толкнувшись о борт струга, лодка несильно стукнулась о
позеленевшее бревно причальной намости. Глаша привычно выскочила, закрепляя
чалку на торчащий серый обрубыш.
Ну вот, с возвращеньицем!
— Welcome to old Krasnoyarsk! — приветственно произнес Андрей.
— Ну-ну... — Голос Мастера был какой-то странный,
неуверенно-настороженный.
—— Все, побегла я! — подхватив узелок, крикнула с мостков Рыжая. — Поутре
на ярмонке встренемся!
— Удачи тебе! — крикнул в ответ Андрей, но та уже не слышала — настоящая
горожанка, перекинулась словом здесь, ругнулась там, и вот уже высоко на взвозе
направлялась к воротам. Остальные тоже вылезли на мостки, разминая затекшие
ноги.
— Что будем делать? — спросил Андрей.
Странно, но он совершенно не представлял, что теперь делать. И уж
совершенно не чувствовал себя хозяином, в чей город прибыли гости.
— Мы в город, Чен остается караулить лодку, — скомандовал Мастер, —
Андрей, бери товар и пошли.
Протолкавшись сквозь береговой народишко, они поднялись к воротам по
горячей сухой дороге с затвердевшими тележными колеями, заросшей по краям
пыльным подорожником.
— Ты вот что, — негромко сказал Мастер, — не очень-то расслабляйся. Если
есть в голове сентиментальность по поводу возвращения домой, выкинь ее оттуда
как можно скорее. Помни, это чужой для тебя город и, скорее всего, враждебный.
— Как это враждебный? Я так не чувствую.
— Просто поверь на слово и делай то, что тебе скажу. Ты понял?
— Да, Ши-фу.
Пыльные лопухи росли у темно-коричневой стены, сложенной из палей —
толстых окоренных бревен, для крепости еще и обожженных. Записавшись у
воротного, они вошли в узкую оживленную улицу, ведущую к острогу. Вдоль улицы
плотно стояли бревенчатые избы с крутыми тесовыми крышами — двухэтажные, с
маленькими квадратными окошками; рядом островерхие торцы амбаров, высокие
глухие ворота и, наконец, соединявшие все массивные заплоты — глухие ограды,
собранные из толстых плах, вставленных в пазы вертикальных столбов. Кое-где
покачивали ветвями невысокие березы, торчали круглые черемухи, за тесовыми
углами крыш поднимались освещенные солнцем шатры крепостных башен. Мастер
внимательно оглядел улицу.
— А не хочешь ли ты... выпить? — вдруг предложил он Андрею, указывая на
одну из потемневших построек. — Насколько я понимаю, это заведение называется
кружало.
— Похоже на то.
— Помню, говорил мне писатель Дун Юэ:
Древние не чурались винной чарки и
даже прославляли достоинство опьянения
. Древние не чурались, так и нам не
пристало, верно? Как это говорят —
тяпнем по маленькой
?
— Тяпнем, почему нет?
Заскрипев, с трудом открылась тесовая дверь — темная, залощенная, снизу
подгнившая, избитая сапогами. Андрей был в легком напряжении, самые мелкие
детали остро бросались в глаза. В кружале вдоль стен шли лавки, перед ними
стояли грубо сколоченные столы и такие же табуреты; напротив входа была широкая
стойка с подъемным проходом, сбитая из толстых досок, за ней полки, уставленные
широкими узкогорлыми бутылями из тусклого стекла. Окошко, затянутое бычьим
пузырем, заплыло жиром и намертво въевшейся пылью. За стойкой устроился потный
широкобородый целовальник в рубахе с косым воротом — стеклянный стакашек тонул
в лапище, поросшей черным волосом. Народу в кабаке было много, чадно, шумно —
кто кореша за грудки хватал, кто песни орал, кто девку блудную (на том языке,
блядскую жонку
) в углу лапал.
Нда, заведение... — хмыкнул Андрей про себя. — А наш притончик гонит
самогончик!
Увидев свободный стол, Андрей уселся за него, кинув тюк на лавку.
Мастер подошел к стойке, спросив
мерзавчик
— малую бутыль зеленого вина, к
нему горячих пирогов с капустой и копченой ряпушки — мелкой енисейской селедки.
— Чена бы сюда. Ему все злачные места как дом родной, — заметил господин
Ли Ван Вэй, поставив все на стол, — ну да ладно, он свое возьмет. Что ж, с
возвращением тебя! — набулькав водки, китаец поднял стаканчик.
— Все-таки с возвращением? — спросил Андрей, чокаясь и закусывая вкусной
рыбкой.
— А как же!
