Жанр: Боевик
Солдат удачи
...ны? - все еще хмурясь,
поинтересовался Дарт.
- Возможно. Да, возможно, но не только по этой причине. - Она сделала
изящный жест, будто подводя черту под сказанным, и промолвила: - Итак, мы
говорили о гениях, одаренных редкостным талантом, о существах, способных
контактировать иной реальностью и потом что-то рассказать - пусть искаженно,
субъективно и неполно. Кто ж они для нас? Для тех, кто исследует ту скрытую от
глаз реальность? По сути, живые приборы, единственный способ заглянуть за
грань... - Выдержав многозначительную паузу, она сказала: - Ты понимаешь, за
какую?
- Грань между жизнью и смертью?
-Да.
Наступило молчание. Может быть, Констанция ждала его вопросов, может быть,
давала время освоиться с мыслью о необычном и примириться с ней. Дарт, однако,
испытывал не потрясение, а любопытство. Ум его требовал доказательств более
веских, чем "маленький опыт", произведенный только что над ним. В конце концов,
сей опыт ничего не значил - дар соблазнять присущ красивым женщинам, как запах
соли - морскому бризу. Но бриз еще не ураган, и различаются они не меньше, чем
тайна женского кокетства и странствие в загробный мир.
Он следил, как меркнет закат на экранах, как темнеют анхабские небеса, и,
дождавшись, когда над степью загорелись первые звезды, произнес:
- Эти гении с редкостным даром - те, что слышат откровения... есть ли они
среди Ищущих? Здесь и сейчас? Может быть, они - фокаторы? Такие же, как ты?
По губам Констанции скользнула слабая улыбка.
- Такие люди были в древности среди ориндо, если верить хроникам и их
священным книгам. Очень немногие имели сильный дар - двое-трое в поколении,
один на двести-триста миллионов... Теперь нас Тишком мало, чтоб породить
подобное чудо. Мы, фокаторы, лишь тень былого, хранители частицы лрежних
знаний. Обучение и тренировка, тренировка и обучение, плюс крохотный природный
дар - вот все, чем мы располагаем. Мы чувствуем намерения людей и иногда, в
благоприятных случаях, способны повлиять на них и подготовить к определи ному
деянию... Не так уж мало, верно? - Она вздохнула, подняв глаза к сиявшим на
экране звездам. - Но нам не услышать голоса иных миров - не тех4 что светятся
над нами, а пребывающих за гранью. Мы, анхабы, пропустили свое время...
Казавшееся важным в эпоху Плодоношения теперь выглядит детской игрой...
Удивительно, правда? Мы раскрыли множество тайн, побывали на звездах, породили
искусственный разум, но доискаться главного желаем лишь сейчас - в эру заката,
когда мы малочисленны, бессильны и нет среди нас способных слышать
откровения...
- Их можно было бы поискать в других мирах, - заметил Дарт. - Найти и
взять на Анхаб не разведчиков, не кондотьеров, а пророков, внимающих гласу
божьему. Помнится, такие водились на Земле...
- И много ли их было? - Констанция, склонив головку, с грустью взглянула
на него и, не дождавшись ответа, произнесла: - Сам знаешь, что немного.
Ничтожное число! Пророки и гении - редкость, мой храбрый генерал, гораздо
большая, чем кондотьеры - даже такие, кому сопутствует удача.
- Это верно, - согласился Дарт. - В сравнении с ними наша компания
бездельников, сшивающихся под присмотром баларов, всего лишь второсортный
товар. Ну, коль нет пергамента, то пишут на бумаге... Пишут сагу об Ушедших Во
Тьму, не так ли?
Она кивнула.
- Единственный доступный путь исследования. Возможно, Ушедшим повезло...
возможно, они были умнее нас, и потому им удалось найти ответы... возможно, мы
сумеем их понять... Все это - область возможного, а очевидно одно: если нельзя
самим решить проблему, воспользуйся опытом других.
