Жанр: Боевик
Идеальная мишень
...его, то
мои отпечатки пальцев будут растира-жированы по всей Европе, и тогда мне нечего
рассчитывать на дальнейшее продолжение путешествия. Я все понимаю и поэтому,
застыв, смотрю, как он умирает у меня на глазах. Но почему они стреляли? У нас
ведь была негласная договоренность. Они должны устранить только Труфилова.
Почему они стреляли в Кребберса?
Я поворачиваюсь к
Фольксвагену
. Оба моих преследователя сидят в машине.
Никто не выходил из салона. Один из них даже открывает дверцу машины, чтобы
высунуть голову и взглянуть на меня. Им тоже не нравится моя поза. Оттуда ни
один из них не мог бы попасть в Кребберса, не тот угол полета. Да и пули вошли в
него спереди. Господи, неужели здесь есть еще кто-то! И если стреляли не мои
преследователи, тогда кто же?
Я потратил несколько секунд, чтобы осмотреться. И потерял время. Он лежал
на полу и, задыхаясь, поднимал руку, очевидно желая что-то сказать. Его могли
убить только из соседнего дома, находившегося напротив. Снайпер должен сидеть
там, это идеальное место, Кребберс, продолжая пускать кровавые пузыри,
неожиданно схватился за дверь и усилием воли запер ее. Я не успел даже
подскочить, когда щелкнул замок. Все, дверь закрыта. Конечно, можно выломать ее,
привлекая сюда соседей. Можно попытаться открыть ее, оставляя свои отпечатки. Но
я стою перед закрытой дверью и мучительно соображаю: кто мог стрелять, почему
его убили? И если решено было убить его, почему этого не сделали два моих
преследователя? Черт возьми, от подобной головоломки можно сойти с ума.
Но я понял, почему Кребберс последним движением руки, на которое был
способен, закрыл дверь. Он не хочет, чтобы нас нашли вместе. Он не хочет
остаться
советским агентом
. Ему важно после смерти быть порядочным человеком.
Ему важно сделать так, чтобы все выглядело как месть со стороны разведки, на
которую он работал и которую в конечном счете предал.
Мне нужно уходить. Двое моих преследователей, видя, что я все еще стою
перед дверью, выказывают явное беспокойство. Один уже вышел из автомобиля.
Кажется, это Широкомордый. Может, он боится, что со мной что-либо случится? Он
ведь еще и мой своеобразный телохранитель. До тех пор, пока я не найду
Труфилова, они будут меня охранять, даже рискуя своей жизнью. Для них важна моя
конечная цель. Но почему и кто убил Кребберса?
Я еще раз смотрю в сторону
Фольксвагена
. Нет никаких сомнений. В салоне
сидит второй мой преследователь. Но тогда кто же стрелял? Я оглядываюсь по
сторонам — никого. Нужно принимать решение. Убийца явно не собирался стрелять в
меня. Ему был нужен только Кребберс. Я поворачиваю голову в сторону строения,
стоящего напротив. До него довольно далеко, метров восемьдесят, может, даже сто.
Получается, что там сидел не просто киллер, а профессиональный снайпер. Вот уже
полторы, две минуты я стою, изображая из себя идеальную мишень, — любой стрелок
за это время мог меня спокойно расстрелять. Но убийца не стрелял. Просто я не
его мишень. Я все еще стою и жду непонятно чего. Затем медленно иду к своей
машине.
Если я проторчу здесь еще немного, у соседей появятся все основания, чтобы
рассказать голландской полиции о моем появлении в Хайзене. Как все глупо
получилось. Я смотрю на дом, в котором жил Кребберс. Бедняга, он даже не
подозревал, что я привезу ему смерть в своем автомобиле. Я подхожу к
Ситроену
,
усаживаюсь на сиденье водителя и, развернувшись, медленно отъезжаю от дома.
