Жанр: Триллер
Заложники обмана
...ростые и утешительные, но ни Джьянни, ни Мэри не считали, что их удалось бы
осуществить...
Подошла очередь Мэри Янг.
Джьянни видел, как она поставила сумку на прилавок и протянула агенту
"Алиталии" свой билет и новенький липовый паспорт.
Примерно через пять минут она освободилась и направилась к выходу на посадку.
Через восемнадцать минут то же сделал и Джьянни Гарецки.
А еще через полчаса огромный авиалайнер поднялся в воздух и полетел в Рим.
Покидая Америку, Джьянни чувствовал, что покидает и Терезу. Годами он твердил
ей, что они вместе поедут в Италию, "страну предков", но его работа постоянно
мешала осуществить задуманное путешествие. А потом Тереза умерла, и стало уже
поздно. Я слишком долго откладывал. Нужно было увезти ее раньше.
Кончай ныть, приказал он себе. Ты сделал то, что сделал, а чего не сделал, того не
сделал. Нечего бить себя в грудь, этим горю не поможешь. Кроме того, разве она
обижалась на это? Жаловалась?
Нет.
Не Тереза, а ты постоянно твердил об Италии, верно?
Да.
А что она всегда говорила?
Если Италия так восхитительна, почему так много итальянцев уезжали и
уезжают оттуда в Америку.
Что еще она говорила?
Что для нее не важно, где мы находимся, важно, что мы вместе.
И ты ей верил?
Да.
Прекрасно. В таком случае оставь это и усни.
Глава 25
Питер Уолтерс глотнул воды из бутылки, которая стояла возле него, и
почувствовал, как приятно прохладная влага опускается по пищеводу. Только что
миновал полдень, солнце сияло в зените, и на улице совсем не было тени.
Он сидел у занавешенного окна в комнате, снятой в доме почти напротив дома Абу
Хомейди. Винтовка с оптическим прицелом высокого увеличения лежала поперек
подоконника, и Питер время от времени дотрагивался до нее.
Ну, Абу Хомейди, давай. Что довольно, то довольно.
Теперь Питер испытывал скорее нетерпение, чем негодование. Гнев - это всего
лишь выброс адреналина. После него остаются усталость и подавленность.
Больше двух с половиной суток прошло с тех пор, как ему пришлось застрелить
палестинскую девушку, и ее смерть изменила все. Люди Хомейди очень редко
выходили из дома, и насколько Питер мог судить, сам Хомейди не выходил вовсе.
Ты двигался немного поспешно, сказала ему тогда девушка.
И вот она бессмысленно погибла, Хомейди насторожился, а Питер утратил
преимущество неожиданности.
Когда же он начал делать промашки?
Когда выполнял предыдущее задание, это ясно. Забыл проверить сирены. А до
того?
Или он просто запсиховал? Такое бывало. Начинаешь сам себе задавать вопросы и
строить догадки. О чем-то беспокоишься, сомнения растут, и, прежде чем
разберешься, ты уже уверен, что случится самое худшее.
Психо-чепуха.
И однако не стоит с такой легкостью гнать от себя эти мысли. У него появились
ошибки, которых он не делал раньше. До сих пор ему везло, но как долго можно
полагаться на везение? Ему уже под сорок. Может, он староват, чтобы держаться на
рефлексах и собранности?
Он отлично привык к пустынному ландшафту. И не было никого, кто мог бы
сделать этот ландшафт менее пустынным для него.
Когда-то был, конечно, Джьянни Гарецки. Они сблизились, как люди одной крови,
как братья. Но с тех пор прошло двадцать лет. И теперь они находятся даже не в одном
и том же мире.
Мысли о Джьянни Гарецки приносили ему радость. Парень реализовал себя.
Приятно, что хотя бы один из них сумел это сделать. И притом на своих собственных
условиях. Ни перед кем не пресмыкался и не продавался. Браво, Джьянни!
Эти мысли заставили Питера улыбнуться, глядя сквозь занавеску на улицу внизу.