- Но стоит ли искать решение? Ты говоришь о Тайне Бытия, и мой балар
Джаннах упоминал о ней... Но для чего? Зачем вам это? Жизнь ваша сказочно
прекрасна и полна удовольствий, как..
Констанция повела рукой, заставив его умолкнуть.
- Жизнь наша кончается. Не моя и не Джаннаха, а жизнь нашей расы. Скажи,
если б такое случилось на Земле, если бы твой народ стоял на пороге смерти, что
было бы важным для вас? Самым важным, способным разжечь огонь в подернутых
пеплом душах? Разве не знание о том, что ожидает вас за гранью?
Лицо Констанции вдруг размылось и стало удаляться, превращаясь в светлое
пятно, длинное платье изменило форму и цвет - теперь это было вовсе не женское
одеяние, а красный камзол с тонкими кружевами вокруг запястий и шеи. Во сне ли,
наяву, но голос, звучавший в ушах Дарта, тоже изменился, сделался ниже,
повелительней и, несомненно, теперь принадлежал мужчине - человеку лет сорока с
худощавым лицом и остроконечной бородкой, над которой закручивались усы. Он
что-то говорил, но гаснущее сознание выхватило лишь одну-единственную фразу,
которая повторялась вновь и вновь, будто рефрен к последним словам Констанции:
"Вы не находите, Дарт, что любое разумное существо чувствовало бы себя
уверенней, если бы знание о предстоящей дороге открылось ему при жизни?"
Глава 11
Дарт очнулся.
Вокруг царили сумрак, тишина, Спокойствие. Тяжесть была почти нормальной,
и он не слышал шелеста дождя - значит, вечер близился, но до его наступления
еще оставалось время. Он лежал на спине, и на лицо ему падал свет - не яростный
голубоватый, как на речных просторах, а мягкий и ласковый, профильтрованный
древесными кронами и оттого казавшийся почти фиолетовым. Под ним пружинил
пышный мох, покалывал стебельками кожу, и это ощущение было приятным - сигнал
возврата к жизни, такой же ясный, как способность видеть, слышать и дышать. И
чувствовать голод.
Он был ужасно голоден! Боль, терзавшая его, исчезла, раны больше не горели
огнем и не сочились кровью - даже та, смертельная, под ребрами; казалось, их
вообще нет, и он не чувствовал ни мук, ни томительного приближения небытия -
лишь легкую приятную расслабленность и безмятежный покой. Голод был
единственным, что нарушало эту гармонию.
Чьи-то руки приподняли его, он сел и уставился на свой живот. Ни плоти,
изувеченной дротиком, ни шрама, ни повязки - ровная чистая кожа, будто его
лечили на Анхабе, в чудесных камерах реаниматоров. На плече, ноге и в других
местах тоже ни следа ранений, ни капли крови, ни единой царапины... Он согнул
руку, напряг бицепс - мышцы послушно вздулись крепким шаром, у запястья
выступили жилы. Тело повиновалось ему.
- Ешь, маргар! - Нерис сунула ему плод, напоминавший небольшую дыню. Дарт
жадно впился в него зубами; кожура была тонкой, оранжевой, а вкус -
сладковато-мучнистым, словно у свежего, хорошо пропеченного хлеба. Мякоть таяла
во рту, он жевал и глотал, чувствуя, как с каждым куском утихает голод и
прибавляется сил. Ничего вкуснее ему не доводилось пробовать. Ни разу в жизни!
Ни в той, ни в этой.
-Ты потерял много крови, - сказала Нерис, протягивая следующий плод. - Но
ничего, Цветок исцелит и это. Все, что тысъешь, станет плотью и кровью, пока
его соки бродят в тебе.
"Подстегивают метаболизм?" - подумал Дарт и, оторвавшись от еды,
пробормотал:
- Цветок? Какой цветок, ма белле донна?