Через несколько минут за мной следует и
Фольксваген
. Час от часу не легче. Я
думал, что меня плотно опекают только эти двое. Вчера я узнал, что у меня есть
друг. Сегодня узнал, что есть еще и враг. Не слишком ли много попутчиков для
одного путешествия?
В Амстердам я гнал, выжимая из своего автомобиля все возможное. Меня мало
интересовали мои г преследователи в
Фольксвагене
. Похоже, что провели не
только меня. Представляю их рожи. Вот так, на огромной скорости, мы и влетели в
Амстердам. Нам еще повезло, что мы не совершили аварии и никто не связал наше
утреннее появление в Хайзене с убийством Кребберса, Никто, кроме...меня. Я
теперь знаю, что среди моих преследователей появился еще один — безжалостный и
целеустремленный.
Или полковник Кочиевский меня все-таки обманул? Но тогда в чем его
конкретная цель? И не лучше ли было сразу меня предупредить, что следующий за
мной убийца будет убирать всех, с кем я встречаюсь? Нет, концы явно не сходятся.
Что-то здесь не то.
Кочиевский вышел на меня спустя несколько месяцев после кризиса. Я вскоре
продал машину, вспомнив, что есть метро. Но деньги катастрофически
улетали
. К
тому времени даже новые
Жигули
продавали по фантастически низкой цене. Мне еще
повезло, мне дали за мой автомобиль две тысячи долларов.
С каждым днем мне становилось все хуже. Сеанс химиотерапии принес лишь
некоторое улучшение. Уже в начале года я начал понимать, что мне не дожить до
его конца. Тревожило испуганное лицо матери, которая, кажется, начинала
понимать, что со мной происходит. И тогда я вспомнил об одном своем старом
знакомом. С Виктором я встретился случайно несколько лет назад. Он ездил на
шикарном
Мерседесе
в компании длинноногих красавиц. Нужно было только видеть,
какие девицы сидели в его автомобиле. Я тогда подъехал к ресторану на встречу со
своим шефом. И увидел Виктора. Некогда Кузьмин был майором-пограничником,
сотрудником оперативного отдела. Сейчас уже многие забыли, что Главное
управление пограничных войск подчинялось КГБ и входило в его структуру. Вскоре
Кузьмин ушел из своего ведомства. Поговаривали, что он перешел в Министерство
обороны. И вот спустя столько лет — неожиданная встреча.
Кузьмин вроде обрадовался, подробно расспросил о моем житье-бытье. На
прощание дал свою визитную карточку и предложил встретиться.
— Ты ведь был неплохим стрелком, — вспомнил Кузьмин, — кажется, даже брал
призы на соревнованиях. Такие люди, как ты, могут зарабатывать огромные деньги,
практически ничего не делая. Знаешь, какой спрос сейчас на бывших офицеров КГБ и
ГРУ? Мы ведь
золотой запас
народа. На нас делают такие бабки, ты даже себе
представить не можешь.
— Действительно, не могу, — улыбнулся я в ответ, — думаешь, кому-то могут
понадобиться мои услуги? Но я в телохранители не пойду. Я все-таки подполковник
КГБ, как-то унизительно.
— Чудак-человек, — рассмеялся Виктор, — о чем ты говоришь? С твоим опытом
и знаниями, Эдгар, ты можешь сам нанять себе телохранителей. Почему вы,
прибалты, такие тугодумы? — пошутил он. — Достаточно нескольких точных
выстрелов, и ты покупаешь себе два таких
мерса
, как у меня.
Теперь я его понял. По Москве и раньше ходили слухи, что киллерами в
основном
работают
отставные офицеры КГБ и МВД. Похоже на правду. Одно дело
просто выстрелить в человека, совсем другое — спланировать операцию, убрать
цель
и бесшумно исчезнуть, не оставляя следов. Для этого нужен
профессионализм.
— Нет, Витя, такие вещи не для меня. Спасибо, но...
