Жанр: Триллер
Игнат Сергач 02. Наследник волхвов
...карп Петрович похоронил супругов, как полагается по христианскому обычаю,
посулив попу, не хотевшему отпевать покойницу, отписать луга за речкою. Исполнив долг пред
безвременно усопшим приятелем, Поликарп Петрович пытался разыскать крестника.
Специально, по протекции зятя, выписал из Санкт-Петербурга знаменитого сыщика.
Столичный сыщик установил, что ребенка украли цыгане, но той же осенью ключница из
опустевшего имения Княжанского призналась доктору на смертном одре, что оказала
вспоможение нехристям из Еритницы похитить дитя, клялась, что послать за нехристями
велела барыня, когда пришла, шатаясь, к дому, прижав к груди кровоточащую культю.
Крестный отец похищенного сироты снесся со становым приставом и во главе отряда
конно-полицейской стражи ворвался в Еритницу. Зачистка деревеньки не принесла никаких
результатов. Чумазые дети льнули к голосящим бабам. Особые приметы у сына отставного
поручика отсутствовали, и не было никакой возможности узнать, который из голопузых
деревенских ребятишек - похищенный потомок Княжанского? И наличествует ли оный
потомок в Еритнице вообще?
Зимой того же года случилось редкое атмосферное явление: на Покров разыгралась
гроза. Электрический разряд молнии ударил в мезонин пустующей усадьбы Княжанских.
Разыгрался пожар, уничтожив господский дом до основания.
И с тех самых пор, с того злосчастного лета, знающие люди сторонятся Еритницы еще
больше, чем ранее. Сказывают, что в Еритнице почитается и ныне погибшая барыня как
матерь рода волкодлаков, первый из коих, спустя 13 лет после описанной выше драмы,
взапрыгнул в покои одряхлевшего Поликарпа Петровича и загрыз почтенного старца, до
последнего рокового дня сохранившего привычку сиживать у раскрытого окна по утрам,
баловаться трубочкой, отдавшись во власть сентиментальным мечтам..."
Игнат перечел написанное... М-да, перестарался малость интерпретатор - Архивариусу
явно не понравятся авторские навороты ИКС на "рассказку" малограмотной крестьянки.
Начнет дотошно допытываться, так ли в первоисточнике звали помещика, точно ли Капитолина
Никаноровна упоминала доктора или он тоже плод фантазии ИКС, короче, замучает
вопросами...
Сергач щелкнул черной кнопочкой, гелевый стержень спрятался внутри пластмассовой
палочки. Игнат взял ручку в зубы и перечитал написанное еще раз... М-да, не Гоголь, конечно,
и даже, что совсем уж обидно, не Горький... Однако и Капитолина Никаноровна не старуха
Изергиль...
Закричал петух во дворе. "Надо же, как пожирает время занятие графоманией! - подумал
Сергач, тряхнув головой и ухмыльнувшись. - Вот и утро наступило. Выйти, что ли,
полюбоваться красотами пробуждающейся природы? Авось Найда упредит, ежели в туманах
крадется волкодлак, в смысле - оборотень. Авось найдется у деда Кузьмы хотя бы одна
серебряная пуля к обрезу".
Напевая тихо под нос: "Мы писали, мы писали, наши пальчики устали", сжимая и
разжимая правый кулак, Сергач потянулся левой рукой к сигаретам.
8. Заповедник
Высоко в безоблачном, кристально чистом небе парил ястреб. С высоты птичьего полета
долина, по которой катится "Нива", должна выглядеть этаким громадным треугольником. Не
равносторонним, как восхитившие Игната столешницы в привокзальном ресторане, а сильно
вытянутым к вершине. У основания пустого треугольного пространства среди лесов, будто бы
форпост, хутор деда Кузьмы, в конце волнистого перпендикуляра дороги - деревня Еритница.
Крутятся колеса "Нивы" по раскатанному перпендикуляру. Курит Сергач в кресле рядом
с водительским, рядом с Федором. Потряхивает Фокина на задних сиденьях, а стороны
треугольника - хорошо бы не "бермудского"! - постепенно сужаются. С обеих сторон лес,
только с правой еще и речка, узкая, но полноводная, вьется, чуть отступив от опушки.
