Жанр: Боевик
Солдат удачи
... благородной дамы!
Писк тем не менее не смолкал и даже сложился в понятные слова:
- Вне голлоденн... ннет... крровь нне ннадо... ннет...
- Чего же ты хочешь? - Дарт почесал зверьку мягкое брюшко. - Снова спать?
- Нне сспать... исскать...
- Что искать?
- Сскажи... Бррокат, исскать...
- Брокат, сидеть спокойно. Не надо искать. Поглаживая мягкую шерстку, он
обогнул виноградник и постоял у обрыва, с которого открывался вид на пляж.
Лагуна была пуста. Судно тиан больше не покачивалось на волнах, а превратилось
в груду обломков, сваленных на песке и сохнущих под жаркими лучами солнца. Над
хаосом досок и брусьев торчала мачта с верхним реем - будто крест, сброшенный
сарацинами с христианского храма. Это зрелище наполнило Дарта печалью.
- Не уплывешь, не убежишь, - буркнул он, коснувшись горбинки длинноватого
носа. - Дьявольщина! И не улетишь! Разучился я летать, мон гар.
- Бррокат ллетать, - зашелестело в ухе. - Лле-тать, исскать...
- То, что мне нужно, ты не найдешь, дружок. Он вернулся к пещере, послушал
тихое дыхание спящей, взглянул на ее ожерелье и свой джелфейр, отметил, что
зелень начала сменяться голубизной, и улегся на мягком мху. Его вдруг охватила
неудержимая сонливость, словно от спящей рядом женщины передались какие-то
флюиды; он глубоко вздохнул, закрыл глаза и, балансируя на грани забытья и яви,
пожелал очутиться на Земле.
В этот раз его сновидение оказалось удивительно четким, объемным,
насыщенным звуками и запахами. Кутаясь в плащ, он шел по извилистым улочкам
ночного города, затопленного тьмой; было безлюдно и тихо, и, как бы подтверждая
наступление тьмы и тишины, часы на невидимой башне пробили одиннадцать. Воздух
наполняло благоухание, которое ветер доносил из цветущих садов, отягощенных
росой и дремлющих в прохладе ночи; издалека, заглушенная плотными ставнями,
слышалась песня гуляк, веселившихся в каком-то кабачке. Он видел домик в конце
переулка - серую каменную стену и знакомую дверь; над ней ветви клена,
переплетенные густо разросшимся диким виноградом, образовали плотный зеленый
навес. Внезапно ему почудилось, что некая фигурка, возникнув из ночных теней,
маячит у двери - невысокая, хрупкая и, как сам он, закутанная в плащ. Женщина?
Он ринулся к ней, и в тот же миг картина изменилась.
Теперь он стоял в комнате, опираясь одной рукой о крышку массивного
дубового стола и положив другую на эфес шпаги. Очевидно, комната была жилищем
человека незнатного, но состоятельного: ни шелков, ни гобеленов, ни хрусталя,
только прочная мебель, стол и стулья, вместительные шкафы и сундук, накрытый
полосатым ковриком. Напротив, у одного из шкафов, изящный женский силуэт:
темные волосы, росчерк тонких бровей, бледное голубоглазое лицо с чуть-чуть
вздернутым носиком, кружева вокруг стройной шеи. Констанция! Но какая из двух?
Призрак из земных снов - или та, другая, оставшаяся на Анхабе?
Губы женщины шевельнулись:
- Могу я довериться вам, сударь?
- Что за вопрос! Вы же видите, как я вас люблю!
- Да, вы это говорите.
- Сказанное мною - правда. Я честный человек!
- Думаю, что это так.
- Я храбр!
- О, в этом я убеждена.
- Тогда испытайте меня!
Она с серьезным видом кивнула, и темные локоны затанцевали у бледных щек.
- Я... я согласна. Однако...
- Что же еще вас смущает?
- Может быть, у вас нет денег на это путешествие?
Дарт почувствовал, как на его губах расплывается улыбка.
- "Может быть" излишне, моя прелесть. Что такое солдатский кошелек? Дыра
на дыре, а между дырами - прорехи...