— Может, вы и правы, — начал было Андрей и замолк, оглянувшись на соседний
стол.
— Эй, дед! — грубо поинтересовались оттуда. — В лоб хошь?
За столом устроились трое
братков
, намерения которых читались без всякой
телепатии. Не хотелось приезд в родной город начинать с банального мордобоя.
Может, Мастер подскажет, как лучше себя вести — судя по всему, господин Ли Ван
Вэй не новичок в подобных заведениях. А главное, он явно знал, зачем они зашли
в этот кабак.
— Это мне или вам? — спросил Андрей Мастера.
— Вот и разберись, — спокойно посоветовал тот, — но помни: без убийства! А
я отойду на минутку-другую, потолкую с этим почтенным человеком, — кивнул он в
сторону красномордого целовальника, который стоял, широко раскинув руки и
уперев в засаленную стойку пудовые кулаки.
Краем глаза Андрей оглядел гадюшник и ситуация ему не понравилась: фон
происходящего непотребства как-то изменился, словно изогнувшись вокруг их
столика. Ближе всего сидел темноволосый курчавый парень с длинными усами и
колючим небритым подбородком. Жиган — так мысленно назвал его Андрей, — сощурив
и без того узкие глаза, недобро поглядывал в спину Мастеру, мирно
облокотившемуся на стойку.
— Поднес бы стакашек-то, — ухмыляясь, бросил он Андрею, на секунду
нагнувшись и не показывая больше правой руки.
— Да уж нет ничего. — Андрей неторопливо поднял бутыль, демонстративно
выплеснув остатки в свой стакан.
— Ну дак ишшо возьми, — посоветовал чернявый.
Пара его дружков придвинулась ближе. Один из них левой рукой придерживал
что-то похожее на
гасило
— кистень, спрятанный в рукаве. Как тут дерутся,
когда начинают — черт их разберет! Бьют обычно внезапно, но для опытного глаза
мелкие признаки все же могут указать начало атаки.
— Денег нет, — примиряюще улыбнулся Андрей. Может, удастся спустить
ситуацию
на базаре
?
— Дак у ево есть, — указал Жиган на Мастера, с явным намерением заставить
Андрея отвернуться.
— У кого? — переспросил Андрей, отворачиваясь и краем глаза замечая
выброшенную вперед руку. Уйдя от кривого засапожного ножа, он выплеснул
содержимое своего стакана в лицо чернявому. Кыргыз на свадьбе промахнулся, а
Андрей попал точно — это стандартный, многократно отработанный прием
ресторанных драк. Крепкое спиртное ударило в глаза Жигану, на несколько
мгновений лишив того зрения. Кинувшегося дружка Андрей встретил ребром
оловянной тарелки в переносицу; другой кореш, неуклюже махнув гасилом, едва
успел отскочить от тяжелого стола, пинком отправленного в его сторону.
Ну что,
уроды, — драку заказывали?!
В кабаке поднялся общий рев, разверзшиеся пасти угрожающе захрипели из-за
лохматых бород.
Сейчас кодлой кинутся!
Заметив, что чернявый ощупью ищет нож,
Андрей схватил за горло бутыль и обеспечил себя розочкой, резко, без замаха,
ахнув в жи-ганский лоб. Толстое стекло не разбилось сразу — рука Андрея
привыкла к современной, более тонкой посуде, так что пришлось добавить еще и по
затылку. Жиган мешком сполз на пол, водка потекла по грязным кудрям, смешиваясь
с кровью и осколками стекла.
— Уби-и-или!! — послышался бабий визг откуда-то из угла. — Гришку убили!
Ярыжек кличьте!
Перекинув розочку в левую руку, Андрей правой схватил за ножку тяжелую
табуретку и со всего размаха отправил ее на крик. В углу затихло.
— Ну что, будем культурно отдыхать? — обратился он к присутствующим,
покачивая розочкой. — Или как?
Кодла опасливо оттянулась, в свою очередь выставив ножи. Андрей подтянул
ногой еще один табурет.
— Э-э-э, охолонись-ка малость! — раздался сзади неторопливый бас
целовальника.
— Простите, это вы мне? — вежливо осведомился Андрей.
— Кому ишшо? Сядь, кому сказано! Дунька, не ори! Вы двое, — скомандовал
кабатчик Тришкиным корешам, — волоките малого в чулан. Полежит малость,
глядишь, и оклемается. А и подохнет, невелика потеря.
Гришку унесли. Дунька, подшибленная табуретом, тихо подвывала в углу, а
публика, получив для успокоения
бутыл
за счет Мастера, снова загудела обычным
кабацким гудом.
