Жанр: Триллер
Враг 2. Могила
...енно. В нем было то, чего не
было в других. Она не могла найти подходящего слова; пожалуй, больше всего подходило
слово "чистота" - то, чего не хватало ей самой. Ей хотелось быть с ним, остаться с ним,
сохранить его для себя.
Но сначала она должна найти способ помочь ему пережить эту ночь.
Глава 12
"Я поклялся себе... Клятва должна быть... Я поклялся себе..."
Кусум снова и снова повторял про себя эти слова.
Он сидел в кабине, держа на коленях "Гиту". Читать он не мог. На корабле было тихо,
только доносилось снизу привычное шуршание. Но он не слышал его. Мысли в голове
проносились бессвязным потоком.
Эта женщина, с которой он сегодня познакомился, - Нелли Пэтон. Он знал, что ее
девичья фамилия - Вестфален. Бедная, милая, безобидная старушка. Любит шоколад,
беспокоится о пропавшей сестре, не зная, что ее сестра уже не нуждается в этом, что ей
нужно беспокоиться о себе. Оставшиеся дни ее жизни можно пересчитать на пальцах
одной руки, а возможно, достаточно и одного пальца.
А эта очаровательная блондинка, сама не Вестфален, но мать одной из них. Мать
ребенка, который вскоре останется последним Вестфаленом. Мать ребенка, который
должен умереть.
"А может быть, я безумен?"
Он вспоминал о том долгом путешествии, в которое отправился, обо всем, что уже
разрушено им, и вздрогнул. А ведь он только на половине пути.
Первым был Ричард Вестфален. Он отдал его на растерзание ракшасам, еще когда
служил в посольстве в Лондоне. Кусум вспомнил любезнейшего Ричарда; его
округлившиеся от ужаса глаза, крики и причитания когда он стоял перед ракшасами и
отвечал на вопросы Кусума о своих тетушках и дочери, живущих в Соединенных Штатах.
Он вспомнил, как Ричард Вестфален умолял его сохранить ему жизнь, взамен предлагая
все даже свою жену.
Ричард Вестфален умер недостойно, и этот позор останется на его карме в течение
еще многих и многих перерождений.
Удовольствие, с которым Кусум отдал кричащего Ричарда Вестфалена на растерзание
ракшасам, ужаснуло его. Он выполнял свой долг - и только. Время от времени Кусум
тешил себя мыслями, что если все три оставшихся в живых представителя рода Вестфален
такие же ничтожества, как Ричард, то, выполнив свою клятву, он окажет человечеству
большую услугу.
Но как выяснилось, они не такие. Старая Грейс Вестфален была совсем из другого
теста. Перед тем как упасть в обморок, она вела себя очень достойно. И когда Кусум отдал
ее ракшасам, она была без сознания.
Но ни Грейс, ни Ричарда он не знал. Он видел их какие-то несколько минут перед тем,
как пожертвовать их ракшасам. Конечно, он следил за ними, изучал их привычки и
повседневное поведение, но никогда к ним не приближался, никогда с ними не
разговаривал.
Но сегодня вечером, обсуждая достоинства английского шоколада, он стоял в
полуметре от Нелли Пэтон. Она показалась ему очень приятной и достойной женщиной. И
все же она должна умереть.
Кусум потер глаза кулаком, пытаясь заставить себя думать о жемчуге, который он
видел сегодня на шее миссис Пэтон, о кольцах на ее пальцах, об огромном загородном
доме, которым она владела, о состоянии, которым распоряжалась, - все это куплено
ужасной ценой: смертью и разрушением его семьи. И не важно, что Нелли Пэтон даже не
догадывается о происхождении своего богатства.
"Я дал себе клятву..."
Путь к чистой карме требовал выполнения этой клятвы. И хотя он падает и
спотыкается на этом пути, он может изменить карму, если останется верным своей врате.
Об этом прошептало ему в ночи божество. Сама Кали наставила его на этот путь.