Он проснулся. Чьи-то мягкие маленькие ладони ощупывали его, касались боков
и груди, гладили плечи, нетерпеливо дергали пояс комбинезона. В темноте и
тишине он слышал взволнованное дыхание.
Не Констанция, Нерис... Сон сменился явью, но пробуждение было приятным.
- У тебя сердце с левой стороны, слишком много мускулов и не хватает
ребер, - пробормотала обнимавшая его женщина. - Это неправильно. Возможно, ты
совсем не рами, а только похож на рами? Не уверена, смогу ли я понести от тебя
ребенка.
-Давайте проверим, мадам, - шепнул Дарт, лаская кончиками пальцев ее
напрягшиеся соски. Он наклонился, опираясь на локоть, и проложил Между ними
дорожку поцелуями.
Нерис хихикнула, прижимая его лицо к упругим бутонам плоти. Их запах
кружил Дарту голову.
- Ты живешь с волосатыми и весь провонял шерстью мерзких криби. Ни одна
женщина с тобой не ляжет, не одарит тебя радостью. Ни в синее время, ни в алое,
ни в желтое...
Вероятно, это было шуткой - ее руки и губы говорили иное. Их речь,
настойчивая и беззвучная, изливалась не в словах, в прикосновениях, в трепете
ресниц и пальцев, в податливости тела, в жарком и все убыстрявшемся дыхании.
Другая женщина лежала в объятиях Дарта - не та, глядевшая на него с
подозрением, не та, что глумилась над мертвым вожаком тиан. Рот ее был сладок,
губы мягки и горячи, ладони порхали, как два мотылька, влажное лоно между
раздвинутых бедер манило тайной. "Что с ней случилось?.. - подумал он. - Что ей
привиделось в вещих снах?.."
Но эта мысль, скользнув мимоходом, тут же угасла.
Растаяла, как земные сны, как память о мраке и холоде Инферно, о пропасти,
что отделяла его от Анхаба, от строгих глаз Джаннаха, улыбки Констанции и
замков, паривших в хрустальных небесах.
Нерис вскрикнула, и он, опустив голову, стал целовать ее нежные теплые
груди.
Они сидели у входа в пещеру, прижавшись друг к другу. Дождь еще бормотал и
шелестел, барабанил по земле и листьям, но фиолетовый оттенок джелфейра
постепенно сменялся розовым, и сквозь разрывы в хмурых тучах уже проглядывала
небесная лазурь. Дарт, полузакрыв глаза, наслаждался теплом, исходившим от
Нерис. Тепло, покой и нежность...
Он ощущал все это как некую ауру, что окутала их обоих, спасая от
одиночества.
Вероятно, свершившееся меж ними являлось чем-то более важным, нежели
любовный акт, - обрядом, как говорила Нерис, или же знаком заключенного союза,
свидетельством доверия и близости. В самом деле, размышлял Дарт, что может
сравниться с узами, соединяющими женщин и мужчин?.. Очень немногие вещи...
Пожалуй, лишь любовь к ребенку или то ощущение общности, что возникает среди
соратников, объединенных благородной целью. Последнее чувство было ему знакомо;
со смутной печалью он вспоминал, что там, на Земле, его дарили верностью и
дружбой.
Кто же? При мысли о безымянных, давно умерших товарищах мнилось сверкание
шпаг, грохот пушечной канонады, голубые плащи и конские гривы, расплесканные
ветром. Память о них была как магнит, тянувший его на родину с неудержимой
силой. Рассказы Джаннаха о том, что на Земле все изменилось, он полагал если не
ложью и жуткими сказками, то полуправдой. Все измениться не могло; во все
времена и эпохи рождались люди с отважным сердцем и благородной душой.
Дождь кончился. Нерис пошевелилась, прошептала:
- Ты готов?
- Готов? К чему?
Дарт наклонился к ее губам, но женщина выскользнула из объятий.
- К тому, чтобы отправиться в путь. Кажется, ты собирался плыть по реке до
Срединного океана? И кажется, ты просил моей помощи?
