Жанр: Триллер
Заложники обмана
...и женщины, ради которой
Витторио бросил ее. Она прекрасно знала ее имя. Знала точно.
Есть вещи, которыми мы занимаемся, оставаясь наедине с собой.
Почему она так поступила?
Отчасти из любопытства, отчасти из-за уязвленной гордости, а отчасти - в
соответствии с природой своих инстинктов. Мужчины обычно не уходили от нее вот
так. Тем более - ради другой женщины. Однажды вечером она тайно пошла за
Витторио и узнала, что это за женщина. На следующий день она стала следить за
женщиной и выяснила, где та работает и чем занимается. Снова проследила за ней
вечером... следила несколько вечеров подряд... и каждый раз видела ее с мужчиной.
Но не с Витторио. Мэри узнала, кто такой этот мужчина. Это доставило ей
мстительную радость. Шлюха, спит одновременно с двумя.
Бедный Витторио, думала она и почти жалела его. Скоро он снова постучится к
ней в дверь.
Через две недели она прочитала в газете, что та женщина, Айрин Хоппер, погибла
в авиационной катастрофе: самолет, на котором она летела, упал в океан.
Но Витторио никогда больше не постучался к ней в дверь. И не позвонил по
телефону. И не отвечал на телефонные звонки. Через некоторое время номер был
вообще отключен. Когда она явилась к нему на квартиру, оказалось, что там живут
другие люди. О Витторио они ничего не могли сообщить, кроме того, что какие-то
назойливые незнакомцы шастают вокруг и расспрашивают о нем.
Прошло время - и она похоронила его для себя. Прощай, Витторио.
А теперь? Через девять лет? Агенты ФБР готовы пытать и убивать во имя того,
чтобы отыскать его. Возможно, он и не умирал.
Мэри продолжала идти по Пятой авеню в толпе хорошо одетых и внушающих
доверие людей, стараясь чувствовать себя такой же, как они. Порой ей это удавалось.
Порой она в состоянии была вообразить себя частицей золотой американской мечты -
как и любой из идущих рядом с ней по прекрасной золотой улице.
Но не сегодня. Любые сегодняшние мечты очень быстро начинали казаться всего
лишь глупыми взлетами воображения. И она становилась тем, чем сама себя считала:
тощим заморышем, руки словно спички, в душе страх перед чуланами, сломанными
куклами и голодом. Страх перед тянущимися к ней жадными руками. Она даже
боялась дышать - как бы не израсходовать весь воздух.
Я ребенок-банан. Я похожа на неспелый банан. Желтое смешано с зеленым.
Спазмы в желудке.
Мэри Янг направилась было к отелю, но переменила намерение и отыскала
платный автомат в вестибюле какого-то учреждения. Она нуждалась в информации,
которой пока не имела, и позвонила Джимми Ли. Он знал или в крайнем случае мог
очень скоро узнать все о чем угодно.
- Твой маленький гиацинт нуждается в очень большом одолжении, - сказала
она ему на обычном для них обоих кантонском диалекте.
- Звуки твоего голоса приносят солнце в мою жизнь, - ответил Ли. - Что тебе
нужно?
- Мне нужно все, что ты можешь узнать о женщине по имени Айрин Хоппер. -
Мэри повторила имя по буквам. - Она погибла в авиационной катастрофе примерно
девять лет назад.
- Откуда она родом?
- Из Нью-Йорка.
- Это была большая катастрофа со множеством жертв?
- Не думаю. Если я помню правильно, она летела на собственном самолете.
- Было ли напечатано в газетах сообщение о ее гибели?
- Да. Именно из газет я и узнала.
- Хорошо, моя радость, - сказал Ли. - Я все сделаю.
- Ты никогда не обманывал мои ожидания. Благословляю тебя.
- Я предпочел бы, чтобы ты меня любила.
- Ах, Джимми! Я всего-навсего пустая оболочка. Я только разочаровала бы тебя.
- Пожалуйста, - шепнул он. - Разочаруй меня.
- Когда мне позвонить тебе?
- В любой день и час.
