Жанр: Боевик
Три цвета крови
...ых сидели на своих
местах десятилетиями. Но вместе с водой Шеварднадзе выплеснул и ребенка. Следуя
в фарватере неустойчивого курса Горбачева, Шеварднадзе не заметил или не захотел
замечать, что внешнеполитический курс Советского Союза или курс лично Горбачева—
Шеварднадзе становится гибельным для страны.
Постепенно сдаются все позиции, предаются союзники, бывшие друзья,
портятся отношения с социалистическими странами. За пять лет своего пребывания в
МИДе Эдуард Шеварднадзе умудрился объективно больше сделать для развала всего
социалистического лагеря и Советского Союза, чем многие грузинские диссиденты.
Особенно позорной была эпопея с Германией, когда Горбачев и Шеварднадзе пошли на
все, абсолютно все требования западных партнеров, уступая по всем пунктам, явно
в ущерб собственным интересам.
Умный Шеварднадзе первым понял, что подобная тактика ведет к развалу всего
достигнутого. И первым осознал, что собственные ошибки в МИДе сделали
невозможным его дальнейшее пребывание на этом посту. К этому времени критические
стрелы в адрес Шеварднадзе уже невозможно было отбивать. Сказалась и тбилисская
трагедия апреля восемьдесят девятого, после которой к власти в Грузии пришел
прежний диссидент и личный враг Эдуарда Шеварднадзе — Звиад Гамсахурдиа.
Ему пришлось уйти в отставку. Уйти еще до того, как недовольное его
деятельностью окружение Горбачева заставит первого советского президента принять
решение о его освобождении.
С Алиевым все произошло несколько иначе. Горбачев с самого начала
подозрительно относился к этому выдвиженцу Андропова из КГБ. В окружении
маразматиков, потерявших чувство реальности, Алиев выгодно отличался от
остальных. Горбачев честно терпел его более двух лет. А в это время из
Азербайджана шли многочисленные письма о нарушениях бывшего Первого секретаря ЦК
Гейдара Алиева. Были ли на самом деле какие-то нарушения? Безусловно, были. Но
письма умело организовывались и противниками Алиева в самой республике. И в
конце восемьдесят седьмого Горбачев произносит свою знаменитую фразу:
Гейдар,
тебе нужно уходить
.
Через месяц после снятия Гейдара Алиева академик Аганбегян заявит о том,
что Карабах должен отойти к соседней республике. Через три месяца начнется
знаменитая сессия в Степанакерте и последующая за этим известная всему миру
трагедия Сумгаита. А еще через несколько недель будет снят протеже Алиева на
посту Первого секретаря ЦК, вместо него будет назначен посол СССР в Пакистане,
знакомый Горбачева еще по комсомольской юности. Казалось, круг замкнулся.
К этому времени Гейдар Алиев потеряет единственного человека в мире,
которому искренне доверял и которого любил. По природе своей человек
недоверчивый, скрытный, абсолютный прагматик и реалист, умело пользующийся
человеческими пороками, Гейдар Алиев всегда имел рядом с собой человека, чьи
советы были для него небезразличны. Это была его супруга, которую он потеряет,
еще работая в Москве. Ничто, даже вывод из Политбюро, не будет для него более
сильным и ощутимым ударом. Казалось, рушится мир, в котором он живет. После
отставки из Политбюро он в состоянии сильной депрессии получит первый сердечный
приступ.
Но настоящий политик, от случайно оказавшегося в политике проходимца
отличается еще и тем, что умеет, как боксер на ринге, держать удары судьбы.
Удары подчас безжалостные и страшные. И Шеварднадзе, оказавшийся не у дел и
подвергнутый безжалостной критике, и Алиев, потерявший жену и любимую работу, не
стали спокойно дожидаться конца. Шеварднадзе организует внешнеполитическую
ассоциацию, которую сам и возглавит. Гейдар Алиев, пользуясь случаем, уже будучи
пенсионером, выйдет на трибуну Пленума ПК КПСС, который примет
историческое
решение о выводе из своего состава почти трети членов, и решительно заявит о
своей невиновности.
Все обвинения в мой адрес, — громогласно скажет Алиев, —
надуманны. Они не имеют ничего общего с реальными фактами
. Вызов Горбачеву,
всей его политике на Кавказе. Тот молча следит за выступлением бывшего товарища
по Политбюро. И примет этот вызов, организовав с этого дня негласное наблюдение
за строптивым бывшим членом Политбюро, так и не смирившимся с собственной
участью.
