Жанр: Триллер
Враг 2. Могила
...пустились, глаза широко раскрылись, а ртом он беззвучно глотал воздух. Винтовка улана
с грохотом упала на пол, а из уголка рта полилась кровь. Он падал: медленно, как
спускающийся шар, он опустился сначала на колени, а потом упал лицом на пол.
Увидев кровавое пятно на спине Хантера, Вестфален вздохнул от облегчения. Он умер
от естественных причин, а не из-за проклятия женщины. Еще больше капитан успокоился,
когда увидел черноглазого босоногого мальчишку лет двенадцати, который стоял рядом с
Хантером и смотрел на мертвого солдата. В руке парнишка держал кинжал, клинок
которого был окрашен кровью.
Мальчик перевел взгляд с Хантера на Вестфалена. С диким криком он поднял кинжал
и бросился на капитана. У Вестфалена не было времени, чтобы достать пистолет. Он мог
защитить себя только кинжалом, с которого капало масло.
Видно было, что парень не обладает ни ловкостью, ни умением обращаться с
кинжалом. Его вела одна лишь слепая и неистовая ярость. Вестфалена испугало не
столько само нападение, сколько безумный вид мальчишки. Глаза его были полны злобы,
губы и подбородок тряслись, лицо все покраснело от слез. Капитан заметил, что Мэллсон
поднял винтовку.
- Ради бога, стреляй!
- Надо прицелиться!
Вестфален быстро отскочил назад, чтобы увеличить расстояние между собой и
мальчишкой. Казалось, прошла вечность, когда наконец раздался выстрел.
И Мэллсон промахнулся!
Но звук выстрела отвлек мальчишку, и он огляделся. Вестфален, воспользовавшись
ситуацией, напал на него. Было поздно сопротивляться. Вестфален почувствовал, как его
клинок входит в плоть между костями, и мальчишка упал, весь залитый кровью. Все было
кончено. Капитан вытащил из тела кинжал. Ему стало дурно: он всегда предпочитал,
чтобы убивали другие.
Мэллсон бросил винтовку и начал набивать карманы камнями. Он, взглянув на своего
командира, спросил:
- Все нормально, правда, сэр? - и показал в сторону священника и женщины. - Я
имею в виду, им-то они больше не понадобятся.
Вестфален понимал, что теперь он должен действовать очень осторожно. Он и
Мэллсон оказались единственными, кто выжил после того, что, несомненно, если
Мэллсон проговорится, будет квалифицировано как массовое убийство. Если ни один из
них не проговорится о том, что произошло сегодня, если они будут предельно осторожны,
обращая камни в деньги, если они будут хранить все в тайне, не позволяя чувству вины
раскрыть тайну, то они смогут прожить свою жизнь богатыми и свободными людьми.
Вестфален был абсолютно уверен в себе, но и прекрасно понимал, что довериться
Мэллсону было бы трагической ошибкой.
Он изобразил на лице добродушную улыбку.
- Не теряй время, - сказал он солдату. - Принеси седельные вьюки.
Мэллсон рассмеялся и подпрыгнул:
- Есть, сэр!
И он побежал за вьюками, а Вестфален в напряжении ждал. Он был один в храме, по
крайней мере, он на это сильно надеялся. Он молился, что все эти существа, эти монстры
мертвы. Должны быть мертвы. Никто не смог бы выжить в адском пламени. Капитан
взглянул на мертвые тела священника и женщины, вспомнив ее проклятие. Пустая
болтовня помешавшейся женщины! И ничего больше. Не надо брать в голову. Но эти
чудовища...
Вернулся Мэллсон. Вестфален помог улану наполнить камнями четыре седельные
сумки, затем они по паре перекинули через плечо.
- Похоже, сэр, теперь мы богачи, - сказал Мэллсон с улыбкой, которая тут же
исчезла. Он увидел, что Вестфален навел на него пистолет.
Капитан не дал солдату шанса на мольбы. В любом случае это ничего не изменило бы.