Вечером они поужинали у себя в номере. Джьянни попросил, чтобы Мэри сделала
заказ, и она превратила трапезу в целое событие - с шампанским, хорошим
французским вином, а цыпленка "контадина" Джьянни нашел просто восхитительным.
- Жизнь в бегах ты, кажется, собираешься превратить в весьма приятное
времяпрепровождение, - сказал он Мэри.
- Стараюсь делать все как можно лучше.
Она взглянула на счет, оставленный официантом.
- Дорого. Какие у нас отношения с министерством финансов? Мы же не можем
пользоваться кредитными карточками.
- Никаких проблем. У меня куча наличных и пара чистых кредитных карточек на
фальшивые имена.
- Прекрасно. - Мэри налила еще шампанского. - Теперь я могу радоваться понастоящему.
По разным причинам оба они были сегодня в гораздо лучшем настроении, чем
вчера. И смеялись, когда впервые увидели друг друга в замаскированном обличье.
- Я бы тебя ни за что не узнала, - сказала Мэри. - А ты меня?
- Не уверен, что захотел бы узнавать тебя под этим всклокоченным стогом волос,
- ответил он.
Мэри немедленно сдернула с головы кучерявый парик и скрылась в ванной. А
когда вернулась, ее собственные волосы были причесаны и сияли вокруг лица.
- Ты вовсе не должна была этого делать, - заметил он.
- А ты, как видно, немало знаешь о женщинах.
После ужина они достали из мини-бара бренди и устроились в креслах.
- Как ты провела день? - спросил Джьянни.
- Как ты советовал. Изменила внешность и переоделась, старалась казаться
незаметной и не общалась ни с кем из знакомых. - Она поглядела на Джьянни поверх
стаканчика с коньяком. - А ты? Удалось тебе что-то сделать для нас?
- Надеюсь, - ответил он и рассказал ей о встрече с Энджи и о том, что отец
остался в живых и поселился в Питтсбурге под другим именем.
- И это означает?..
- Что завтра утром я еду в Питтсбург.
- И я тоже?
- Ни в коем случае. Там ты мне не поможешь.
- Я чувствую себя чертовски бесполезной.
- Придет и твой черед, - успокоил ее Джьянни; он понятия не имел, что она
тоже начала действовать.
Вторую ночь подряд они лежали каждый на своей кровати в темноте.
- Это что, род помешательства? - спросила она.
Джьянни не нужно было спрашивать, какое помешательство она имеет в виду.
- Когда умерла твоя жена?
- Уже с полгода.
- Она долго болела?
- Да.
- А когда ты собираешься ее похоронить?
Джьянни ничего не ответил. Может, он поступал неправильно? Внезапно ощутив
необходимость защищаться, он негодовал и по-настоящему злился на Мэри за ее
вторжение.
- Я не собачонка с улицы, - донеслось до него из темноты.
- Я и не утверждал ничего подобного.
- Тут и утверждать не надо. Ясно без слов.
- Оставь это, Мэри. - Джьянни глубоко вздохнул.
- Не могу. А если я должна буду умереть вместе с тобой?
- Ну и что?
- Не хочу умирать вместе с тем, кто даже не знает меня.
- Тогда, во имя Господа, расскажи мне о себе. А потом, если мы не умрем, то
хоть по крайней мере уснем.
Она несколько минут что-то обдумывала и заговорила ровным, бесцветным
голосом:
- Я лгунья и интриганка с душой бродяги. Изгнанница, у которой никогда не
было дома. Мой единственный друг - голодная трехлетняя азиатская девчонка с
грязным лицом и закаканными штанишками, она живет в моей груди. Когда-нибудь,
набравшись решимости и смелости, я перережу нам обеим глотки.
Тьма и тишина снова окружили их.
- Теперь ты меня знаешь, - проговорила Мэри. Джьянни не поверил ей ни на
минуту.
Глава 12
Питер Уолтерс совершил утренний перелет из Неаполя в испанский приграничный
город Андорру, взял напрокат машину и поехал вверх по дороге в буйную летнюю
зелень Пиренеев.
Он остановил машину на краю уступа, обрывавшегося вниз на пять тысяч футов;
отсюда хорошо просматривалась дорога сюда и любое транспортное средство, которое
на этой дороге появлялось.