А на родине тем временем набирают силу другие процессы. И январское
кровопролитие в Баку Горбачев полностью отнесет на счет влияния Гейдара Алиева,
чьи люди, оставшиеся в Баку, по-прежнему имеют реальную власть и деньги. Но
Алиев и здесь поступит как политик. Шеварднадзе, будучи министром иностранных
дел, заявит о том, что в апреле восемьдесят девятого года в Тбилиси произошла
трагедия, и выразит соболезнование погибшим. Для него это сделать очень нелегко.
Он принадлежит к высшему кремлевскому руководству, и часть вины лежит и на нем.
Алиев, уже будучи пенсионером, приедет в январе девяностого в постпредство
Азербайджана и заявит о своем несогласии с политикой советского руководства в
Азербайджане.
Это уже не просто вызов. Это тот самый повод, по которому можно арестовать
бывшего генерала КГБ и бывшего члена Политбюро ЦК КПСС. На следующий день в
Москве будет арестован один из лидеров Народного фронта Этибар Мамедов,
выступивший в столице с аналогичным заявлением.
Понимая, что в Москве можно ожидать любой неожиданности, Алиев возвратится
в Баку и станет депутатом Верховного Совета. Но события опережают время, в
котором он существует. Общий развал назревает, и оба политика понимают, что
возврата к прошлому уже быть не может. Гейдар Алиев в июле девяносто первого
подает заявление о своем выходе из Коммунистической партии. Он словно
предчувствует то, что произойдет через месяц, когда бессильные чиновники ГКЧП
попытаются остановить само время. Именно тогда, в августе, на стороне Ельцина
решительно выступит и Шеварднадзе, ставший символом демократических
преобразований в стране.
После августа девяносто первого остановить развал Империи уже не может
никто. Она обречена, и Горбачев своими судорожными и бессознательными шагами
лишь облегчает распад этого механизма, уже зафиксированного позже в Беловежской
Пуще, ставшей подлинной трагедией для миллионов людей.
Но для обоих политиков это еще не конец. Начавшаяся трагедия только
ускорит их выбор, катализируя процессы в их государствах. Второй взлет у обоих
политиков еще впереди. Они все еще бессознательно надеются повторить французский
опыт Наполеона и де Голля и снова вернуться к власти. Но для осознания этого
выбора их народам еще придется пройти через братоубийственные столкновения и
гибель десятков тысяч людей. Через поражения и кровь, через страдания и
разрушения.
Впереди были новые испытания.
Глава 30
На этот раз появление Дронго вызвало меньшее раздражение, чем в первый. Но
министры демонстративно отсели в угол, а начальник службы охраны поспешил
наверх, решив все-таки доложить о случившемся президенту.
— Ну, и как вы хотите искать террористов? — спросил министр национальной
безопасности. — Будете проверять всех гостей?
— Нет, мне лучше там лишний раз не появляться. В зале наверняка сидят
люди, знающие меня в лицо. Лучше сделать по-другому. Позовите телеоператоров, и
пусть снимут всех гостей, находящихся в большом зале.
— Красивая идея, — улыбнулся его собеседник, — я думаю, мы это можем
сделать.
— Ты поезжай в аэропорт, — приказал министр внутренних дел своему
заместителю, — узнай, что там случилось.
— Хорошо. — Заместитель вышел из кабинета.
— Это страховка, — задумчиво сказал Дронго. — Кажется, план у них более
изощренный, чем я предполагал. Они собираются что-то вывезти или кого-то. Захват
самолета — это совместная акция с террористами внутри дворца. Эта их страховка,
— повторил он. — Но для чего?
Касумов внимательно следил за рассуждениями Дронго. Он уже понял, что этот
человек отличается особой системой мышления, не похожей на другие.
В аэропорту действительно был захвачен самолет авиакомпании
Люфтганза
,
прибывший поздно вечером. Все произошло так, как и могло случиться с учетом ряда
обстоятельств по охране самолетов разных компаний. В Германии на посадке
проверяют и досматривают только личный багаж пассажиров, тогда как сдаваемый
багаж идет в хранилище и оттуда в багажное отделение самолета. При этом часто
проходящий мимо багажа пассажир обязан указать на свои чемоданы перед отправкой
самолета. Если по каким-либо причинам пассажир не пройдет в самолет,
соответственно, и его багаж не будет погружен.