— Я полагаю, мы договорились? — словно ничего не случилось, закончил
разговор китаец.
— Покажь сукнецо-то, — как из бочки, прогудел целовальник.
Китаец сделал знак Андрею, тот швырнул тюк на стойку, а мужик, ловко
поймав его, вытянул кусок ткани.
— Лады! Баба моя сукно сторгует. Маланья! — рявкнул он в другую дверь,
откуда шустро высунулась девчонка лет десяти. — Покажь мужикам избенку, да
сразу назад, не то ухи оборву!
В дальнем от стойки углу снова послышалось рычанье, мелькнули ножи —
похоже, завсегдатаи не поделили Дуньку. Прошлая драка якобы забыта, и на Андрея
никто не обращал внимания. Впрочем, исходя из своего опыта, он в это не верил.
Миром такое не кончается. Что-нибудь да будет
.
Глава тридцать пятая
— Ну, — довольно сказал Мастер, отойдя от стойки, — кажется, двинулись
дела. Вставай, нам пора!
Захватив бутылку с закуской для Чена и оставив тюк с тканью, Андрей с
Мастером вышли из кабака. Уже наступил вечер: на востоке светилось проясневшее
небо, подпертое темным конусом Николаевской сопки. Тесовые кровли смутно
вздымались в густеющей тени, самые высокие по острым конькам были еще
подрумянены закатом. Тяжелый оранжевый свет залил Караульную гору, рассеченную
резкими тенями каменных бугров и оврагов.
Сзади приблизился дробный копытный перестук, и их обогнал десяток
всадников. Бородатые казаки на ходу покачивали пиками, за спинами болтались
пищали в кожаных чехлах. Кафтаны у всех были одинаковые, а вот доспех
разномастный: у кого кольчуга, у кого кожаный куяк с нашитыми пластинами
железа, у кого
бумажник
— толстый простеганный кафтан.
— У кыргызов доспехи лучше, — отметил Мастер. — И пищали у них есть. И
кони хороши. По сравнению с казаками, кыргызы выглядят как настоящая,
регулярная армия. Чем же эти сильнее?
— А они сильнее?
— История показывает, что да. Вот только чем?
— Скоро увидим.
— Думаешь? — Китаец, повернув голову, с любопытством поглядел на Андрея.
А что, есть сомнения?
— подумал тот.
— Думаю, да. Да и вы так же думаете. Кыргызы-то не зря войско собирают.
— Вон ты о чем... — протянул господин Ли Ван Вэй, — ты уж лучше
помалкивай.
— Да мне-то что.
Пожав плечами, Андрей двинулся под гору, к рядам молчаливых черных лодок.
Ему было ясно, что действия по
корректировке
волны событий развернутся именно
здесь, и связано это с кыргызским походом. Хорошо бы наметить какой-нибудь план
действий. Но для этого нужно было угадать, что именно планирует Мастер. Помочь
взять город, который, судя по историческим документам, ни разу не был взят?
Вмешаться — и тем самым изменить историю? Но как именно?
Интересно, почему Чен остался в лодке? И что он делал, пока Андрей
кулаками в кабаке махал? Судя по виду
любимого ученика
, ни хрена тот не
делал.
— Ну, как ты тут? — спросил Мастер заспанного Чена, когда тот, протирая
глаза и отмахиваясь от комаров, высунулся из лодки.
— Ребята, какие тут девки — кровь с молоком! Глазки, зубки, титьки! Завтра
мы...
— Как говорил Сунь Цзы:
Красивых дев надо дарить врагу, ибо они могут
заткнуть рот умным советникам
, — прервал его господин Ли Ван Вэй.
— А это кто такая? — Чен кивнул на Малашу, девчонку целовальника.
— Мы сняли дом, она нас туда отведет, — пояснил Мастер. — А ты остаешься
здесь, караулить лодку. Ясно?
— Ясно, Ши-фу.
— Пошли, што ль, дедушка! — переступала с ноги на ногу Малаша, нетерпеливо
дергая Мастера за рукав. — Пошли, не то тятька ухи крутить зачнет!
— Идем-идем, — успокоил ее китаец, ласково погладив по светлым волосам.
Интересно, есть ли у него дети? — подумал Андрей про господина Ли Ван
Вэя. — А вдруг Чен его
сын — для полного счастья... Хотя нет, вряд ли. Сходства ни малейшего
.
Дом
оказался покосившейся избенкой с завалинками, густо поросшими
травой. Внутри — земляной пол, пара лавок, застеленных тряпьем, вместо печи
очаг, кое-как обложенный камнем. Андрей походил, потрогал, посмотрел.