Минут через двадцать серый "мерседес" вывернул из-за скалы в нескольких
сотнях футов ниже и затормозил после поворота. Питер посидел еще несколько минут,
наблюдая за двигавшимися в обоих направлениях легковыми машинами и
грузовиками. Потом он медленно съехал вниз и затормозил рядом с Томми
Кортландом, своим связным.
Кортланд, высокий и стройный человек со светлыми редеющими волосами,
скользнул в машину Питера. Улыбнулся:
- Рад тебя видеть, Чарли.
В течение года они встречались раз девять или десять и за восемь лет привыкли
приветствовать друг друга кратко и одинаково. Кортланд всегда называл Питера его
кодовым именем Чарли, многочисленные прочие клички значения не имели. Кортланд
был родом из старой бостонской семьи и действовал под собственной фамилией. Он
занимал официальную должность торгового представителя при посольстве в
Брюсселе, и должность эта служила ему прикрытием как резиденту ЦРУ. Кортланд
был единственной живой связью Питера с Компанией, но даже он не должен был
знать, кто такой Питер на самом деле, где он живет и чем там занимается.
- Ты великолепно сделал дело в Загребе, - сказал Кортланд, передавая Питеру
простой заклеенный конверт с гонораром в немецких марках. - Поздравляю.
Питер, не распечатывая, сунул конверт в карман.
- Не слишком чисто, - ответил он. - Включились сирены, а я о них заранее не
знал и потому не перерезал провода.
- Это дела не испортило.
- Вот как? Ты все-таки скажи злосчастным ублюдкам, что я едва унес оттуда
свою задницу. Кортланд промолчал.
- Дело в том, что я должен был знать: Это самая натуральная безответственность.
- Такое иногда случается.
- Но не со мной.
Кортланд поглядел на Питера светлыми глазами уроженца Новой Англии.
- Не стоит подчеркивать разницу между тобой и нами. Ты тоже можешь
ошибиться разок.
- Но не так, чтобы из-за этого погиб десяток людей. Питер смотрел на горы,
затуманенные расстоянием. Сначала они казались зелеными, потом голубоватопурпурными
и наконец превратились в серую массу на горизонте.
Кортланд тронул его за руку и вернул к действительности.
- Есть новости, - сказал он. - Мы беремся за Абу Хомейди.
Питер молча посмотрел на связного. Ощутил холодок внутри.
- Этот ужас в Амстердаме вынудил принять решение, - продолжал Кортланд. -
Вся семья нашего консула. Трое маленьких детей и жена. Почти нечего было собрать с
тротуара.
- Это четвертый случай. Я уже после первого говорил тебе, к чему оно идет. Вы
должны были уничтожить гада тогда же.
- Это было непросто, Чарли. И сейчас оно непросто.
- Чепуха! Тем временем вы потеряли почти три сотни человек, которые могли бы
жить до сих пор.
- Это несчастье.
Питер старался подавить возмущение. От усилия он даже вспотел.
- Мы действуем не в вакууме, - умиротворяюще заговорил Томми Кортланд. -
Ты вспомни. Вначале мы даже не были уверены, что это дело рук Хомейди. Потом
начались мирные переговоры, и мы не могли идти на риск сорвать их. А после этого
возникла надежда, что Сирия передаст его нам для суда.
- Значит ли все это, что я его заполучу? - спросил Питер.
- А ты хочешь?
- Ты шутишь? Ради таких, как он, я и влез во все это дерьмо.
- Как я уже сказал, все непросто. Давай поговорим, прежде чем принимать
решение.
- О чем тут говорить? Его надо уничтожить, и я его уничтожу. Этот подонок -
настоящий псих.
Кортланд очень внимательно посмотрел на Питера Уолтерса. Тот, казалось, был
где-то далеко отсюда и думал о другом.
- В том-то и дело, - сказал Томми, - что Хомейди далек от безумия. Он
фанатик, и у него есть за что убивать и умирать. Он никогда не бывает один. Охрана у
него лучше, чем у многих глав государств. Он уже стоил нам двух хороших мужиков,
так же, как и ты, одержимых мыслью расправиться с ним.