Он просто не мог позволить связать свое имя и честь с солдатом, который не упустит
возможности потрепаться и похвастаться камнями, как только вернется в Бхарангпур. Вестфален
прицелился Мэллсону в сердце и выстрелил. Солдат покачнулся, широко
раскинул руки и упал на спину. Он вздохнул, Кровь растеклась по рубашке. Затих.
Засунув пистолет в кобуру, Вестфален поднял сумки с плеч Мэллсона и осмотрел
неподвижное тело. Из люка все еще шел дым, солнечный свет пробивался сквозь
перекрытия потолка, оставшиеся лампы все еще чадили на пьедестале. Вестфален
подошел к двум ближайшим кувшинам с маслом, открыл крышки и ударил по ним.
Кувшины упали на пол, и масло вылилось. Вестфален взял одну из ламп и бросил ее в
центр лужи. Пламя начало быстро разгораться.
Он уже повернулся, чтобы уйти, но какое-то движение на пьедестале привлекло его
внимание настолько, что он испугался и, бросив одну из сумок, снова выхватил пистолет.
Это был мальчишка. Каким-то неведомым образом он подполз к телу священника и
теперь тянулся к его ожерелью. Вестфален завороженно смотрел, как парнишка правой
рукой сжал желтые камни на ожерелье и замер. Верхняя часть спины мальчишки была
залита кровью. И по полу, там, где он прополз, тянулся кровавый след. Вестфален вложил
пистолет в кобуру и поднял сумки. Все. В храме не осталось никого, кто смог бы
причинить ему вред. Он вспомнил, что женщина упомянула детей, но он не увидел
никаких детей и вообще уже мало что различал в задымленном храме, от которого вскоре
останется лишь пепел.
Вестфален вышел на солнечный свет, планируя свои дальнейшие действия. Он уже
знал, где зароет сумки, и прикидывал историю, которую расскажет своим: будто их отряд
заблудился в горах, и на них напал отряд сипаев. И только ему одному удалось спастись.
А после этого останется только придумать достойный предлог, чтобы как можно
скорее вернуться в Англию. А уж дома ему не составит труда найти тайник, чтобы укрыть
сокровища где-нибудь в подвале Вестфален-Холла.
Он уже вычеркнул из памяти воспоминания о событиях сегодняшнего утра. Что
хорошего, если он будет мусолить их в памяти? Пусть проклятия, демоны и покойники
унесутся прочь вместе с дымом, исходящим от пылающего храма, который стал
погребальным костром и могилой для безымянной секты. Он просто сделал то, что
должен был сделать. Все дальше отдаляясь от храма, он чувствовал себя лучше и лучше.
Вестфален не оглянулся. Ни разу.
Часть седьмая
Манхэттен
Воскресенье, 5 августа 198...
Глава 1
"Теннис!"
Джек со стоном вскочил с постели. Черт, чуть не забыл. А он-то лежал и мечтал о
позднем завтраке в "Перкинс-Пэнкейкс" на Седьмой авеню, когда неожиданно вспомнил о
теннисном матче с отцом, который обещал сыграть сегодня.
А у него не было ракетки. Он одолжил ее кому-то в апреле, но не мог вспомнить кому.
Остается только одно - позвонить Эйбу и сказать, чтоб выручал.
Эйб пообещал встретиться с ним в магазине. Джек принял душ, побрился, надел
теннисные шорты, темно-голубой джемпер, носки, теннисные туфли и быстро вышел. Он
шел вниз по улице. Утреннее небо очистилось от мокрого тумана, который держался всю
неделю. Похоже, хороший будет денек.
Когда он подошел к спортивному магазину "Ишер", увидел приближающегося с
другой стороны Эйба, который, когда они встретились перед стальной защитной
решеткой, оглядел друга с головы до ног.
- Только не говори, что тебе понадобилась упаковка теннисных мячей.
Джек покачал головой:
- Ну, нет. Разве бы я посмел поднять тебя из-за теннисных мячей с утра пораньше в
воскресенье?
- Рад слышать. - Эйб открыл и раздвинул решетку. Видел экономический раздел
утренней "Таймс"? Они еще смеют утверждать об экономическом подъеме.
Не верь. Все мы плывем на "Титанике" навстречу приближающемуся айсбергу.