- Целительный цветок, Цветок Жизни, Дважды Рожденный. - Нерис присела на
корточки, глядя, как он насыщается. - Ты умирал, как в посланном Элейхо сне, и
я не могла исцелить твои раны. Бывает, что копья лысых жаб сильней искусства
ши-ры... - ее лицо на миг омрачилось. - Но нам повезло: мы плыли вдоль берега
до желтого времени, а затем я послала Броката, и он разыскал Цветок. Большая
редкость! Не иначе как о тебе заботится Предвечный!
Дарт огляделся. Они сидели на поляне, затененной ветвями высоких деревьев;
стволы их были прямыми, толстыми и мохнатыми, как звериная шкура, большие сизые
листья свернуты в трубочки, и меж ними свешивались до земли гроздья оранжевых
дынь. Неподалеку валялось что-то странное: паук не паук, но какая-то тварь,
похожая на огромного паука с плоской спиной и суставчатыми изломанными ногами;
тело ее, покрытое глянцевитой кожей, было неподвижно, а ноги слегка
подергивались, то ли от усталости, то ли в предсмертных конвульсиях. Рядом
лежали веши - мешок с колдовскими снадобьями Нерис, шлем, скафандр, оружие,
ремни и его одежда, разбросанная среди мхов, будто ее срывали с большой
поспешностью. На мешке темнел меховой клубочек - Брокат, с полураспущенными
крылышками. По своему обыкновению, он спал.
Довольно мирная картина, если не считать ту тварь, похожую на издыхающего
паука... Но даже на ней взгляд Дарта не задержался; с трепетом и восхищением он
взирал на гигантский цветок, пламеневший в голубом мху. Жаркий костер посреди
озера...
Цветок был великолепен. Толстые мощные лепестки светились в полумраке
розовым; багровые зигзаги жил пересекали их поверхность, и от багрового к
нежному цвету зари сменялся десяток оттенков - багрянец, пурпур и кармин,
переходивший в красное и алое. Казалось, что в лепестках пульсирует кровь,
темная в середине и светлая к краю; они подрагивали под ее напором и испускали
нежный сильный аромат. Запах был приятен и смутно напоминал о чем-то близком и
знакомом в прошлой жизни - о церковных сводах, тихом пении и струящейся в
воздухе беловатой дымке ладана.
Место тоже напоминало церковь: стволы-как темные колонны, гроздья плодов -
точно светильники, мох - сизый узорчатый камень, а в нем - багрово-алая купель,
в каких крестят потомков великанов. Внезапно Дарт сообразил, что этот цветок и
в самом деле является купелью и что еще недавно он находился там; это знание
пронзило его, как всплеск молнии - память о чем-то огромном, нежном,
целительном, обволакивающем израненное тело, призывающем к спокойствию и сну.
Он отбросил недоеденный плод и привстал на коленях, почти не сомневаясь в том,
что увидит: в самом деле. Цветок изнутри казался огромной коралловой чашей, до
краев наполненной розоватой жидкостью. Волшебным бальзамом, исцелившим его...
- Я был внутри? - он показал глазами на цветок.
- Немного пользы остаться снаружи, - пробормотала Нерис, и только сейчас
он заметил, как осунулось и побледнело ее лицо. - Цветок Жизни исцеляет даже
полумертвых, если они сообразят, что нужно лезть в него, а не пялиться с
раскрытым ртом. - Она вздохнула и добавила: - Говорят, что Дети Элейхо купались
в этих Цветах и поглощали их сок, не нуждаясь в иной пище. Да и как они могли
бы есть плоды? У них ведь не было зубов...
"Кожное питание", - мелькнуло в голове Дарта; он кивнул в сторону
деревьев, увешанных оранжевыми дынями, и поинтересовался:
- Тогда зачем же это? Если они не ели плодов? Нерис с важностью коснулась
раята на своем виске, мерцавшего как маленькая звездочка.
- Клянусь Предвечным, ты не слишком догадлив, маргар! Плоды, разумеется,
для нас. Для тех, кому Дети Элейхо оставили этот мир. Ешь!