Мгновение спустя он перестал улыбаться.
Взялся за винтовку и опустился на колени, в боевую позицию. Осторожно потянул
дуло назад, чтобы его не было видно на подоконнике.
Два охранника Хомейди вышли из двери. Постояли минуту, приглядываясь к
обстановке. Один закурил сигарету, бросил спичку в водосточный желоб. Потом
охранники разделились и пошли в противоположных направлениях. Осматривали
людей, припаркованные машины, дома по обеим сторонам улицы, и скоро Питер
потерял их из виду.
Но вскоре они вернулись к двери.
Немного погодя вышли еще два человека.
Сразу следом за ними появился Абу Хомейди в сопровождении трех охранников.
Питер посмотрел на них сквозь оптический прицел, который увеличивал и как бы
приближал всю группу. Но Хомейди был скрыт от обзора более высокими фигурами
охранников, окруживших его. Они двинулись по улице влево от Питера, смешались с
прохожими, и теперь стало невозможно точно прицелиться в террориста.
Группа остановилась возле серого седана, припаркованного к бровке; Хомейди и
еще трое сели в машину. Остальные стояли и разговаривали с ними через опущенные
окна.
Питер негромко выругался. Черт побери, они задумали провести его, выманить из
укрытия. Ему это было ясно как день.
Он потратил на размышление секунд пять, взвешивая шансы.
Потом поставил винтовку на предохранитель, завернул ее в легкий дождевик и
вышел.
Пробежал два пролета вниз по лестнице и черным ходом выскочил на узкую
дорожку позади дома. Он не боялся опоздать и упустить серый седан. Они должны
быть уверены, что дали ему достаточно времени разглядеть их, и только после этого
уедут.
Питер двигался быстро, но спокойно. Он не испытывал страха, словно был уже
мертв и принял это как данность.
К тому времени как он обогнул дом, вышел на улицу, сел в машину и подъехал к
тому месту, где видел Хомейди, серый седан уже уехал. Тогда он двинулся в том же
направлении и скоро увидел машину террористов примерно в двух сотнях ярдов
впереди. Между ним и этой машиной были еще четыре.
Питер сел седану на хвост.
В этой части города уличное движение было оживленным, и Питер не сразу засек
вторую группу охранников Хомейди в серовато-коричневом джипе, который ехал
позади, отделенный шестью машинами. В джипе находилось четверо мужчин и,
вероятно, достаточно оружия, чтобы уничтожить целый взвод.
Ты еще можешь отсюда смыться, сказал себе Питер. Но это была даже не мысль,
а так, намек. Этот контракт остается за ним. Абу Хомейди сидит у него в печенках. И
Питер почувствовал привычное возбуждение.
К тому времени как они выехали на прибрежную дорогу, только три машины
отделяли Питера от серого седана впереди и две - пикап и многоместная легковая
машина - от джипа сзади. Теперь он хорошо представлял себе развитие дальнейших
событий и приготовился к длительному напряжению.
Последний этап игры завершился через полчаса после того, как они выехали на
Коста-Брава, легендарный испанский Дикий Берег, где извилистая дорога подымалась
вверх, зажатая между морем с одной стороны и горами - с другой. Последняя из
посторонних машин свернула в сторону и исчезла. Питер видел только серый седан
впереди и джип позади себя. Он поймал Хомейди или этот ублюдок поймал его? Две
машины и восемь человек. Слава Богу, все мужчины. Одна машина и один человек.
Ровный счет.
Питер Уолтерс улыбался, глядя на дорогу впереди. Он ждал, когда Хомейди
начнет действовать. Джип позади все еще держался на расстоянии двухсот ярдов. В
одном с ними направлении никто не двигался по дороге, в противоположную сторону
проехала случайная машина. Чего они дожидаются?
Питер был уверен, что Хомейди держит связь с джипом по радиотелефону. Это
была единственная разумная возможность руководить подобной операцией.
Я бы на его месте теперь как можно быстрее убрался бы с магистральной
дороги.