— Жаль, — искренне огорчился Виктор. На его квадратном лице с маленькими
бегающими глазками, которые изрядно портили впечатление от его внешности,
отразилось разочарование. Коротко стриженный, он всегда носил темные кепки, с
которыми не расставался с ранней осени до поздней весны. Он дернул себя за
козырек неизменной кепки и одарил меня блеском золотых зубов в своей немного
хищной улыбке. Так наша встреча и осталась без последствий. Но когда жизнь
прижала меня так, что надо было срочно что-то решать, тогда я и позвонил
Виктору. Мне было уже все равно. Ради своих близких я готов был сделать
несколько точных выстрелов. Может быть, и сил-то у меня останется на один
выстрел, этого никто сказать не мог.
Итак, мы встретились: Во время нашего разговора я старался не кашлять и
вообще выглядеть молодцом. Кузьмин обещал поговорить обо мне
с кем нужно
.
Через неделю, которая показалась мне годом, к нам позвонили. На следующий день я
поехал по указанному адресу. Это был офис какой-то фирмы. Я вошел внутрь,
показал охраннику свой паспорт, прошел через контроль металлоискателя. Потом
меня повели на третий этаж. Я вошел в большой кабинет и увидел стоявшего у окна
человека небольшого роста с непропорционально большой головой и густыми темными
бровями. Это и был полковник Кочиевский. Он, увидев меня,кивнул:
— Хорошо, что вы приняли наше предложение, подполковник. Я рад, что вы
согласились с нами работать. Мы давно искали такого человека.
В эту минуту я еще не знал, на что потратил Кочиевский целую неделю,
которую он не звонил мне. Я пока не догадывался, почему им нужен именно такой
человек. А если бы и догадался, то и тогда бы не ушел из кабинета. Мне нужны
были деньги, любой ценой! Я не имел права уходить из жизни, не оставив им
ничего. Я созрел даже для того, чтобы убивать...
Фольксваген
, который шел следом, уже несколько раз просигналил. В чем
там дело? Ведь, по
договоренности
, они делают вид, что меня не знают. А я
делаю вид, что не замечаю их наблюдения. Но они сигналят мне, явно требуя
остановиться. И тут позвонил мой мобильный телефон.
— Остановитесь, Вейдеманис, — говорит кто-то из моих преследователей, — у
нас к вам важный разговор...
Я отключаю телефон и мягко торможу через пятьдесят метров. Мы стоим в
сплошном сером тумане. Темно-зеленый
Фольксваген-Пассат
подъезжает ко мне
вплотную.
ЗА НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ДО НАЧАЛА Москва. 6 апреля
Утром позвонила Галя Сиренко. Зная, что телефон может прослушиваться, она
была немногословна.
— Я все узнала. Его убили, выманив из квартиры, когда он был без охраны.
Приеду, расскажу подробности.
Он не любил вставать рано утром. В его
вольной
профессии эксперта самым
ценным была возможность читать по ночам любимых авторов, а потом отсыпаться. Он
был ярко выраженной
совой
и привык к подобному образу жизни. Обычно он спал до
одиннадцати-двенадцати. Но на этот раз поднялся в десять, чтобы побриться,
привести себя в порядок и в одиннадцать часов принять женщину. Она приехала в
половине двенадцатого. На ней был темный тяжелый плащ. Сняв его, она оказалась в
темно-зеленом платье, довольно прилично сидевшем на ее несколько тяжеловатой
фигуре. Дронго с удовольствием отметил ее нерабочий наряд, приглашая в комнату.
За чашкой кофе Галина рассказала подробности вчерашнего убийства Филиппа
Артемьева.
— Кто-то позвонил ему в восемь вечера. Жена утверждала, что разговор был
коротким. Очевидно, Артемьеву сообщили, что к нему должен зайти посыльный от его
знакомого и передать ему какой-то пакет. Через десять минут после звонка
Артемьев предупредил жену, что сейчас вернется, и вышел на лестничную клетку.