Интересно, какой ценой заплатили или еще заплатят другие, чтобы очистить свою
карму. В том, что его карма оказалась запачканной, винить он мог только самого себя. Он
добровольно принял на себя обет Брахмачария и многие годы вел целомудренную жизнь
сексуального воздержания, пока однажды...
Он не любил вспоминать о тех днях, когда покончил с жизнью Брахмачария. В его
существование вошли грехи - патакас, которые оставляют пятна на любой жизни. Но
окончательно Кусум загрязнил свою карму, когда совершил еще и махапатаку. Это был
последний удар по его поискам мокши - освобождению от кармического колеса. Это
означало, что Кусуму придется ужасно страдать перед тем, как снова родиться в образе
грешника низшей касты. Кусум отказался от своего обета Брахмачария самым ужасным
образом.
Но он не отказался от клятвы, которую дал своему отцу. Из-за свершенного более века
назад преступления все потомки сэра Альберта Вестфалена должны умереть. Теперь их
осталось только двое.
Внизу нарастал шум. Мать металась по клетке. Она уловила Запах и рвалась на охоту.
Кусум поднялся, подошел к двери и в нерешительности остановился. Он не знал, что
ему делать. Он точно знал, что миссис Пэтон получила конфеты. Прежде чем покинуть
Лондон, он шприцем ввел в каждую конфету по нескольку капель эликсира и попросил
секретаря посольства присмотреть за посылкой, пока не придет время отправить ее в
Америку. И сейчас посылка пришла по назначению. Все было бы прекрасно...
Если бы не Джек.
Джек явно знал Вестфаленов. Ужасное совпадение, но совсем не удивительное: и
Кусум, и Вестфалены познакомились с Джеком через Бёркеса. И по-видимому, у Джека
оказалась та самая бутылочка с эликсиром, которую Грейс получила в прошлый
выходной. Случайно и он взял для исследования именно эту бутылочку?
Насколько Кусум успел узнать Джека, вряд ли.
Невероятная интуиция и склонность к насилию делали этого американца очень
опасным человеком, но Кусум ни за что не хотел бы причинить ему зло. Он обязан Джеку.
И что еще важнее, Джек был слишком редким экземпляром в западном мире, и Кусум не
хотел отвечать за его вымирание. И наконец, Кусум ощущал свое родство с этим
человеком. Он чувствовал, что мастер Джек был отверженным в своей собственной
стране, таким же до недавнего времени был и сам Кусум. Конечно, сейчас вес Кусума в
обществе возрос, он вращался в высших дипломатических кругах Индии, как если бы
принадлежал к ним, но внутри он все равно оставался парией. Никогда, никогда он не
сможет стать частью "новой Индии".
"Новая Индия", скажите пожалуйста! Как только он выполнит свой обет, то вернется
домой с ракшасами. И начнет менять "новую Индию", возвращая страну к традициям
старых добрых времен.
Время у него есть.
И есть ракшасы.
Мать все настойчивее бросалась на дверь клетки. Придется отпустить ее на охоту.
Кусум очень надеялся, что миссис Пэтон съела хотя бы одну конфету, и именно к ней
Мать поведет сегодня Молодого. Кусум точно знал, что у Джека есть бутылочка с
эликсиром и что вчера он попробовал его: одной только капли достаточно, чтобы
привлечь ракшасов. Не может быть, чтобы он снова его попробовал. Скорее всего, это
Нелли Пэтон на этот раз стала источником Запаха.
Предчувствия переполняли Кусума, когда он направился вниз, чтобы выпустить Мать
и Молодого.
Они тесно переплелись на диване: Джек сидел, Калабати распростерлась на нем,
волосы черным потоком струились по ее лицу. Все было повторением вчерашней ночи,
только на этот раз они не добрались до спальни.
Увидев, как бурно отреагировала Калабати, когда он проглотил жидкость, Джек
ожидал, что она скажет. Это был весьма решительный поступок, но уж слишком долго он
ломал голову над этой загадкой. Может быть, теперь-то он получит ответ на свои
вопросы.
