Жанр: Боевик
Рандеву с валтасаром
... очень хорошего качества, - он взболтал
содержимое своего фужера, глядя как по стенкам стекают капли. Они стекали медленно, и
Дронго усмехнулся.
- Это тип экстры, - сказал он, - такому коньяку не меньше сорока лет. Видите, какие
тонкие струйки остались на стенках бокала. Если бы коньяк был молодым, он бы стекал
быстрее. Я не могу сказать точно, какой сорт дуба использовался при его хранении, но
наверняка это были светлые сорта, так как я чувствую мягкость вкуса. Да, я думаю, что это
сорокалетний коньяк.
- Браво, - восхищенно воскликнул Планнинг, - вы меня просто поразили. Я ведь
заметил, как вы держите бокал, как осторожно вдыхаете аромат коньяка. Вы неплохой
специалист, Дронго.
- Я вырос на Кавказе, - заметил Дронго, - и поэтому люблю хорошее красное вино. Но
в трех закавказских республиках производился и неплохой коньяк. Конечно, я знаю, что
коньяком называют только продукцию одной из конкретных областей Франции, но бренди,
которое готовили армянские, грузинские и азербайджанские виноделы, было очень высокого
качества. И я научился немного разбираться в подобных напитках. Я даже знаю, что лучшие
сорта коньяка - это "Grand Reserve", который бывает обычно пятидесятилетней выдержки.
Как видите, в моих познаниях нет ничего удивительного.
- Вы меня убедили, - рассмеялся Планнинг. - А теперь скажите, мистер
Осведомленность, кто именно убил Темелиса? Я хочу знать, кого вы подозреваете, чтобы
сделать свои выводы.
- Чтобы все испортить? - спросил Дронго. - Нет, я собираюсь найти его сам.
- Вы напрасно так упорствуете. Дело в том, что о моем визите в Португалию знали
только несколько человек в руководстве нашей службы. Я приехал в Лиссабон и сразу
отправился в Каишкаш, где собирался встретиться с вами. В Лиссабоне я ни с кем не
встречался. Только переоделся, взял машину, не сказав, куда еду, и отправился за вашей
группой. Вы понимаете, почему я вам об этом говорю? О моем визите в Каишкаш не знал
никто. Тогда как о вашем визите могли узнать.
Дронго сделал еще глоток, слушая Планнинга.
- Поэтому я убежден, что стреляли не в меня, - закончил Планнинг, - их настоящей
мишенью были вы, Дронго. И я бы не стал так долго экспериментировать с вашими
аналитическими опытами, учитывая, что вас уже хотели убить в Португалии и подставить в
Испании. В третий раз убийцы могут оказаться удачливее, поэтому я советовал бы вам
опереться на мою помощь в розыске убийцы.
- Так и сделаю, - пробормотал Дронго, - но дело в том, что, в отличие от коньяка, я
пока не уверен в своих ощущениях. И мне нужно еще несколько дней, чтобы все проверить.
- Я поеду с вами, - вдруг сказал Планнинг, - мы получили аккредитацию в вашей
группе, и я теперь буду сопровождать вас в вашей поездке по странам Восточной Европы.
- Только вас нам и не хватало, - растерянно заметил Дронго.
- Во всяком случае, меня так просто из вагона не выбросят, - ухмыльнулся
англичанин, - а если попытаются это проделать с вами, я всегда могу придти вам на помощь.
- Надеюсь, вы будете один, без вашей подруги? - спросил Дронго.
- Почему она вам так не нравится?
- Наоборот, она мне очень нравится, и я бы с удовольствием поменялся с вами
местами. Чтобы она сопровождала нас, а вы бы остались отдыхать где-нибудь в Западной
Европе. И больше не похищали моего друга, приняв его за агента.
Планнинг сухо рассмеялся. Или сделал вид, что рассмеялся.
- Люблю работать с профессионалами, - признался он, - с вами приятно иметь дело.
- С вами тоже. Вы разрешите мне заплатить за наш коньяк?
- Нет, заплачу я - как проигравший. Ведь вы правильно определили, какой коньяк я
заказал.