Три молодых человека, сдав свой багаж, добросовестно показали на него и
вошли в самолет после тщательного личного осмотра. В самом аэропорту Баку, уже
после прибытия самолета, багаж получается до выхода из аэропорта, уже после
прохождения границы. Но багажное отделение нового аэропорта выходило прямо на
летное поле, куда можно было пройти, минуя границу.
Молодые люди, прилетевшие из Франкфурта, спокойно прошли пограничный
контроль на границе, затем прошли к багажному отделению и, не дожидаясь, пока
заработает транспортер, исчезли в отделении выдачи, попав туда прямо по линии
транспортера. Обычно это часто делали предприимчивые молодые люди, чей груз
нужно было срочно получить. На такие нарушения в бакинском аэропорту давно не
обращали внимание. Получался парадокс. С одной стороны, была внешняя охрана, не
пускавшая посторонних внутрь аэропорта, с другой, внутренняя, проверявшая всех
прибывших. Но в самом терминале был вакуум, в котором существовала дыра в виде
багажного отделения. Там никогда не было никакой охраны еще и потому, что
грузчики зарабатывали неплохие деньги и не терпели конкуренции.
Молодые люди, пройдя линию транспортера, вышли на улицу. Здесь тоже никого
не было. На них никто не обращал внимания, так как здесь привыкли к тому, что
приехавшие гости, проходившие через депутатский зал или очень спешившие,
посылали затем своих помощников и водителей для получения багажа непосредственно
на месте, не дожидаясь выгрузки чемоданов на ленту транспортера.
Гости дождались, когда подъедет грузовик с чемоданами, нашли свой багаж,
спокойно оттащили чемоданы за угол, достали автоматы
узи
и пистолеты
скорпион
, лежавшие в чемодане в таком виде, что их можно было принять за
детали внутреннего устройства автомобиля. И, вооружившись таким образом, пошли к
самолету. Пассажиры уже покинули салон, груз был выгружен, пограничников,
разумеется, не было. Кроме того, сегодня в республику прилетела
правительственная делегация, и большая часть дежурных и сотрудников охраны была
как раз на летном поле перед старым аэропортом.
Молодые люди, не встречая никакого сопротивления, поднялись в самолет,
дождались, когда из кабины выйдет последний пилот, и лишь затем объявили о
захвате, заодно задержав в качестве заложников и экипаж лайнера.
Захват самолета произошел в восемь часов тридцать минут местного времени.
Сразу об этом стало известно обоим силовым министрам. И теперь следовало
доложить президенту. Набравшийся мужества начальник личной охраны подошел к
нему.
— Гейдар Алиевич, — тихо сказал он, — в аэропорту захвачен самолет
авиакомпании
Люфтганза
.
Президент нахмурился. Помня, что на него смотрят, и поэтому, не
поворачивая головы, спросил:
— Есть жертвы?
— Пока нет.
— Думаешь, здесь нужно заканчивать?
— Нет. — Начальник охраны помедлил и произнес: — Здесь, в зале, заложены
три бомбы.
Президент не потерял самообладания. Даже улыбнулся, заметив, как
пристально смотрит в его сторону посол Китая.
— Где? — спросил он.
— На столе, перед вами, в трех вазах с цветами.
— Вы не можете их убрать?
— Нет. Они управляются на расстоянии, и мы подозреваем, что кто-то из
террористов сидит в зале.
Президент взглянул на него. Это был тот самый взгляд, которого все так
боялись. Взгляд раненого тигра.
— А ты куда смотрел?
— Мы нашли человека, который заложил бомбы. Сейчас ищем его пособников. —
Начальник охраны задыхался, пот стекал ему под рубашку, он стоял, наклонившись,
и говорил очень тихо, чтобы не слышали окружающие.
— Что думаешь делать?
— Мы найдем террористов, — твердо пообещал начальник службы охраны.
Президент кивнул, словно разрешая ему отойти. Потом приказал:
— Никому и ничего не говорите. Чтобы не было паники.
Начальник охраны отошел. Шеварднадзе, сидевший рядом и понявший, что
происходит нечто невероятное, тихо спросил:
— Что-нибудь случилось?
Никому другому азербайджанский президент не сказал бы правды. Не стоило
нервировать гостя. Но рядом сидел человек, которого он знал уже тридцать лет.
Кроме того, он знал, что покушение рассчитывается таким образом, чтобы убрать их
обоих.
