Жанр: Триллер
Все дозволено
...поднялся вечером наверх
и подобрал усы, парик и роговые очки с обыкновенными стеклами. Затем
передал все свои документы Джо и сел в поезд на Ред Бэнк Я мог посетить
Вигано, а он меня - нет.
На станции я взял такси и поехал к дому Энтони. Если водитель и знал
что-нибудь о названном мною адресе, он этого никак не показал.
Я расплатился с таксистом, вышел из машины, подождал, пока он уедет,
и подошел к воротам. Там кто-то внезапно включил фонарь - прямо мне в
глаза Я закрылся рукой и крикнул:
- Эй, ослеплять меня не обязательно.
- Что вам нужно? - спросил голос. Он был хриплый - пропитый и
прокуренный.
Я продолжал закрывать лицо рукой.
- Уберите эту чертову иллюминацию.
Луч фонаря медленно опустился до уровня пряжки моего ремня. Я
по-прежнему ничего не видел, но по крайней мере меня не слепило. Да и
лицо мое разглядеть было трудно.
- Так что вам нужно? - повторил голос. Я опустил руку.
- Увидеть мистера Вигано.
Вдруг я заметил, что очень нервничаю. Я был здесь без всего того, что
обычно защищало меня. И дело не столько в револьвере, сколько в моем
положении офицера полиции...
- Я не знаю вас, - сказал человек с фонарем.
- Я - нью-йоркский полицейский, у меня есть предложение.
- Мы не принимаем перебежчиков.
- Предложение, и только, - уточнил я. - Я ведь могу пойти к
кому-нибудь другому.
В течение секунд десяти ничего не происходило, а затем свет внезапно
погас. Теперь я вообще ничего не видел.
- Ждите здесь, - произнес голос, и послышался звук удаляющихся шагов.
Спустя минуту или около того мои глаза снова привыкли к темноте, и я
смог разглядеть огни в доме за оградой. Но не знал, стоит кто-нибудь за
воротами или нет.
Я ждал почти пять минут. Этого времени мне хватило, чтобы прийти к
заключению, что я идиот. Что мне здесь вообще нужно? Неужели я
действительно собираюсь украсть что-нибудь, получить миллион долларов и
жить на Тринидаде?
Вышло так, что в полицию я попал потому, что хотел работать в
каком-то учреждении. Я сдал экзамены и стал агентом по страхованию
безработных в Квинзе. А однажды, когда мне нечего было делать, прочитал
в своей же конторе плакат, рекламирующий службу в полиции. Тогда мне
пришло в голову, что быть полицейским - это значит сочетать гражданскую
службу с увлекательным времяпрепровождением. Работа страхового клерка
была слишком нудной и уже не удовлетворяла меня, поэтому я поменял ее. А
плакат не лгал. Быть полицейским значило именно это: гражданская служба
плюс волнения.
Но теперь все как-то изменилось. В городе жить невозможно. Он
постепенно стал адом. Это не место даже для взрослых, о детях я уж не
говорю. Я терпеть не могу ездить туда каждый рабочий день, мне и
смотреть в ту сторону не хочется. Но что же делать? Я женат, дети,
заклад на дом, платежи за машину и мебель - и вот уже нет решений,
которые можно принять. Я не мог бы, например, завтра утром перестать
быть нью-йоркским полицейским. Выбросить свое положение и свой статус
государственного служащего? Выбросить годы, идущие в зачет пенсии? И где
я найду другую работу за ту же самую плату? И будет ли она
сколько-нибудь лучше?..
Между тем от дома по дорожке ко мне двигался свет фонаря. Я весь
напрягся. Я еще мог повернуться и уйти, оставить все это в области
фантазии...
За сиянием фонаря просматривалось несколько человек, я не смог бы
наверняка сказать сколько. Теперь свет фонаря вообще не падал на меня -
вначале он освещал землю, а затем заплясал на воротах, когда их
отпирали. Голос произнес: "Входите". Это был не тот хриплый голос, что
раньше, а совсем другой, более мягкий, более маслянистый.
Я вошел, и они заперли за мной ворота. Меня обыскали, быстро и со
знанием дела, а затем взяли под руки выше локтей и повели к дому.
Вскоре я оказался в зале для игры в кегли. Картина была просто
удивительной. Ярко освещенное помещение, кегельбан с одной дорожкой.
Позади дорожки - обычная, обитая кожей кушетка, и на ней - Вигано. На
нем купальный халат, черные тапочки, на шее висело белое полотенце; на
карточном столике стояла бутылка пива "Мичелоб", и он пил из
пльзеньского стакана.
В дальнем конце дорожки, у кеглей, сидел полный парень лет тридцати в
черном костюме. Он был совсем такой же, как те - громилы, которые
привели меня и стояли сейчас у двери.