- Договорились, - Дронго увидел направлявшегося к одному из соседних павильонов
Эужения Алисанку и поднялся, чтобы догнать литовца. - До встречи, Планнинг, - кивнул он
англичанину.
Алисанку он догнал у входа в итальянский павильон. Увидев Дронго, Эужений
улыбнулся. Они испытывали симпатию друг к другу - импульсивный, открытый,
напористый Дронго и интеллигентно-сдержанный, молчаливый, никогда не повышающий
голоса Алисанка.
- А где ваши соотечественники? - поинтересовался Дронго, здороваясь с литовцем.
- Не знаю, - улыбнулся тот, - кажется, они потерялись где-то у африканских
павильонов. Там столько народа, - по-русски Алисанка говорил не просто без акцента, но и
абсолютно правильно.
- Геркус сказал мне, что в момент убийства вы прошли в свое купе, - уточнил Дронго.
- Да, - кивнул Алисанка, - мы были там вместе с Геркусом. В купе как раз сидел
Лауринас. Мы взяли свои записные книжки и пошли обратно.
- Вы видели Темелиса?
- Да, он прошел с нами в соседнее купе. Там были два киприота и два грека. Они
разговаривали о чем-то по-гречески.
- А в следующем купе находились болгары?
- Да. И англичанка. Они были вчетвером.
- Это было последнее купе с другой стороны? - уточнил Дронго.
- Нет, - чуть подумав, ответил Эужений, - наше купе находилось в середине вагона.
Это я помню абсолютно точно. Значит, после купе болгар было еще два купе.
- Кто там был?
- Не помню, - ответил Алисанка, - но, кажется, в последнем наши женщины -
Мулайма Сингх, Мэрриет Меестер и кто-то из немецких журналисток. Нет, я вспомнил. Не
немецких. Там была австрийка Сильвия Треудел. Она разговаривала, стоя в коридоре, с
Мулаймой, это я точно помню.
- И кто был в предпоследнем купе?
- Не знаю, - пожал плечами Алисанка, - мне кажется, что Борисов должен помнить,
кто находился в купе рядом с ними, ведь он не сидел на месте, все время ходил по вагонам.
- Ясно. Спасибо вам, Эужений.
- Не за что, - улыбнулся Алисанка, - вы думаете все-таки, что Темелиса кто-то
вытолкнул из вагона?
- Возможно, - уклонился от ответа Дронго, - он ведь сидел с нами и не был пьян.
Почему он выбрал такой странный способ самоубийства?
- Я тоже об этом думал, - признался Алисанка, - и не нахожу разумного объяснения.
Думаю, что нам повезло с таким экспертом, как вы. Если кто-нибудь и найдет убийцу, то это
будете вы.
- Спасибо. Можно я задам вам один личный вопрос?
- Конечно, - кивнул Алисанка, - что вас интересует?
- В вашей биографии указано, что вы были офицером Советской Армии, причем
комиссовались в девяностом году, когда в Литве к власти уже пришел Ландсбергис. Как
получилось, что вы были в это время офицером?
- В восемьдесят восьмом году меня призвали на военную службу. И отказаться было
невозможно. Два года я честно отслужил. Представляете мою ситуацию? С одной стороны,
практические занятия и ленинские семинары, с другой, Литва уже объявила о своей
независимости и там началось национальное движение. Было странное ощущение
ирреальности происходящего, некоей раздвоенности.
- Понятно. И последний вопрос. Вы все время были с Геркусом или все-таки
расставались?
- Нет, кажется все время были вместе. А почему вы спрашиваете? Думаете, что я мог
сломать ручку? В таком случае логично предположить, что нас было двое, я сломал дверцу
вагона, а Геркус выбросил Темелиса. Или наоборот, - лукаво усмехнулся Алисанка.
У него были умные наблюдательные глаза. Дронго подумал, что интеллект этого
литовца был вычислен абсолютно верно. Он достал из кармана найденную пуговицу.
- Вы не знаете, кому она могла принадлежать?
Эужений взглянул на пуговицу. Улыбнулся. Потом неожиданно спросил:
- Надеюсь, вы нашли ее не в кулаке погибшего Темелиса?