— Террористы хотят взорвать наш зал, — сообщил он. Шеварднадзе понял
сразу.
— Вы хотите остановить банкет?
— Уже поздно, — сообщил хозяин, — взрывчатка установлена у нас на столе.
Шеварднадзе не боялся смерти. Он, как и Алиев, понимал, что рано или
поздно покушение состоится.
— Ее нельзя убрать, — понял грузинский лидер.
— Говорят, нельзя, — ответил Алиев, — кто-то из террористов сидит в зале.
Он посмотрел на окружавших его людей. Как определить, что творится в их
душах? Рядом с ним его близкие люди, кажется, уже доказавшие преданность своими
делами. Но душа человека — потемки. Он помнил, как предавали многие, в чьей
верности он не сомневался, как лгали друзья, казалось, такие преданные и верные,
как менялись люди, оставившие его наедине со своими проблемами. У кого из них в
руках пульт управления?
Он вдруг подумал, что это и есть судьба политика. Когда пульт от твоей
собственной судьбы может находиться в руках другого человека. И ты даже не
знаешь, каким станет этот человек после твоего ухода.
Рядом сидел министр иностранных дел. Этот человек вырос и сформировался на
глазах Алиева. Он пользовался несомненным влиянием и был исключительно
работоспособен. Но президент, знал о нем и другое. В те дни, когда он сам
остался без друзей и без поддержки, нынешний министр, снятый с поста премьера,
был отправлен в США в качестве посла при ООН.
Тогда по телевизору часто звучали обвинения в адрес посла и бывшего
премьера, а тогдашний министр внутренних дел неоднократно обещал привезти посла
обратно в республику, надев на него наручники. И именно тогда будущий министр
иностранных дел сказал одному из своих работников:
Эти политики напоминают мне
небольшие холмы Нью-Джерси, тогда как наш бывший лидер по своей мощи равен
Эвересту
.
Нет, этот останется верен, даже если обстановка вновь поменяется. Рядом
сидит руководитель аппарата. Он был секретарем по идеологии и, оставшись без
поддержки, оказался снятым со своих постов, лишенным всего и подвергнутым
остракизму. Именно в те дни он ходил по организациям и предприятиям, агитируя за
нынешнего президента. В случае падения самого президента он будет первым
человеком на вылет. Нет, этот тоже вряд ли изменит.
Он оглядывал собравшихся. Как много неискренних людей. Как много
хамелеонов, готовых хвалить любого президента. Им все равно, кто именно будет во
главе республики. Главное — остаться на своем теплом месте, получить свой
кусок
пирога
. Он знал, как много людей, работающих даже в официальных структурах, не
прерывают связей с оппозиционными движениями и лидерами, находящимися вне
республики. Каждый обманывал каждого. Оставшиеся в Москве или Нахичевани
сторонники других президентов готовы были на любое предательство, чтобы
вернуться в Баку. А многие чиновники, находящиеся в Баку, точно так же готовы на
все, чтобы остаться.
У многих не было убеждений, веры, принципов. Революция не делает людей
лучше. Из очень немногих она делает героев. Из некоторых палачей. А остальных
приучает к ненависти и приспособленчеству. Он слишком хорошо это знал. Для этого
нужно было прожить столько лет, пройти через столько испытаний. Алиев на миг
закрыл глаза. Потом снова наклонился к Шеварднадзе.
— Давно хотел тебя спросить, — обычно они обращались друг к другу на
вы
,
но сегодня перешли на
ты
, словно лежавшая на столе бомба сделала их ближе,
сблизила и без того переплетавшиеся судьбы предельно тесно, — почему ты тогда не
возражал, когда Горбачев настаивал на моем уходе из Политбюро? Ты ведь был его
личным другом, мог ему подсказать.
— Не мог, — пожал плечами Шеварднадзе, — он уже не слушал никого. Когда я
уходил, он со мной тоже не стал разговаривать. А насчет тебя... Ты ведь знаешь,
как там против тебя работали.
— Знаю, — помрачнел Алиев, задумчиво глядя в зал, — все знаю.
И вдруг Шеварднадзе сказал:
— Мы не думали, что все так кончится. Алиев посмотрел ему в глаза. Что это
было? Запоздалое признание собственных ошибок? Горечь от утраты великого
государства, в котором сам Шеварднадзе был одним из лидеров? Или кровавые
разборки в Осетии и Абхазии?
— Никто не думал, — горько признался Шеварднадзе, — нам тогда казалось,
что все будет по-другому, лучше, чище.
