Жанр: Боевик
Три цвета крови
... в
зале.
— Вы хотите объявить, что собираетесь убить президентов? — замер от
ужасного предположения Энвер. — Это невозможно! Вы меняете весь план на ходу.
— Хотим, — весело подтвердил Груодис, — и обязательно это сделаем. Это
наше последнее крупное дело в жизни. После него я хочу жить где-нибудь в Италии
или Австралии. А для этого все должно получиться так, как я задумал.
— Они убьют вас прямо в зале. Они вас пристрелят, — запричитал Энвер, —
охрана начнет стрелять без
предупреждения.
— Это вряд ли, — возразил Груодис, — у нас есть способы убедить их не
делать этого.
— Какие способы? — ничего не понимал Энвер. — Вы меняете весь план?
— Мы его детализируем, — возразил Груодис, — и делаем так, чтобы выиграли
мы все. В том числе и ты сам, уважаемый Энвер-паша. Так, кажется, называют
главнокомандующих в Турции?
Глава 18
Утром одиннадцатого числа в городе было неспокойно. Все отели проверялись
сотрудниками местной безопасности. Все дороги, ведущие в город, были перекрыты.
На автовокзале установлено особое дежурство, и каждого пребывающего осматривали,
словно подозревали в причастности к террористам. В морском порту дежурили
морские пограничники. Над городом беспрерывно кружили вертолеты. С утра по всей
трассе от президентского дворца до аэропорта работали специальные поисковые
группы с овчарками, натренированными на запах взрывчатых веществ.
Особые меры безопасности были приняты в аэропорту. Даже в депутатскую
комнату нельзя было попасть без личного досмотра. Работники аэропорта были
переведены на казарменное положение. С утра им запретили покидать рабочие места.
И так до тринадцатого числа, когда должен был улететь высокий гость.
На соседнем небольшом аэродроме базировалось сразу несколько боевых
самолетов, готовых подняться в воздух и прикрыть лайнер, в котором должен
прилететь президент соседней страны. И наконец все подступы к аэропорту были
перекрыты, все коммерческие рейсы отменены, а раскинувшийся рядом базар закрыт.
В кабинете начальника аэропорта, кроме его непосредственного руководителя
— начальника управления гражданской авиации республики, — постоянно находились и
два заместителя министра, по одному от каждого. Причем милицейский начальник
сидел мрачным, а генерал, представляющий органы безопасности, все время что-то
жевал, словно испытывал постоянный голод. Оба генерала отлично сознавали, что
они самые настоящие
стрелочники
и в случае провала вся вина будет возложена на
них. Поэтому они беспощадно гоняли подчиненных, требуя докладывать о каждой
мелочи, о каждом подозрительном случае в аэропорту.
Начальник ГАИ республики и его заместители за этот день наездили больше
тысячи километров. Они по несколько раз проезжали по трассе, фиксируя каждую
мелочь. В одной из машин, беспрерывно курсировавших между аэропортом и
президентским дворцом, сидели два оператора, синхронно снимавшие все вокруг по
обеим сторонам дороги. По возвращении они начинали все снова, сдав пленку в
Министерство национальной безопасности. Здесь эксперты сравнивали условия дороги
и потому достаточно четко представляли все возможные изменения на трассе на
каждый час.
Начальник ГАИ лично останавливался у каждого столба. В этот день был
особенный праздник для всех водителей. Сотрудники ГАИ почти не замечали их,
словно те и другие существовали в двух параллельных мирах. Основная задача
выходившего на дорогу сотрудника ГАИ была...
охота за деньгами
. Его меньше
всего волновали нарушения, внешний вид автомобиля или его техническое состояние.
На все существовала твердая такса, и нужно было платить.
Офицеры ГАИ обычно изощрялись в умении прятаться и неожиданно остановить
зазевавшегося водителя. Взятки сотрудника дорожной полиции были таким обычным
явлением, что их давали все — от любого министра, кроме министра МВД,
разумеется, до последнего водителя. Но в этот день, одиннадцатого числа, офицеры
ГАИ не брали денег, предпочитая наводить порядок и строго следовать инструкциям
начальства.
Среди них было немало разумных, толковых, дисциплинированных исполнителей.
Однако на зарплату в пятнадцать-двадцать долларов жить было все равно
невозможно. И хотя это было слабое оправдание, ибо офицеры ГАИ брали и до начала
развала экономики, теперь их грех как-то можно было объяснить.