Его уже ждали. Два выстрела в грудь, третий, контрольный, в голову. Соседи и
жена ничего не слышали. Еще минут через десять она забеспокоилась, на улице
холодно, а он, как оказалось, не взял с собой шапку. Несчастная женщина
выглянула на лестничную клетку, увидела убитого мужа, и ей стало плохо. Потом
вызвали милицию. Вот, собственно, и все.
— В его подъезде есть код?
— Есть. Но он, очевидно, сам сообщил комбинацию своему знакомому.
Позвонившему он явно полностью доверял, если решился выйти из своей квартиры без
охраны и даже в тапочках.
— Вы так думаете? — спросил Дронго.
— Разумеется. Если бы он не верил этому человеку, то не вел бы себя так
опрометчиво. А вы думаете как-то иначе?
— Тут есть вопросы, — нахмурился Дронго. — Конечно, это его близкий
знакомый. Но смотрите, как странно он себя повел. Во-первых, не сказал жене, кто
ему звонил. Во-вторых, решил встретить этого человека на лестничной клетке. Если
он ему доверял, почему не впустил в дом? Почему нужно было выходить в домашних
тапочках на лестничную клетку, не проще ли впустить знакомого человека в
квартиру? Отсюда вывод — он не хотел, чтобы гость входил в его жилище. Значит ли
это, что он ему не доверял? Думаю, нет. Скорее не хотел, чтобы жена увидела
гостя. Отсюда следует вывод: жена его знала. Итак, убийцу или пособника убийцы
нужно искать среди тех знакомых Артемьевых, которых могли знать оба супруга.
— Здорово, — усмехнулась Галина, — а я-то хвасталась своей догадливостью,
мол, поняла, почему Артемьев вышел на лестничную клетку.
— Ну и правильно делали. Он бы к незнакомцу не стал выходить. Это тоже
важный факт. Теперь нужно установить, кто именно ему звонил и почему решили так
внезапно убрать его.
- Всеволод Борисович взял дело под личный контроль, — уточнила Галина. —
Вы же знаете, что всеми убийствами занимается прокуратура. Он позвонил в
городскую прокуратуру и потребовал данные по этому делу.
— Пусть и дальше держит нас в курсе дела, — попросил Дронго. — Вы можете
сообщить мне что-нибудь о другом объекте нашего внимания?
— Не очень много, — призналась она. — Руководитель службы безопасности
полковник Кочиев-ский восемнадцать лет работал в военной разведке. В девяносто
втором вышел на пенсию. В девяносто шестом стал руководителем службы
безопасности. Женат. Двое детей. Есть внук. Вот, собственно, и все.
— Интересно, — пробормотал Дронго, — значит, он работал в ГРУ?
— Да, в аппарате ГРУ. Но нам не удалось установить за такое короткое
время, мог ли он общаться с Труфиловым, — пояснила Галина, глядя ему в глаза.
— Я вам ничего не говорил про Труфилова, — нахмурился Дронго.
— Верно. Но все сотрудники его группы знают, что для Романенко главное —
это найти Дмитрия Труфилова до того, как берлинский суд вынесет решение по делу
Чиряева. Он главный свидетель обвинения. Без него все наши доказательства будут
неубедительны. И тогда развалится все дело.
— Вы знаете гораздо больше, чем я предполагал, — пробормотал Дронго, —
хотя это действительно был секрет Полишинеля. Значит, вы считаете, что
Кочиевский и Труфилов никогда не встречались друг с другом?
— Этого мы не сумели узнать, — смутилась Галина. — У меня было слишком
мало времени. Если вы дадите мне хотя бы два дня, я постараюсь все выяснить.
— Каким образом? Проникните в архивы ГРУ? Они умеют хранить свои секреты.
В отличие от разгромленного КГБ, в архивы которого лезли все, кому не лень, и
где сменился добрый десяток начальников, военная разведка так просто свои
секреты не открывала. Непросто узнать, встречались ли Кочиевский с Труфиловым, а
если и встречались, то при каких обстоятельствах.
— Я попробую, — упрямо сказала женщина, глядя ему в глаза.