Предварительно удостоверился бы, что есть подходящее место. Самое главное -
это изоляция. Никаких помех.
Через несколько минут серая машина свернула налево. Доехав до поворота,
Уолтерс тоже свернул.
Вверх вела двухполосная асфальтированная дорога; из бесконечных трещин и
рытвин проросли сорные травы. Вряд ли здесь проезжало больше двух-трех машин за
день. Отлично.
Питер чувствовал, что бушующей в нем энергии хватило бы на целую толпу
бунтовщиков.
С моря вдруг набежали облака, и начался дождь... скорее даже сильная изморось,
но видимость ухудшилась настолько, что пришлось включить "дворники". Дорога
запетляла по краю соснового леса, и Питеру слышался шорох ветвей.
Время, решил он.
Он замедлил скорость за счет работы двигателя, не нажимая на тормоза и не
включая предупреждающие огни.
Заглянул в зеркало заднего вида.
Водитель джипа, держась прежней скорости и не подготовившись к ее снижению,
быстро сокращал расстояние между двумя машинами.
Когда джип находился примерно в ста футах и продолжал приближаться, Питер
снял ногу с педали газа, нажал на боевую головку одной из разрывных гранат и
посчитал до пяти. Потом высунулся из окна, запустил гранату по высокой дуге в
приближающуюся машину и со всей силой дал газ.
Машина рванулась вперед и скоро оказалась на безопасном расстоянии. Осколков
и обломков ждать незачем.
Питер следил за дорогой и не увидел, где точно взорвалась граната. В зеркале
заднего вида отразился огненный шар, который разросся при взрыве бензобака; толчок
горячей воздушной волны Питер ощутил на расстоянии добрых ста ярдов.
Теперь следовало разделаться с тем, что находилось впереди.
Дорога здесь была узкая, со множеством крутых поворотов. Деревья и подлесок
близко подступали с обеих сторон. Сделав быстрый поворот, Питер был вынужден
ударить по тормозам, чтобы не врезаться в серый седан, развернутый поперек дороги.
Он тут же нырнул на пол под приборной доской, потому что они открыли огонь из
всего, что у них было, а было много чего. По звуку и ударам пуль Питер определил два
автомата, скорострельную винтовку и автоматический пистолет. Стреляющие
прятались в кустах слева от дороги. Все четверо. Он возблагодарил Иисуса, Кортланда
и Компанию за то, что его машина имела крепкую стальную броню, - это стало
обычным для всех его заданий в последнее время. В противном случае он сейчас
превратился бы в некое подобие швейцарского сыра. Кстати, эта возможность пока не
исключена. А у него еще есть дело.
Чертов вонючий Хомейди.
Кто бы мог ожидать такого?
Неудивительно, что он продержался так долго.
В стрельбе наступил перерыв, пока те перезаряжали, и Питер взялся за работу.
Оставаясь внизу, он протянул руку за газовой маской, которая лежала на сиденье,
и надел ее.
Затем он швырнул две оставшиеся у него разрывные гранаты, из осторожности
сосчитав на этот раз до двенадцати, потому что его цели находились не дальше чем в
двадцати футах и он не хотел, чтобы эти чертовы штуки вернулись к нему же.
Он бросал вслепую через окно водителя, пригнув голову за стальной обшивкой. Он
услышал сухой грохот взрывов, потом металлическую дробь осколков по машине и
свист стали у себя над головой. Ему показалось, что он слышит и крик, но уверенности
у него не было. Хомейди и его люди распластались на земле среди кустов и деревьев,
и это могло послужить им защитой.
Питер принялся за гранаты со слезоточивым газом.
Он бросил все три и все еще не поднимал голову над краем окна, так что не мог
видеть, где упали гранаты.
Скрючившись на полу машины, засыпанный тысячами мелких осколков стекла, он
ждал и прислушивался. И слышал только тишину. Ни птичьего крика. Ни шороха
листьев. Мертвая тишина.
Слезоточивый газ проник в машину. Осел на стеклах противогаза, и от этого все
вокруг казалось серым.