- Я сыт, моя мудрая госпожа. - Он поднялся и стал одеваться, озираясь по
сторонам. Цветок, пламенеющий во мху, притягивал его взоры. Поразительно! Один
огромный цветок - ни стебля, ни листьев... Но корень, наверное, есть... Он
отвлекся от мыслей о магическом Цветке и спросил:
- Далеко от берега?
- Надо идти от желтого времени до зеленого.
Три-четыре лье, решил он. Не близко!
- Как ты меня сюда дотащила? Или я шел сам?
- Шел? С такой вот дыркой в животе от дротика трехглазых? - Нерис
продемонстрировала ему ладонь. - Ты истекал кровью, глупый маргар! Ты был на
шаг от смерти! - Она вдруг всхлипнула, но прикусила губу и справилась со
слезами. - Думаешь, ты в самом деле дважды рожденный? Думаешь, что ты умнее
просветленной ширы? Можешь не слушать ее и лезть в любую драку?.. А ты ведь
поклялся меня защищать!
Дарт застегнул пояс, присел рядом и обнял ее за плечи.
- Ты веришь Предвечному Элейхо?
Молчаливый кивок.
- И веришь, что он посылает правдивые сны?
Она кивнула снова.
- Значит, случилось то, что должно было случиться. Я дрался, защищал тебя
и пал от сотни ран, как предсказала ты, блистательная шира. И ты меня,
спасла... Все, как в вещем сне, не так ли? - Он нежно коснулся спутанных
локонов. - Кто мы такие, чтобы противоречить Элейхо? Воля его - закон, и это
понятно даже глупому маргару.
Нерис всхлипнула и прижалась щекой к его груди.
- Так как же ты дотащила меня?
- Бхо... тебя нес бхо... носильщик... вот этот... - Она показала дрожащей
рукой на паука, все еще дергавшего лапами. - Откуда он взялся?
- У меня были зерна... два зерна, плохие, старые... бхо получился слабый,
но все же он тебя донес. Теперь умирает...
Дарт повернул голову и осмотрел паукообразную тварь. Выглядела она не
лучшим образом. По правде говоря, совсем паршиво.
- Жаль, если такое случится с нашей лодкой, - пробормотал он. - Где-нибудь
посреди реки, в стае зубастых чудищ...
- Лодка - из хорошего зерна, - возразила Нерис. - Проживет еще много
циклов. Двести или триста...
- Это предел?
- Нет. Если зерно хорошее и если пользоваться бхо не слишком часто, дочь
может унаследовать его от матери, внук - от деда. Такой бхо не умирает сразу.
Жизненная сила его слабеет на протяжении долгого времени.
"Жизненная сила, - подумал Дарт, глядя на паука. - Энергия... Конечно, в
этих зернах должен быть запас энергии! Энергии, хранившейся миллионы лет...
Может быть, такой же, что сосредоточена в ферале... Она передается бхо, и
механизм функционирует, пока запас ее не исчерпан. Но механизм ли? Скорее
квазиживое существо, подобное Голему и Марианне. Только не мыслящее, не
говорящее, а приспособленное для конкретных дел. Плыть или таскать... Что еще?"
Он лег, чувствуя, что тяжесть возросла и что вместе с ней наплывает
дремота. Сумрак сгустился, где-то вверху по листьям забарабанили первые капли
Дождя, и лес наполнился ночными звуками - попискивали и суетились птицы, кто-то
возился в листве, скреб кору когтями, потом - далеко и протяжно - завыл
неведомый зверь. От Цветка распространялось слабое немигающее сияние; сейчас он
казался вырезанным из розового коралла. Нерис вытянулась в мягком мху.
- Как я устала... спать... - расслышал Дарт и, наклонившись к ней, шепнул:
- Спи. Я посторожу.
- Нет... не надо... - глаза ее закрылись. - Тут, у Цветка, безопасно...
спи, Дважды Рожденный... нам ничего не грозит...
Дождь успокоительно шелестел в древесных кронах, деревья застыли будто
стражи в меховых одеяниях, от Цветка потянуло слабым ароматом, но уже не
запахом ладана, а чем-то резким, свежим, похожим на йодистые морские испарения.