Дорога ведет все время слегка под горку. За бортами "Нивы" пока что дикие луга, все в
крапинку молодой травки.
Сергач подарил встречному ветерку окурок и подумал, позевывая: "Понимаю, почему
велотурист-экстремальщик свернул в эту долину, в эту красоту... Кстати, забыли на хуторе
спросить про того туриста-велосипедиста, обидно. И еще, кстати, как, интересно,
экстремальщик улепетывал от волкодлака-старосты? Вроде бы Валерьянка говорил что-то типа:
"бежал сквозь леса". Или я ошибаюсь? Как экстремальщик смог просочиться до шоссе лесом,
ежели все хором талдычат, что кругом непролазные топи? Впрочем, на то и экстремальщик,
чтоб уметь бегать по лесу... Но, черт возьми, на фига оргпреступность лезла в этакие
живописные дали? Неужели все вокруг населенные пункты имеют "крышу" - какой
бандитскую, а какой уголовную? Не верю... И на фиг мы теряем день ради любования
природой? Для очистки совести, конечно, денег не жалко, однако..."
- О чем мозгами скрипишь. Сергач? О чем задумался?
- О вечности, Федор. О красотах и глупостях.
- Думаешь, напрасно едем в Еритницу.
- Ты, часом, не телепат, Федор Василич?
- Немножко. Твои мысли угадал и могу угадать, о чем тоскует Виктор.
- И о чем же я тоскую?
- О зубной щетке. Угадал?
- Мать моя женщина! Мистика! О ней я и думал, о щетке. Во рту с нечищеными зубами
неприятные ощущения. И в желудке после стряпни Капитолины Никаноровны революционная
ситуация. Федор Василич, сколько ты заплатил старикам за еду и постой?
- По-царски - штуку деревом, считая бензин. Купил у деда канистру. Слышите, как
пахнет?
- Федор, запахи не слушают, а обоняют. В крайнем случае - чувствуют. На фига надо
было покупать у деда бензин, когда...
- Не умничай, Сергач! Скажи лучше: думаешь, напрасно теряем время на Еритницу?
- Для очистки совести вроде как нелишне прокатиться, но, ежели откровенно, думаю -
пустышку тянем.
- Сергач, в поселке Крайний ты спрашивал об Андрее у мента?
- В завуалированной форме.
- Виктор, ты предъявлял ему удостоверение телевизионщика?
- Да.
- Менты из села Мальцевка связывались с коллегами из Столбовки по поводу
исчезновения Андрея, а, как думаешь, с мусорком из поселка Крайний они контактировали?
- Совсем не обязательно... - Сергач замолчал, секунду подумал и шлепнул себя
ладошкой по лбу. - Дошло, Федя. До меня дошло! Вить, просек, к чему клонит наш старший
товарищ? Нет? Мент Коля должен знать о пропавшем без вести человеке с телевидения, но
прикидывается, что ни ухом ни рылом. Пускай не запрос из Мальцевки, а хотя бы СЛУХИ об
исчезновении Андрея обязательно должны были долететь до Крайнего: не каждый день в
здешней глухомани пропадают "москали из телевизора".
- Федор Василич! Игнат Кириллыч! Тогда, выходит, мать их, и дед Кузьма с бабкой
Капитолиной могли соврать, что не видали Андрея!
- Федор, я вспомнил: урки говорили тебе, что деревенские из Еритницы ладят с ментами.
Да?
- Говорили, было дело. Правильно вспомнил, Сергач. Правильно подозреваешь хуторян,
Виктор. Так что, господа интеллигенция, не такую уж мы и "пустышку тянем". Сохраняйте
господа, бдительность. Это приказ.
Все время ехали под горку (а тут еще и ложбинка - быстрый, крутой спуск, пологий,
долгий-долгий подъем) и, перевалив словно бы через край кратера, увидели Еритницу.