Он замолчал, угрюмо посмотрев перед собой. Сидевший в зале Георгий
Чантурия тревожно переглянулся с Зурабом Гумбаридзе. Он видел, как серьезны оба
политика, и не понимал, какой именно разговор между ними происходит.
В этот момент в кабинете директора Дронго, внимательно следивший по
монитору за панорамой зала, уверенно поднял руку, показывая на Груодиса.
— Стойте! Это Йозас Груодис.
— Слава аллаху, — поднялся министр внутренних дел, — теперь все будет в
порядке.
— Минуту! — остановил его Дронго. — Не торопитесь. Здесь что-то не так.
Мне не нравится его лицо. Посмотрите, он даже нам подмигнул. Если бы пульт был у
него, он бы не допустил, чтобы его так спокойно снимали. Здесь какой-то подвох.
— Ну сколько можно, — закричал, уже не сдерживаясь, министр. — Как будто
мы с ними в игры играем.
— А мы действительно играем, — спокойно ответил Дронго. — И здесь очень
важно не выбросить свои козыри раньше времени. Иначе мы с вами все проиграем. Я
сам пойду в зал. Так, по-моему, будет правильнее.
МОНОЛОГ 3
То, что произошло с обоими политиками в момент их возвращения, нельзя
считать случайным совпадением, хотя детали, повторяющиеся в таких масштабах,
нельзя отнести к случайным. Очевидно, история развивается по собственным
законам, и настоящий политик умеет использовать нужный момент в нужное время.
Гражданская война в Грузии была вызвана воинствующей некомпетентностью и
агрессивной внутренней политикой Звиада Гамсахурдиа. По-своему это был очень
интересный человек, оказавшийся во главе демократического движения в Грузии.
Пришедший к власти законным путем, после того как, большинство граждан Грузии
предпочли именно его другим кандидатам, Гамсахурдиа умудрился за очень короткое
время, всего за год, вызвать ненависть большинства своих сограждан.
Примерно то же самое произошло и в Азербайджане. Лично порядочный и
скромный Абулыраз Эльчибей, оказавшийся во главе Народного фронта, был избран
президентом Азербайджана и менее чем за год доказал абсолютную неспособность
управлять страной.
Оба
демократических
лидера, пришедшие на волне антикоммунистической
истерии, не сумели заметить, что
демократия
в их республиках носит ущербный,
явно одиозный характер
охлократического правления
люмпенов. В Грузии начали
создавать костры из книг, неугодных правящему режиму. В Азербайджане
демократическое
правление Эльчибея началось с массового оскорбления
представителей творческих союзов и продолжалось избиение журналистов,
осмелившихся выразить иную, чем официальная, точку зрения.
Оба президента вольно или невольно становятся заложниками своих помощников
и окружения. Оба под конец своего правления скатываются к авторитарным способам
правления, пытаясь хоть таким образом удержать власть в стране. И оба получают в
конце своего правления братоубийственную резню. Гамсахурдиа в неизмеримо больших
размерах. Ибо его сопротивление по своим масштабам значительно превосходит
сопротивление Эльчибея.
Гражданская война в Грузии, вписавшая самую позорную страницу в историю
своей страны, трагедия грузинского народа, не могла произойти без деятельного
участия самого Гамсахурдиа, разделившего народ на своих и чужих. В результате
кровавой бойни в самом Тбилиси президент Гамсахурдиа вынужден был оставить
столицу страны. Вместо него во главе Государственного Совета может встать только
один человек. И этот человек — Эдуард Шеварднадзе, которого согласны принять
практически все силы, выступившие против Гамсахурдиа.
В Азербайджане против режима Абульфаза Эльчибея выступит полковник Сурет
Гусейнов со своей бригадой. Это произойдет в городе Гяндже. Посланные туда
правительственные войска потерпят унизительные поражения. Танки полковника
Гусейнова выступят из Гянджи и пойдут на Баку, не встречая на своем пути
никакого сопротивления. И в этот момент Абульфаз Эльчибей проявит истинную
государственную мудрость. Понимая, что дальнейшее развитие событий приведет к
гражданской войне, он пригласит Гейдара Алиева из Нахичевани занять пост
Председателя парламента страны. Через несколько дней Абульфаз Эльчибей сбежит в
горное село Келеки. Алиев станет полновластным хозяином в Баку.