Не он ли отпугивает животных?.. - подумал Дарт, но не успел закончить мысль,
как веки его отяжелели.
Снов он не видел и проснулся, как обычно, рано. Что-то теплое, мягкое
прильнуло к его плечу, крохотные острые зубки царапали кожу, потом он
почувствовал укол и услышал довольное сопение, исходившее от Броката, - тот
завтракал. Пришлось подождать, когда зверек насытится. Затем Дарт сел, скрестив
ноги, повертел головой, чтобы размять затекшую шею, и осмотрелся.
Все было мирно и спокойно. Деревья в предрассветном сумраке казались
отлитыми из потемневшего серебра, в пространстве меж ними сгущались фиолетовые
тени. Его кинжал и шпага лежали на расстоянии протянутой руки, за ними
громоздился мешок с привязанным к нему скафандром, а по другую сторону негромко
посапывала Нерис. Бхо-носилыцик, валявшийся в центре поляны, уже перестал
дергаться и будто бы осел, расплываясь грудой протоплазмы. В слабом свете,
исходившем от Цветка, Дарт видел только смутный бесформенный контур и торчавшие
во все стороны ноги-щупальца. В лесу царила чуткая тишина - ни возни в
древесных кронах, ни писка птиц, ни далекого тоскливого воя.
Он встал, пошарил в карманах скафандра, вытащил маленький цилиндрический
контейнер и подошел к Цветку. Лишь рядом с ним стало понятно, как он огромен -
овальная чаша высотой по грудь, которую с трудом обхватили бы четверо мужчин.
Дарт заглянул внутрь, омочил пальцы в розоватой жидкости, попробовал на вкус -
она оказалась слегка кисловатой и пахла на этот раз недобродившим виноградным
соком. Наполнив контейнер, он повергнул кольцо в его основании, и герметичная
крышка захлопнулась с легким щелчком. "Как знать, возможно, этот бальзам
станет не менее ценной добычей, чем проба ферала, - подумал он. - Нечто
соприкасавшееся с плотью Ушедших Во Тьму и даже питавшее ее, если наша
маленькая шира ничего не сочиняет..."
Вернувшись к ней, он снова опустился в мягкий Мох, раздумывая, сколь щедро
и с каким комфортом Устроен этот мир. Целебные цветы, источник пищи Темных, а
также изобилие плодов для их живых игрушек, для рами и даннитов, ко и тири и
прочих рас, переселенных то ли добровольно, то ли в неразумном, еще животном
состоянии... Стабильный климат и нерушимая экология - ни бурь, ни извержений
вулканов, ни наводнений, ни прочих катастроф; континенты с эндемичной флорой,
приспособленные для их обитателей; реки, по которым можно плавать у берегов, и
охраняющие их чудовища, дабы никто не совался в чужой монастырь и не было
повода для конфликтов; деревья смерти - для безболезненной эвтаназии, и туман,
очищающий лес... Правда, кое-что выпадало из этой благостной картины - скажем,
водяные черви и соплеменники Bay с их мерзкими привычками. Но Дарт резонно
полагал, что это - результат мутаций, произошедших с течением времени. Черви
скорее всего были водными санитарами, такими же, как очистительный туман на
суше, а криби качались на деревьях, ели жуков да гусениц и доставляли не больше
хлопот, чем стая мартышек.
Другое дело - бхо! Дарт понимал, что Темные не зря упрятали их в
защищенных хранилищах - значит, эти квазиживые механизмы были запретными для
туземцев. Тут крылся некий парадокс, в котором он хотел бы разобраться, однако
данных для обоснованных выводов не хватало. Если бхо - не для туземцев, то
почему их не уничтожили? А если бросили за ненадобностью, то почему защитили?
На первый вопрос он не имел ответа, а что до второго, то тут возникли целых две
гипотезы. Бхо - во всяком случае, те бхо, которые он видел, - были безобидны и
не несли иных опасностей, помимо тех, какими балует цивилизация ленивцев.