Я направился к кушетке. Вигано повернул голову и одарил меня тяжелой
улыбкой. У него были жутковатые глаза: похоже, он позволял показываться
только мертвой части своих глаз, все же живое в них пряталось под
веками. Вигано смотрел на меня несколько секунд, а затем погасил улыбку
и кивнул в сторону кушетки.
- Садитесь! - пригласил он. Это была команда, а не жест
гостеприимства.
Я сел, подальше от Вигано. В другом конце дорожки громила в черном
костюме закончил установку кеглей и устроился на сиденье, которого не
было видно с моего места.
Вигано внимательно изучал меня.
- На вас парик, - сказал он наконец.
- Ходят слухи, - пояснил я, - что ФБР снимает на пленку ваших
посетителей. Я не хочу быть опознанным. Он кивнул.
- Усы тоже фальшивые?
- Конечно.
- Они выглядят естественнее, чем парик. - Он отпил немного пива. - Вы
полицейский, да?
- Детектив третьего разряда. Работаю в Манхэттене. Вигано вылил
остатки пива из бутылки в стакан. Не глядя на меня, сказал:
- Мне доложили, что при вас нет документов. Бумажника, шоферского
удостоверения - ничего подобного.
- Вы не должны знать, кто я.
Он снова кивнул. Теперь он все-таки поживее посмотрел на меня.
- Но вы хотите сделать что-то для меня.
- Вернее, что-нибудь продать вам. Он слегка прищурился.
- Продать?
- Я хочу продать вам что-нибудь за два миллиона долларов наличными.
Он не знал, смеяться или отнестись ко мне всерьез.
- Продать мне что?
- Все, что вы пожелаете купить. Он притворился обиженным.
- Что это за чертовщина?
Я заговорил так быстро, как только мог:
- Вы покупаете вещи. У меня есть друг, он тоже полицейский. При нашем
положении мы можем попасть в Нью-Йорке в любое место, куда вы захотите,
и достать для вас все, что вы хотите. Вы просто скажете нам, что вам
нужно, за что вы уплатите два миллиона долларов - и мы достанем это.
Покачивая головой и делая вид, что он говорит больше себе, чем мне,
Вигано произнес:
- Не могу поверить, что какой-нибудь окружной прокурор мог оказаться
настолько глуп. Эту чепуху вы придумали сами.
- Разумеется, - подтвердил я. - И каким образом она может повредить
вам? Ваши мальчики обыскали меня по пути сюда, у меня нет магнитофона, а
если бы и был, то он выдал бы меня. Я не настолько сумасшедший, чтобы
просто передать вам необходимое и ожидать, что получу тут же два
миллиона наличными, поэтому нам придется разработать условия, надежные
методы, а это означает, что вас вряд ли сцапают за укрывательство
краденых товаров.
Теперь он внимательно изучал меня, пытаясь понять, кто я.
- Вы хотите сказать, что действительно предлагаете украсть что-нибудь
- все, что я захочу?
- То, за что вы заплатите два миллиона, - подтвердил я. - И то, что
нам по силам: я не собираюсь красть для вас самолет.
- У меня есть самолет, - сказал он и, отвернувшись от меня, посмотрел
на кегли, установленные в дальнем конце дорожки.
Вигано задумался. Я чувствовал, что сказал не все, не объяснил нужным
образом, но в то же время понимал, что лучше всего сейчас держать язык
за зубами и дать ему подумать самому.
Через некоторое время он решительно кивнул, посмотрел на меня своими
устрашающими глазами и сказал:
- Ценные бумаги.
Эта фраза не сразу дошла до меня. Единственное, о чем я мог подумать,
это о протоколах в нашем участке и в полицейском управлении. Я
переспросил:
- Ценные бумаги?
- Долгосрочные казначейские обязательства, - пояснил он, - облигации
на предъявителя. И ничего другого. Можете вы это устроить?
- Вы имеете в виду Уолл-стрит, наверное? - спросил я.
- Разумеется, Уолл-стрит. Вы знаете кого-нибудь в маклерской
конторе?
А я-то думал, что нам не придется выходить за пределы нашего
полицейского района, где мы знали все ходы и выходы.
- Нет, никого, - ответил я. - А это необходимо? Вигано пожал плечами
и махнул рукой. Руки у него были удивительно большие и плоские.
- Мы заменим номера, - сказал он. - Только не приносите бумаг с
именами.
- Не понимаю...
Он раздраженно засопел.
- Если на сертификате есть фамилия владельца, то мне он не нужен.
Только те бумаги, на которых написано "Уплатить предъявителю".
- Вы сказали - долгосрочные казначейские обязательства?
- Правильно. Они или любые другие виды облигаций на предъявителя.
Меня это заинтересовало само по себе, помимо вопроса о краже. Я
никогда не слыхал об облигациях на предъявителя.
- Вы хотите сказать, что это другой вид денег?
- Это и есть деньги, - проворчал с улыбочкой Вигано. Мне стало хорошо
при этой мысли, совсем как в квартире той богатой женщины в западной
части Центрального парка.