Питер тяжело дышал в противогазе. Ему хотелось одного:
съежиться и не двигаться. И больше всего не хотелось выходить из машины и
соприкасаться с тем, что его ожидало.
Но в конце концов он это сделал.
Держа в руке автоматический пистолет, он выбрался из машины через
пассажирскую дверцу, прополз по земле на другую сторону. Газ висел в воздухе, как
туман. Было прохладно, но по лицу Питера под маской струился пот. Сквозь серую
мглу он увидел вырванные с корнями кусты, опаленные взрывом куски древесной
коры.
Только не напрямую. Ты не знаешь, что тебя ждет. Подойди к ним с тыла.
Питер Уолтерс полз всю дорогу. Медленно, как черепаха, то и дело останавливаясь
и прислушиваясь. По-прежнему не было слышно ни звука. Ни птиц, ни насекомых.
Он истребил все.
При этой мысли страх охватил его и видение собственной смерти пронеслось
мимо, словно порыв ветра. Или то было еще одно наемное ружье, выстрелившее где-то
именно в этот миг, - в другом лесу, в темном проулке или на городской улице?
Смутные образы теснились у него в голове.
Они проходили перед ним, и он не хотел ничего больше, как только избавиться от
наваждения, которое позволяло ему узнавать о невидимых убийствах в одном
направлении и о собственной смерти - в другом. Он хотел освободиться от злых чар,
от газовой маски на лице, от пистолета в руке, от будущего насилия. Хотел
отвернуться, уйти прочь от того, что ждало его в кустах в нескольких ярдах отсюда,
уйти так, чтобы не оглянуться и не обратиться в соляной столп.
Но он, конечно же, не сделал этого.
Минутой позже он оказался возле них.
Гранаты сработали хорошо. Бойня была полная. Клочья газа еще оставались в
низких местах, обволакивая тела, но Питер увидел достаточно.
Силой взрывов их разбросало в стороны. Зелень в некоторых местах превратилась
в труху. Трава словно росла корнями вверх.
К тому же изморось насыщала воздух влагой, и на стеклах противогаза оседали
капли. Питер достал носовой платок и протер стекла.
Беглый взгляд явил ему всех четверых.
Потом он осмотрел каждого в отдельности.
В таких делах нужна полная уверенность.
Сначала он подошел к Абу Хомейди. Еще можно было распознать тонкое тело со
впалой грудью. Льдинками блестели открытые глаза, открыт был и рот в безмолвном
крике. Ничего, кроме страха и могильного холода.
Другие двое остались для Питера безымянными в смерти, как были безымянными
при жизни. На лице одного застыла улыбка печального клоуна. От лица другого
осталось слишком мало, чтобы определить его выражение.
Потом он увидел светлые волосы, разметавшиеся вокруг головы четвертого трупа.
Длинные, до плеч, они, очевидно, выбились из-под бейсбольной кепки, которая их
скрывала.
И еще он увидел простое золотое кольцо у нее на пальце.
Питер медленно опустился на колени на сырую землю. Не впадал ли он в безумие?
Признаков набралось немало. Но если это и так, то безумен не он один. Это мое
последнее дело.
Директор ФБР с самого начала определил реакцию прессы как способ
возбуждения страстей, и Генри Дарнинг начинал относиться к этому примерно так же.
Господи, подумать только, что все это из-за меня.
Министр юстиции размышлял о событиях с удивлением, волнением и несколько
извращенным чувством юмора, сдобренными острым ощущением страха. Но может
быть, страх был просто частью возбуждения?
Так или иначе, но в тех местах, где были обнаружены трупы трех агентов ФБР,
люди, безусловно, испытывали страх.
К тому же они были зажиточны, политически влиятельны и ни в малой мере не
привыкли к тому, чтобы тесно соприкасаться с тремя умерщвленными фэбээровцами.
Такого рода вещи - исключительная принадлежность городских свалок. Какой смысл
жить в Гринвиче, штат Коннектикут, если там начинает происходить нечто подобное?