- Ты имеешь в виду, что я буду третьим?
- Можешь и не быть. Я еще не решил.
- А ты умеешь вызывать доверие, как я погляжу.
- Те двое были не из моей команды. Оба были связаны с другими базами. А ты
мой козырной туз, спрятанный в рукаве. Я не хотел бы использовать тебя без крайней
необходимости.
- Какого черта нет?
- Это чистое себялюбие. Хомейди настолько опасный объект, что мне не
хотелось бы рисковать лучшим из моих людей.
Кортланд наклонился к снайперу, изучая его, вглядываясь в каждую черточку.
- А еще и потому не хотелось бы, что у тебя есть жена и маленький сын, который
нуждается в тебе больше, чем я.
Питер сидел оглушенный. Легкий ветерок долетал с Пиренеев, но он вдыхал его,
словно веяние из только что выкопанной могилы.
Но заговорил он ровным голосом:
- Когда ты узнал?
- Почти с тех пор, как познакомился с тобой. То есть около восьми лет. Я никогда
бы не смог полностью доверять человеку, о котором я ничего не знаю, человеку, у
которого нет связей с другими людьми. Я установил "жучок" в твоей машине
однажды, когда мы встретились возле Рима, и проследил тебя до Позитано. - Томми
помолчал. - Ты не должен беспокоиться. Это было сделано только для меня. Никто
больше об этом не узнал.
Питер перевел на него холодные, остекленелые глаза.
- Так оно и было все эти годы, - продолжал Кортланд. - Если бы я хотел
причинить тебе зло, то причинил бы давно.
- Что еще тебе известно?
- Твое подлинное имя.
- Скажи мне его.
- Витторио Батталья.
Даже услышанное через столько лет, собственное имя бросило его в дрожь.
- Откуда ты узнал?
- Я снял отпечатки с дверцы в машине и проверил их потом в Вашингтоне. Об
этом ты тоже не должен беспокоиться. Я нажимал клавиши компьютера сам. Никто не
видел.
Питер вдруг выхватил свой автоматический пистолет и направил дуло на шею
Кортланда.
- Если никто этого не видел, - сказал он холодно, - то почему бы мне не
прикончить тебя прямо сейчас и избавиться от всяких хлопот?
Если на лице у Кортланда и появилось какое-то выражение, то это было
сосредоточенное внимание к вопросу Питера.
- Ты, видимо, хочешь знать, почему я рассказал?
- Чертовски точно.
- Только по одной причине, - сказал Кортланд. - Теперь ты знаешь, что я тебе
друг, а не в твоей натуре пристреливать друзей.
- Если я почувствую, что моей жене и сыну угрожает опасность, я могу изменить
своей натуре и найти нового друга.
- Но ты же не думаешь, что я могу предать тебя и твою семью.
- По своей воле скорее всего нет. Но когда нам защемляют щипцами яйца, мы
рады продать собственных матерей. - Дуло пистолета было прижато к горлу
Кортланда. - Продолжай.
- Ну, ты, наверное, удивляешься, почему я молчал, как идиот, целые восемь лет, а
потом взял да и рассказал тебе. Ты понимаешь, что для этого должна быть причина, и
ты, конечно, не собираешься пришить меня, не узнав ее.
Что-то изменилось в машине, и Питер опустил свой пистолет. Он смотрел Томми
прямо в глаза, но глаза эти даже не моргнули.
- Полагаю, что готов выслушать тебя.
- Это произошло недавно, - заговорил Кортланд. - Оно было в одном из
бюллетеней, которые рассылает Интерпол в консульства, посольства и полицейские
участки. Сказано, что ФБР разыскивает Витторио Батталью в связи с обвинением в
убийстве и похищении.
Он умолк, ожидая, что Питер Уолтерс как-то отреагирует на его слова, что-то
скажет. Но Питер смотрел куда-то вдаль, держа пистолет на коленях.
- Там была еще фотография, - сказал связной. - Но совершенно непохожая на
тебя, какой ты сейчас. Никто тебя по ней не узнает.
Питер кивнул - медленно и устало.
- Там сказано, почему они вдруг захотели меня только через девять лет?
- Нет.