- Нет, просто я хочу вернуть ее владельцу. Я думаю, она была пришита к темной
рубашке, а ваш друг Геркус всегда ходит в черном. И этот эстонский поэт тоже.
- Может, с его куртки, - подумав, ответил Алисанка, - но у Геркуса пуговицы никогда
не отрываются. У него они пришиты насмерть. Это я точно знаю. И у меня таких пуговиц
нет. Может, у Георгия Мдивани? Вы спросите у него.
- Так и сделаю, - пробормотал Дронго, - спасибо. Извините, что задержал вас.
- Не за что, - улыбнулся Эужений.
Дронго повернул к выходу. Уже стоя на эскалаторе, доставлявшем пассажиров к
вокзалу, он увидел, как впереди мелькнула фигура Захарьевой. Дронго начал обгонять
стоявших впереди людей, чтобы оказаться рядом с ней. Они подошли к вокзалу почти
одновременно.
- Ах, это вы, - сказала Захарьева, вздрогнув, когда Дронго поравнялся с ней.
- Извините, - пробормотал он. - кажется, я вас напугал.
- Ничего страшного. - рассмеялась Виржиния. - Просто я в последнее время стала
немного пугливой. Так говорят по-русски?
- Иногда говорят. Виржиния, вы не помните, кто был в предпоследнем купе, между
вами и женщинами, которые занимали последнее купе.
- Не помню. Кажется, в последнем купе была Сильвия Треудел. Она говорила все
время по мобильному телефону.
- А кто находился в другом купе?
- Не помню, - снова сказала Виржиния, - я ведь была в ресторане, рядом с вами, и
вообще не ходила в другую сторону.
- Ясно, - разочарованно произнес Дронго, доставая пуговицу. - Говорят, что женщины
наблюдательнее мужчин. Вы не знаете, чья это пуговица?
- Я не наблюдательна, - развела руками Виржиния, - наверное, кого-то из мужчин. Вы
опросите лучше наших мужчин, они вам скажут. Где вы ее нашли?
- В нашем автобусе.
- Тогда отдайте ее Нелли Мёллер, она найдет владельца.
- Думаю, это не так важно, иначе владелец давно бы ее искал. У нас и без того хватает
неприятностей в этой поездке. И несчастный случай с Темелисом. Хотя Борисов считает, что
его выбросили.
- Он правильно считает, - сказала своим хрипловатым голосом Виржиния.
- Почему правильно?
- Когда мы пошли за своими блокнотами, я слышала, как Темелис что-то сказал
по-гречески и прошел не в сторону ресторана, а мимо нашего купе. Кажется, его кто-то
позвал. Я вам говорила об этом.
- Помню, - сказал Дронго, - но не обязательно, чтобы Темелис говорил со своим
убийцей. Как раз убийца должен был сделать так, чтобы вы не услышали их разговора. Я
слышал, как вы подошли к Борисову сразу после убийства и он громко вам возражал.
- Я предложила ему рассказать вам о наших специальных записях для болгарского
журнала. У Пашкова были очень интересные наблюдения. Но Борисов считает, что его не
стоит втягивать в эту историю. Я правильно сказала - "втягивать"?
- Правильно. Вы вообще хорошо говорите по-русски, Виржиния. Извините меня за
мою назойливость. Представляю, как вам тяжело. Надеюсь, что больше ничего страшного у
нас в поездке не случится.
- Зато скоро свадьба, - улыбнулась Виржиния, - я слышала, как Сильвия
договаривалась со своим женихом.
- Какая свадьба? - не понял Дронго.
- Сильвия выходит замуж, - пояснила Захарьева, - они договорились со своим
женихом встретиться в Москве, где и отпразднуют свадьбу. Он уже получил российскую
визу и собирается прилететь в Москву. Вы меня слышите?
- Слышу, - растерянно сказал Дронго, изумленно глядя на Виржинию. "Как могли не
обратить внимание на подобный факт сотрудники ФСБ? - подумал Дронго. - Как они могли
этого не знать?"