Груодис
работал
над своим образом почти два часа. Теперь это был
пожилой, лет шестидесяти, человек, который медленно ехал по трассе в направлении
аэропорта. Он обратил внимание на необычную суету и понимающе усмехнулся.
Кажется, Дронго успел поработать и здесь, — подумал он, весело подмигивая
проезжавшей мимо машине ГАИ. — Он думает, что все можно так просто решить, все
можно предотвратить, — размышлял про себя Груодис, — посмотрим, чем окончится
завтрашний день
.
При подъезде к аэропорту висел огромный плакат, призывающий всех в казино.
Груодиса всегда поражало это несоответствие увиденному. С одной стороны, они
находились еще в состоянии войны с соседней республикой, потеряв пятую часть
своей территории. А с другой — призывали всех сограждан и иностранных визитеров
проматывать деньги в казино.
Может, поэтому они и проигрывали эту войну
, —
подумал про себя Груодис.
Свернув налево, в направлении здания аэропорта, он обратил внимание на
выстроившуюся очередь автомобилей.
Проверка
, — понял Груодис. Он спокойно
достал документы. В конце девяносто первого, когда он уходил из органов, Никита
Корсунов прихватил несколько чистых бланков советских паспортов, которые и были
использованы. По паспорту Груодис значился Щербаковым Владимиром Арсеньевичем,
пятидесяти девяти лет от роду.
В Азербайджане, как, впрочем, и в России, все еще действовали старые
советские паспорта с отметками, к какому государству принадлежит данный
гражданин. У Груодиса в этом паспорте стоял штамп, что он гражданин России.
Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Любой из русских граждан,
проживающих в Баку, мог получить подобную отметку в российском посольстве без
всяких проблем.
Офицер только открыл паспорт Груодиса и сразу вернул его. Ехавший в
аэропорт на стареньком
Москвиче
пожилой русский человек не входил в число
подозреваемых. По мнению любого офицера ГАИ, предполагаемый преступник даже не
посмотрел бы на подобный автомобиль. В их глазах террорист, осмелившийся
готовить покушение на жизнь президента, должен был обязательно приехать либо на
Мерседесе
, либо на
БМВ
.
— Зачем едете в аэропорт? — спросил офицер. — У вас есть билет?
— У меня племянница прилетает, — простуженным голосом объяснил Груодис, —
еду ее встречать. Офицер махнул рукой, чтобы он проезжал. Груодис осторожно
поехал по направлению к стоянке автомобилей, расположенной под эстакадой.
Оставив машину, он взглянул на часы. До прилета самолета было еще двадцать
минут. Он прошел к зданию.
Здесь также чувствовалось напряжение. И хотя все правительственные
делегации встречали и провожали в здании старого аэропорта, тем не менее даже
здесь чувствовалась особая тревога сотрудников милиции и местной службы
безопасности. Не нужно было особенно приглядываться, чтобы увидеть тех, кто
переоделся в штатское. Бакинцы могли сразу определить, кто из случайных прохожих
работает в милиции, органах прокуратуры, безопасности. Как правило, у этих людей
был необыкновенно гордый вид и гипертрофированное чувство собственного
достоинства. Своими громкими уверенными голосами и независимым видом они словно
подчеркивали свою принадлежность к касте неприкасаемых.
Груодис ходил по аэропорту, профессионально отмечая, как четко налажено
взаимодействие разных служб. И, хотя он замечал некоторые недостатки, тем не
менее совершить покушение в аэропорту было сложнее всего. Здесь работала
система, отлаженная еще в советские времена и довольно четко регулирующая
действия каждого из подразделений, охраняющих здание. Через полчаса объявили о
прибытии самолета из Москвы. Груодис врезался в плотную толпу людей, состоявшую
в основном из
леваков
, предлагавших свои услуги, и, с трудом протиснувшись к
выходу, стал ждать, когда, появится его человек.
Начали выходить пассажиры. Каждого очень тщательно проверяли на границе,
вносили в компьютеры данные паспорта и не менее тщательно проверяли груз
прибывающих на таможне. Очередь продвигалась медленно, люди выходили из
терминала с интервалами в минуту и более.