Но она ничего не сказала. Просто стала молча раздевать его. Он попытался было
протестовать, но она опять пустила в ход свои коготки, и все мысли о жидкости вылетели
у него из головы.
Вопросы могут подождать. Все может подождать. Сейчас Джек плыл по сладостной
реке ощущений, не зная, куда его вынесет. Он попытался было взять инициативу на себя,
но сдался, всецело доверившись ее знанию различных потоков и многочисленных притоков,
несущих свои воды в неведомый океан. Калабати направляла его только ей
ведомыми путями, направляла гуда, куда ей хотелось. Вместе они исследовали все новые
и новые территории. Он охотно отодвигал границы все дальше и дальше, пытаясь оставаться
на плаву во время этого изнурительного плавания!
Калабати только начала вводить его в последнюю стадию этого умопомрачительного
плавания, когда опять появился запах, едва уловимый, но Джек узнал ту вонь, которую
ощущал вчера.
Если Калабати тоже уловила его, то ничего не сказала. Она приподнялась на коленях и
обхватила Джека ногами. Усевшись на него верхом, она впилась в его губы своими. Это
была их самая любимая поза. Джек уловил се ритм и начал двигаться в соответствии с
ним, но, так же как и вчера, когда запах заполнил комнату, он почувствовал в ней
странное напряжение, которое доводило его до экстаза.
А тошнотворная вонь становилась все сильнее и сильнее, окончательно вытесняя
воздух. Казалось, она идет из телевизионной комнаты. Джек прижал губы к шее Калабати,
уткнувшись в тяжелое стальное ожерелье. Потом он поднял голову и через ее равномерно
поднимающееся и опускающееся правое плечо в гляделся в темноту комнаты. Но ничего
не увидел...
Время от времени из телевизионной комнаты слышались щелчки, похожие на звуки,
издаваемые кондиционером. Но все же немного иные - более громкие и резкие. Что-то
во всем этом насторожило Джека, и он продолжал вглядываться...
И наконец ему удалось разглядеть. Две пары желтых глаз блестели за окном
телевизионной комнаты.
Должно быть, игра света. Джек всмотрелся - глаза не пропали. Они двигались по
кругу, как будто что-то ища. На какое-то мгновение одна пара глаз остановилась на
Джеке. Он вгляделся в светящиеся желтые точки, и внутри у него все похолодело -
казалось, он заглянул в душу самого Зла. Джек почувствовал себя совершенно
ослабевшим под напряженным телом Калабати. Ему хотелось сбросить ее с себя,
подбежать к старому дубовому секретеру, вытащить из-за панели любое оружие и
разрядить его в те глаза за окном.
Но Джек не мог пошевелиться! Страх, которого он никогда прежде не испытывал,
приковал его к дивану. Джек был парализован чужеродностью этих глаз, яростной злобой,
пылавшей в них.
Калабати не могла не заметить, что что-то происходит. Она отклонилась назад и
посмотрела на Джека:
- Ты что-нибудь видишь? - Она смотрела на него широко раскрытыми глазами,
голос ее был едва слышен.
- Глаза, - сказал он. - Желтые глаза. Две пары. Она затаила дыхание.
- В соседней комнате?
- За окном.
- Не двигайся, ничего не говори.
- Но...
- Ради нашего спасения, пожалуйста.
Джек молчал и не двигался. Он просто уставился в лицо Калабати, пытаясь чтонибудь
прочитать по нему. Он понял, что она была напугана, - больше ему ничего не
удалось разглядеть. Почему она не удивилась, услышав о двух парах глаз, которые
смотрят на них в окно третьего этажа?
Джек снова взглянул через ее плечо. Глаза все еще были там, что-то искали. Что?
Казалось, они были смущены и, даже глядя прямо на Джека, не видели его. Их взгляд
скользил по нему, отскакивая от него, проходил сквозь него.
"Безумие! Почему я здесь сижу? И почему испугался неведомо чего. Наверное, за
окном просто какое-то животное, два животных". Ничего такого, с чем он не смог бы
справиться.
