Жанр: Триллер
Дэмьен 1_5.
...енно иной смысл в обратном адресе,
оставленном на конверте. Юноша принялся истово молиться, прося Господа
только об одном - ниспослать ему силу, дабы устоять перед соблазном.
Дрожа от холода и нервного возбуждения, Фрэнсис к полудню добрался до
Пирфорда. У ворот поместья он заметил человека в униформе. Тот
внимательным взглядом окинул проходившего мимо Фрэнсиса. Юноша выдержал
этот взгляд и заспешил дальше, вспоминая слова Бухера: система
электронного слежения, охрана - все в точности соответствовало описанию.
И Фрэнсиса снова обуял безотчетный ужас. Тот груз, что обрушился на его
неокрепшие юношеские плечи, был неимоверно тяжел.
Фрэнсис ровным счетом ничего не смыслил в интригах. А уж по части
выуживания той или иной информации он вообще был профаном. Вот если бы
дело касалось, к примеру, латыни или столярного ремесла, тут уж он бы
блеснул мастерством...
Конечно, это не трудно - взять да и сообщить, где спрятаны кинжалы
или что поместье под охраной! А вот как проникнуть в церквушку? Для
этого, похоже, нужна целая армия профессионалов, а не какой-то одинокий
монах.
Взглянув на небо, Фрэнсис перекрестился. Он словно ожидал озарения
свыше. Если божественное провидение не поможет Фрэнсису, шансы его
сводятся к нулю. Юноша медленно двинулся вдоль восточной стены. Бормоча
по-латыни молитву, он не заметил, как охранник опустил руку на
зажужжавший селектор.
Вилл Джеффрис считался человеком наблюдательным. Однако в этот раз он
не услышал ни шороха. Джеффрис как раз докладывал Дэмьену о встрече
министров иностранных дел в Пекине, когда, подняв глаза, увидел вдруг
невесть откуда появившегося зверя. Обнажив клыки, со вздыбленной на
загривке шерстью, пес уставился на Дэмьена, который также не сводил глаз
с собаки. Раны на его шее внезапно начали кровоточить, и Джеффрис вдруг
почувствовал на губах привкус крови. Его мгновенно замутило. Может,
просто воображение разыгралось, или их троих действительно что-то
связывало?
- -Дэмьен? - Вильям легко коснулся руки юноши. И тут же невольно
отпрянул, когда Дэмьен повернул голову. Глаза юноши сузились до
ослепительных желтых точек, изо рта пахнуло смрадом, и Джеффрис мог лишь
догадываться, какое именно слово сорвалось с губ Дэмьена:
- Назаретянин...
Джеффрис растерялся. Не зная, как реагировать на происходящее, он
задал один-единственный идиотский вопрос:
- В чем дело, Дэмьен?
Резко повернувшись, Дэмьен стремительно зашагал прочь из зала, собака
последовала за ним, а Джеффрис, почувствовав внезапный озноб, приник к
камину. Раскрытая кожаная папка с докладом осталась на столе. Еще минуту
назад отчет казался ему чрезвычайно важным делом, теперь же он и яйца
выеденного не стоил. Джеффриса до смерти перепугал взгляд Дэмьена. Черт
с ним, с Пекином, да и со всеми остальными мелочами. Джеффрис судорожным
движением плеснул коньяку в свой бокал.
Дэмьен стоял на коленях в часовне и молился. Тут его и застал Джордж.
Старый дворецкий нутром чуял, когда в нем нуждались, и сейчас выдался
именно такой момент. Собака отступила, пропуская Джорджа внутрь, но
старик, сделав шаг вперед, остановился на пороге. Он замер как
вкопанный, заметив издалека, как слезы струятся по щекам Дэмьена.
Джорджа охватила глубокая жалость, ведь только он один знал о безмерном
одиночестве юноши. Но чего-чего, а сочувствия Дэмьену не требовалось,
ибо, обратив одиночество в одержимость, он уже не обращал на нее
внимания. Он сотрет в порошок этот затхлый мир, избавит человека от
вечного выбора между добром и злом. Разрушение как освобождение! Пора
положить конец человеческим несчастьям и мучениям. Вот тогда наступит
мир - вечное царство мертвых.