МОСКВА. 21 ИЮНЯ
Потапов сидел в своем кабинете, когда зазвонил городской телефон. Генерал взглянул
на аппарат, удивленно посмотрел на часы. Было уже достаточно поздно. А его городской
номер никто из знакомых не знал. Потапов поднял трубку.
- Слушаю вас.
- Добрый вечер, - узнал он характерный голос Дронго. - Кажется, я ошибся номером.
Может, мне лучше перезвонить?
- Да, вы ошиблись, - сразу ответил Потапов и положил трубку.
Он поднялся и, выйдя из кабинета, прошел через приемную в коридор. На этаже
пустовали многие кабинеты. Он прошел несколько кабинетов и вошел в один из них, где
сидел молодой сотрудник. Увидев генерала, он вскочил.
- Мне нужно поговорить по городскому телефону, - сказал Потапов, - если можно,
оставьте меня одного.
Сотрудник кивнул и, быстро забрав со стола листы бумаги, вышел из кабинета.
Потапов подошел к аппарату и набрал номер мобильного телефона Дронго. Тот сразу
ответил. Очевидно, он ждал этого звонка.
- В чем дело? - спросил генерал. - Что случилось?
- Почему вы не сообщили мне о свадьбе Сильвии Треудел? - услышал он голос
Дронго.
- О какой свадьбе? - не понял Потапов.
- Представитель Австрии Сильвия Треудел собирается выйти замуж, - терпеливо
объяснил Дронго, - а ее супруг уже получил визу и собирается прилететь в Москву. Как
ваша служба могла пропустить подобный факт?
- Впервые слышу, - растерянно ответил генерал, - я обязательно проверю, но у нас не
было никакой информации.
- И еще. Наш английский друг собирается путешествовать в одном поезде вместе со
мной. Он оформляется как журналист.
- Только этого нам не хватало.
Потапов подумал, что Городцов, возможно, был прав, указывая, что Дронго не
справится в одиночку и ему нужна помощь профессионала. Впрочем, Дронго много раз
доказывал, что он умеет действовать и без посторонней помощи. "Городцов его плохо
знает", - злорадно подумал Потапов.
- Вам нужна помощь? - спросил он.
- Нет, - ответил Дронго, - но мне уже сообщили, что должны приехать два журналиста.
- Да. Один из них представляет республиканскую газету, а другой радио.
- Я понимаю, - ответил Дронго, - но мне кажется, что нужно обратить внимание на
прокол с этим женихом. Мне не нравятся такие факты. И еще случай с Мехмедом
Селимовичем. Проверьте и его. Англичане заявили, что он был в первоначальных списках
военных преступников по Боснии, но из окончательного списка его имя исчезло. Почему мне
об этом не сообщили? Получается, что ваши сотрудники относятся к своей работе
достаточно халатно. Или вы полагаете, что ничего страшного не случилось?
- Мы все проверим, - сказал Потапов, - может, нам поменять Вейдеманиса на другого
человека?
- Нет. Он мне нужен. Другой человек не сможет меня понять. И потом - при чем тут
Эдгар? Все гораздо серьезнее, генерал, неужели вы этого еще не поняли?
Потапов нахмурился. Потом спросил:
- Вы убеждены, что справитесь?
- В последнее время я вообще ни в чем не убежден, - признался Дронго.
- Что? - не понял Потапов. - Что вы сказали?
- Не беспокойтесь, генерал, я пошутил. Проверьте вашу службу еще раз. Больше всего
на свете не люблю, когда стреляют в спину. И еще один факт. Наш английский друг
полагает, что о его появлении в Португалии не мог знать никто. Он никому не сообщал
своего маршрута и поехал туда, чтобы встретиться со мной. Получается, что там ждали
именно меня. И ждали люди, хорошо осведомленные. Я думаю, что вам нужно проверить и
этот факт.
- Да, - растерянно сказал Потапов, - я вас понимаю.
- До свидания, - Дронго отключил свой телефон.
Потапов осторожно положил трубку на рычаг. Затем почему-то обернулся, словно за
ним могли подглядывать. И после этого поднял аппарат, как будто в нем мог находиться
"жучок" для подслушивания. Генерал прекрасно шал, что все кабинеты и телефоны
защищены от прослушивания специальной техникой, но впервые в жизни он колебался.