Сомкнулись вдали лесистые грани "еритницкого треугольника", дыхнули паром квадраты
обработанных полей и прямоугольники исполосованных грядками огородов. На фоне темного с
зелеными пятнышками занавеса лесов хорошо видны обихоженные домики, чистые дворы,
ладные сарайчики, складные баньки. Торчит похожий на абстрактную скульптуру деревянный
"журавль" над срубом колодца. Плавают в пруду за околицей... издали не разглядеть, кажется
- гуси.
Однако все вышеперечисленное видишь позднее, перво-наперво в глаза бросается
двухэтажный домина, чуть смещенный от центра деревни к дальнему лесу.
Выдающееся строение, честное слово! Дворец, да и только. Крыша из чего-то идеально
гладкого, металлического. Крыльцо из белого кирпича, стены из красного. Застекленная
веранда. Вокруг, отступив от домины энное количество метров, каменная стена. За стеной у
дома, у левого крыла, сад. Самый настоящий сад, а вовсе не скопище плодоносящих деревьев.
А у правого крыла множество хозяйственных построек - гараж, сарайчики и т.д. и т.п.
"Теперь понятно, почему бандиты и уголовники положили глаз на Еритницу, - подумал
Игнат. - Точнее, на сей особняк ценою..."
Сергач не был силен в оценке недвижимости. Особенно провинциальной. Конечно же, в
подмосковных зонах новой русской застройки сей "дворец" с садом не выглядел бы столь
помпезно, однако, ежели сравнивать с лучшими домами той же Мальцевки, - шикарное
строение.
- Почему же, блин горелый, никто из встречных-поперечных не рассказал нам об этаком
чуде деревенского зодчества?
В ответ - молчание. Фокин разинул рот. Федор стиснул зубы.
Выстиранный и отглаженный Капитолиной Никаноровной пиджак заметно морщил.
Игнат проверил, все ли пиджачные пуговицы застегнуты, поправил воротничок рубашки. Куда
подевался галстук?.. Игнат забыл, куда его сунул. Потерялся, и фиг с ним! Вон, Фокин
оправляет стильную "селедку" на шее - одного галстука на троих вполне достаточно для
общей солидарности.
"Нива" подкатила к околице, миновала ее условные границы. Деревенские жители
останавливаются, молча смотрят на проезжающую машину. Нормальные, обычные с виду
крестьяне, как и везде. Но ведут себя не как везде. Повернув головы вслед "Ниве", и стар и
млад бросают все свои дела и идут следом за машиной. Вон бабуся с пустыми ведрами на
коромысле обернулась, развернулась кругом и, позабыв про колодец, до которого не дошла
трех буквально шагов, топает по свежим отпечаткам протекторов "Нивы". А вон топчет
автомобильный след девчонка с хворостиной. Отроковица гнала коз, но проехала "Нива", и
козы предоставлены сами себе, а девчонка бежит за машиной. Поведение местных напрягает, и
еще что-то, что-то неуловимое волнует Сергача. Есть какая-то причудливая особенность в этой
деревне, не столь ярко выраженная, чтобы быть замеченной сразу...
- Собаки! - Игнат взъерошил волосы на затылке. - Черт возьми, а я смотрю, смотрю и
никак понять не могу, что отсутствует в пейзаже. Вы заметили? Ни одного пса в деревне!
- И ни одной телевизионной антенны, - добавил Фокин.
- И столбов с проводами не видно, - дополнил Федор.
Впереди по ходу следования открывается калитка. Выходят на улицу щуплый подросток,
женщина в ситцевом платье, переднике и платочке, мужик с лопатой. "Нива" проезжает мимо
крестьянской семьи, тянет шею, заглядывая в машинные окна, пацан. Машина проехала,
женщина закрывает калитку. Мужик прислоняет к забору лопату, подросток уже поскакал
вслед за чужаками на колесах.
- Слушай мою команду! - Федор сбрасывает скорость. - Виктор, сними пальто. Не
спорь! Быстро. Как мотор заглушу, как выйдем, ты, Виктор, встанешь так, чтоб полсекунды -
и за рулем, ясно? Сергач, страхуешь мне спину, когда выйдем. Фокин! Кому сказано - снимай
пальто, на улице тепло, и в нем ты неуклюжий. Сергач, без самодеятельности, слушать мои
команды, ясно? Вопросы?