- Эйб, сегодня слишком приятный денек для экономического краха.
- Ладно, ладно, - пробормотал Эйб, отпирая и открывая дверь. - Давай продолжай
закрывать на все глаза. Но день грядет, и погода здесь ни при чем.
Отключив сигнализацию, Эйб направился в глубь магазина. Джек не последовал за
другом. Он подошел к отделу теннисных ракеток и примерился к улучшенной модели
"Принц". После некоторого колебания он все же отложил ее. И хотя сегодня он нуждался
в любой помощи, на которую только мог рассчитывать, но чести еще не потерял. Он будет
играть обычной ракеткой, поэтому взял "Вилсон Триумф". Рукоятка удобно входила в
руку, и сетка ракетки уже была хорошо натянута.
Джек уже собирался крикнуть, что возьмет эту ракетку, но не сказал ничего, увидев в
конце прохода Эйба, уставившегося на него.
- И из-за этого ты оторвал меня от завтрака? Из-за теннисной ракетки?
- И из-за мячей тоже. Мне нужны и шарики.
- Чего-чего, а их у тебя хватает. И даже с избытком, чтобы так поступать со мной!
Ты же говорил о чем-то срочном.
Джек ожидал подобной реакции. Только воскресным утром Эйб позволял себе
вкушать запретную пищу: копченую рыбу и еврейский хлеб. Первое было под запретом
из-за повышенного кровяного давления Эйба, второе -из-за лишнего веса.
- Но это правда срочно. Я уже пару часов как должен играть с отцом.
Брови Эйба удивленно поднялись, и его лоб покрылся морщинами прямо до того
места, где когда-то начиналась шевелюра.
- С отцом? Вначале - Джия, теперь - отец. Что, объявили неделю всенародного
мазохизма?
- Я люблю отца.
- Тогда почему же ты всегда возвращаешься в траурном настроении из этих
увеселительных прогулок в Джерси?
Потому, что он хороший парень, который как заноза в заднице.
Они оба прекрасно понимали, что дело далеко не только в этом, но по молчаливому
соглашению никогда не обсуждали эту тему.
Джек заплатил за ракетку и пару упаковок с мячами "Пени".
- Я привезу тебе помидоры, - сказал он, когда Эйб закрыл решетку на витрине.
Эйб просиял.
- Вот это здорово! Как раз сезон. Привези.
Следующую остановку Джек сделал "У Хулио", где взял машину, которую Хулио
хранил для него: "корвет" 63-го года с черным открывающимся верхом и улучшенным
вариантом двигателя. Отличная машина на каждый день. Вообще-то она была не в стиле
Хулио, но ведь он за нее и не платил. Джек увидел ее в витрине магазина подержанных
машин и дал Хулио денег, чтобы тот купил и зарегистрировал машину на свое имя. Так
что официально эта машина принадлежала Хулио, но Джек платил страховку и арендную
плату за гараж, поэтому имел преимущественное право использовать автомобиль в тех
редких случаях, когда нуждался в этом.
Сегодня был как раз такой случай. Хулио заправил машину и ожидал Джека. А кроме
того, со времени, когда Джек брал машину в последний раз, она очень преобразилась.
Хулио украсил автомобиль по своему вкусу. На левом заднем окне он повесил
движущуюся пуку, изображающую "привет", с другого окна свешивались какие-то
неопределенные квадратики, а на заднем окне Хулио прикрепил маленькую собачку, качающую
головой, глаза которой светились в унисон с задними фарами.
- И ты считаешь, что я поеду со всем этим? - спросил Джек, одарив Хулио, как ему
казалось, уничтожающим взглядом.
Хулио равнодушно пожал плечами:
- Что я могу сказать, Джек? Это у меня в крови.
У Джека не было времени снимать культурное убранство, и он взял машину такой,
какой она была. Вооружившись лучшими водительскими правами штата Нью-Йорк,
которые только можно купить за деньги, на имя Джека Говарда, он засунул "семмерлинг"
и кобуру в секретное отделение под передним сиденьем и медленно поехал через город.