Отдельной группой шли иностранные журналисты, прибывшие на завтрашнее
мероприятие. Прошагали двое англичан, увешанный фотоаппаратами швед. Показался
азиат с характерным разрезом узких глаз. И вдруг Груодис увидел Штейнбаха. Он
медленно шел к выходу, глядя по сторонам равнодушным взглядом. Встретившись
глазами с Груодисом, он почти незаметно кивнул ему, отвел глаза и пошел дальше.
Конечно, он узнал Груодиса. Узнал, несмотря на грим последнего. Интересно,
кого все-таки представляет Траппатони и Штейнбах? Судя по их подготовке, это
профессионалы.
Может быть, он приехал для подстраховки
, — с неожиданной
неприязнью подумал Груодис, напряженно вглядываясь в лица пассажиров. Хотя, с
другой стороны, Штейнбах честно предупреждал его, что прилетит в город во время
встречи двух президентов.
К выходу спешила молодая женщина лет сорока в легких светлых брюках и
темной блузке. В руках, кроме большой сумки, ничего не было. Она еще не успела
подойти к выходу, как вокруг Груодиса засуетились молодые люди. Красивая женщина
наверняка была гостьей, на которой можно было заработать большие деньги, заломив
цену, завышенную в несколько раз.
Но Груодис сломал все надежды
леваков
. Едва женщина подошла к стеклянным
дверям, у которых стояло двое сотрудников полиции, Груодис шагнул навстречу и
громко сказал:
— Здравствуй, Наташа.
Женщина обернулась и, ни секунды не раздумывая, бросилась к нему.
— Здравствуй, дядя Володя, — поцеловала она его в щеку.
— Машина нужна? — уже шептал кто-то над головой.
— Нет, нет, — отнекивался Груодис, с трудом протискиваясь через толпу. Он
взял сумку женщины и первым вышел из здания. За спиной они слышали восхищенные
вздохи молодых людей. Сев в автомобиль, Груодис развернулся и выехал со стоянки.
Осторожно выбрался на трассу. Не было произнесено ни одного слова. Когда они
проехали мимо поста ГАИ, он наконец спросил:
— Как долетела?
— Все в порядке, — коротко ответила женщина. Они доехали до сабунчинского
круга, где раньше стоял небольшой памятник Ленину. Их было так много в городе,
но этот памятник выглядел особенно пародийно и глупо. Однако район назывался
Ленинским, и подобный предмет должен был присутствовать, символизируя верность
горожан традициям вождя. Памятник убрали, и теперь здесь было гораздо больше
свободного места для проезжавших машин.
Груодис не стал въезжать в город, свернул в сторону, на довольно плохую
дорогу, ведущую в населенный пункт, называемый ранее поселком Степана Разина.
Легенды гласили, что именно здесь высадившийся на берегу атаман со своей ватагой
обосновал поселок и совершал отсюда набеги на персидские суда.
Груодис проехал еще несколько километров и остановил автомобиль.
— Здравствуй, Инга, — сказал он, наклоняясь к женщине.
Поцелуй был долгим и продолжительным.
— Как у тебя дела? — спросил Груодис.
— Все в порядке. Здесь можно говорить?
— В автомобиле включен скэллер.
— Товар был доставлен в Мюнхен по указанному адресу. Как ты и просил, я
тщательно все выяснила. Позвонила Никите. Они приехали с этим связным через
несколько часов. Мирослав провел неплохую работу, он установил, куда они отвезут
товар. Остальное было несложно. Мы поехали туда вместе с Никитой. Трое убитых —
и весь груз снова у нас. Но Перлов благополучно улетел в Москву. А я отвезла
груз в Амстердам, куда ты и просил.
— Никита все рассказал мне, — кивнул Груодис, — это совсем неплохо. Я
никогда не любил подонков из мафии. И если можно им хоть немного попортить
крови, то делал это с огромным удовольствием.
Женщина улыбнулась.
— Они будут очень расстроены.
— У нас остался всего один день, — улыбнулся в ответ Груодис, — завтра все
будет кончено. А потом мы с тобой сможем уехать. Уехать навсегда из этой страны,
из этого дерьма.
— Ты имеешь в виду эту страну, Россию, или свою Литву?
— Все вместе. Для меня это все еще одна страна со своими дерьмовыми
традициями и характерами. Я слишком много вложил в это дело, Инга. В наше
последнее дело! После завтрашнего дня я выйду на пенсию. И мы будем с тобой
воспитывать наших детей.. Ты сможешь родить мне мальчика и девочку? — Надеюсь,
ты отложишь решение этого вопроса до завтра? — улыбнулась женщина.