— Пробуйте, — улыбнулся Дронго, — сегодня шестое число. Я жду вас через
два дня. Восьмого апреля в двенадцать. Сорок восемь часов вам хватит?
— Можно мне закурить? — вдруг спросила Галина, оглядываясь в поисках
пепельницы.
— Можно, — кивнул он, — сейчас принесу пепельницу. Она, кажется, на кухне.
Вернулся он с пустой коробкой спичек.
— Не нашел пепельницу, — усмехнулся Дронго. — Так вам действительно хватит
двух дней?
— Постараюсь успеть, — ответила Галина, — хотя... — она чуть запнулась, —
может, вы дадите мне еще один день? — вдруг спросила она улыбаясь.
— Идет, — согласился он, — тогда встретимся девятого в двенадцать. Честно
говоря, я могу не вернуться восьмого, и мне будет перед вами неудобно. Пусть
будет девятое, мне так даже удобнее.
— Не вернуться? — не поняла женщина.
— Меня не будет два дня в городе, — пояснил Дронго, — я прилечу только
восьмого числа вечером.
— У вас важные дела? — спросила она.
— Не очень, — улыбнулся Дронго, — скорее личные.
Она удивленно взглянула на него. Стряхнула пепел в коробок.
— Вся Москва знает, что вы женоненавистник и холостяк, — с явным вызовом
сказала Галина. — Или вы решили изменить свои принципы?
- Решил, — подтвердил Дронго, все еще улыбаясь, — по-моему, я тоже имею
право на личную жизнь. Тем более что вы сами просите у меня три дня.
— Вы, наверное, шутите?
— Нет. Все объясняется довольно просто. У меня завтра день рождения. Я
улечу из Москвы в свой родной город, чтобы встретить его с родителями. И если
все будет нормально, ночью перелечу в другой город, чтобы встретиться на
следующий день еще с одним человеком. А восьмого вечером я вернусь в Москву.
— Этот человек женщина? — спросила.Галина, потушив сигарету. Он обратил
внимание, что вместо вчерашней обуви на ней были довольно дорогие итальянские
сапожки. Дронго едва заметно улыбнулся.
— Надеюсь, вы не ревнуете?
— Ревную, — неожиданно произнесла Галина, вставая. — О вас так много
говорят. Достаточно раз побеседовать с вами, чтобы подпасть под ваше обаяние.
Честно говоря, не думала, что со мной может такое произойти. Но мне нравится в
вас многое - как вы держитесь, как разговариваете со мной, как ведете себя под
пулями. Вы как-то серьезны и бесшабашны одновременно. Это редкое качество.
Она повернулась и пошла к двери. Потом остановилась.
— У вас будут еще какие-нибудь задания? — спросила бесстрастным голосом.
— Будьте осторожны, — мягко попросил Дронго.
— Хорошо, — сказала она, кивая ему на прощание и снимая с вешалки свой
тяжелый кожаный плащ, — н,о вы так и не ответили на мой вопрос.
— Какой? — Он помнил ее вопрос, но почему-то медлил с ответом.
— Вы летите на встречу с женщиной? — Очевидно, профессия выработала в ней
умение задавать прямые вопросы, И получать прямые ответы.
— Да, — ответил Дронго. — Да, на встречу с любимой женщиной.
Она хотела что-то сказать еще, но передумала. Только тихо произнесла:
— Я бы хотела на нее посмотреть, если, конечно, вы говорите серьезно.
— В таких вопросах я не люблю врать, — уже менее уверенно добавил он.
— Спасибо, — грустно улыбнулась она, выходя на лестничную площадку, — я
думаю, что она красивая...
Дверь мягко закрылась за Галиной. Он постоял минуту у двери, затем пошел к
телефону, который в этот момент снова зазвонил. Это был Захар Лукин.