Он замер, боясь поверить в свою удачу.
- Нам по пути, - сказала Нерис, расправив на коленях тунику, - и будет
лучше, если мы не задержимся здесь. Тьяни плывут... множество кораблей, тысячи
лысых жаб... Ты хочешь добраться к большой воде, я-в Лиловые Долины, а это
недалеко от прибрежных хребтов. Часть дороги мы могли бы проделать вместе. -
Она помолчала, словно взвешивая сказанное и то, что еще предстояло сказать. -
Да, большую часть... Если, конечно, ты согласишься служить мне - так, как
служил Сайан, мой спутник и защитник, которого убили тьяни. Это почетное
служение. Дважды Рожденный. Не каждому шира Трехградья дарит свою
благосклонность.
- Понимаю и ценю, мон шер ами. В чем же будет заключаться моя служба?
- Ты очень силен, и ты искусен в обращении с оружием, а потому ты будешь
охранять меня в дороге. Ты должен идти, куда я прикажу, беречь мой сон и
приносить мне пищу... мне и Брокату... и не расспрашивать о том, чего я не
пожелаю рассказать. - Ее ресницы поднялись и опустились, словно ласточка
взмахнула крыльями. - Еще одно... Ты должен дарить мне жизнь, но только в синее
время.
- Бог создал мужчин, чтобы они служили женщинам и берегли их, - произнес
Дарт. - Но что касается дарения... Ты уверена, моя прекрасная госпожа, что этим
можно заниматься лишь в синее время? Я думаю, что остальные оттенки ничем не
хуже. - Он взглянул на раковину и потянулся к Нерис. - Например, розовый...
Меня он очень привлекает...
Она решительно отстранилась.
- Я не койну-таа., у меня еще не было детей,- ни одного! И я дарила
радость лишь четырем мужчинам! Как я могу понести в другое время, кроме синего?
Я ведь не самка тьяни и не откладываю яиц! Разве это не заметно?
- Отчего же, заметно, - откликнулся Дарт, вставая. Заметно, но не понятно,
добавил он про себя.
- Возьми мой мешок и свою одежду, - распорядилась Нерис, баюкая в ладонях
дремлющего Броката. - Это твое маргарское снаряжение? Ты ведь не хочешь его
оставить?
- Нет. Эта одежда еще мне пригодится. Он свернул скафандр в плотный тюк,
сунул внутрь шлема, а шлем прикрепил к мешку, пропустив ременные завязки под
лицевым щитком. Надел башмаки, притопнул и затянул на талии пояс с оружием.
Справа - кинжал и дисперсор, слева - шпага; ее филигранный эфес привычно терся
о ребро.
- В путь! Осталось лишь найти корабль. Ты вызовешь его из вещих снов, моя
красавица? Надеюсь, тебе приснилось не гребное судно, а что-то подходящее,
трокар или хотя бы яхта... Я не столь искусен в обращении с веслами, как с
клинком.
Нерис нахмурила брови.
- Из снов ничего не приходит, кроме картин грядущего. Временами ясных, но
чаще похожих на лес и горы за пеленой дождя... Я видела на этот раз, как мы
путешествуем по реке, то вдвоем, то со спутниками, как ты сражаешься и
получаешь раны и как я исцеляю их... Это все. Слишком мало, чтобы узнать о
наших судьбах, но хватит, чтобы тебе довериться... ведь ты сражался за меня...
- Солнечный луч коснулся её головки, и золотистые волосы вспыхнули, будто их
объяло пламя. Сделав паузу, она сказала: - Ты тоже спал и видел сны, послания
Элей-хо... О чем же? Может быть, мне виделось начало, а тебе - конец?
- Ни то и ни другое, если говорить о нас. Элейхо был ко мне щедр и показал
картины прошлого. Очень далекого прошлого... - Глаза Дарта на миг затуманились.
- Но это не важно, моя светозарная. Прошлое есть прошлое, и его не вернешь... -
Он встряхнул головой и спросил: - Так все же на чем мы отправимся в дорогу? Ты
припрятала судно в своем мешке?