Воскресное утро - уникальное время для Манхэттена. Улицы пусты: ни автобусов,
ни такси, ни груженых грузовиков, ни команд "Кон Эд", шныряющих по улицам. Можно
встретить лишь нескольких редких пешеходов то там, то тут. Тишина. К полудню все
изменится, но в данный момент город напоминал призрак Джек проехал до западного
конца Пятьдесят восьмой улицы и притормозил перед домом номер 8 по Саттон-сквер.
Джия услышала звонок в дверь. У Юнис сегодня выходной, а Нелли все еще спит,
придется самой открывать дверь. Она потуже запахнула халат и медленно направилась
через кухню к главной двери. Голова трещала, язык разбух, и в животе происходило
какое-то кручение. Шампанское... Почему то, что так приятно вечером, оборачивается
таким ужасом утром?
Она посмотрела в глазок, за дверью стоял Джек в белых шортах и темно-голубой
рубашке.
- Теннисистов принимаете? - спросил он с наигранной улыбкой, когда Джия
открыла дверь.
Он хорошо выглядел. Джии всегда нравились худые и крепкие мужчины. Ей
нравились связки мускулов его рук и вьющиеся волосы на ногах. Ну почему он выглядел
таким здоровым, когда она распадалась на части.
- Ну? Я могу войти?
До Джии наконец дошло, что она стоит, бесцеремонно уставившись на него. Она
встречает его уже в третий раз за последние четыре дня. Так можно и привыкнуть к его
обществу. Это - плохо. Но так или иначе, никуда от этого не денешься, пока не найдется
Грейс.
- Конечно. - И когда закрыла дверь, то спросила: - С кем играешь сегодня? Со
своей индийской леди? И тут же пожалела о сказанном, вспомнив его вчерашний укол
относительно ревности. Она и не ревновала вовсе, просто... ей было любопытно.
- Нет. С отцом.
- А... - Джия знала, как трудно Джеку проводить время с отцом.
- Но здесь я по другому поводу... - Он запнулся и смущенно провел рукой по лицу.
- Не знаю, как бы спросить это поточнее, ну да ладно. Ты пила что-нибудь странное в
последнее время?
- И что же это должно означать?
- Какой-нибудь тоник, или слабительное, или что-нибудь новое, что нашла где-то в
доме?
Джия была не в настроении играть в головоломки.
- Возможно, я и выпила лишнего шампанского прошлой ночью, но еще не дошла до
того, чтобы допивать из бутылок.
- Я серьезно спрашиваю.
Она и сама это прекрасно видела, и от этого на душе стало тревожно. Джек
обеспокоенно смотрел ей в лицо.
- Не понимаю.
- В общем, я тоже. Но что-то не так со слабительным Грейс. Просто держись от
всяких неизвестных лекарств подальше. Если найдешь в доме что-то, спрячь и прибереги
для меня.
- Ты считаешь, что оно как-то связано с?..
- Не знаю. Но хочу, чтобы ты спрятала его.
Джия слишком хорошо знала Джека. Он не говорит ей всего. Ее беспокойство
возрастало.
- Что ты знаешь?
- Только то, что ничего не знаю. Просто кишками чувствую. Просто припрячь его и
вообще старайся держаться подальше от всего странного. - Он дал ей листок бумаги с
телефоном с городским кодом 609. - Это телефон моего отца. Если я понадоблюсь или
что-то будет слышно о Грейс, звони, не стесняйся. - Джек посмотрел вверх и оглядел
пустой дом. - А где Викс?
- Еще спит. Юнис сказала, что она долго не могла вечером заснуть. - Джия открыла
дверь. - Желаю тебе хорошо повеселиться.
Лицо Джека приобрело кислое выражение.
- Конечно.
Джия смотрела, как он повернул за угол и направился к центру Саттон-сквер. Ей было
интересно, что он думает, почему предупредил не пить ничего странного. Что-то
беспокоило его в слабительном Грейс, но он не сказал что. Просто ради душевного
спокойствия Джия поднялась на второй этаж и просмотрела все пузырьки в ванной и
спальне Грейс. На всех - маркировка. Ничего похожего на пузырек без этикетки,
который Джек обнаружил в четверг.