Затем, поставив аппарат на столик, он быстро вышел из кабинета.
Молодой сотрудник стоял в коридоре. Увидев генерала, он вытянулся по стойке
смирно.
- Спасибо, - кивнул ему Потапов, возвращаясь в свой кабинет.
Уже усевшись в кресло, он думал минут двадцать. Дронго полагал, что утечка
информации о его появлении в Каишкаше произошла из Москвы. Затем это неожиданное
похищение Вейдеманиса. Англичане никогда в жизни не пошли бы на такой шаг, если бы не
были абсолютно уверены, что Вейдеманис не является официальным представителем ФСБ.
И наконец, этот прокол с женихом Треудел. Ведь поездом занимается непосредственно
Камил Баширов и его сотрудники. Как могли профессионалы такого класса не сообщить ему
о столь важной детали? Или Дронго ошибается? Но ведь визу для поездки в Россию жених
Треудел обязан был получать в российском посольстве, а вся информация по
"Литературному экспрессу" сразу передавалась в ФСБ.
Он протянул руку к трубке и вдруг опустил ее. Затем снова протянул. Подобные
сомнения нельзя оставлять без внимания. Потапов наконец решился. Он поднял трубку и
набрал номер начальника управления собственной безопасности ФСБ.
- У меня к вам важное дело, - начал Потапов, - думаю, нам нужно встретиться.
МАЛЬБОРК. 22 ИЮНЯ
Утром они выехали из Ганновера в небольшой городок Вольфсбург, чтобы сесть в свой
поезд. На переполненном Ганноверском вокзале сделать подобную остановку поезда было
бы достаточно сложно. На этот раз чемоданы грузили под контролем немецких полицейских,
а посадку контролировали представители немецкого оргкомитета. От Пацохи стало известно,
что на вокзале в Мальборке их будут встречать представители польских вооруженных сил и
полиции, которые сами погрузят весь багаж и развезут по выбранным отелям. Очевидно.
Яцек хотел перестраховаться и на территории собственной страны сделать все, чтобы
исключить неприятности.
Дронго оказался в одном купе с Харламовым и Мураевым. Перед тем как сесть в вагон,
он увидел Планнинга, уже стоявшего на перроне вокзала с фотоаппаратом в руках. Дронго
невежливо отвернулся, когда англичанин кивнул ему в знак приветствия. "Такое количество
шпионов на один состав... - раздраженно подумал Дронго. - Наверно, я просто я нервничаю,
что еще не сумел выяснить, кто именно убил Густафсона и выбросил Темелиса из вагона.
Очевидно, у меня зависть к соперникам. И к Пацохе, и к Борисову, и к Планнингу. А еще в
вагоне должны появиться российские журналисты, один из которых наверняка будет
посланцем Потапова".
Именно поэтому он прошел в купе, где находились представители России, чтобы
журналисты не искали его по всему составу. Едва поезд тронулся, как в их купе вошли двое.
Мужчина и женщина. Ему было лет тридцать пять. Открытое лицо, прямые волосы, упрямо
спадавшие на большой чистый лоб, карие глаза, мужественный подбородок - он был похож,
скорее, на популярного актера кино, чем на обычного журналиста. Женщина выглядела
скромнее. Ей было лет тридцать - среднего роста, светлые волосы, мелкие ровные зубы,
узкие плечи, небольшая грудь. Мужчина был одет в джинсовый костюм, как Пацоха, а на
женщине были темные брюки и светлая майка.
- Вячеслав Хоромин, - представился вошедший, - а это наша коллега с российского
радио - Ольга Никольская. Вы, наверно, слушали ее репортажи.
- Слушали, - сказал Алексей Харламов, - и, между прочим, не всегда соглашались.
- Я вам говорил, Олечка, что здесь будут настоящие профессионалы, - рассмеялся
Хоромин, - вот вам один. Лауреат первого Антибукера, доцент факультета филологии
Московского государственного университета. Один из ваших яростных оппонентов. Я читал
его выступления.