Дэмьен медленно повернул голову и поднялся с колен.
- Я чувствую Его божественную силу, - вымолвил он. - Назаретянин
снова нанес мне удар.
- Так было предначертано, - едва слышно подтвердил Джордж.
Дэмьен поник головой и, велев следовать за ним, вышел из часовни.
Странная процессия двинулась по коридору: впереди шагал юноша в
черной сутане, за ним семенил шаркающий старик, а следом плелась собака.
Натужное дыхание с хрипом вырывалось из могучей груди животного.
Миновав лужайку, они медленно направились вверх по холму, к
церквушке.
У самых церковных ворот Дэмьен застыл на месте, вцепившись в руку
старика.
- Вот здесь ты и наткнулся на знамение, - пробормотал он.
- Нет, не я, сэр, я ведь не знал, что в чреве зверя вынашивается
другой зверь.
- Не важно. Все равно, ты поступил правильно. - В голосе юноши
послышались теплые нотки. - Тебе недолго осталось прозябать на этой
земле.
Джордж кивнул.
- Тебе воздается за твою преданность. Дэмьен не заметил тени страха,
промелькнувшей на лице слуги. Последнее время Джорджа неотвязно
преследовало сомнение. И, что еще хуже, дворецкий знал его причину:
благостью и любовью, казалось, был напоен воздух вокруг. И весь этот
елей что-то уж очень стремительно распространялся на людей, включая и
Бухера. Ох уж эта отвратительная жажда покаяния! Но ведь и вездесущий
Дэмьен пронюхал сей неотвратимый факт. Так какого же черта он мучает
сейчас своего слугу, обещая тому вечное проклятье? Неудачная шутка?
Покосившись на Дэмьена, Джордж увидел, что его хозяин прислонился к
воротам и не сводит пристального взгляда с церкви. Как и отец, Дэмьен
никогда не осмеливался ступать на священную церковную землю, и Джордж
отлично знал, что он при этом испытывал.
Вот и теперь, стоя напротив церкви, Дэмьен с пеной у рта выкрикивал
проклятия, он буквально исходил яростной ненавистью. Отраженные
громоподобным эхом, страшные слова его метались среди каменных развалин.
- Назаретянин! Ты все еще веруешь, что сможешь поразить меня, -
воскликнул Дэмьен. - Но ведь твой тысячелетний мир - жалкая насмешка.
Нынешнее человечество куда более жестоко, чем прежнее. Раковая опухоль
поразила весь его организм, и планета принадлежит силам зла,
Назаретянин.
Оцепенев, вслушивался Джордж в яростную эскападу своего хозяина.
Внезапно старик ощутил в груди ноющую боль, голова его закружилась, а
тело вдруг словно обмякло. Джордж почувствовал, что вот-вот упадет в
обморок. Только не сейчас! Дэмьен неистовствовал, обрушивая гневные
тирады на своего извечного противника.
- Сейчас никак нельзя, - еле слышно прошептал Джордж, вперив взгляд в
худую спину юноши.
Ему нельзя умереть сейчас, прервав на полуслове своего повелителя, он
не хочет раздражать его. Джордж с трудом удерживал равновесие, чувствуя
усиливавшуюся дрожь В слабых коленях. А Дэмьен бушевал до тех пор, пока
не выплеснул наконец всю свою ненависть. Казалось, он обессилел.
- Еще один тщедушный лакейчик, - хищно прищурившись, ухмыльнулся
Дэмьен. - И на какой помойке ты их только находишь, Назаретянин? Что ж,
новый попик достойно пополнит список твоих сгинувших прихвостней. Ты
щедрой пригоршней швыряешь их мне одного за другим, так же, как когда-то
бросал моему отцу, твердо зная при игом, что все они обречены. Что ж ты
за ханжа такой, а? Какая тебе радость от их гибели? Уж больно ты охоч до
их бессмертных душ, а, Назаретянин! Неужели тебе так необходимо, чтобы
они побыстрее забрались под твое крылышко?