Джия приняла две таблетки тайленола экстра и долго стояла под горячим душем. Эта
комбинация облегчила ее головную боль. К тому времени, когда она высушилась и
оделась в клетчатые шорты и блузку, Вики уже поднялась и занималась поиском завтрака.
- Что бы ты хотела на завтрак? - спросила Джия, когда они направлялись на кухню.
Какая же Вики милая в розовой пижаме и пушистых розовых тапочках.
- Шоколадные конфеты!
- Вики!
- Но они такие соблазнительные! - И она показала на конфетницу, куда Юнис,
прежде чем уйти на выходной, положила конфеты "Черная магия".
- Ты же прекрасно знаешь, чем это для тебя может закончиться.
- Зато как вкусно!
- Хорошо, - сказала Джия. - Ешь. Если, конечно, ты считаешь, что пара минут
удовольствия стоит целого дня раздражения, сыпи и отвратительного самочувствия,
пожалуйста, - иди и ешь.
Вики посмотрела на мать, потом - на конфеты. Джия, затаив дыхание, молилась,
чтобы дочь сделала правильный выбор. Если она предпочтет конфеты, Джии все равно
придется остановить ее, но ей хотелось, чтобы Вики подумала и отказалась. Джии
хотелось узнать, какой девочка сделает выбор. Эти конфеты будут оставаться в доме
длительное время, а это постоянный соблазн - стащить одну за спиной у матери. Но если
бы Джия была уверена, что Вики преодолеет этот соблазн сейчас, она сможет быть
уверена, что дочь сможет сопротивляться ему и в дальнейшем.
- Мам, я бы съела апельсин.
Джия схватила дочь и закружила.
- Я так горжусь тобой, Вики! Решение настоящего взрослого человека!
- Да, но чтобы мне действительно хотелось, так это апельсин, покрытый шоколадом.
Смеясь, Джия отвела Вики на кухню, радуясь, какая у нее хорошая дочь и какая она
сама хорошая мать.
Джек считал, что тоннель Линкольна для него слишком длинный. Пересекая линию,
отмечающую границу Нью-Йорка и Нью-Джерси, он вспомнил, как радостно кричали его
брат, сестра и он сам, когда после проведенного с родителями в городе дня они
пересекали эту линию. Как приятно было вернуться в старый, добрый Нью-Джерси. Те
дни минули вместе со сбором пошлины в оба конца. Сейчас уже взимают двойную пошлину,
чтобы попасть в Манхэттен, а выехать из города можно даром. И теперь он уже не
радовался, пересекая линию города.
Джек выехал из тоннеля, рефлекторно зажмурясь от неожиданно ударившего в глаза
блеска утреннего солнца. Дорога круто поворачивала к Юнион-Сити, а затем вниз по
лугам к Нью-Джерсийскому Тернпейку. Джек собрал все билеты из автомата "Только для
машин" и перестроился на правую сторону, по которой поехал со скоростью пятьдесят
километров в час. И хотя он немного опаздывал, он не собирался увеличивать скорость.
Именно сейчас он не хотел бы попасться в лапы автодорожному патрулю.
Весь путь после порта Нью-Йорка лежал через болотистую низину, окруженную
очистительными и химическими заводами, из труб которых клубился дым, а из факелов
вырывался огонь. Разнообразные и ядовитые запахи отравляли атмосферу от
шестнадцатого до двенадцатого выходов. И это даже в воскресное утро.
Но когда дорога переходила на равнину, пейзаж менялся, становясь холмистым, с
привкусом особого деревенского запаха. Джек ехал к отцу на юг. Отец. И мысли Джека
перенеслись в прошлое. Образы мелькали у него в мозгу как дорожные указатели: мистер
Канелли и его лужайка... одно из первых дел, которое он провернул в графстве
Берлингтон: будучи еще совсем молодым человеком, он раскрыл преступление, в котором
оказались замешаны вандалы... потом, как поступил в "Рутгер", но не оставил
"ремонтный" бизнес... первые поездки в Нью-Йорк, чтобы провернуть дельце для
родственников одних своих бывших клиентов.