- Увидишь.
Они покинули пещеру и, обогнув ягодные кусты, начали спускаться к берегу,
но не к лагуне, а к гроту с мусорными ямами. Дарт сорвал пару тяжелых гроздей,
одну предложил Нерис, с другой принялся отщипывать ягоды; они были сочными и
сладкими на вкус, с тонкой шелковистой кожурой, напоминавшей женскую кожу.
Поедая их и глядя на гибкую фигурку Нерис, уверенно скользившую среди камней,
он думал о том, что, в сущности, ничего не знает об этой женщине. Путь ее лежал
из загадочного Трехградья в столь же загадочные Лиловые Долины - но с какой
целью она отправилась туда? И что случилось с ней в дороге? Как она попала в
плен к чешуйчатым? За что они убили ее спутника Сайана и мучили ее саму? Чего
хотели?
Об этом он не ведал. Он помнил лишь о том, что руки ее нежны, губы горячи,
а плоть - щедра и что на холмиках ее грудей расцветают под поцелуями розы. В
этом она не отличалась от прочих женщин - тех, которых он знал на Земле, и тех,
что дарили его любовью на Анхабе.
В грозди осталась последняя, самая крупная ягода. Догнав Нерис, он
протянул ее зверьку на плече женщины, но тот возмущенно фыркнул и отвернулся.
Видно, сладкое было ему не по вкусу.
- Простите, сир, мою назойливость, - вымолвил Дарт, отряхивая липкие от
сока пальцы.
Когда они спустились к реке и к ямам, ночная тяжесть отступила, тучи
исчезли, и жар синего солнца, люциферова ока, высушил прибрежные утесы и
листву. Речная гладь будто застыла, нежась в солнечных лучах; над ее
поверхностью клубился легкий туман, воды текли неспешно, с ленцой, и в них, в
четверти лье от берега, играли рогатые дельфины.
Нерис направилась к валуну, на котором вчера сушила одежду, но вдруг ее
шаг стал неуверенным, потом замедлился. Она замерла, вытянув руки с раскрытыми
ладонями к холмику с торчавшим над ним крестом. С его перекладины свисали
браслеты и ожерелья.
- Что здесь? Я чувствую что-то такое, что было недавно живым...
- Было, - подтвердил Дарт и рассказал грустную повесть о маленькой
даннитке.
- А что означают эти скрещенные палки?
- Ничего особенного. Знак уважения к погибшему... Священный символ в моих
родных краях.
- Символ, которым чтят в твоих краях Предвечного Элейхо?
- Считай, что так.
Она стояла над могильным холмиком, задумчиво покусывая нижнюю губу.
- Значит, данниты уже проплыли... целый флот, как ты утверждаешь... Когда
же это было?
- Циклов пятнадцать назад. Может быть, четырнадцать или тринадцать.
- Тогда мы их нагоним. Они плывут к морскому побережью, и странствовать с
ними безопаснее. Хотя бы какое-то время... - Лоб Нерис прорезала морщинка, и,
помрачнев, она добавила: - Мне кажется, их путешествие не кончится добром. Так
говорят мои сны...
Опустив мешок на землю, Дарт пожал плечами. Сны, которые виделись ему,
были о прошлом, не о грядущем. В тех снах он мчался в бой на лихом скакуне, пил
вино в придорожных тавернах, торжествовал над поверженными врагами и целовал
прекрасных дам; он снова был красив, предприимчив и молод, и пробуждение от сна
дарило впечатление потери и тягостной тоски. Правда, в новом своем
существовании он не утратил ничего, кроме земных воспоминаний, но они, как
утверждал Джаннах, были наполовину иллюзией и на другую половину - миражом.
Он следил, как Нерис извлекает из мешка ореховый ларец, а из него -
овальные жемчужины. Не все сразу, а по отдельности, рассматривая их, ощупывая
кончиками пальцев, замирая в раздумье и будто к чему-то прислушиваясь. На
взгляд Дарта, эти камешки выглядели совершенно одинаковыми, молочно-белыми
горошинами с опалесцирующим блеском, но, вероятно, их схожесть была обманчива -
Нерис выбрала один, а два возвратились в ларец.