Он снова привлек ее к себе вдыхая аромат ее волос.
— Мне все так надоело, — прошептал Груодис. Он не хотел признаваться даже
самому себе, что его беспокоила напряженность, нараставшая с каждым днем.
— Тебя что-то волнует? — спросила женщина.
— Да, — он положил подбородок на руль, закрыл глаза, — это не волнение. Я
просто вспоминаю. Я тебе никогда об этом не рассказывал. Когда мне было семь
лет, родители повезли меня в Москву. И там в ГУМе я потерялся. Целый час стоял и
плакал, а люди утешали меня, обещая, что мои родители найдутся. Их действительно
довольно быстро нашли, объявив по универмагу о том, что потерялся мальчик. Но я
на всю жизнь запомнил этот один час. — Он отвернулся, чтобы она не видела его
лица.
— Почему ты мне это рассказываешь? — спросила Инга.
— Мне все время кажется, что я как тот мальчик.
Потерялся и никак не могу найти своих родителей. И я все время жду, что
раздастся спасительный голос сверху и меня снова найдут. Но, кажется, там,
наверху, микрофон так и не заработает. И я должен сам найти выход из толпы
окруживших меня чужих людей. Инга осторожно дотронулась до его руки.
— Я буду с тобой, — пообещала она, — я буду всегда с тобой.
— Спасибо, — кивнул Груодис. И словно устыдившись собственной
сентиментальности, отпрянул от руля и, развернув автомобиль, поехал к городу.
В этот день, одиннадцатого июня, сразу в нескольких местах, отдаленных
друг от друга на несколько тысяч километров, говорили о предстоящих в Баку
событиях. О предстоящем подписании договора, столь важного для обеих сторон.
Первый разговор произошел в Москве, в одиннадцать тридцать утра, когда генерал
Жернаков был вызван к директору ФСБ.
Генерал, не чувствующий за собой никакой вины, уверенно отправился к
новому директору ФСБ и натолкнулся на его осторожный, достаточно напряженный
взгляд.
— Мне звонил министр иностранных дел, — коротко сказал директор ФСБ, — у
него будет какое-то совещание по ситуации на Кавказе. Он просил, чтобы приехал
кто-нибудь из наших специалистов, занимающихся этой проблемой. Я порекомендовал
вас.
— Что-нибудь случилось?
— Пока нет. Но, кажется, там поднимут вопрос и об отправке нашей делегации
в Баку. Обязательно поинтересуются — зачем нужно было посылать Савельева? И
каковы мотивы наших решений?
Но ведь я согласовывал вопрос с вами
, — хотел было сказать Жернаков, но
вовремя спохватился, понимая, что сейчас не время напоминать шефу об этом. Он
просто спросил:
— Наверху недовольны нашим решением?
— Скорее, нашей инициативой, — недобро усмехнулся директор. — Я докладывал
президенту и получил его
добро
.
— Тогда чем они недовольны? Директор взглянул на Жернакова так, словно
впервые его видел. И почему-то, понизив голос, сказал:
— Видимо, у нас есть другая группа людей, которая заинтересована совсем в
другом ходе событий в
Баку. Вы меня понимаете?
— Не совсем, — честно признался Жернаков, — мы ведь получили согласие
самого президента. Стабильность на наших южных рубежах...
— А вот вы поезжайте в МИД и все там послушаете. Мы чуть ли не предаем
национальные интересы когда посылаем свою делегацию в Баку. В интересах очень
многих людей, в том числе и у нас в Москве, нефтяной контракт между
Азербайджаном и Грузией не должен быть подписан. Неужели это непонятно? Или вам
нужно все разжевывать, генерал?
Жернаков все понял. Вторым человеком в государстве был премьер-министр,
представлявший интересы могущественных нефтяных и газовых компаний. Перспектива
получить у себя под боком новую неконтролируемую ветвь нефтепровода, которая к
тому же выходила на Турцию и Европу, никак не могла устроить руководство этих
отраслей промышленности. И, значит, они по-прежнему давили на премьера, требуя,
чтобы первая нефть с Каспийского бассейна пошла по их нефтепроводу, что
обеспечило бы российским компаниям полный контроль за продажей нефти на Западе.
— Когда нужно поехать в МИД? — спросил он упавшим голосом.