Джек попытался снять с себя Калабати. Она тихонько вскрикнула и еще сильней
обвила руками его шею, зарылась коленями в его бедра.
- Не двигайся! - произнесла она хриплым сдавленным шепотом.
- Дай мне встать! - Джек попытался выбраться из-под нее, но она обвилась вокруг
него, старясь опрокинуть его на себя. Это было бы смешно, если бы не исходящий от нее
ужас.
- Не оставляй меня!
- Я хочу посмотреть, что там.
- Нет! Если тебе дорога жизнь, оставайся на месте!
Все это уже начинало походить на дурное кино.
- Прекрати! Что там может быть?
- Тебе лучше никогда этого не знать.
"Все! Хватит!" Нежно, но решительно он попытался освободиться от нее. Калабати
сопротивлялась, как только могла, и не выпускала его шею. "Она что, с ума сошла? Что с
ней такое?"
Наконец ему удалось встать на ноги вместе с Калабати, все еще обивавшей его, и он
потащил ее за собой в телевизионную комнату.
Глаза исчезли.
Джек доковылял до окна. Ничего. И ничего не было видно в проулке внизу. Обвитый
руками Калабати, он посмотрел на нее:
- Что там было?
Выражение ее лица было очаровательно невинным.
- Ты же сам видел - ничего.
Калабати отпустила его и направилась в другую комнату, такая естественная в своей
наготе. Джек смотрел на мягкое покачивание ее бедер в падающем из окна свете. Что-то
здесь произошло, и Калабати знала что. Джек понятия не имел, как выманить из нее
правду. Он ничего не узнал о тонике Грейс, а теперь еще эта загадка. Почему же ты так
испугалась? - спросил Джек, следуя за Калабати.
- Я вовсе не испугалась, - сказала она, медленно натягивая белье.
Он передразнил ее:
- "Если тебе дорога жизнь", и что ты там еще говорила? Ты была смертельно
напугана.
- Джек, дорогой, я люблю тебя. - Калабати старалась говорить легко и
непринужденно, но это у нее плохо получалось. - Но временами ты бываешь таким
глупеньким. Это была просто игра.
Джек понял бесполезность дальнейших расспросов. Калабати не собиралась ничего
говорить. Он видел, что она уже оделась, это не потребовало много времени -на ней было
мало одежды. Разве они уже не разыгрывали вчера эту сцену?
- Уходишь?
- Да. Я должна...
- Увидеться с братом.
Калабати взглянула на Джека:
- Откуда ты знаешь?
- Удачная догадка.
Калабати шагнула к нему и обвила его шею руками.
- Прости, что я опять убегаю. - Она поцеловала его. - Мы можем увидеться
завтра?
- Меня не будет в городе.
- Тогда в понедельник?
Он ответил уклончиво:
- Не знаю. Я не в восторге от наших отношений; мы приходим сюда, занимаемся
любовью, в комнате появляется запах, ты, будто вторая кожа, прилипаешь ко мне, запах
проходит, и ты срываешься.
Калабати опять поцеловала Джека, и он почувствовал себя обезоруженным. У нее
свой путь, у этой индийской женщины.
- Этого больше не произойдет, обещаю тебе.
- Почему ты так уверена в этом?
- Просто я знаю, - сказала она с улыбкой.
Джек выпустил Калабати и закрыл за ней дверь. Все еще обнаженный, он вернулся к
окну в телевизионной комнате и стоял там, вглядываясь в темноту. Пляжная сцена едва
виднелась на темной скале. Никакого движения, глаз тоже не видно. Джек не был
сумасшедшим и наркотиков не принимал. Но что-то - два таких "что-то" - сегодня
здесь побывало. Две пары желтых глаз смотрели в окно его квартиры. Что-то в этих глазах
показалось Джеку знакомым, но с чем это связано он не мог вспомнить. Ничего, рано или
поздно он вспомнит.