Питер замолчал. Он снова смотрел на горы, словно там можно было найти
объяснение, если смотреть долго и пристально.
- Ты пойми, - сказал Томас Кортланд Третий. - Я рассказываю тебе для того,
чтобы ты был предупрежден и, следовательно, вооружен. По мне это ничего не значит.
Ничего нового для меня тут нет. Я знал твою историю и то, что ты работал на семью, с
того самого дня, как мы познакомились. Это были твои рекомендации, насколько я в
этом разбираюсь. Именно это было ценно в глазах Компании. И ты ни разу не подвел и
не разочаровал меня. - Томми улыбнулся. - Мне понравилось то, что ты сказал,
когда я спросил тебя, чего ради ты захотел влезть в нашу адскую кухню. Ты это
помнишь?
Питер молча продолжал смотреть на горы.
- Ты сказал тогда, что хотел бы, чтобы твой итальянский дедушка наконец-то
пометил своими когтями Маунта Рашмора. Ты при этом улыбнулся, словно бы
шутишь. Только я знал, что это не шутка.
Питер обернулся, и они с Томми с некоторым любопытством пригляделись один к
другому.
- Мой дедушка скончался примерно за год до того, как мы с тобой беседовали.
- Прими мои соболезнования. Но Маунт Рашмор еще жив, а ты оставляешь самые
лучшие метки своих когтей, какие мне доводилось видеть.
Питер чувствовал себя так, словно находится где-то в стороне и смотрит оттуда на
двоих в машине.
- Ну а как насчет Абу Хомейди? - спросил он.
- Он, разумеется, твой. И всегда был. Но во имя нашего общего спасения,
включая Господа и твоего дедушку... пожалуйста, будь осторожен.
Дедушка Витторио Баттальи, как бы заново оживший, ехал с ним в машине всю
обратную дорогу.
Винченцо Батталья был низкорослый широкогрудый мужчина с густыми бровями,
лицом, потемневшим от загара и иссеченным морщинами невзгод. Но в глазах у него
была доброта, а в сердце - верная любовь к Америке.
Последний раз молодой Витторио видел его в больнице Святого Винсента. Руки и
лицо у деда были желтые. Он умирал от рака печени. Вокруг него стояло в
пластмассовых стаканчиках несколько дюжин крошечных американских флагов,
которые он привез из дома с собой в больничную палату. Он умер в дождливый
осенний день, и Витторио установил шесть флажков у него на могиле. Ему до сих пор
иногда снилось, как он устанавливает эти флажки.
Он как бы общался с дедом при помощи этих флажков. Они хранили деда живым
для него. Казалось, что он и в самом деле жив.
Он ничего не сказал Пегги о бюллетене Интерпола. Она и так жила в постоянном
страхе.
Это было похоже на самое прекрасное, самое эротическое сновидение. Руки
гладят мягкую, податливую плоть. Смутно различимое в полумраке, душистое тело
прижалось так тесно, а ее дыхание словно нашептывает тебе в ухо еле слышные
обещания.
Кажется, она спит.
Но вот она потянулась к нему, и Генри Дарнинг ясно осознал, что это не сон. И он
не хотел бы, чтобы оно обратилось сном. Пусть это будет именно тем, что есть, ничего
иного он не желает. Самая настоящая реальность с подлинной дрожью вожделения,
вкусом бренди в желудке, напряжением в груди и напряженностью каждой жилки ее
тела, сопротивляющегося ему... реальность, только она.
Бог ты мой, как она боролась с ним!
И ведь она не особенно крупная. Скорее миниатюрная. Но молодая. Очень
молодая. С течением времени молодость все больше и больше значила для него. К
тому же эта малышка была из совершенно нового поколения молодежи, Она питалась
разумно, занималась гимнастикой с нагрузками и аэробикой, она сделала тело своей
религией.
И за все это, учитывая результаты, Дарнинг был безмерно признателен.
Одна из ее сильных округлых рук обвилась вокруг его шеи и стиснула горло.
- Черт побери! - выдохнул он, сопротивляясь, и высвободился.
Закрыв глаза, он навалился всем телом ей на грудь, коленом раздвигая ей ноги и
представляя себе, что преодолевает некий тайный барьер, за которым открывается
вход в прекрасный, залитый солнцем сад.