Видения начали возрождаться в Джеке, когда он выехал из седьмого выхода. Он
прекрасно понимал причину этого. Он приближался к месту, где была убита его мать.
В этом месте ему всегда приходилось - как это сказала Калабати - "проводить черту
между собой и остальным человечеством".
Это произошло воскресной январской ночью, когда он учился на третьем курсе. У
Джека были каникулы. Они с родителями ехали сытые и довольные из гостей у тети
Дорис, которая жила в Хейгстоуне, и направлялись на юг Тернпейка. Джек сидел на
заднем сиденье, мать - на переднем, а отец вел машину. Джек хотел сам сесть за руль, но
мать сказала, что умирает от страха, когда он кружит по поворотам как сумасшедший. Насколько
он помнил, они с отцом обсуждали предстоящий суперкубок, а мать следила за
спидометром, чтобы убедиться, что тот не зашкаливает за отметку шестьдесят километров
в час. Спокойное, умиротворенное состояние полного желудка и тихого вечера, проведенного
с родственниками, разбилось в пух и прах, когда они проехали под эстакадой.
Раздался треск, подобный грому, и машину встряхнуло от удара. Правая сторона лобового
стекла взорвалась и разлетелась на бесчисленное множество осколков. Джек услышал, как
закричал от неожиданности отец, а мать - от боли; почувствовал, как сильный порыв
ледяного воздуха ворвался в машину. Мать застонала, и ее вырвало.
Когда отец свернул на обочину, Джек перепрыгнул на переднее сиденье и понял, что
произошло: зольник пробил лобовое стекло и попал матери под нижние ребра, в низ
живота. Джек не знал, что делать. Он лишь беспомощно смотрел на мать, которая тяжело
навалилась вперед. Джек закричал, что нужно немедленно ехать в ближайшую больницу.
Отец вел машину как сумасшедший, вдавливая педаль, жал на гудок и сигналил огнями.
Джек откинул на спинку обмякшее тело матери и убрал зольник, снял с себя пальто и
прикрыл им мать, оберегая от холодного ветра, врывавшегося сквозь разбитое лобовое
стекло. Мать вырвало кровью, и это была только кровь, которая выплеснулась на щиток.
Поддерживая тело матери, Джек почти физически ощущал, как жизнь потихоньку
выходит из нее, и чувствовал возрастающий внутри нее холод. Мать истекала кровью, и
он ничем не мог помочь ей. Джек заорал на отца, чтобы тот торопился, но он и так вел
машину на бешеной скорости, рискуя в любую минуту потерять контроль над
управлением.
Когда они привезли мать в больницу, она была уже в состоянии комы. Она умерла в
операционной от разрыва печени и селезенки. Она просто истекла кровью.
А потом... нескончаемая боль и бесконечные похороны. А затем вопросы: "Кто?
Почему?" В полиции не могли дать на них ответ и сомневались, что вообще когда-нибудь
ответят. Обычное развлечение для мальчишек - приходить на эстакады и, перевешиваясь
через ограждение, кидать всякие штуки в проносящиеся внизу машины. К тому времени,
как объявили о несчастном случае, виновника и след простыл. На все обращения в
полицию штата Джек и отец получали один ответ - беспомощное пожатие плечами.
Отец ушел в себя, отрицание трагедии ввело его в состояние, похожее на
эмоциональную спячку. Казалось, он все делал как обычно, но как будто ничего при этом
не ощущая. Джек реагировал по-другому: в нем трагедия пробудила холодную и
всепоглощающую ярость. И у него появилось новое дело, которое необходимо
расследовать.
Он знал, где все произошло. Знал как. Все, что ему оставалось выяснить, - кто это
сделал.
Он отложит все свои дела, не будет думать ни о чем другом, пока не найдет
виновника.
И он это сделал.