- Федор, ты уверен, что...
- Да, Виктор. Уверен - двухэтажный дом за каменной стеной принадлежит старосте.
- Федор, помнишь, Валерьянка рекомендовал спасаться от гипноза...
- Заткнись, Сергач. Подъезжаем к резиденции старосты, не до смеха.
Остановились у каменной стены. Чуть дальше железных ворот для авто и гужевого
транспорта, напротив железной двери в рост человека. Заглох мотор, и сразу же стал отчетливо
слышен нестройный топот-топот-топот многих-многих-многих пар ног, глухое топтанье
человеческого стада по утрамбованной земляной дороге, сыпучее шарканье подошв, гул,
дыхание приближающихся людей, словно шум прилива.
Ступив на почву, Сергач, торопясь, обогнул "Ниву", походя чертыхнулся: забыл стекло
поднять, закрыть оконце по правому борту. Возвращаться не стал, занял позицию спиной к
открытой дверце - той, что рядом с шоферским местом. С левого боку - Федор, сзади, за
барьером дверцы - Виктор.
К машине первой подбежала, естественно, пацанва. Мальчиши-кибальчиши окружили
тачку, взяли "Ниву" в кольцо. Шепчутся друг с другом, зыркают на чужаков. Подтягиваются
взрослые, кто скор на ногу, встают во второй ряд окружения.
- Как на митинге, мать их... - шепнул за спиной у Сергача Фокин.
- На траурном... - шепотом отозвался Игнат.
Лица у деревенских хмурые. У детей менее, у взрослых более, "фу-ты ну-ты, видали мы и
не таких городских", - говорят большие глаза ребятишек. "Чего надо, зачем приехали?" -
спрашивают глаза с нехорошим прищуром у взрослых.
- Мы приехали к старосте, - произнес Федор громко, будто и правда на митинге.
Сергач ожидал, что откроется дверь в стене, что кто-нибудь, какой-нибудь пацан побежит
за старостой или никто не побежит, но некто крикнет что-то типа: "А за каким вам лешим наш
староста?" Или: "А катитесь-ка вы к ядреной матери". Но ожидания Сергача не оправдались,
случилось иначе: все еще не сформированное до конца столпотворение расступилось, образовав
живой коридор, и из жидковатой пока (ибо многие еще подтягивались) гущи людской вышел
староста.
Староста был совсем не стар. Низкорослый мужчина, разменявший на вид четвертый
десяток. Носатый, худосочный. Иногда он часто, чаще, чем нужно, моргал - страдал нервным
тиком. Фигурально выражаясь - "страдал". На самом деле он давно свыкся с тиком, привык к
морзянке выразительного подмигивания и не пытался сопротивляться самопроизвольному
движению век, ресниц, бровей. Помимо частого мигания, самое значительное его отличие от
остальных деревенских - руки. Точнее - кисти рук. Мягкие, с утонченными пальцами и
розовыми ногтями. Чурался заниматься земледелием белоручка староста - это было очевидно.
А в остальном он с виду как и все. Одет в стиле большинства окружающих его мужиков, без
выпендрежа. Тот же цвет кожи, как и у остальных, так же коротко и небрежно, как у всех лиц
мужского пола, обрезаны волосы, темно-русые, как и у многих здешних. Некоторые мужики в
толпе бородаты, но староста бреется, как и большинство односельчан.
- Ко мне приехали? - моргнул староста, удивленно вскинув брови.
- Вы в Еритнице за главного? - уточнил вежливо Федор.
- Я, - староста моргнул утвердительно, будто кивнул. "Забавно, черт, моргает, - Игнат
с трудом, но сдержал улыбку. - Нервный тик, сопровождающий артикуляцию, здорово
обогащает его речь. Визуально, конечно. Этакая мимика интонаций получается, будто у
мультипликационного персонажа. Неужели вот этот вот мультгерой всем здесь верховодит?
Неужто он сумел до смерти напугать матерого туриста-экстремальщика?"
- Виктор Анатольевич, - Федор не спеша повернулся к Фокину, - предъявите,
пожалуйста, господину старосте служебное удостоверение.
Только и требовалось от Вити, что молча да солидно сверкнуть корочками. Ан нет!