Он разорвал на ней ночную рубашку, и она вскрикнула:
- Не надо! О, пожалуйста... не надо!
Однако ее вскрики и мольбы только сильнее возбуждали его, волны вожделения
накатывали одна за другой, нарастало напряжение в паху.
Он снова рванул рубашку, слушал, как трещит материя, и чувствовал, что готов
быть жестоким, готов убить ее, если придется, и приходил в восторг оттого, что может
причинить страдания.
Его мозг посылал огненные стрелы в его руки, которые, касаясь ее тела,
порождали влагу страсти, пальцы жадно ощущали эту влагу, как будто все познание
мира об этих вещах сосредоточилось в их кончиках. О, как он чувствовал ее в эти
минуты, как чувствовал возникновение тепла, идущего у нее изнутри и готового
отдаться ему; он точно знал, к чему следует прикасаться ради этого, а к чему нет.
Она все еще боролась с ним, но Дарнинг сознавал, что она слабеет. Он слышал
теперь лишь негромкие, воркующие просьбы не мучить ее. Удерживая ее на месте
всем весом своего тела, он начал срывать с себя одежду.
Света в комнате не было, но бледные лучи луны лились в открытое окно, то самое,
через которое он десять минут назад проник сюда. Ему больше всего нравился именно
такой путь. Войти силой. Перебраться через темный подоконник в комнату к спящей
женщине и бросить первый взгляд на то, что его ожидает. На чудесное вместилище
либидо. И вот перед ним она... ничего еще не ведающая, беззащитная, ее тело полно
тайны и не ожидает насилия. Пока он стоит и дрожит от возбуждения. Пока он
слушает ее дыхание и видит, как слегка приподнимается и вновь опадает ее грудь.
Пока он смотрит на плавную линию ее живота и холм Венеры чуть ниже.
Все это ждет меня.
Сладчайший Иисус Христос.
И мне пятьдесят четыре года, будь они прокляты.
Я министр юстиции Соединенных Штатов.
И когда же эта жалкая клоунада перестанет быть всеподчиняющимГлава 14
Это был район небольших овощных ферм на северо-запад от Питтсбурга, и
Джьянни Гарецки пришлось долго тащиться туда по унылой, наводящей тоску
местности.
Следуя указаниям Анджело Альберто, он свернул к востоку на грязную дорогу,
которая вела то через лесные участки, то по открытому полю. Завидев потемневший от
непогоды фермерский дом, проехал по ведущей к нему пыльной дорожке и остановил
машину.
На почтовом ящике стояло имя Ричард Пембертон. Ничего не скажешь,
значительная этническая перемена по сравнению с Франком Альберто.
Джьянни поднялся на парадное крыльцо, постучал в дверь и немного подождал.
Постучал снова, погромче. Снова не получив ответа, спустился с крыльца и обошел
дом сзади.
Перед сараем стоял грузовичок-пикап. Однако кроме нескольких коз и коров в
сарае никого не было. Стайка цыплят тюкала клювами по земле.
Прикрыв ладонью глаза от солнца, Джьянни поглядел на поле. Какой-то человек
мотыжил землю. Джьянни двинулся по направлению к нему, стараясь держать пустые
руки на виду.
Человек заметил его с расстояния примерно в сто ярдов. Он перестал работать,
бросил мотыгу и молча ждал, пока Джьянни подойдет поближе. Одет он был в
выцветший комбинезон, на голове кепка с большим козырьком. Вначале человек не
двигался, потом вдруг присел на корточки между рядами растений, которые Джьянни
принял за кукурузу.
Когда их разделяло уже не более десяти ярдов, человек встал. В руках он держал
ружье.
- Бьет достаточно далеко, - произнес Фрэнк Альберто.
Джьянни понял, что Альберто никогда не расстается с оружием. Ничего себе
житье. Как и у меня. За исключением того, что Фрэнк Альберто живет так уже девять
лет. Так же, по-видимому, вынужден вести себя и Витторио Батталья, где бы он ни
жил.