Это было давным-давно, часть ушедшего прошлого Но все равно каждый раз, когда он
проезжал мимо этой эстакады, у него комок подкатывал к горлу. Он почти что видел
зольник, падающий... падающий прямо на лобовое стекло... как он пробивает заснеженное
стекло... разбивает его. А затем он оказывается под эстакадой в тени и переносится в
другую ночь. Идет снег, а с другой стороны эстакады свисает обмякшее тело, которое
качается на веревке, судорожно изворачиваясь и выкручиваясь. Потом его мысли
переносятся назад в солнечный августовский день. Джека трясло. Он ненавидел НьюДжерси.
Джек, выехав из пятого выхода, поехал по Пятьсот сорок первой дороге через МаунтХолли,
далее - на юг по двухполосному темному шоссе, проходящему через города,
вернее, группки построек, облепляющие дороги, как зеваки место, где произошла авария.
А все пространство вокруг занимали открытые возделанные поля. Рекламные щиты
призывали приобрести помидоры "Джерси Бифстейк" по доллару за два с половиной килограмма.
Джек взял себе на заметку прикупить корзинку для Эйба на обратном пути.
Он проехал через Ламбертон, название которого навевает тяжеловесные образы
отвратительно тучных людей, обивающих пороги безразмерных магазинов и домов. Затем
Джек пересек Фостертаун, который, казалось, должен был быть населен оравой
бездомных, бегающих и орущих беспризорников, что, в общем-то, было не так.
А затем впереди уже виднелся дом. Теперь нужно повернуть за угол дома, когда-то
принадлежавшего Канелли. Сам Канелли уже умер, а новый хозяин, похоже, экономил
воду, и лужайка превратилась в выжженную пустыню. Джек въехал на дорожку, ведущую
к дому с тремя спальнями, где все: он, его брат и сестра - выросли. Джек повернул
машину и на какие-то доли секунды замер на месте, желая оказаться в этот момент в
каком-нибудь другом месте.
Но глупо пытаться избежать неизбежного, поэтому он вышел и направился к двери,
которая распахнулась еще до того, как он постучался.
- Джек! - Отец схватил сына за руку. - Ты заставил меня поволноваться. А я уж
подумал, что ты забыл.
Отец Джека был высоким, худым, лысеющим человеком, очень загорелым, благодаря
ежедневной игре в теннис на местном корте. Его похожий на клюв нос порозовел от
солнца, и кожа облезла, а темные возрастные пятна на лбу увеличились со времени их
последней встречи и как бы срослись. Но старик выглядел крепким мужчиной, и его
голубые глаза за очками в стальной оправе сияли, когда отец и сын обменивались рукопожатиями.
- И опоздал-то всего на несколько минут.
Отец наклонился, поднял теннисную ракетку, прислоненную к дверному косяку.
- Да, но я зарезервировал корт, чтобы мы смогли слегка разогреться перед матчем. -
Он закрыл за собой дверь. - Давай поедем на твоей машине. А ты хоть помнишь, где
находятся корты?
- Конечно.
Скользнув на заднее сиденье машины, отец скептически осмотрел ее убранство. Не
утерпев, дотронулся до квадратиков. Наверное, хотел убедиться, что они настоящие и он
не страдает галлюцинациями.
- Ты что, со всем этим ездишь?
- Конечно. А что?
- Это...
- Небезопасно при любой скорости?
- Да. И это тоже.
- Это лучшая машина, которая когда-либо у меня была. - Джек дал заднюю
скорость и выехал с дорожки.
Пару кварталов отец и сын говорили об обычных, ничего не значащих вещах: о
погоде, о том, как ровно бегает машина Джека после двадцати лет эксплуатации, о
пробках на Тернпейк. Джека вполне устраивали подобные темы, и он пытался удерживать
разговор в нейтральных рамках. Они с отцом ни о чем особенном и не могли
разговаривать, после того как пятнадцать лет назад Джек бросил колледж.
- Как дела?
Отец улыбнулся довольной улыбкой.
- Великолепно. А ты купил какие-нибудь из тех акций, о которых я тебе говорил?
- Купил. Две тысячи акций "Аризонской Нефти" по доллару восемь центов. Когда я в
последний раз просматривал котировки, они поднялись на четыре пункта.
- А к пятнице - почти на четыре с четвертью. Пока придержи их.
- Ладно. Только дай мне зна
...Закладка в соц.сетях