Взыграло ретивое. Доставая ксиву, Витя оставил позицию вблизи руля, бодро переместился на
край арены, поближе к окружающей "Ниву" публике и затараторил, жестикулируя со скупой
лихостью истинного трибуна.
Хвала духам, трибун Витя догадался соврать. Врал нескладно, однако убедительно. С его
слов выходило, что москвичи ищут пропавшего телевизионного репортера по имени Андрей
методом прочесывания самых труднодоступных населенных пунктов в окрестностях шоссе,
возле которого в последний раз видели откомандированного в провинцию телевизионщика. Про
путеводную нить мрачных догадок, которые привели поисковиков в Еритницу, Витя, хвала
духам, умолчал.
Староста слушал внимательно, моргал, точно кивал, а в какой-то миг вдруг стал
озираться. Как будто впервые увидел толчею земляков вокруг. Вскинул удивленно брови, как
будто спрашивая: "А чегой-то вы все здесь делаете?"
Уловив настроение лидера, народные массы пришли в движение. Народ начал
расходиться. Люди уходили без особенной спешки, но и не мешкая. Затопали, зашаркали
подошвы, зашуршали одежды. К оратору Фокину поворачивались спинами все, кроме старосты.
Сконфуженный Виктор замолчал.
- Радостно видеть в Еритнице интеллигентных гостей, - сказал староста, сопроводив
подмигивание улыбкой. - Пойдемте в до... до... до...
Он еще и заикался. Причем, когда заикался, переставал моргать, наоборот, выпучивал
глаза.
- ...В до... до... до...
"В дом" - давно поняли интеллигентные гости, но терпеливо ждали окончания
предложения-приглашения, ибо умная вежливость заключается не в том, чтобы "помочь"
заике, а в том, чтобы не замечать его заикания.
"Может, у него была когда-то легкая контузия? - думал Сергач, стараясь сохранять
обычное выражение лица. - Эко складно начал мужик трепаться, и нате вам - заклинило
бедолагу".
- ...до... до... в дом пройдемте, - староста моргнул с облегчением, повел носом в
сторону "Нивы". - Машину можно оставить открытой. У нас в деревне не воруют.
"Не воруют у вас. Ишь ты, какие вы правильные", - Игнат улыбнулся старосте и скосил
глаза вправо, туда, где за правым бортом "Нивы" топтались, не спеша уходить, голенастые
отроки.
Староста проследил косой взгляд Игната, нахмурился, прикрикнул на парней:
- Пшли вон, голытьба! - Веки с выцветшими ресницами сморгнули, что выстрелили.
Подростков смело.
- Хорошо, пойдемте в дом, - согласился Федор, отворачиваясь от "Нивы". Что ж, его
тачка, ему и решать, равносильна ли демонстрация доверия к контуженому старосте риску
угона автомобиля.
Староста обогнал гостей, толкнул железную дверь.
- Заходите.
Зашли. Очаровательный дворик. Еще лучше, чем казался издалека. Сад оказался
вишневым, и вишня вот-вот расцветет. Все мелкие постройки как будто сделаны специально
для выставки достижений кулацкого хозяйства. Крыльцо вблизи кажется еще массивнее,
кирпичная кладка крыльца и стен - кирпичик к кирпичику - ювелирная, глаз радуется.
На крыльце перед дверьми в дом, на полу - металлическая решетка, чтобы грязь с
подошв соскабливать. За дверьми половичок, чтоб насухо вытирать обувь. Половичок лежит
отнюдь не в сенях, входишь и озираешься - блин горелый, вот это да! Самый настоящий холл
с паркетным покрытием и с винтовой лестницей на второй этаж.
Взошли по лестнице, покружились вокруг отполированного до блеска бревна, держась за
гнутые спиралью перила, взобрались по крутому винту ступенек и оказались в просторнейшей
комнате с напольными коврами, двумя диванами, двумя креслами, четырьмя светлыми окнами.
С потолка свисает хрустальная люстра. В углу икона Николая Угодника в так называемом
"набожнике" из накрахмаленной белой ткани. Набожник украшает затейливая вышивка -
орнамент, схожий чем-то с рунической вязью.