Она покатала горошину в ладонях, прикрыв глаза и что-то напевая, потом
уронила ее в воду. Дарт видел, как шарик поблескивает и переливается в
прозрачной влаге - у берега было мелко, по колено, и казалось, что солнечные
лучи высвечивают каждую песчинку на ровном дне. С минуту ничего не происходило;
белый шарик лежал в желтой песчаной постели словно икринка неведомой рыбы, и
Нерис, согнувшись над ним, поводила руками и продолжала что-то напевать. Затем,
как почудилось Дарту, шарик утратил блеск и начал увеличиваться в размерах - он
ощутимо распухал, подрагивал, вытягивался, его поверхность стала пористой,
форма изменилась, как если бы изнутри его распирало какой-то загадочной силой.
Вскоре тонкая кожица лопнула в десятке мест, в разрывы просунулись извивающиеся
корешки, вонзились в песок, напряглись и приподняли над водой округлое белесое,
тельце, уже не маленькое, а величиною с два кулака. Голос Нерис смолк; с
довольным видом она ополоснула ладошку, вытерла лицо и, отступив назад на
несколько шагов, уселась под скалой, обняв колени руками.
- Оно... оно живое? - прошептал Дарт, присматриваясь к творившейся в воде
метаморфозе.
- Живое, но спящее, - уточнила женщина. - Зерно Детей Предвечного
Элейхо... Мне удалось его пробудить, а это случается не всегда. Они старые, эти
зерна... очень, очень старые... и если гибнут, самая опытная шира их не оживит.
Под сердцем у Дарта похолодело, на висках выступила испарина; он
чувствовал, что приближается к какой-то древней тайне. Похоже, столь же
великой, как загадка ферала, цель его миссии... Но было ли это истинной
целью?.. Ему вдруг почудилось, что Ферал явился лишь предлогом к путешествию на
Диск и что Джаннаха интересует иное, нечто более значительное, чем эта
субстанция Темных. Возмо но, именно эти жемчужные зерна? В других мирах Ушедших
Во Тьму он их не видел... точно не видел...
Над водой, подрагивая мясистыми лепестками, распускался белесый цветок. Он
был уже такой величины, что в сердцевине мог поместиться шлем от скафандра.
- Дети Элейхо... кто они? - спросил Дарт внезапно охрипшим голосом.
- Те, кто по велению Предвечного создал этот мир и даровал его нам, -
отозвалась Нерис. - Давно, так давно, что нет слов, чтоб выразить такое
огромные время - даже у ширы, что видит скрытое за внешним обликом вещей. Дети
Элейхо были очень мудры и добры, и, пока они жили с нами, в мире не было места
злу. Так длилось долго, очень долго... Потом они ушли.
- Куда?
- Никто не знает. У всех племен свои легенды об их исчезновении. Мы, рами,
думаем, что их позвал к себе Предвечный, данниты говорят, что они уснули в
глубоких пещерах, а тьяни, безносые черви, уверены, что Элейхо разгневался,
пожрал их и схоронил в своем бездонном чреве. Но это, конечно, чушь и
святотатство! - Нерис с возмущением всплеснула руками. - Что еще могут
придумать потомки тухлого яйца!
Белесый цветок колыхался, вытягивал лепестки, раздавался вширь и вглубь,
становился похожим на лист - огромный лист с загнутыми краями, на котором мог
бы улечься рослый мужчина. Превращение шло с невероятной, почти пугающей
скоростью, совсем не так, как у анхабов-метаморфов; у них менялись быстро лишь
мелкие черты, но полная телесная трансформация занимала пять-шесть дней и
требовала энергии - высококалорийной пищи. Откуда же берет ее цветок?.. -
мелькнуло в сознании Дарта. Или из воды и воздуха, из солнечного света, решил
он, или энергетический ресурс хранится в исходном зерне, так же, как программа
развития этого странного механизма. Он уже не сомневался, что перед ним
механизм, в чем-то подобный иразу, живой и неживой одновременно; какое-то
устройство Темных, ждавшее пробуждения тысячи - возможно, миллионы - лет.