Его внимание привлек подоконник за окном, на бетонной поверхности которого он
рассмотрел три длинные царапины. Джек был уверен, что раньше их здесь не было. Он
был озадачен и обеспокоен, смущен и зол, но что он мог сделать? Она ушла.
Джек прошел через переднюю, чтобы взять пиво, и по дороге взглянул на полку, куда
поставил пузырек со смесью, после того как глотнул жидкости.
Он исчез.
Калабати повернула к Центральному парку. Здесь располагался жилой район. Тротуар
был обсажен деревьями, по обеим сторонам улицы мчались машины. Прелестное место
днем, но по ночам - слишком много густых теней, слишком много потайных уголков, где
можно спрятаться. Калабати боялась не ракшасов, до тех пор, пока на ней ожерелье, они
ей не страшны.
Она боялась людей. И небезосновательно. Вспомнить хотя бы, что произошло в среду
вечером, когда грабитель принял стальное ожерелье с топазами за нечто ценное.
Калабати успокоилась только, когда добралась до западной части Центрального парка.
Несмотря на позднее время, здесь было большое движение и фонари светили так, что
казалось, воздух вокруг них раскалился добела. Мимо проезжали свободные такси. Но
прежде чем остановить машину, она должна еще кое-что сделать.
Калабати шла по тротуару, пока не наткнулась на канализационный люк. Здесь она
остановилась и достала из сумочки пузырек с эликсиром ракшасов. Ей пришлось украсть
его у Джека, позже она придумает какое-нибудь объяснение. Неприятно, конечно, но ведь
это для его же безопасности, а ради этого она украла бы у него пузырек еще и еще раз.
Калабати отвинтила колпачок и вылила зеленую жидкость в люк. Всю, до последней
капли.
И только тогда она вздохнула с облегчением. Джек был спасен. Больше ни один
ракшас не придет за ним.
Калабати почувствовала чье-то присутствие за спиной и обернулась. В нескольких
футах от нее стояла старая женщина и смотрела на нее. Старая побирушка! Ее морщины и
униженная поза вызвали отвращение у Калабати. Не хотела бы она когда-нибудь стать
такой старой.
Выпрямившись, Калабати завинтила крышку и положила пузырек в сумочку. Она
прибережет его для Кусума.
"Да, дорогой братец, - полная решимости, подумала она, - не знаю как и каким
образом, но уверена, без тебя здесь не обошлось. И вскоре я все узнаю".
Кусум стоял в машинном отделении на корме корабля. Каждая клеточка его организма
вздрагивала в такт работы дизельных монстров по обе стороны от него. Гул, грохот, рев
двух одинаковых огромных двигателей, по три тысячи лошадиных сил каждый, давили на
его барабанные перепонки. Человек может исходить дикими криками внизу, во чреве
корабля, но на палубе его никто не услышит. Когда работают оба двигателя, он и сам себя
не слышит.
"Чрево корабля" - очень удачный образ. Трубы, как переплетенная кишка, разных
размеров и диаметров заполняли все вокруг, все стены - по вертикали, горизонтали и
диагонали.
Двигатели разогрелись. Время набирать команду. Кусум неплохо обучил дюжину или
около того ракшасов управлять кораблем, но все же предпочитал держать их взаперти,
внизу. Ему необходимо иметь возможность отплыть в любое время так, чтобы не
заметили на берегу. Возможно, это излишняя предосторожность, но события последних
дней не позволяли ему расслабиться.
И сегодняшняя ночь подтвердила, что он прав.
Кусум вышел из машинного отделения в хмуром настроении. Мать и Молодой опять
вернулись ни с чем. Это могло означать только одно - Джек опять приложился к
эликсиру, и Калабати пришлось защищать его... своим телом.
Эта мысль приводила Кусума в отчаяние. Калабати разрушала себя. Она прожила
слишком долго среди иностранцев, усвоила их манеру одеваться. Какие еще пагубные
привычки она приобрела? Он должен найти способ спасти сестру от нее самой.
Но только не сегодня ночью. Сегодня у него полно своих забот. Во время вечерних
молитв ему было сказано: трижды в день приносить в дар своему божеству воду и кунжут.