Транспорт, быстрое безопасное передвижение, а кроме того, строительство жилищ
да производство пищи и предметов быта - вот безопасная цель технологии. Но
Темные, возможно, не желали, чтоб здесь возник технологический прогресс;
возможно, им хотелось, чтоб этот мир пошел иным путем, отличным от путей Земли,
Днхаба и множества других планет. Скажем, более духовным, ведущим к ранней
зрелости, не оставляющим места для сожалений об упущенном... Тех сожалений,
отзвук которых звучал в словах Констанции.
Однако эта гипотеза была неконкретной и смутной, и потому Дарт более
склонялся ко второй. Вполне возможно, Темным не хотелось, чтоб их имущество
делили силой; они могли предвидеть кровавые конфликты между туземцами,
истребление слабых, торжество жестоких, битвы и побоища - вроде случившегося
прошлым утром. Такую гипотезу подтверждало многое - и то, что он узнал от Нерис
и Рууна, и то, что видел сам; вывод же был очевиден: период балат! - не лучшее
время в здешних краях.
Вполне разумный вывод, и тем не менее Дарту чудилось, что все его
логические выкладки базируются на шаткой почве непроверенных догадок и
произвольно толкуемых фактов. Ясным было одно:
Ушедшие Во Тьму стремились не допустить своих наследников в хранилища.
Наследники же проявляли настырность и, не пугаясь молний Элейхо, лезли в
запретные места... Но почему? В чем состояла особая ценность бхо? В том, что с
их помощью можно гнать плоты, плавать по рекам и перетаскивать тяжести? Не
слишком важные проблемы... В конце концов, имея понятие о кораблях, веслах и
парусе, Можно соорудить и телегу. Пожалуй, нашлось бы, ого в нее запрячь...
Отчего же бхо считались сокровищем, равновеликим жизни и пролитой крови?
Этого Дарт не понимал, и в результате вся его конструкция повисала в воздухе.
Ракушки джелфейра, мерцавшего на шее Нерис, порозовели. Он поднялся,
сорвал оранжевый плод, затем углубился в лес на пару десятков шагов и отыскал
кусты с какими-то мелкими, но очень вкусными ягодами - они таяли на языке и
освежали рот Поедая их, Дарт снова подивился царившему здесь изобилию. Пища,
первая потребность всякого живого существа, тут не являлась проблемой; лес,
собственно, был не лесом, не джунглями и не тайгой, а плодоносным садом.
Фрукты, ягоды, стебли, коренья - с разным вкусом, разной формы, цвета, величины
и в потрясающем разнообразии... Скольких мог прокормить этот лес!
Когда он вернулся, начало светлеть, и листья дынных деревьев, свернутые в
трубочки ночной порой, стали распрямляться, превращаясь в большие темно-синие
треугольники с резными краями. Нерис уже проснулась и приводила в порядок
тунику и свои волосы.
- Пойдем к реке? - спросил Дарт, протянув ей в ладонях горстку ягод. Она
принялась жевать их, покачивая головой.
- Нет. Тьяни, лысые отродья, обогнали нас, флот даннитов уничтожен, и не
приходится ждать от хвостатых помощи. В Лиловых Долинах не знают об этом...
Надо бы их предупредить.
- Как? Послать к ним Броката? Он хорошо поел - может, и долетит...
Шира, не принимая шутки, строго посмотрела на него.
- Не долетит, но я его пошлю. Пошлю, чтоб поискал багровое дерево туи.
Обычно хоть одно растет вблизи Цветка...
- Тут только синие деревья, - Дарт бросив взгляд в лесную чащу.
Нерис небрежно повела рукой.
- Да, синие, серые и голубые, как всюду в наших краях. Источник плодов и
коры для одежд - вот и все, на что они годятся. Туи же - особое дерево,
помощник просветленных шир; прикоснувшись к нему, услышишь многое и многое
узнаешь - и о себе, и о других... - Сделав паузу, она пояснила: - Я прошепчу
ему несколько слов, и они долетят до Нараты в Лиловых Долинах, а от него
старейшие узнают новости... может, пошлют стражей границы встретить нас.