- Бхо, - промолвила Нерис, глядя, как лист-цветок меняет окраску от
белесой к серо-голубой. - Бхо, слуга Детей Предвечного... теперь - наш слуга...
Я ведь сказала, что покажу тебе бхо, не так ли? Вот он, перед тобой. Ты ищешь
такой же?
- Нет. У моего четыре ноги и пара рук, - пояснил Дарт. - Он очень
расторопный парень и не похож на эту тварь.
- Бхо бывают разными. Одни плавают в воде, другие переносят тяжести,
третьи могут копать землю и дробить камни... а есть и такие, что издают
приятные звуки, испускают запахи или показывают странные картины... - Нерис
гордо выпрямилась, прижала к груди ладошку. - Но только ширы знают, что таится
в зернах и как их пробудить! Этот дар недоступен мужчинам, даже самым мудрым -
таким, как мой отец. И этот дар - наследственный. Моя мать и мать моей матери -
да продлится их жизнь в oбряде синего времени! - тоже ширы, как многие Женщины
в нашем роду. Но ни один из мужчин, даривших им жизнь, не был маргаром. Дитя,
рожденное от ширы и маргара, должно...
Это была любопытная тема, но Дарт, зачарованный творившимся в воде
волшебством, лишь буркнул:
- Значит, ширы пробуждают бхо и видят вещие сны... А что ты еще умеешь?
- Целить, предсказывать и заговаривать животных. Но это еще не все, -
Глаза Нерис вдруг блеснули и округлились с лукавством. - Могу сделать так, что
всякая женщина будет дарить тебя радостью и никогда не откажет в объятиях. Это
зовется венцом желаний... Хочешь его получить? Тогда все женщины будут твоими.
- Я бы не отказался. Но она покачала головой.
- Не думаю, что ты в нем нуждаешься. Ты смел, красив, силен... Такие
нравятся женщинам.
- Даже просветленным ширам?
- Ширы - тоже женщины...
Существо, что покачивалось на волнах у берега, уже не походило ни на
цветок, ни на лист. "Скорее на рыбу, - подумал Дарт, - на странную безголовую и
бесхвостую рыбу с широким туловом, обширной вмятиной на спине и бахромой,
рядами свисавшей с плоского брюха". Этот левиафан был довольно велик, не меньше
десяти шагов в длину, и выемка в его сероватом теле казалась глубокой и
просторной - ни дать ни взять, живой баркас без весел и ветрил. Борта этой
странной лодки чуть-чуть подрагивали, как бы в ритме дыхания, и были усеяны
темными звездами пятен, так что казалось, будто на влажный серый шелк набросили
плотную паутину.
Снизу, из-под бахромы, торчали корни-щупальца, ушедшие в песок; видно, с
их помощью левиафан удерживал себя на месте.
Как зачарованный, Дарт поднял мешок, шагнул в воду и прикоснулся к
шелковистой коже. Она была теплой, мягкой и упругой, совсем не такой, как
жесткая твердая шкура Голема; она ласкала ладонь, и он почувствовал приятную
щекотку и покалывание в пальцах.
- Не трогай темные пятна, - быстро сказала Нерис, поднимаясь на ноги. -
Они для него как глаза и уши, но ты пока что еще не знаешь, как с ним говорить.
Он не поймет и может уплыть без нас.
Дарт повернулся к ней.
- Это плавает, моя мудрейшая госпожа? В самом деле, плавает?
- Разумеется, мой недоверчивый воин. Бхо, которое плавает и повинуется
приказам... Ты удивлен? Ты никогда не видел бхо? Ни разу?