- Тебе чего здесь надо? - спросил Фрэнк, сохранивший нью-йоркский выговор в
неприкосновенности.
Джьянни присмотрелся к нему и не обнаружил никакого сходства с сыном и
ничего похожего на облик долголетней жертвы. Ни капли лишнего жира. Папаша
Энджи был большой, мускулистый и явно сильный мужчина. Дон Донатти
охарактеризовал его как pazzerello, то есть психопата. Качество, которое может не
только подвести других, но и довести до гибели своего обладателя.
- Я всего лишь хотел бы поговорить, - ответил Джьянни.
- О чем?
- О Витторио Батталье. Я его друг, мистер Альберто. И не желаю зла ни вам, ни
Витторио.
- А ты-то кто такой, черт тебя возьми? - У Альберто потемнели глаза.
- Меня зовут Джьянни Гарецки. Я сын ваших бывших соседей. Изучал искусство
вместе с Витторио и вашим Энджи.
- Чепуха! Я видел фотографии Гарецки. Он на вас ничуть не похож.
Джьянни осторожно снял парик и очки, отклеил усы. Они стояли на кукурузном
поле под ярким палящим солнцем и смотрели друг на друга.
- Стало быть, Энджи сказал вам, где я.
- Не сердитесь на него. У него не было выбора.
- Каждый имеет свой гребаный выбор.
- Это не его вина, мистер Альберто. Я сказал, что если он не сообщит мне, где вы
живете, то я сдам его Дону Донатти.
Фрэнк Альберто двинулся к Джьянни медленным, почти небрежным шагом.
Примерно в трех футах остановился и поглядел на него. Затем почти незаметным
движением ударил Гарецки в подбородок прикладом ружья.
И Джьянни свалился в кукурузу.
Он приходил в себя постепенно - так поднимается на поверхность аквалангист,
задерживаясь на некоторое время на каждом уровне. Было больно, однако это
ощущение в последнее время сделалось для него привычным. Стараясь собраться с
мыслями, он держал глаза закрытыми дольше, чем мог бы. Открыв их, он уже был
подготовлен.
Он сидел в лесу, опершись спиной о ствол дерева. Было прохладно и тенисто, но
лучи солнца пробивались сквозь листву. Кора у дерева, возле которого он сидел,
грубая и твердая. Фрэнк Альберто находился в нескольких футах от Джьянни и держал
на коленях ружье.
Альберто показал вправо:
- Погляди-ка.
Джьянни поглядел. И увидел большую свежевырытую яму, с краю которой горкой
высилась земля, а в землю воткнута лопата.
- Это для тебя.
Джьянни опустил веки и не произнес ни слова.
- К чему все это дерьмо? - задал вопрос Альберто. - Я имею в виду, что я давно
уже помер. Никто в этом поганом мире... кроме моего сына да Витторио Баттальи...
никто даже не знает, что я живой. А ты являешься прямо ко мне на поле и желаешь,
понимаете ли, поговорить. Ни больше ни меньше.
Он прищелкнул пальцами. Достал пачку сигарет, вынул одну и закурил. Джьянни
посмотрел на его руки - крупные и крепкие.
- Я уже девять лет как покойник, - продолжал Альберто. - Витторио для меня
все одно что Бог. Мой собственный бог. Он меня воскресил. Ему я молюсь каждый
вечер. А ты, понимаешь, захотел поговорить со мной о нем. Ладно. Говори. У тебя есть
десять минут. После этого ты будешь разговаривать с Иисусом Христом.
Во рту у Джьянни пересохло, он ощущал привкус крови; в четвертый раз изложил
он свою историю. Альберто слушал не перебивая, со скучающим видом, слушал и
покуривал. Пристально смотрел на яркое солнечное пятнышко на земле.
Когда рассказ был окончен, в лесу настала тишина. Это первое, что заметил
Джьянни, - тишину.
- Это все? - спросил Фрэнк Альберто. Гарецки молчал.
- Ты, значит, считаешь, что мы влипли в настоящее дерьмо? И чего ты хочешь от
меня? Чтобы я тебе сказал, где сейчас Витторио?
- Это очень важно, мистер Альберто.
- Кому? Теб
...Закладка в соц.сетях