Федор перекрестился на икону.
- Не надо, - заморгал староста, замотал головой. - Не надо креста, мы в Иисуса Бога,
на кресте казненного, не веруем.
- А я верую. - Невозмутимый Федор осенил себя крестом еще дважды, поклонился
иконе.
"Опрометчиво начинать знакомство с неизвестным, вступая в споры о вере", - вздохнул
тихонько Игнат. Кто-кто, а профессиональный эзотерик Сергач знал, о чем вздыхал.
Откашливаясь, поправил галстук Фокин. Легко догадаться: Виктор надумал спросить, кого
имел в виду староста, говоря "мы", почему эти "мы" не верующие и, ежели "мы" атеисты,
зачем висит икона на привычном для православного человека месте?
- У вас, я гляжу, люстра, да? - опередил Виктора с вопросом Игнат. - Но линии
электропередачи вблизи деревни не видно. Кабель тянули, да?
- У нас в Еритнице свой дизель. Мы не зависим от остальной области. Садитесь на ди...
ди... ди... на ди... ди... на диваны. Кисель с блинами будете?
"Так ведь и стола вроде нету для угощений", - не успел сказать Сергач, как заговорил
Федор:
- Спасибо, утром кушали. - Федор сел, зыркнул на "коллег", мол, и вы садитесь. -
Благодарим сердечно за гостеприимство, но хотелось бы все ж таки выяснить: телевизионный
репортер Андрей некоторое время назад появлялся в вашей замечательной деревне?
- "Замечательной деревне"? - повторил староста, часто моргая. Расплылся, рот до ушей,
расхохотался. - За-ха-ха-меча-ха-ха-тельная, вы сказали? Вам, небось, по пути такого про
Еритницу нарас... рас... рас...
Гости сидели, хозяин стоял, опершись на спинку кресла, и боролся с недугом заикания.
Выглядел он в интерьере помещения с мягкой мебелью престранно - вроде и деревенский
мужик, а руки не те. И уже успел заинтриговать Сергача нехарактерными для деревенских
речевыми оборотами. И в огромном доме кроме него ни души. А если, скажем, москвичи вовсе
не москвичи, а, допустим, маскирующиеся в чужие личины грабители? Как он думает,
интересно, отбиваться от троих нехилых гостей? Обернувшись волком?
- ...такого нарас... рас... рассказывали. Авторитет у Еритницы в области незавидный.
Подозревать нас во всех злодействах - обычное дело. Не верится, что вы приехали в Еритницу
без особых подозрений. - На слове "особых" он сделал ударение, наиболее выразительно
сморгнув. - Дайте слово, что никому не ска... ска... не скажете, и я рас... рас... расскажу ва...
ва... ва...
"Интригует, черт!" - мысленно усмехнулся Сергач, устраиваясь поудобнее на диване.
- ...ва... ва... вам все. Я сниму подозрения с себя и своих людей. Дайте только слово, что
мой рассказ не пойдет гулять по свету.
- Даем слово, - произнес Федор серьезно, без излишнего пафоса.
- Все, чем вы посчитаете нужным поделиться, останется между нами, - кивнул Фокин.
- Можете смело рассчитывать на наше молчание, - сказал Игнат, подумав: "Помимо
прочего, ему, наверное, хочется перед кем-то выговориться, кем-то посторонним. На подобных
желаниях делают бизнес психоаналитики... И все же странно: едва познакомились - и он уже
спешит с откровениями, странно..." Староста поморгал, оглядев по очереди троих гостей, сел в
кресло, уставился в некую точку на полу, в пятнышко на ковре и начал говорить. Сначала он
стопорился на каждом втором-третьем слове и пучил глаза по-рачьи, но спустя несколько
минут моргал все чаше, а заикался все реже. А через четверть часа слушатели свыклись с
физическими недостатками рассказчика и всецело погрузились в нюансы рассказываемой
истории. Истории ереси и болезни, людских заблуждений и судеб, борьбы за существование,
желания выжить и жить по своим правилам, отличным от общепринятых.