И они хотели узнать причины. Но в этом смысле пока что не услышали ничего
такого, что могло бы их удовлетворить. В подобной ситуации оказались и местные
политические деятели, многие из которых претендовали на переизбрание и
воспринимали необъяснимые убийства как возможную помеху.
Сидя вечером в своем кабинете, министр смотрел прямой репортаж с прессконференции.
Директор ФБР являл собой загнанную в кольцо лису, на которую
тявкали собаки в обличье репортеров. Обычно Уэйн на таких мероприятиях держался
хорошо; внешне он не оплошал и сегодня, умело отражая огневой вал вопросов и
спокойно объясняя, что вся ответственность за расследование смерти трех агентов
лежит на Бюро и что средства информации смогут получать сведения по ходу дела.
Однако Дарнинг очень хорошо знал Уэйна, и ему не нравилось, как тот выглядит и
как говорит перед камерами. Слишком сильно вспотели у него лоб и верхняя губа. Он
слишком часто моргал и отводил глаза в сторону. Голос звучал хрипло, и Брайан то и
дело откашливался. Медлил с ответами, а несколько раз запинался, чтобы найти
нужное слово.
Брайан определенно выглядел потрясенным. Хуже того, он попросту был напуган.
Менее пяти часов назад Дарнинг был на ленче вместе с Уэйном и тот выглядел
нормально. Теперь у него совсем иной вид. Что произошло за это время?
Министр юстиции поднял трубку и набрал номер кабинета директора ФБР.
- Как только кончится пресс-конференция, пожалуйста, попросите директора
позвонить мне, - сказал он ответившему на звонок помощнику Уэйна.
Уэйн позвонил Дарнингу через пятнадцать минут. Они коротко поговорили, а
через двадцать минут после этого разговора Уэйн пришел к Дарнингу в его кабинет в
министерстве.
Ближайшие сотрудники Дарнинга уже ушли, они оставались теперь вдвоем.
- В чем дело? - спросил Уэйн.
Дарнинг подождал, пока тот усядется, потом налил ему того же бурбона, что и
себе, и только после этого ответил вопросом на вопрос:
- Об этом я как раз и хотел бы спросить тебя.
Они посидели некоторое время, молча глядя друг на друга.
- Я полагаю, ты видел пресс-конференцию, - заговорил шеф ФБР.
Дарнинг кивнул.
- И это было настолько очевидно?
- Только для меня.
Дарнинг посмотрел на стакан с бурбоном в руке у своего друга. Рука дрожала так
сильно, что кусочки льда в стакане позвякивали о стекло.
- Ко мне явилась парочка посетителей, - сказал Уэйн. - Они пришли перед
самой конференцией, я уже не успел позвонить тебе. - Он отхлебнул бурбона. - Ты
когда-нибудь слышал о вашингтонском юристе по фамилии Хинки? Джонс Хинки?
- Фамилия знакомая, но не помню, где ее слышал.
- Отчаянный тип. Вечно проталкивается поближе к камерам, лезет всюду.
Начинал как агент нашего Бюро, потом завел собственное дело и основательно
наживался на нас в связи с крупными делами высокого пошиба, от которых пахло
большими деньгами.
- Теперь припоминаю, - кивнул Дарнинг. - Этот прохвост однажды чуть было
не прижал меня к стенке.
- Он явился ко мне с новой клиенткой. Женой Джима Бикмана.
- А кто такой Джим Бикман?
- Он один из двоих еще не отыскавшихся наших агентов. Которых еще не
откопали ни мальчишки, ни собаки. Министр юстиции даже не пошевелился.
- Миссис Бикман выглядит крайне обеспокоенной. Она желает знать, почему ее
муж не появляется дома и даже не звонит ей. История с тремя обнаруженными
трупами довела ее до истерического состояния. Принялась расспрашивать о муже, но
ей удалось получить единственный ответ: "Он на задании".
- А кого она расспрашивала?