— Что думаешь? — поинтересовался Мастер.
— Фигвам. Сибирская национальная изба.
— Что-что?
— Жить можно, говорю.
Жить, в общем, действительно было можно. Под лавкой нашлись дрова, была и
вода в кадушке.
За окном опустилась ночь, внутри затрещал огонь, облизывая закопченный бок
казана; дым поднимался к потолку, густо-черному от сажи, и вытягивался наружу
сквозь узкое волоковое оконце. Андрей сидел, охватив руками колени, и неотрывно
смотрел на пламя.
— Что ты там видишь? — спросил Мастер.
— Честно ответить?
— Как хочешь.
— Аграфену. Ответ нечестный.
Мастер коротко усмехнулся, точно как в кабаке перед дракой:
— Она тебе нравится?
— Красивая женщина. Рыжая, сероглазая. Вам, китайцам, этого не понять.
— Все мы понимаем. А вот у Ханаа глаза темные, как черемуха. Разве они
хуже?
— Тоже симпатичная девчушка. Вам больше нравится?
— Обе хороши. И похожи.
— Это чем же?
— Судьбой.
Шинкарев не понял. С его точки зрения, между безмужней староверкой и юной
степной
аристократкой
, женой Кистима, ничего общего быть не могло. Но спорить
не стал. О чем тут спорить?
— Попробуй-ка, чай заварился? — спокойно сказал Мастер.
С чаем подъели, что еще осталось со скита; потом, налив еще по чашке,
устроились в темноте, глядя на огненные змейки, перебегавшие по малиновым
буграм догоравших поленьев.
Спустя некоторое время китаец сказал:
— Ты прошел три стихии:
Землю
,
Ветер
и
Воду
. Осталась
последняя—
Огонь
. Две из них приняли тебя. Одна — нет. Это поправимо, если
Огонь
тебя примет.
— А если — нет.
— Тогда все погибло.
— Все?
— Для тебя — все.
— Что я должен сделать? — спросил Андрей. Если китаец хочет его припугнуть
— на здоровье. Только чтоб напугать Андрея, одних слов маловато будет.
— Сделать? Ты должен СМОЧЬ. Кто сможет гореть, не сжигая себя, тот
способен постичь Путь воина. Способен, но не всегда постигает.
— В чем суть боевого
Огня
?
— Бешенство. Гнев. Ярость. Бой насмерть, не чувствуя боли.
— А практически? Когда лучше входить в состояние
Огня
?
— В безвыходном положении, когда терять уже нечего. В коротком бою,
например, для того, чтобы прорваться в укрытие. В закрытом помещении, когда ты
уверен, что к противникам не подойдет подкрепление.
— Почему?
— Потому что настоящий
Огонь
отнимает очень много энергии. После боя ты
будешь абсолютно без сил. И без сознания, скорее всего. Если ты вышел из
Огня
, снова
разжечь
его почти невозможно.
— А как выходить из
Огня
?
—
Водой
. Мягкостью.
— Понятно. Вы говорили о
гуань-тоу
,
затруднительном положении
. Это
как-то связано?
— Именно в
гуань-тоу
ты должен войти в
Огонь
.
— Значит, войти в
Огонь
... Странно... Я думал, мы должны что-то точно
рассчитать. Какое-то конкретное действие, толчок, изменяющий
волну времени
.
Математически точно рассчитанный. Разве не так?
— Математически... — в голосе Мастера послышался скепсис. —
Тот, кто
хочет улучшить счастливый момент, за год ни одного дела не сделает
— так,
помнится, говорил литератор Се Чжаочжэ. Будь все дело в математике, ты бы сюда
не попал. Мне бы и Чена хватило.
— Ну, а Чен? — поинтересовался Шинкарев с долей ревности, — он проходил
затруднительное положение
? И эти стихии — он испытал себя в них?
— Что тебе Чен? Думай о себе, не о Чене. Знаешь что — давай.-ка спать.
Поздно уже, а завтра трудный день.
— Спокойной ночи, Ши-фу.
За окном тихо зашелестело. Андрей поднялся, приоткрыл дверь — с шумом
дождя ворвался сильный запах травы, недалекой реки, прибитой дорожной пыли.
Выйдя и постояв пару минут снаружи, Андрей вернулся в избу и снова устроился на
своей шубе. Спать не хотелось. Кыргызский поход, ряд готовых лодок в
раскольничьем скиту, знание Мастера о том, где можно купить
огненный бой
в
Красноярске... Что же делать?
К Выропаеву зайти? Ладно, завтра<...
Поділитися у соцмережах