Дэмьен умолк, устремив взгляд куда-то вдаль, за поле.
- Чушь собачья, - уже спокойно обронил он. - Эта твоя пешка ровным
счетом не представляет никакой опасности. Бедняга.
В полумиле от церквушки стоял Фрэнсис. Прижавшись к восточной стене,
юноша тревожно вглядывался сквозь ограду в заросли кустов и деревьев.
Внезапно он вздрогнул: в глубине окутанного сумраком сада вспыхнули два
желтых огонька. Молитва застряла в горле юноши.
Глава 8
Три ночи подряд Фрэнсис почти не смыкал глаз. Снова повторялось то,
что с ним уже однажды случилось в ранней юности, когда он совершил грех,
соблазнившись картинками "блуда" из Священного писания, а само слово
"блудница" вызывало перед мысленным взором все новые и новые
сладострастные видения. Даже образ девы Марии пробуждал в юноше
совершенно определенные желания. Об этом наваждении Фрэнсис не смог бы
рассказать ни на одной исповеди, даже отцу де Карло.
Теперь искушение вернулось в облике Анны. Ее лицо и соблазнительная,
высокая грудь терзали юношу во сне, который смахивал скорее на тревожное
забытье, на парализующую, болезненную полудрему. Утром же, открывая
глаза, Фрэнсис чувствовал, как вина невыносимым грузом обрушивается на
его душу, а он до сих пор не знает, как спастись от наваждения.
Но и дни превратились в пытку. На заре Фрэнсис садился в электричку и
ехал за город. Подходил к огромному особняку и, прислонясь к железной
решетке, долго глядел сквозь нее в сад. Он пытался заставить мозг
придумать что-нибудь. Но спасительного решения не находилось, и Фрэнсис,
как побитая собака, понуро возвращался в Лондон.
Недалеко от гостиницы юноша набрел на церковь и с тех пор наведывался
туда каждый день, умоляя Господа указать ему путь. Фрэнсис вспоминал
библейские сюжеты и то, как Христос восстал из мертвых, пообещав людям,
что силы тьмы отступят в конце концов и придет Его царствие. Четко и
ясно, но вот как все-таки незаметно проскользнуть в церквушку мимо
чудовищной собаки? Фрэнсис поднял глаза, устремляя взгляд к распятию за
алтарем, и ему вдруг почудилось, будто Иисус взирает на него с жалостью
и сожалением.
Никто не укажет ему путь. Он одинок и предоставлен самому себе.
На четвертую ночь все опять повторилось. Обливаясь холодным потом,
Фрэнсис внезапно проснулся, пытаясь стряхнуть с себя остатки кошмара.
Губы Анны ласкали его тело, нежно приникая к нему. Фрэнсис вскочил и
бросился в ванную, срывая на ходу пижаму. Он долго стоял под прохладными
струями, пытаясь смыть с себя и вину, и грех. Закрыв глаза под
освежающим потоком воды, Фрэнсис вспоминал слова священника о том, что
Сатана имеет власть над человеческими умами и что зверь находит самое
уязвимое место, чтобы проложить путь искушению. А уж предсказать его,
оказывается, пара пустяков. Так и не открывая глаз, пошатываясь, Фрэнсис
вернулся в постель, скользнул под простыню и потянулся. Вдруг
почувствовал запах - густой, сладковатый запах плоти. В следующее
мгновение юноша ощутил легкое прикосновение, и вот уже у самого его уха
раздался хрипловатый от страсти, срывающийся голос Анны. Он нашептывал
чудовищные мерзости.
Фрэнсис закусил губу и зажмурил глаза. Он попытался вытащить
распятие, висевшее на груди, но не смог: мешало что-то мягкое и влажное.
Юноша взревел, вырываясь из-под душившей его простыни, и кинулся в
коридор. Там он упал, обхватив руками колени и уткнув в стену лицо. Рано
утром в таком положении его нашла хозяйка.