- Начальника отдела, где работает ее муж. Агентов, с которыми он работал
вместе. Да любого, кто с ней разговаривал. В конце концов она обратилась к Хинки,
потому что он и сам был сотрудником Бюро. Она и ее муж были с ним знакомы
раньше.
- Какая позиция у Хинки?
- Жесткая. Никакого вздора. Твердо уверен, что обращаться следует только на
самый верх. Отказывается принимать объяснения в духе, как он выражается,
сверхсекретной чепухи.
Дарнинг сидел и слушал позвякивание кусочков льда в стакане у своего друга.
- Он заявил, что дает мне три дня на то, чтобы или сообщить миссис Бикман, где
ее муж, или связать ее с ним по телефону.
- А если ты не сможешь?
- Он займется расследованием сам. Выяснит, не исчезали ли еще какие-то агенты
на срок более недели. После чего обратится в отдел профессиональной
ответственности министерства юстиции и попробует выяснить у них, что за хреновина
происходит. Если и там начнут увиливать, он соберет свою собственную чертову
пресс-конференцию и предаст всю историю широкой огласке.
Дарнинг сидел на расстоянии четырех футов от директора ФБР и внимательно
изучал выражение его лица. Пытался понять, что за этим выражением скрывается, и
понял: ничего, кроме этой истории, Брайана сейчас не занимает. Ничто в целом мире.
Он полностью поглощен лишь одним.
- Я тебя не спрашивал, - заговорил Дарнинг, - об этих пяти агентах, которые
получили задание помочь мне. Как это подавалось в Бюро?
- Они якобы получили особое задание из офиса директора. Я полагал, что
поступаю с должной осторожностью. Взял агентов из пяти разных городов.
- А что сказали их непосредственному начальству?
- Ничего. Задания были секретные. Но это не может продолжаться вечно,
поскольку Хинки начнет копать.
- Но пока что только ты знаешь, что дело связано со мной?
- Безусловно.
- А как насчет выражения "начнут увиливать"? Это точные слова Хинки?
Уэйн кивнул с мрачным видом. Он, казалось, совершенно утратил интерес к
разговору. Ушел в себя; темная тень легла на лицо, словно между ним и горящей
лампой что-то пронесли.
Но тень так и не исчезла. Она делалась все темней.
Генри Дарнинг проснулся ночью и вспомнил о том, как проявлялся синдром
Брайана Уэйна, или страх, или как там еще это назвать, во Вьетнаме.
Выглядели подобные штучки по-разному, но было в них всегда и нечто общее. В
конце концов Дарнинг прекрасно научился распознавать тех, кто был болен страхом,
- подлинных самоубийц. Их глаза устремлялись куда-то за сотню миль; свою боль
они носили на поверхности, словно кожную болезнь, чувствительную к малейшему
прикосновению; они чесались и царапались до тех пор, пока у них не оставался лишь
один выход - последняя пуля, пущенная себе в лоб.
Брайан Уэйн был одним из таких.
Но ему чего-то не хватало, чтобы совершить конечный акт безумия - вышибить
себе мозги, и он лез прямо на засады вьетнамцев - глядишь, они сделают это за него.
И они бы сделали, если бы я не остановил их.
Так нелепо все это срабатывало. Стоило только начать обдумывать происходящее,
и ты мог кончить воплями в обитой каучуком палате. И потому большую часть
времени ты старался не думать. Но бывало, вдруг проснешься ночью, и если не
сообразишь встать с постели и чем-то заняться, оно тебя сграбастает.
Вот как сейчас. Несмотря на то, что из него сделали героя.
Впрочем, насчет геройства у него есть собственное суждение. Все зависит от
обстоятельств, реакции и удачи. Никто не может знать заранее, как он отреагирует. Но
в случае с ним самим сыграло свою роль также и отчаяние.
Случилось так, что он, впервые возглавив дозорную группу своего подразделения,
угодил со своими людьми в окружение на открытой прогалине; гранаты летели на
прогалину из джунглей со всех сторон, словно черные бейсбольные мячи, и немногие
уцелели после того, как взрывы прекратились.