Оба пришедших к власти политика опираются на признанные авторитеты людей,
имевших собственные военизированные отряды и сыгравших выдающуюся роль в
движениях против режимов Гамсахурдиа и Эльчибея. Имена этих людей, во многом
способствующих созданию ситуации, при которой становится возможным возвращение
двух политиков к власти, — Джаба Иоселиани и Сурет Гусейнов.
Оба будущих президента поначалу опираются и на некоторые радикальные силы,
представленные в обществе гражданскими министрами обороны — Китовани и Казиевым.
Оба политика прежде всего начинают именно с этих людей, имевших, по существу,
отдельные автономные образования в государствах. Китовани обвинен в неудачах в
Абхазии, Казиев — в сдаче Шуши. Дальше — больше. Оба политика становятся
президентами, и оба понимают, как опасно иметь союзниками людей,
сделавших
революционную ситуацию перед их приходом. Участь обоих бывших
сильных людей
государства решена. К тому же оба
революционера
и не скрывают своих личных
амбиций. Джабу Иоселиани арестовывают, Сурет Гусейнов успевает бежать.
Пришедшие к власти Шеварднадзе и Алиев, будучи прагматиками и
рационалистами, прекрасно понимают, как важно иметь добрососедские отношения с
Россией. Поэтому под личным давлением лидеров парламенты с нескрываемым
неудовольствием все-таки принимают решения о вступлении их стран в СНГ. Более
того, на первых порах во главе местных органов госбезопасности становятся Игорь
Георгадзе и Нариман Имранов, известные многочисленными связями с московскими
правоохранительными органами и ориентацией на Россию.
И, наконец, уже через некоторое время оба руководителя местных служб
госбезопасности будут обвинены в причастности к попыткам государственного
переворота. На этот раз ситуация зеркально повторяется. Только Георгадзе
успевает сбежать, а Имранова арестовывают.
Совпадений такое множество, что говорить о случайностях не приходится.
История развивается своим логическим путем. Из той же логики развития совершенно
очевидно для большинства здравомыслящих людей в обоих республиках, что реальной
альтернативы ни Эдуарду Шеварднадзе, ни Гейдару Алиеву быть не может. Оба
политика не просто на своем месте. Они становятся символами своих народов,
олицетворяя черты наиболее приемлемых правителей своих стран в конкретное время
и в конкретных условиях. Даже откровенные враги признают их организаторские
таланты и политическое чутье.
В ответ на такой поразительный вопрос журналиста:
Не раскаиваются ли они
в чем-нибудь
— оба президента ответят по-разному. Но по-разному лишь потому,
что оба зримо представляют менталитет своих народов и превосходно знают местные
обычаи.
Шеварднадзе честно признается, что ему есть о чем сожалеть. И есть в чем
раскаиваться. Он по-прежнему играет роль просвещенного грузинского царя, по
образному выражению грузинского патриарха, прошедшего путь
от Савла до Павла
.
Алиев также откровенно признается, что не сожалеет ни о чем. В традициях
мусульманского государства мудрый и твердый падишах не знает сомнений в своих
поступках. Демонстрация раскаяния, столь свойственная для христианских
государей, неприемлема в мусульманском государстве. Наивно даже предположить,
что местный шейх осмелится на такое сравнение президента республики
с Савлом и
Павлом
. Другой народ, другие традиции.
Оба президента прекрасно знают, что число недругов велико. Знают и о
постоянных попытках покушений на их жизнь. Попытках изощренных и хитроумных. Но
оба лидера демонстрируют твердость в отстаивании взглядов и принципов, которые,
собственно, и должны быть свойственны настоящим политикам.
Шеварднадзе более осторожен. Он опасается потерять наработанный имидж
демократа
, друга западной цивилизации, одного из лидеров перестройки. Внутри
государства он подвергается постоянной критике оппонентов, считающих его
узурпатором. Однако все признают, что реальной альтернативы
серебряному лису
нет и не может быть.
После нескольких кровавых террористических актов в Тбилиси убивают и
Солико Хабеишвили. Того самого Хабеишвили, который столько лет провел в тюрьмах
по ложным обвинениям. Убийцы знают, на что идут. Шеварднадзе скажет, что это
выстрел в него. Он еще не знает, как точно определил направленность убийства.
Под лифтом, в подъезде дома Хабеишвили, заложено взрывное устройство. Убийцы
правильно рассчитали, что Шеварднадзе обязательно
...Закладка в соц.сетях