Фрэнсис начал было бормотать какие-то жалкие оправдания в свой адрес,
пытаясь убедить женщину, что иногда колобродит во сне, однако это ему не
удалось. Хозяйка лишь скептически бросала красноречивые взгляды на
синяки и кровоподтеки, покрывавшие его шею. Уж больно смахивали они на
отметины чрезвычайно разгулявшейся страсти.
Анна разозлилась не на шутку. Этот итальяшка имел наглость
продинамить ее. Он так и не явился. Анна, поджидая юношу, вылизала всю
квартиру. Она даже купила цветы и, расставив их в вазы, прикинула, что
так он будет чувствовать себя поуютнее. А он даже не соизволил позвонить
и извиниться. Зато теперь вдруг объявился средь бела дня, когда она его
вообще не ждала. Анна только-только выпорхнула из-под душа: волосы
мокрые, никакой косметики и в помине, халатик полураспахнут. Анна
холодно улыбнулась и проводила юношу в гостиную.
Фрэнсис очень изменился. Похоже, что он не спал целую неделю:
бледность и "усталость проступали даже сквозь загар.
Ладно, главное, что он все-таки сподобился явиться. То-то Джек Мейсон
порадуется, что она отыскала итальянца.
Коснувшись в разговоре какой-то чепухи, Анна выразила надежду, что
ему нравится ее квартира.
- Мои джунгли, - продолжала она распинаться, но вдруг рассмеялась и
извинилась, что цветы не очень-то свежие. Потом предложила выпить, но
Фрэнсис не дал ей договорить.
- Послушайте, я завтра уезжаю, - робко пробормотал он.
- Да?
- И я снова хочу повторить то, что рассказывал однажды очень смелому
человеку, когда впервые попал в Лондон. Хотя я предупреждал его, что он,
возможно, сочтет меня за сумасшедшего.
Анна нетерпеливо хмыкнула. Опять старая песенка, как и в прошлый раз.
Приступал бы уж сразу к делу, а не пялился ей в вырез, как какой-нибудь
прыщавый школяр.
- Если я вам скажу, что выполняю миссию и что я единственный, кто
может это сделать, пожалуйста, поверьте мне.
- Хорошо, но...
- Я могу в любой момент погибнуть, и это не пустые слова и не
мелодрама.
- Ради Бога, Фрэнсис. - Анне порядком поднадоела затянувшаяся
прелюдия, и она, кипя от негодования, заметалась из угла в угол. Уперев
руки в бедра, Анна так завелась, что не заметила, как халат на ней
распахнулся.
Зажмурив глаза, Фрэнсис на мгновенье отвернулся. Потом протянул Анне
перевязанный пакет, запечатанный красной сургучной печатью.
- Пожалуйста, сохраните его, - попросил юноша, отводя глаза. - Если я
вдруг не вернусь, вскройте пакет. И, может быть, тогда вы наконец
забудете о Торнах. Я уверен в этом.
Анна едва заметно покачала головой и собралась было высмеять
Фрэнсиса, но тот внезапно положил руки ей на плечи.
- Просто имейте в виду, - с жаром воскликнул юноша, - что все, кто
вступал на путь, на который вступил теперь и я, погибли. Если и меня
постигнет та же участь, обещайте, что передадите бумаги властям.
- Да, но это зависит...
- Обещайте, - вошел в раж итальянец, вцепившись Анне в плечо. -
Обещайте, что вы забудете о Торнах.
Его настойчивость и бесцеремонность вывели из себя Анну. Кроме того,
юноша, похоже, собирался оторвать ей руку. Выдернув ее, Анна бросила на
монаха сердитый взгляд.
- Обещайте же мне! - оглушительно взвыл Фрэнсис.
- Да отвяжись ты! - взорвалась Анна.
Грубость как будто отрезвила его. Итальянец отступил на шаг. Тряхнув
головой, он, как во сне, умоляюще протянул к ней руку.
Нет, Анне не показалось. Красноречивый жест не вызывал никаких
сомнений. Разозлившись на этого смазливого красавчика, женщина лишь
усмехнулась.