Уже более двух веков минуло с тех пор, как переселенцы с Русского Севера осели в
здешних лесах и основали деревню Николино, которую коренные жители переименовали лет
полтораста тому назад в Еритницу.
Первые поселенцы пришли в среднерусский лес из-под Архангельска, где до сих пор еще
живут их единоверцы, живут лучше, чем в Еритнице, и по сию пору помогают братьям и
сестрам по вере, не рвут контактов, а наоборот, укрепляют их. К примеру, помогли не так давно
деньгами на строительство дома для старосты. И на взятки милиционерам, дабы с большим
рвением серопогонники надзирали за покоем в окрестностях.
И под Архангельском деревень николаитов осталось немного, а здесь на тысячи верст в
округе Еритница, пожалуй, единственная деревня, в которой чтут древнюю веру.
Из всех святых николаиты почитают одного только святого Николу. Он один управляет их
Мирозданием, и даже иконы они называют "николами", подчеркивая тем самым, что иных
божьих ликов не признают, ибо нет для них других богов, кроме Николы, который
покровительствует русским людям.
В седую древность, задолго до Крещения Руси, бога, коего позже наименовали Николой,
звали Белесом и изображали в виде медведя. Стилизованный силуэт медведя на старинных
русских монетах здорово смахивает на бегемота, что смущало и смущает некоторых историков.
И не только на монетах, но и на стенах церквей встречаются графики "бегемота" с подписью:
НИКОЛА.
Христианство на Руси насаждалось зачастую огнем и мечом. Идолов жгли, ведунов
топили, что, естественно, вызывало сопротивление и неприятие до тех пор, пока миссионеры не
додумались обрядить прежних языческих богов в христианские одеяния. Так и Велес стал
Николой. И вроде бы грех карать ревностных почитателей святого, коему молятся во всех
православных храмах, но и смириться с ересью грех. Который грех грешнее. Церковь решить
затруднялась, а николаиты тем временем жили потихоньку, глаза попам не мозолили, клали во
гроб своим покойникам вместо распятия икону-Николу и устраивали в деревнях праздники -
"братчины никольщины".
Что вынудило предков иммигрировать с Севера, то старосте неведомо. Иммигрировали,
однако. И научились выживать, защищать замкнутые общины стенами страха, рвами суеверий.
Едва поселились в глухой болотистой местности еретики с Севера, едва отстроились, поползли
окрест странные слухи об оборотнях.
"Оборотни", "волкодлаки", "вервольфы", называйте, как кому нравится, только
остерегайтесь их, не лезьте в болота круг Еритницы, бойтесь их, страшитесь! А крестьяне в
изолированной деревеньке будут жить, как и жили, своим трудом тяжким, со своим Богом
единственным, будут ездить, как и ездили, к единоверцам на Север за невестами, отсылать под
Архангельск парней в примаки.
В эпоху страны Советов и в Еритнице утвердились колхозы. Присылали обкомы-райкомы
в глухую деревню партийцев председателями, но, вопреки всем стараниям правящей партии, и
тогда реальную власть в деревне имел лишь потомок волхвов, защитник веры в Николу и
верующих в единого Угодника. А направленцы-председатели тихо спивались, боясь лишний
раз выйти из сельсовета, боясь пожаловаться на оборотня в райкомы-обкомы и загреметь в
психушку или, того хуже, лишиться за склонность к темным суевериям партбилета.
Конфликт КПСС и оборотничества. Абсурд! Повод для анекдота. Меж тем, по крайней
мере, оборотничество высмеивать обождите, негоже смеяться над болезнью.
В Древней Греции ликантропию называли "волчьим помешательством". Буквально
название этого наследственного заболевания переводится двумя словами: "волк" и "человек".
У всех народов Европы есть истории о "волчьем" помешательстве, об ужасных
чудовищах-ликантропах.
Ликантроп не только ощущает себя волком, но и изменяется физически во время
обострения заболевания. Трансформация начинается с легкого озноба, который затем сменяется
лихорадкой. Пухнут руки, грубеет кожа, пальцы на ногах искривляются и делаются цепкими,
вздуваются надбровные дуги. Коктейль гормонов хлещет водопадо
...Поділитися у соцмережах