Но завтра он принесет ей более приятную жертву. В данный момент Кусум готов к работе.
Все. Сегодня никаких наказаний ракшасов, только дело.
Кусум поднял хлыст с палубы там, где оставил его в прошлый раз, и повернул ручку
люка, ведущего в главный трюм. Мать и Молодой, которые руководили командой, ждали
на другой стороне палубы. Звук работающих двигателей служил для них сигналом. Кусум
выпустил остальных ракшасов. Услышав, как под тяжелыми мускулистыми телами
прогибаются ступеньки трапа, ведущего на палубу, он запер люк и направился в рубку.
Кусум разглядывал блок управления. Зелено-черные пульты со светящимися линиями
и точками куда уместнее смотрелись бы на суперсовременном луноходе, чем на этой
старой и ржавой посудине. Но Кусум умел управляться с техникой. Во время своего
пребывания в Лондоне он полностью компьютеризировал все системы - от
навигационной до рулевого управления. Теперь, оказавшись в открытом море, он мог
целиком положиться на компьютер, который сам выберет наилучший курс и побеспокоит
его, только если другие суда окажутся в опасной близости от корабля.
И все работает прекрасно. Во время пробной пробежки по Атлантике - с полной
командой на случай, если откажут приборы, - все прошло без сучка без задоринки.
Ракшасы находились тогда на буксире.
Но вся система полезна только в открытом море. Ни один компьютер не смог бы
самостоятельно вывести судно из порта Нью-Йорка. Ничего не попишешь, Кусуму самому
придется делать большую часть работы - без лоцмана и буксировщика. Конечно, это
незаконно и весьма опасно, но он не мог позволить кому-либо, даже портовому лоцману,
подняться на борт. Он был уверен, что, если расчет верен, он успеет оказаться в
нейтральных водах раньше, чем его успеют остановить. Но даже если портовый патруль
или береговая охрана погонятся за ним и попробуют подняться на борт, что ж, пожалуйста
- у него есть собственная судовая команда.
Постоянные тренировки придавали ему уверенности. Если что-нибудь пойдет не так и
его живой груз будет обнаружен, он должен быть уверен, что с берега все останется
незамеченным. Так что тренировки необходимы.
Кусум огляделся вокруг. Причал был пуст, река спокойно катила свои темные воды.
Все готово к вечерней пробежке. Блеснул свет убегающих огней, и ракшасы принялись за
дело, начав отвязывать причальный канат и веревки. Эти, могучие существа никогда не
уставали. Прямо с палубы они прыгали на пристань, сбрасывали канаты с причальных
тумб и снова забирались на корабль. Если кто-то падал в воду, то тоже ничего особенного
не происходило. Ракшасы прекрасно плавали, они чувствовали себя как рыба в воде.
Более того, когда судно проходило таможенный досмотр у Стейтен-Айленда, они плыли
за кораблем и только потом, уже в гавани, взбирались на палубу.
В одну минуту Мать оказалась в центре закрытого люка. Этим она подала сигнал, что
все канаты отданы. Кусум запустил двигатели, и нос судна начал потихоньку отделяться
от пирса. Конечно, компьютер помогал Кусуму прокладывать наиболее рациональные
пути с учетом течения, но все же основной груз падал на его плечи. Будь судно потяжелее,
вряд ли ему удавалось бы совершать такие маневры. Но сочетание именно такого легкого
и хорошо оснащенного судна и Кусума за штурвалом позволяло творить чудеса ловкости.
Хотя это стало возможным далеко не сразу. Многие и многие месяцы упорного труда
понадобились Кусуму, чтобы стать настоящим капитаном. Во время тренировок корабль
иногда ударялся о причал. Было даже несколько моментов, когда казалось, что корабль
больше не подчиняется ему. Но теперь все было уже позади, Кусум полностью постиг
искусство судовождения.