- Ну, ну, дружок, на шуры-муры у нас с тобой нет времени.
Фрэнсис подскочил к Анне настолько внезапно, что она не успела даже
отпрянуть, почувствовав его губы у себя на шее. Выставив колено, Анна с
силой оттолкнула юношу.
- Вон отсюда! И поскорее, - презрительно бросила она.
Поднявшись на ноги, Фрэнсис забормотал слова извинений. В голосе его
слышались слезы и неподдельная мука.
- Анна, пожалуйста, простите. О, Матерь Божья, что я натворил, - в
промежутках между рыданиями всхлипывал юноша, однако Анну его раскаяние
ничуть не тронуло.
- Уходите, - холодно повторила она. - Что вы тут нюни распустили?
И Фрэнсис ушел, не проронив больше ни слова.
Теперь он понял, как нужно действовать. Надо просто перелезть через
забор, добежать до церкви, опередив собаку, и забрать кинжалы. Ну, а уж
если не получится, то все равно конец один.
Его больше не волновало, что с ним случилось. Его вообще больше
ничего не волновало. Он повел себя, как животное, и нет ему прощенья.
Фрэнсис плелся по улице, шепча скороговоркой молитвы и надеясь, что
Господь все-таки не отвернется от него за содеянный грех.
Он и сам не помнил, как забрел в район Сохо. Сплошь и рядом его
окружала расцвеченная неоновыми огнями реклама, предлагавшая на выбор
все грехи, какие только есть на белом свете. Мужчины призывно
подмигивали Фрэнсису из-за столиков, а размалеванные девицы преграждали
ему путь. Фрэнсис окончательно потерял голову, не переставая удивляться
про себя, как это полиция допускает подобное безобразие.
Проститутки не отличались особой привлекательностью. Наоборот, в
большинстве своем такие особы казались ему вызывающе отвратительными. И
- что было выше понимания Фрэнсиса - эти уличные шлюхи неудержимо влекли
его. Он не знал мирской жизни. Не знал ее совершенно. Фрэнсис продолжал
отчаянно молиться. Скрестив на груди руки, он уповал только на то, что
ему удастся выбраться из этой мерзкой клоаки.
Похоже, он еще долго бродил по кругу, пока наконец не выбрался на
крошечную площадь. И тут же тень огромного зверя метнулась перед ним,
два злобных желтых глаза уставились на юношу. И опять словно неведомая
волна подхватила и понесла Фрэнсиса. Он наткнулся на рекламный столб. На
плакате красовалась броская фемина с лицом и грудью Анны. От столба
исходил пряный, сладковатый аромат, и Фрэнсис вдруг почувствовал, как
женские зубки вновь впиваются ему в шею. Однако Фрэнсис был глух ко
всему окружающему и не слышал, о чем шушукаются и хихикают за его спиной
проститутки и напомаженные мальчики.
На город уже опустилась ночь, когда Фрэнсис приблизился к дому. Тот
казался пустым, ни звука не доносилось изнутри. "И хорошей, - подумалось
юноше, ибо Фрэнсис никого не мог сейчас видеть. Он хотел только одного:
собрать свой нехитрый скарб и убраться из города куда подальше, туда,
где жуткое искушение перестало бы мучить его.
Запыхавшись, Фрэнсис вбежал в комнату. Он смежил веки и рухнул в
постель, пытаясь урвать хоть часок для отдыха. И тут же кровь застыла в
его жилах. Ибо Фрэнсис внезапно понял, что не один в комнате. Кто-то
дышал в едином ритме с ним. Мужчина и женщина.
Юноша снова забормотал молитву и судорожно потянулся за распятием,
но, коснувшись его, испугался, потому что на ощупь распятие оказалось
как живая плоть. Фрэнсиса передернуло, и он открыл глаза.
На кровати распласталась Анна, а на ней лежал юноша. Их обнаженные
тела были сплетены. Из уст Фрэнсиса вырвался стон, а эти двое как будто
следили за юношей, не спуская с него глаз. И Фрэнсис вдруг узнал лицо
молодого человека. Это был двойник Дэмьена Торна, осклабившийся в
похотливой ухмылке. Желтые звериные глаза его не мигая уставились на
Фрэнсиса.