— Я все узнал, — сообщил он, — квартиру она купила несколько месяцев
назад. И телефон тогда перевела на свое имя. Очевидно, ей помогли с покупкой,
она заплатила за свою трехкомнатную квартиру девяносто тысяч долларов. Я сумел
подключиться к компьютерной сети фирмы по торговле недвижимостью, которая
занималась сделками с квартирой Жучковой. У нее все чисто, но деньги поступали
частично из агентства Артемьева. Видимо, она у него на содержании.
— Понятно, — пробормотал Дронго, — необходимо сегодня же навестить эту
Алевтину Жучкову. Когда ты можешь за мной заехать?
— Когда скажете, — бодро отрапортовал молодой человек.
— Тогда давай прямо сейчас. У подобных дамочек еще раннее утро, они пока
еще нежатся в постели.
Одеваясь, он взглянул на себя в зеркало. Выпуклый большой лоб, темные
глаза, упрямые тонкие губы.
Что они во мне находят?
— с некоторым недоумением
подумал Дронго. Может, действительно самое сексуальное у мужчины — это голова,
как говорила одна его знакомая. Просто их привлекают его аналитические фокусы.
Хотя, судя по Алевтине Жучковой и ей подобным, женщин весьма прельщает и
содержимое кошелька выбранного ими мужчины. И это куда существеннее и его
внешности, и всех вместе взятых внутренних качеств.
Надев плащ, он вышел из квартиры. Часы показывали уже половину первого.
Еще через несколько минут он сел в автомобиль Захара, чтобы навестить бывшую
пассию убитого Артемьева.
НАЧАЛО Амстердам. 13 апреля
Я не стал выходить из машины. Следил, как из
Фольксвагена
,
затормозившего следом за моим автомобилем, движется в мою сторону Широкомордый.
Мертвец сидит за рулем, похоже, полностью безучастный. Может, он действительно
мертвец и его оживили как зомби, чтобы он принял участие в погоне за мной? Вот
какая чушь лезет в голову. Я усмехаюсь, глядя на подходящего Широ-комордого.
— Что у вас произошло? — в лоб спрашивает этот тип. Он не здоровается, не
спрашивает, знакомы ли мы. Все эти ненужные формальности кажутся ему излишними.
Ему важно знать лишь одно — что случилось?
— Я думал, это вы мне расскажете, — ответил я, также не здороваясь. Он
обошел мой автомобиль спереди, жестом показал, чтобы я открыл ему переднюю
дверь. — плюхнулся рядом на сиденье. В салоне сразу запахло его дешевым
одеколоном. В сочетании с запахом его грузного тела это просто невыносимо. Я
невольно закашлялся.
— Что у вас случилось в Хайзене? — спросил снова Широкомордый.
— А вы разве не видели?
Мне все еще не хотелось верить, что рядом с нами присутствует еще и некто
третий. Во всяком случае, на дороге его нет, это очевидно. Наши два автомобиля
одиноко стоят в сером тумане, опустившемся на автобан. В такую погоду трудно
следить за автомобилем.
— Мы видели, как вы пригнулись, потом нагнулись. Мы поняли, что там что-то
произошло. Я даже подумал, что вы собираетесь драться. Он не захотел с вами
разговаривать?
— Боюсь, что он уже ни с кем не будет разговаривать, — пробормотал я,
глядя перед собой. Мне не хотелось даже смотреть на Широкомордого.
— Почему?
— Его убили.
Широкомордый дернулся. Нет, он не испугался. Для него человеческая жизнь,
кроме его собственной, ничего не стоит. Он удивился:
— Вы его убили?
- У меня нет оружия, и я не убийца. Его застрелили у меня на глазах.
— Вы видели его убийцу? — Я просто чувствую, как шевелятся мозги у этого
типа, словно тяжелые камни перекатываются по невспаханному полю.
— Нет. Стреляли из соседнего дома. Мне кажется, убийца знал о нашей
встрече. Когда я приехал на место, он не успел выстрелить. А когда я выходил,
Кребберс неосторожно подставился. И тогда его застрелили.
— Почему вы не вошли в дом?