— Через час. — Директор взглянул на генерала и добавил: — Ничего не нужно
говорить. Мы доложили президенту и получили его
добро
. Вот наша позиция.
Нравится она кому-то или нет, мы действуем в рамках законов нашей страны. А у
нас с Азербайджаном подписан договор о правовой помощи и выдаче преступников. Не
говоря уже о том, что они входят в Содружество Независимых Наций.
— Я все понял, — кивнул Жернаков. Через час он сидел в кабинете министра
иностранных дел. Жернаков, как и все присутствующие, прекрасно знал, что до
назначения на эту должность хозяин кабинета возглавлял Службу внешней разведки.
И обладал ценной информацией закрытого характера, позволяющей ему делать
необходимые выводы в процессе решения сложных вопросов.
Кроме Жернакова, в кабинете находились трое заместителей министра,
представляющий Службу внешней разведки заместитель директора этой организации
генерал Мишутин, начальник пограничных войск республики, молодой генерал,
которому все в один голос предрекали большое будущее. И представители президента
— руководитель государственно-правового отдела и советник по международным
вопросам.
Обсуждалась самая главная тема — положение в кавказском регионе. Затяжная
война с Чечней и не раз нарушенные перемирия грозили перерасти в норму и
серьезно осложнить процесс стабилизации на Северном Кавказе. Вдобавок к этой
тяжелой проблеме, по полученным сообщениям, переданным в МИД из аппарата
президента, группа офицеров ФСБ вылетела в Баку проверять информацию о
готовящемся террористическом акте. Если учесть, что сам террористический акт был
направлен против руководителей Азербайджана и Грузии, двух южных соседей России,
то озабоченность Министерства иностранных дел была понятна.
Однако выступавший заместитель министра ловко уходил от самого факта
признания возможности террористического акта и, в случае его успеха, глобального
нарастания процесса дестабилизации в регионе. Заместитель министра рассуждал о
проблеме Каспийского бассейна, решению которой противится Азербайджан. Говорил о
стратегической для России необходимости, чтобы нефть южного соседа шла именно
через территорию России. И, наконец, рассказал, какой большой вред России может
принести подписание договора между Баку и Тбилиси. И какие суммы, исчисляемые в
миллиардах долларов, будут потеряны, если нефтепровод пойдет через Грузию.
Жернаков не выдержал.
— А вы посчитали, во сколько миллиардов нам обойдется дестабилизация в
Азербайджане и в Грузии в случае гибели обоих президентов? Парламенты сразу
примут законы о выходе из СНГ. Хлынут потоки русскоязычных беженцев, закроется
граница, и оба соседних государства будут потеряны навсегда.
— Не горячитесь, — раздался вдруг скрипучий голос министра иностранных
дел, — мы и собрались для того, чтобы решить наши вопросы. Возможно, мы
действительно недооцениваем фактор дестабилизации. Но ведь дестабилизация не
может заменить нам реальную нефть и реальные деньги. Это мнение нашего
правительства.
Присутствующие поняли, что хотел сказать министр. Правительство — это
прежде всего интересы могущественных нефтяных и газовых компаний, по существу
вытягивающих всю экономику. Бывший министр Шафранник погорел именно на своих
слишком либеральных взглядах по отношению к первой ветке нефтепровода из Баку.
Тогда как Министерство иностранных дел почти еженедельно выступало с очень
жесткими заявлениями, министр ездил в Баку и даже принимал участие в подписании
разного рода контрактов. Конечно, он согласовывал свои действия. Но две группы,
столкнувшиеся в борьбе за власть в российском руководстве, представляли слишком
полярные интересы, чтобы министр мог уцелеть. В новое правительство он уже не
вошел.
— Мы с трудом наладили относительный порядок на нашей южной границе в
Закавказье, — заметил начальник Федеральной пограничной службы, — это и так
обошлось нам в миллиарды рублей.
Все знали, что генерал пограничников старается не вмешиваться в схватку
двух групп, предпочитает оставаться нейтральным в этой драке. Но его слова
свидетельствовали в пользу стабилизации.
— Мы послали группу наших экспертов, — набрался смелости Жернаков, — чтобы
предотвратить дестабилизацию ситуации в двух соседних республиках. Начавшаяся
там дестабилизация неизбежно перекинется и к нам, вызвав новую волну беженцев и
ненужное напряжение на наших южных рубежах.