- Не особенно яростных, - заметил Харламов, - но я не всегда соглашаюсь с вашими
категорическими оценками, госпожа Никольская. Особенно когда вы даете оценки
некоторым современным писателям. Среди них есть такие, которых никак нельзя отнести к
настоящим писателям. Один из них заявил, что совестью нации писатели становятся в тех
странах, где налицо дефицит совести. Эти слова звучат как издевательство по отношению к
писателям и к обществу.
- Я знаю, о ком вы говорите, - вздохнула Ольга, - но он высказывал только свою точку
зрения.
- Ничего себе точка зрения, - вмешался Мураев. - А в каком обществе и когда не было
дефицита совести? Это, по-моему, на все времена. Или он может назвать конкретную страну
и конкретную эпоху? По-моему, он просто издевается в своих словесных упражнениях над
нашей литературой.
Дронго, не принимавший участия в начавшемся споре, улыбнулся и, поднявшись,
вышел в коридор. Хоромин почти сразу вышел следом за ним.
- Вас предупреждали, что вы будете давать мне интервью? - спросил он, вставая рядом
и глядя на мелькавшие за окном аккуратные домики Германии.
В этот момент поезд выезжал из бывшей Западной зоны и въезжал в Восточную. И хотя
прошло уже около десяти лет, разница в уровне жизни по-прежнему была ощутимой. Дронго
наблюдал это каждый раз, приезжая в некогда разделенные части одной страны. Это не
сказывалось на его убеждениях, он по-прежнему считал трагедией развал огромного
государства, в котором он прожил тридцать лет. Но это сильно сказывалось на его
отношении к социальной демагогии, когда группа людей присваивает себе право говорить и
решать за миллионы людей. Дорога в ад вымощена благими намерениями. И самые благие
намерения по построению общества, где все равны, терпели крах, вступая в противоречие с
природой человека.
- Предупреждали, - ответил Дронго, глядя на собеседника, отражавшегося в оконном
стекле.
- Я хотел передать вам привет от генерала Потапова, - сообщил Хоромин.
- Я как-то сразу понял, что вы передадите мне привет именно от него, - усмехнулся
Дронго. - Эта Никольская действительно журналист, или она с вами?
- Нет, она действительно журналист. Я тоже журналист, у меня это "крыша" для
нормальной работы.
- Давно приехали в Германию?
- Нет. Прилетел только вчера из Москвы. Меня командировали сюда для встречи с
вами. У вас здесь, говорят, произошли уже два убийства. Меня оторвали ото всех дел и
приказали лететь сюда.
- Говорите тише, - попросил Дронго, - здесь многие знают русский язык, и нас могут
услышать. Да, у нас уже двое убитых. Пьер Густафсон и Анастасис Темелис. Первого
застрелили в Мадриде, второго выбросили из вагона на переезде в Германию.
- Вы знаете, кто это сделал? - спросил Хоромин.
- Нет, - ответил Дронго, - если бы знал, я бы его сам выбросил из вагона. Хочу вас
предупредить. У нас в составе есть представитель польской разведки. Это Яцек Пацоха. А
также секретный сотрудник английской разведки Джеймс Планнинг. И болгарин,
работающий на французов, Павел Борисов.
- Меня предупредили, - ухмыльнулся Хоромин, - что это, в общем, не "Литературный
экспресс", а настоящий поезд шпионов.
- Несколько агентов на сто писателей. Соотношение более чем положительное, -
заметил Дронго, - на самом же деле это соотношение почти всегда бывает половина на
половину. Писатели и журналисты слишком известные люди, чтобы оставлять их без
надлежащего контроля. Во все времена осведомителей вербовали именно в этой среде. И
самых лучших шпионов тоже находили среди них. У подобных людей развита фантазия, они
способны на творческий поиск, на неожиданные решения. И конечно, они главные
диссиденты при любой власти.
- Убедили, - засмеялся Хоромин, - с завтрашнего дня стану писать книги.
- Только не с завтрашнего, - предложил Дронго. - Завтра мы будем в Мальборке, а это
последний город перед нашим въездом в Россию.
- До Москвы еще далеко. - заметил Хоромин, - а из Калининграда они никуда не
сбегут. Вам еще нужно проехать всю Прибалтику.