Внезапно Анна перевернулась на бок и поманила Фрэнсиса рукой, как
будто приглашала присоединиться к ним Она молча призывала юношу овладеть
ею. Затем Анна обронила какие-то слова, но Фрэнсис так и не понял их..
Он замотал головой, чтобы избавиться от этого кошмарного наваждения,
но видение не исчезало. Фрэнсис через силу отвернулся и, вскочив с
кровати, бросился к противоположной стене, на которой висело большое
распятие. Монах привез его из Субиако. Распятие исчезло. Фрэнсис опустил
глаза и тут же в нескольких шагах от себя заметил на полу крест с
отколотой перекладиной.
Монах кинулся к распятию, схватил его и, прижав к груди, повернулся к
постели. Юноша по-прежнему буравил Фрэнсиса взглядом. Из уголков его губ
стекала слюна. От двойника за милю несло зловонием. Этот смрад почему-то
напомнил Фрэнсису загаженный зоопарк. И тут монаха внезапно осенило, что
нужно делать. Кинжалы-то пока могу и подождать.
- Отец Всемилостивейший, придай мне сил, - прошептал он, с размаху
опуская распятие в широко раскрытый рот Дэмьена и заталкивая его вглубь,
в самую глотку Анна завизжала, взметнув свое роскошное нагое тело, а
Фрэнсис крушил зубы, рвал язык и десны, засовывая распятие все дальше и
дальше, пока.., сам не начал задыхаться. Он вдруг почувствовал боль
этого юноши и привкус его крови у себя на губах, У Фрэнсиса перехватило
дыхание. А желтые глаза торжествующе уставились на него.
Фрэнсиса стошнило, он попытался глотнуть воздуха, но, упав на колени,
успел лишь заметить, что Анна, нашептывая мерзости и царапая простыню
черными ногтями, похотливо тянет к нему руку.
Утром его нашла хозяйка. В глубочайшем шоке женщина трясущимися
пальцами набрала номер полицейского участка. Спустя некоторое время
явился блюститель порядка. Сей страж законности немало повидал на своем
веку и не избегал возможности прихвастнуть при случае репутацией тертого
калача. Однако он до глубины души был потрясен увиденным и едва не
потерял сознания. Первый раз полицейского стошнило тут же на месте и
вторично уже в участке, когда он пересказывал случившееся дежурному
сержанту. Два часа спустя он сел наконец печатать отчет. Полицейский
ломал себе голову, пытаясь осмыслить, каким патологически изощренным
воображением должен был обладать несчастный, который исхитрился свести
счеты с жизнью таким вот варварским способом.
Анна целый день провела в библиотеке Би-Би-Си, и мысли ее до такой
степени были погружены в работу, что, уже находясь в метро, она не
обратила внимания на, двух женщин, оживленно обсуждавших кошмарное
убийство, Да, Лондон теперь похлеще Нью-Йорка. И кому только в голову
пришло такое - казнить распятием?
Краем уха прислушиваясь к разговору, Анна отметила про себя, что
судачившие рядом женщины обвиняют в случившемся всех и вся, начиная от
плохой погоды и непредсказуемых китайцев и кончая телевидением,
буквально затопленным сценами насилия. Анна едва заметно улыбнулась,
сосредоточенно размышляя о том, что на некоторых семьях действительно
лежит что-то вроде печати проклятья. Словно неведомая злая сила
наваливается на этих бедолаг и держит их в тисках.
В какой-то мере Анна испытала странную закономерность и на себе. С
ней то и дело приключалась какая-нибудь беда. Вполне возможно, что все
эти неприятности - явления одного порядка. Еще в детстве на Анну время
от времени падали разнообразные предметы, она вечно ранилась отвертками
и молотками. А уж если Анне вздумывалось покататься на лошади... Однажды
та понесла, и Анна чуть было не врезалась в забор. Когда Анна
влюблялась, ее лучшая подруга прямо у нее из-под носа "уводила"
воздыхателя. А что если и Торны всего-навсего продолжали этот ряд
невезучих? Почему, собственно, нет?