Корабль шел задним ходом, пока не оказался за пределами гавани. Оставив правый
двигатель в действии, левый Кусум поставил в нейтральное положение, а затем двинул
рычаг вперед. Судно начало поворачиваться на юг. Прежде чем найти то, что нужно,
Кусуму пришлось пересмотреть немало всевозможных судов с равноценными
двигателями. Но наконец его терпение было вознаграждено. Он нашел корабль, который
спокойно разворачивался вокруг своей оси.
Нос развернулся на девяносто градусов. Пока двигатели работают вхолостую, но
настанет время, когда он сможет покинуть Америку, и уж тогда, включив оба двигателя,
он на всех парах помчится через Атлантический океан. Если бы он только мог это
сделать! Если бы он только выполнил свой долг...
Еще немного потренировавшись, Кусум плавно причалил корабль к берегу. Под
покровом ночи ракшасы незаметно выбрались на причал. Кусум позволил себе
удовлетворенно улыбнуться. "Да, они готовы!" Пройдет еще немного времени, и они
смогут покинуть эту страну навсегда. В душе Кусум уже праздновал победу. Он был
уверен, что сегодня с охоты ракшасы вернутся не с пустыми руками.
Часть шестая
Западная Бенгалия
Суббота, 25 июля 1857 года
Эти люди сегодня умрут. В этом сэр Альберт Вестфален не сомневался.
А может быть, и ему придется умереть вместе с ними.
Он стоял на высоком выступе и прикидывал, каковы шансы выполнить намеченный
план. В спину ему светило утреннее солнце, а перед ним торжественно возвышался
мифический Храм-на-Холмах. Абстрактное чувство стыда, казавшееся таким далеким и
нереальным в его офисе в Бхарангпуре, в этих запретных скалах под холодным
рассветным небом приобрело совершенно иные формы.
Когда капитан лежал на животе и смотрел на храм в бинокль, сердце его разрывалось.
Наверное, он сошел с ума, думая, что его план сработает! Насколько же глубоким и
безысходным было его отчаяние, что он решился на такое? А действительно, хотелось ли
ему рисковать своей жизнью, чтобы спасти фамильную честь?
Вестфален взглянул вниз на своих людей, занятых проверкой снастей и осмотром гор.
У всех солдат щетинистые лица, а формы перепачканы грязью, засохшим потом и дождем.
Сегодня они отнюдь не похожи на гордость ее величества. Казалось, однако, что они этого
совершенно не замечают. Да, пожалуй, они вообще никогда этого не замечают. Вестфален
прекрасно знал, как живут эти люди. Как животные. Они делят четырехместные нары с
десятью сотоварищами, спят под холщовыми простынями, которые меняются раз в месяц,
едят и моются в одном и том же котле. Барачная жизнь развратила даже лучших из них. И
когда не было врага с которым нужно бороться, они дрались друг с другом. И только одно
они любили больше битвы - выпивку. И даже сейчас, когда разумнее было бы подкрепиться
едой, они передавали из рук в руки бутылку живительной влаги с рубленым
перцем. На их лицах капитан не разглядел и следа собственных страхов, а лишь одно
неистовое предвкушение битвы и близкой добычи.
Несмотря на тепло восходящего солнца, Вестфален дрожал, то ли из-за бессонной
ночи, которую он провел, спрятавшись от дождя под выступом скалы; то ли из-за страха
перед предстоящим побоищем. Прошлой ночью он просто умирал от страха и не смог и
глаз сомкнуть, пока его люди спали без задних ног. Капитану все время чудилось, что
какие-то дикие существа бродят вокруг разведенного солдатами костра. Время от времени
в темноте возникали желтые искры света, похожие на яркие вспышки. Лошади, похоже,
тоже что-то почувствовали и всю ночь вели себя беспокойно.
Но сейчас уже день, и Вестфален не мог понять причину своей дрожи.
Он повернулся к храму и внимательно посмотрел на него в бинокль. Храм
располагался в центре двора, окруженного стеной, а левым боком он как бы упирался в
скалы. Но более всего потрясла исходящая от
...Закладка в соц.сетях