- Вы хотите сказать, что у нас есть время?
- Может быть. - Мимо них прошла Сильвия Треудел, и Дронго, улыбнувшись,
поздоровался. - Может быть. - повторил Хоромин. - Руководство считает, что президенту
целесообразнее отказаться от встречи с участниками "Экспресса", чем рисковать таким
образом. Вы ведь не смогли вычислить убийцу.
- Пока не смог, - согласился Дронго. - А почему мне никто не сообщил про эту
женщину? Ведь вы знали, что она выходит замуж.
- Она действительно выходит замуж. И ее жених попросил одноразовую визу в Москву
на три дня. Мы рассмотрели ее дело. Он обычный студент, ему всего двадцать два года. У
них разница в возрасте...
- Я знаю, сколько ей лет, - быстро сказал Дронго. - Меня интересует сам факт
появления незнакомца одновременно с нашим "Экспрессом" в Москве. Почему его скрыли
от меня?
- Не посчитали нужным сообщить, - пожал плечами Хоромин, - вообще-то я не знаю
подробностей.
- Вы вооружены?
- Конечно. Я не собираюсь становиться очередной мишенью для вашего маньяка.
Возможно, это кто-то из известных писателей, который решил прославиться таким мерзким
способом, убирая своих коллег. Вам не приходила в голову подобная мысль?
- Нет, не приходила. Темелис был слабым журналистом, а Густафсон -
профессиональным наемником и мерзавцем, но уж никак не соперником кому-либо из здесь
присутствующих.
- Как вы смело говорите о мертвом, - удивился Хоромин, - обычно говорят или
хорошее, или ничего.
- Это не тот случай. Густафсон был не обычной жертвой. Он согласился на эту поездку
в качестве пособника главного убийцы. Но с самого начала стало ясно, что у Густафсона,
давно отвыкшего от подобной роли, начали сдавать нервы. И тогда убийца принял
единственно верное решение - вычеркнуть ненужного помощника из нашей поездки. А
мерзавцем Густафсон был, можете в этом не сомневаться.
- Верю вам на слово, - кивнул Хоромин. - Что я должен делать? Чем могу вам помочь?
- Для начала постараться стать своим человеком в "Экспрессе". Какими языками вы
владеете?
- Английским и испанским.
- Прекрасно. Подружитесь с журналистами, пообщайтесь с писателями, в общем,
проявляйте здоровую инициативу. Чтобы вас принимали за своего. Ни одного вопроса об
убитых, ни одного вопроса о политике, здесь на это наложено негласное табу. Если
понадобится, я вас позову. Вы меня понимаете?
- Вполне. Прямо сейчас отправлюсь в бар.
- И последний вопрос. Официальный представитель от России Кязим Оруджев - тоже
ваш человек?
- Нет, - ответил Хоромин, - он сотрудник министерства печати. Хотя не исключаю, что
он тоже представляет несколько ведомств в нашей группе. Но от моей "конторы" я здесь
единственный представитель, это абсолютно точно.
- Спасибо. Встретимся после того, как пройдем немецко-польскую границу. Я бы
посоветовал вам вернуться к этому времени в наше купе.
- Почему?
- Лучше, чтобы вы находились рядом с российскими писателями и журналистами. Не
нужно слишком выделяться.
- Понимаю. Кстати, мы можем все время встречаться, я действительно должен сделать
с вами небольшое интервью.
- Надеюсь, что наши беседы не появятся на страницах газет, - пошутил Дронго, отходя
от своего собеседника. Тот громко засмеялся в ответ.
Дронго направился в другой вагон. Там уже находились представители Украины и
Грузии, оказавшиеся вместе в восьмиместном купе. Он открыл дверь. Здесь были все, кроме
Вотановой.
- Как у вас дела? - спросил Дронго. - Почему вы собрались в одном купе?
- Других мест не нашли, - ответил Микола Зинчук. - А вы где устроились?
- С российскими писателями, - ответил Дронго, - там интересный спор у Харламова с
коллегами. Мне вообще
...Закладка в соц.сетях