Его самого подбросило вверх; вдохнув вонь бездымного пороха, он тяжко
грохнулся на землю, каким-то образом не выпустив из рук автомат. Лежал,
распластавшись в высокой траве, из семнадцати осколочных ранений текла кровь.
Брайан тоже лежал на земле где-то справа от него. Остатки дозорной группы были
разбросаны по прогалине.
Настала тишина.
Потом он увидел, как они выходят из джунглей. Семеро, одетые в мешковатые
черные костюмы. В руках у них были автоматы и пистолеты, в сумках на поясе -
гранаты... Они шли медленно, осторожно, готовые прикончить тех, кто остался в
живых. Лица гладкие, яйцеобразной формы, лоб занимает треть. Двигаясь свободной
линией, с оружием наизготовку, они прочесывали высокую траву.
И на всякий случай стреляли в каждое обнаруженное тело.
Дарнинг взглянул на синеватую сталь своего автомата, ствол которого был липким
от крови. Он должен уложить всех семерых одним залпом, иначе и сам он, и все, кто
еще уцелел, будут убиты. Возможно, их так и так убьют вскорости, но зачем облегчать
дело?
Но тут он увидел, что Брайан встал из травы и направился навстречу вьетнамцам.
Он бросил автомат, кровь струилась у него по лицу и голове. Ходячий вестник смерти,
провозглашающий самим своим безумным видом: Я здесь, парни. Прикончите меня,
потому что я не в силах убить себя.
Парнишкам в черных облачениях понадобилось несколько мгновений, чтобы
оценить ситуацию. Дарнинг успел прицелиться в грудь первого слева вьетнамца и
нажал на спуск. Он почувствовал короткую, резкую отдачу автомата в щеку и увидел,
как тело молодого солдата взлетело вверх, словно черный аэростат. Продолжая
нажимать на спуск, он вел стволом автомата слева направо, стреляя по оставшимся
шестерым. Вьетнамцы подпрыгивали, потом падали в клубах рыжего дыма.
Он потерял сознание.
Лежал ничком в траве, солнце жарило в спину; он то приходил в себя, то снова
отключался. Как легко убивать. Стоит только прицелиться и нажать на спусковой
крючок. Любой может этому научиться. Но его должны были научить пораньше. Тогда
он в возрасте шести лет пошел бы не в школу, а в армию. И к этому времени набрался
бы достаточно умения убивать, тогда его люди уцелели бы.
Меньше чем через час их обнаружила на прогалине другая дозорная группа. В
живых остались только Дарнинг, Брайан Уэйн и капитан из штаба, который участвовал
в вылазке в качестве наблюдателя.
Дарнинг неделю пролежал без сознания. Однако Уэйн и капитан-штабист были
вполне в состоянии дать яркое описание происшедшего. На основании их
свидетельств Дарнинг получил высшую воинскую награду Соединенных Штатов -
орден Славы.
Думая об этом теперь, спустя почти двадцать лет, он, как и тогда, считал, что
вместо этого его должен был судить военный трибунал.
Итак, Брайан.
Под жесткой коркой прячется податливая сущность. До каких пор он продержится,
когда Хинки начнет рвать его острыми зубами шакала?
Что-то надо предпринять по отношению к этому юристу. А также его клиентке.
Таковы были ночные рассуждения министра юстиции Генри Дарнинга.
Ни одно из них не успокоило его настолько, чтобы он мог уснуть. И тогда он
решил предаться увлекательным эротическим фантазиям о Мэри Чан Янг.
Сначала он представил себе, как она, отдаваясь и склоняясь над ним, приблизила к
нему лицо и грудь. Он обхватил ладонями ее талию, потом передвинул руки под груди,
слегка приподнял их, как две чаши, едва касаясь кожи, и все это сияло перед ним в
бархатной полуночной тьме.
Мягкими фиолетовыми тенями обведены были ее глаза, щеки и подбородок.
Он видел игру света у нее на лбу и на гладких, блестящих волосах.
Ее нижня
...Закладка в соц.сетях