- Нарата? - Дарт почесал горбинку носа - вроде бы такое имя прежде не
упоминалось. - Кто он, сударыня? Этот Нарата с тонким слухом?
- Один из старейших. Мой родич, хранитель дерева туи и зерен бхо. Мудрый
человек, если можно такое сказать о мужчине.
Она принялась тормошить Броката. Тот недовольно запищал, цепляясь
маленькими коготками за тунику и ожерелье, но Нерис подбросила его в воздух,
крылья зверька развернулись, и он, не открывая глаз, закружился над поляной,
вереща:
- Сспать... Бррокат сспать... сспать...
- Не спать. Искать!
Вероятно, мысль о поиске вдохновила Броката: егo полет стал уверенней, усы
встопорщились, глаза крылись и засверкали темными бусинами. Над головой Дарта
прошелестело:
- Бррокат исскать...вссегда исскать.-.Чтто?
- Туи. - Веки Нерис на мгновение опустились, но тут же, взмахнув
ресницами, она вытянула руку к лесной чаще. - Думаю, там. И думаю, недалеко.
Лети!
Брокат исчез среди мохнатых древесных стволов. Стайка небольших птероидов
- серые шкурки, желтые кольца вокруг глаз - вынырнула из листвы, рванулась
следом, но, наткнувшись на какой-то яркий лоскут, паривший в воздухе,
закружилась рядом с ним, играя. Лоскут зашипел, плюнул струйкой бесцветной
жидкости. "Бабочка?.." - подумал Дарт, вопросительно взглянув на Нерис.
- Путта, - пробормотала она. - Неопасное существо, но его выделения
обжигают, подобно целебным корням хрза. Ну что стоишь, маргар? Собирайся! Бери
мешок, идем!
- Слушаю и повинуюсь, просветленная. - Взвалив ношу на плечо и бросив
последний взгляд на алый цветок и останки бхо-носилыцика, Дарт направился к
лесу.
Они прошагали с четверть лье среди покрытых мехом дынных деревьев,
обогнули большую темную лужу - Глотающий Рот, заполненный не водой, а вязкой,
растворяющей органику субстанцией, миновали несколько поросших сизыми мхами
лужаек, а затем ручей, где резвились маленькие зверьки с лапами, подобными
плавникам, и длинными гибкими хвостами, извивающимися, словно водяные змеи. За
ручьем, который путники преодолели вброд, высилась роща деревьев харири с
доскообразными стволами, а дальше характер местности переменился: тут, среди
синих травяных зарослей, скрывавших человека с головой, торчали обломки яшмовых
скал - массивные, багрово-красные, с серыми и оранжевыми прожилками. Одни из
них, округлые или плоские, как могильные плиты, были Дарту по пояс, другие,
превосходившие размерами дом, вздымали к небу зазубренные вершины; поверхность
скал была изрезана трещинами, и кое-какие из них могли сойти за целые пещеры.
"Живописное зрелище", - мелькнуло у Дарта в голове. Потом он остановился,
недоумевая, как будут они пробираться в этих зарослях, но тут же увидел тропу,
что шла от ручья, - ее отмечали примятые стебли травы и кучки свежего помета.
Судя по ним, животные, ходившие к водопою, были довольно крупными - может, не
такими, как лошадь, но уж никак не меньше кабана.
Нерис тоже остановилась, морща лоб и с сомнением поглядывая на тропинку.
- Синяя трава и дорога, проложенная тахами... - промолвила она в раздумье.
- И камни... Подходящее место для маргара, клянусь Предвечным! В такой траве он
любит подкрадываться к жертвам...
- Опасная тварь? - полюбопытствовал Дарт.
- А ты не знаешь? - Женщина с внезапным подозрением уставилась на него. -
Никогда не слышал о маргарах?
Неопределенно пожав плечами, он предложил:
- Идем! Это дерево туи, о котором т
...Закладка в соц.сетях