Вместо ответа он неопределенно хмыкнул и опустил шлем с мешком в выемку на
спине твари. Нерис, вздымая фонтанчики брызг, направилась к нему, посадила на
мешок дремлющего Броката и с грустью промолвила:
- Теперь их почти не осталось, таких полезных и послушных бхо. Во всем
Трехградье - два десятка зерен, и лишь немногие годятся, чтоб облегчить
до-Рогу. Большая редкость в нынешние времена... - Ее лицо вдруг посветлело,
голос окреп. - Но скоро все. переменится! Скоро! Уже тряслась земля и били в
чебе молнии, а это верный признак... Теперь прольется кровь, много крови, но
так всегда бывает.
Зерна без крови не поделить, и чем их больше, тем яростнее споры.
Речи ее остались непонятны Дарту, как прорицания дельфийской пифии.
Нахмурившись, он спросил:
- Откуда же возьмутся эти зерна? При чем тут молнии, землетрясения и
кровь?
Серые глаза Нерис внезапно потемнели.
- Балата! В предгорьях, у океана, колыхалась земля и сверкали молнии, а
это верный признак! Так временами бывает, когда разверзается пропасть с
хранилищем Детей Элейхо, с зернами бхо и другими вещами, бесценными, как свет и
воздух. Тот, кто завладеет ими, будет одарен счастьем... Разве ты этого не
знаешь, маргар? И разве не стремишься к ним? К берегу Срединного океана, где
покачнулись горы?
Часть 2
РЕКА
Левиафан плыл против течения, мощно загребая воду свисавшими с днища
фестонами плоти. Опустив лицо к речной поверхности, Дарт мог их разглядеть: они
были темно-серыми, мускулистыми и трудились без отдыха и остановки, то
распускаясь, то сжимаясь и выталкивая в титаническом усилии реактивную струю.
Если не смотреть на этот живой мотор, ритм его конвульсий почти не ощущался;
движение было плавным и быстрым, лодка словно летела над водой, соперничая в
скорости с рогатыми дельфинами.
Сбросив комбинезон и пояс, Дарт развалился на корме - вернее, в той части
спинной выемки, которую полагалось считать кормой; Нерис сидела на носу, у
сгущения темных звездчатых пятен. Пятна являлись нервными узлами, и, нажимая на
них в определенной последовательности, можно было управлять лодкой, заставить
ее плыть медленней или быстрее, дать команды для поворота и остановки. Нехитрая
процедура, однако рассчитанная на более Длинные и гибкие конечности, чем
человеческие руки. До некоторых пятен Нерис едва дотягивалась, и, наблюдая за
ней, Дарт пытался вообразить, что за твари плавали в таких суденышках, чувствуя
себя столь же удобно в живой лоханке, как сам он-в пилотском кресле Марианны.
Наверное, ноги у них покороче и не так затекали, как у него, если сидеть в позе
лотоса или на пятках. А может, ноги вообще отсутствовали... Но это были пустые
домыслы; в мирах Ушедших Во Тьму не сохранилось изображений, и никто не знал,
каков их внешний облик.
В небе парил птероид, покрытое мехом существо с широкими кожистыми
крыльями и вытянутой волчьей головой. Возможно, дальний кузен Броката,
питавшийся не кровью, а рыбой; он висел над стайкой дельфинов и временами с
пронзительным воплем падал вниз, выхватывая у них добычу. Дельфины скалили
жуткие пасти, грозили рогами, но не пытались поймать обидчика; возможно, для
них, обладавших кое-каким интеллектом, это было всего лишь игрой.
Дарт, разомлев на солнце, поглядывал то на мохнатого птероида, то на
резвившихся дельфинов, то на изящный силуэт Нерис, застывшей на носу. Близился
полдень; река струила воды с неторопливым величием, тело казалось легким, как
сорванный ветром лепесток, и мысли кружились такими же лепестками, словно
облетающий с яблонь цвет. Невесомые мысли, воздушные.
Удачно, что встретилась женщина, эта светловолосая ведьма, которой он
подрядился служить... С мужчиной, разумеется, проще: обменяешься парой слов или
парой ударов и выяснишь, друг он или враг. Даже с таким подобием мужчины, как
волосатый Bay, любитель хак-капа... Зато с женщиной интереснее. Мужчина
прямолинеен и отвечает бранью на брань, пинком на пин
...Закладка в соц.сетях