— Он упал на пол и непроизвольно захлопнул дверь. А вы хотели бы, чтобы я
взломал дверь и привлек всех соседей к убитому Кребберсу? Учитывая, что все
знали о его прошлом, а мое прошлое тоже нетрудно установить, мне могли присудить
пожизненное заключение за убийство бывшего агента советской разведки. Кстати,
заодно со мной могли арестовать и вас обоих. Вас прельщает такая перспектива? —
спросил я у Широкомордого ледяным голосом, глядя прямо в его глаза, почти
лишенные ресниц.
Он долго соображал. Затем изрек:
— Так вы думаете, это случайность? Стреляли в вас, а попали в него?..
— Я стоял почти на пороге дома. В тот момент, когда я повернулся и шел к
машине, убийца дважды выстрелил. Буквально за секунду он успел сделать два
выстрела. Два точных выстрела — в сердце и в легкое. Кребберс умер через
несколько секунд. Вы думаете, что убийца случайно попал два раза в Кребберса? Я
стоял у его дома секунд двадцать. За это время нормальный стрелок мог сделать из
меня ситечко. Похоже, у него был однозначный приказ — убрать Кребберса и не
трогать меня. Значит, я им зачем-то нужен, — сказал я, по-прежнему отвернувшись
от Широкомордого. Помолчав, добавил: — Как, кстати, и вам тоже.
Мой собеседник снова умолк. Но, так и не придумав ответа, кивнул мне
головой и вышел из автомобиля. Уже хлопнув дверцей, он наклонился ко мне и
решился на вопрос:
— И что думаете делать?
— Уеду сегодня вечером в Антверпен, — сказал я. Потом, словно бы передумал
на ходу, уточнил: — Нет, завтра утром. Да, я уеду в Антверпен завтра утром. Но,
по-моему, вы не должны меня об этом спрашивать. И вообще, насколько я понял, нам
не стоит общаться впрямую.
Вскинув голову, он пошагал к своему автомобилю. Через несколько секунд
дверца
Фольксвагена
хлопнула, машина сорвалась с места и исчезла в тумане.
Глядя вдаль, я думал, что моя будущая жизнь столь же непредсказуема, как этот
туман. Сколько мне осталось жить? Три месяца, четыре, пять? Может быть, лучше
всего сейчас закрыть глаза и направить машину к обрыву, за которым — пустота
забвения? И я не буду мучиться, кричать от боли, сходить с ума от страха. Но что
тогда будет с мамой, с Илзе? Как они выживут, кто позаботится о них? Каждый день
моего пребывания в этом
путешествии
дает лишние деньги для моей семьи. Значит,
я обязан держаться до последнего. До тех пор, пока убийца, третий из компании,
не получит приказ убрать меня. Или такой приказ получат мои знакомые —
Широкомордый и его напарник. Значит, я могу ждать выстрела с любой стороны.
Идеальная мишень
для любого из них. Остановка за приказом. Но до этого часа
мои близкие будут получать деньги. Такая договоренность была у нас с Кочиевским.
Я останавливаю машину у телефона и выхожу, чтобы позвонить. Своим
мобильником я принципиально не пользуюсь. А подслушать все телефоны на
бельгийских дорогах не сможет даже Интерпол. Я набираю наш московский номер.
Трубку сразу берет мама. Я узнаю ее голос.
— Здравствуй, мама, — радостно говорю я, сдерживая кашель, — как у вас
дела?
— Все хорошо. У нас все в порядке. Как ты себя чувствуешь?
— Нормально. Где Илзе?
— Уже ушла в школу. Она все время о тебе спрашивает.
—Скажи, что я ее люблю. Очень люблю. До свидания.
— Ты еще позвонишь? — спрашивает меня мать.
— Конечно. — Я кладу трубку и возвращаюсь к машине.
И долго кашляю перед тем, как сесть за руль. Тогда, в Москве, полковник
Кочиевский принял меня в своем огромном кабинете. Я был выше его на целую
голову, но сразу поч
...Закладка в соц.сетях