Анна фыркнула, представив себе ожидавшую ее перспективу. И тут до нее
начал доходить наконец смысл последних новостей.
"Полиция считает, что это самое жестокое убийство, с которым ей
когда-либо приходилось сталкиваться" Анна невольно взглянула на экран
телевизора. И мгновенно вскочила от неожиданности. Весь экран занимало
лицо Фрэнсиса. Закадровый текст сопровождал показ снимков: "Скотланд-Ярд
располагает фотографией монаха и обращается к телезрителям с просьбой
помочь. Если вам что-нибудь известно об этом человеке..." Резкий
телефонный звонок вывел Анну из оцепенения. Звонил ее приятель, видевший
Анну с итальянцем на вечеринке. Его интересовало, не того ли бедолагу
только что показали по "ящику". Пробурчав что-то невразумительное, Анна
бросила трубку. Монах. Ну, конечно! Теперь странное поведение Фрэнсиса
хоть как-то можно было объяснить.
Видеомагнитофон в этот раз оказался включен, и Анна, перемотав пленку
назад, вновь застыла, вглядываясь в грустное лицо на фотографии. Она
смотрела в карие глаза погибшего, вспоминая его предупреждение держаться
подальше от Торнов. И вдруг Анна по-настоящему испугалась. Значит,
список пополнился еще одним именем. И уж это никак нельзя было отнести к
обычному совпадению.
Слезы закапали у нее из глаз, и Анну охватило горькое чувство
раскаяния при воспоминании о том, как грубо она обошлась с Фрэнсисом.
Анна прорыдала целый час, прежде чем набрала номер полицейского участка.
В участке Анну терзали целую вечность, задавая кучу вопросов. Однако
женщина смогла сообщить лишь при каких обстоятельствах они с Фрэнсисом
встретились. Здесь же она упомянула и про более чем странное
предупреждение юноши относительно семейства Торнов. Об имевшемся у нее
списке Анна решила пока умолчать. Но и сказанного оказалось достаточно,
чтобы привести полицейских в замешательство. Поблагодарив, ее отпустили.
Только дома Анна поняла, несколько случившееся выбило ее из колеи.
Ведь она забыла сообщить полиции о пакете, что оставил ей Фрэнсис.
Сверток лежал на письменном столе, и казалось, красная сургучная печать
зловеще подмигивает Анне.
Пальцы у нее задрожали, когда она разрезала веревочку на пакете.
Анна вспомнила слова полицейского:'"Убийца скорее всего просто псих,
поскольку ни один нормальный человек не станет вгонять распятие в
чью-либо глотку. Никаких видимых мотивов для убийства не было, дверь в
комнату не взломана, так что..." Анна поморщилась, порезав палец об
острый край оберточной бумаги, и, разозлившись, надорвала пакет,
перепачканный кровью. На стол скользнули четыре кассеты и связка
пожелтевших писем. К ней была приложена записка от Фрэнсиса. "Можете
воспринимать это, как бред сумасшедшего. Тогда в него легче вникнуть.
Здесь копии, сделанные мною с оригиналов".
Письма были переписаны удивительным каллиграфическим почерком, каждая
отдельная буква - настоящее произведение искусства. Анна расправила
первое письмо. Оно оказалось от Кейт Рейнолдс и было адресовано отцу де
Карло. Фамилия этой женщины стояла где-то в середине списка. Фрэнсис
точно охарактеризовал письмо Кейт. "Безумное послание". Однако само
изложение поражало удивительной точностью и ясностью мысли. Здесь же
Анна обнаружила и письмо некой Ламонт. Эта особа также числилась в
списке.
Анна неторопливо читала, не пытаясь вникать в смысл прочитанного.
Просто какой-то бред сивой кобылы! Да, вряд ли у Мейсона выгорит это
дельце. Ежели он возьмется
...Закладка в соц.сетях