В этот момент он увидел лицо генерала Мишути-на. Кажется, разведчик был не
совсем доволен выступлением представителя ФСБ. Он выразительно посмотрел на
министра иностранных дел. Очевидно, между ними был разговор на эту тему. Может,
они считают, что смена режимов в Тбилиси и Баку облегчит дальнейшие переговоры.
Но министр иностранных дел прагматик. Он обязан понимать всю опасность резкого
поворота руля в такой напряженный момент.
И, словно прочувствовав его мысли, министр сказал:
— Конечно, мы должны оказывать необходимую помощь руководителям соседних
государств ближнего зарубежья. Тем более нашим союзникам. Но с другой стороны,
мы обязаны не забывать и о собственных интересах. Обе республики так или иначе
имеют большие проблемы, которые невозможно решать без российского участия. И при
решении наших стратегичес- В ких вопросов мы можем всегда оказать на них
соответствующее давление.
Министр говорил, как обычно, очень осторожно.
Но все понимали его намеки без лишних пояснений. Он словно обращался к
генералу от СВР, убеждая того, что решение вопроса возможно и без кардинальных
изменений в руководстве обеих республик. С одной стороны, сам Примаков был
выходцем из Тбилиси и хорошо осознавал сложность всех проблем, завязанных на
Кавказе в тугой узел. С другой — он также понимал, что самая большая головная
боль и нерешенная проблема для Тбилиси и Баку — это вопросы территориальной
целостности обоих государств. Абхазия и Карабах были прекрасными козырями, с
помощью которых можно было давить на не очень покладистых лидеров этих
республик. После поражения в Абхазии Шеварднадзе скажет, что Грузию поставили на
колени. Это высказывание помнили все. И враги, и друзья.
— Вы считаете, что возможное изменение ситуации в Закавказье будет в нашу
пользу? — уточнил генерал Мишутин. Он явно не собирался сдаваться.
Примаков не смутился. Он сам выдвигал генерала на должность заместителя
директора СВР и знал, что
тот помнит об этом.
— Всегда нужно знать конкретную ситуацию, — рассудительно сказал министр,
— может так получиться, что в данном регионе совпадут наши интересы и интересы
американцев. И тогда нам будет гораздо легче убедить наших малосговорчивых
партнеров в необходимости правильного выбора.
Он знает больше, чем говорит, — подумал Жернаков. — Просто не хочет нам
всего объяснять. Но и Мишутин имеет гораздо большую информацию по этому вопросу.
Возможно, все не так плохо. А может быть, наоборот, очень плохо, и в случае
любого исхода стрелочников
будут искать в ФСБ. Директор и:.. ведомства только
недавно назначен, и его в любом случае не тронут, чтобы не давать повода
оппозиции лишний раз говорить о неверной кадровой политике президента. А вот
самого Жернакова уберут, не раздумывая. При таком варианте он будет идеальным
мальчиком для битья
.
Спустя четыре часа после этой встречи, уже в Германии, в Мюнхене,
состоялась встреча, также посвященная проблеме двенадцатого июня. Траппатони
приехал не один. Он опасался подвоха и на всякий случай привез с собой несколько
телохранителей, которые оцепили особняк, прежде чем он туда вошел. Его уже
ждали.
Хозяин дома не стал мешать беседе своих гостей, и Траппатони уединился в
огромном каминном зале с приехавшим на встречу с ним человеком. Траппатони знал
его как мистера Фрезера. Траппатони никогда не скрывал своей принадлежности к
осведомителям итальянских спецслужб и одновременно был одним из руководителей
итальянской мафии, потерявшей былую силу после сокрушительных разоблачений и
обвинения одного из самых главных пособников Козы ностры
Джулио Андреотти.
Но сам Траппатони не только не пострадал во время этих разоблачений,
наоборот, он еще более укрепил свое положение и теперь по праву считался одним
из самых влиятельных людей на Апеннинах. Когда Траппатони позвонили очень
серьезные люди из Рима, он понял, что обязан принять предложение мистера
Фрезера. И действительно, встреча состоялась в Турине пять месяцев назад.
Именно тогда Фрезер предложил пять миллионов долларов за устранение двух
президентов небольших закавказских республик, о существовании которых Траппатони
даже не подозревал. Он не совсем понимал, как можно платить такие деньги за
устранение...
Закладка в соц.сетях