- Деньги богатых людей...
Вигано ухмыльнулся. Мне кажется, мы оба были удивлены тем, как хорошо
понимаем друг друга.
- Правильно, - подтвердил он. - Деньги богачей.
- И вы купите их у нас...
- По двадцать центов за доллар.
- Одна пятая? - Меня это ошарашило. Он пожал плечами.
- Я даю вам хорошую цену, потому что вы собираетесь украсть оптом.
Обычно это стоит десять центов за доллар. Я-то имел в виду, что процент
низкий, а не высокий.
- Если они оплачиваются предъявителю, то почему бы мне не продать их
самому?
- Вы не знаете, как менять номера, - объяснил Вигано. - И у вас нет
контактов, чтобы вернуть бумаги на законный рынок. Он был прав по обоим
пунктам.
- Хорошо, - уступил я. - Значит, нам придется взять их на десять
миллионов, чтобы получить два миллиона от вас.
- Ничего слишком крупного, - сказал он. - Ни одна бумага не должна
быть стоимостью свыше ста тысяч долларов.
- А насколько крупными они бывают? - спросил я. От всего этого у меня
начала кружиться голова.
- Долгосрочные казначейские обязательства США выпускаются на сумму до
одного миллиона. Но их невозможно разменять.
Я пришел в благовейный ужас и не смог этого скрыть.
- Миллион долларов... - прошептал я.
- Берите мелкие бумаги, - подчеркнул Вигано. - Сто тысяч и меньше.
Сто тысяч долларов были для него мелочью. Я чувствовал, как мои мысли
начинают вращаться вокруг этой точки зрения, и получал величайшее
удовольствие...
Вигано следил за моей реакцией.
- Теперь до вас дошла идея? - спросил он.
- Да, - подтвердил я. - Облигации на предъявителя, не крупнее, чем
сто тысяч долларов.
- Правильно.
- А теперь, - сказал я, - насчет оплаты.
- Вначале добудьте бумаги, - возразил, он.
- Дайте мне номер телефона. Того, который не прослушивается.
- Дайте мне свой номер, - сказал Вигано.
- Не выйдет. Я уже говорил, что не хочу, чтобы вы знали, кто я. Кроме
того, моя жена в этом не участвует. Он посмотрел на меня с удивленной
ухмылкой.
- Ваша жена в этом не участвует, - повторил он. Ухмылка стала шире,
Вигано громко рассмеялся. - Ваша жена в этом не участвует! Вот тут-то я
поверил, что вы говорите всерьез.
Он заставил меня почувствовать себя дураком, и я не был даже уверен
почему. Сердито, но стараясь не показать этого, я сказал:
- Я говорю серьезно.
Вигано опять нахмурился. Потянувшись к карточному столику, он взял
шариковый карандаш и маленький блокнот для заметок. Потом протянул их
мне, сказав:
- Вот. Я дам вам номер, запишите сами. Он не хотел приложить руку
даже к телефонному номеру... Я взял карандаш и блокнот и замер в
ожидании.
- Это в Манхэттене, - продолжал Вигано. - Шесть, девять, один,
девять, десять, семь, ноль. Я записал.
- Вы наберете этот номер в Манхэттене; не, звоните из другого района
и тем более из другого города. Вы спросите: "Артур на месте?" Вам
ответят: "Нет". Вы будете звонить из телефона-автомата или из любого
другого места, в надежности которого уверены. Оставите свой номер. Артур
позвонит вам. Вы услышите меня в течение пятнадцати минут. Если не
услышите, значит, меня нет в городе, попытайтесь еще раз, позднее.
Я кивнул в знак согласия.
- Хорошо.
- Когда вы позвоните, - сказал он, - вы скажете, что вас зовут мистер
Копп. К-о-п-п.
- Это легко запомнить.
- Но не звоните по мелочам, - продолжал Вигано. - Вы делаете дело -
или не делаете. Если вы возьмете на Уолл-стрит на десять миллионов
ценных бумаг, я прочитаю об этом в газете. Если же получу извещение об
этом от вас, то не отвечу.
- Конечно, - усмехнулся я. - Нас это устраивает.
- Разумно с вашей стороны, - сказал он и снова поднял свой пивной
стакан. Мне он пива не предложил.
Он явно хотел, чтобы разговор закончился, поэтому я поднялся.
- Вы услышите обо мне, - пообещал я. Я знал, что это бравада и на
гангстера она не произведет впечатления, но все же произнес эти слова.
Он пожал плечами. Я его больше не интересовал.
- Прекрасно.
ВИГАНО
Вигано следил за тем, как посетитель уходит с сопровождающими. Он
подождал полминуты, размышляя и потягивая "Мичелоб", а затем нажал
кнопку интеркома на столе. В комнату вошел Марти.
- Да, сэр?
Вигано повернулся к нему.
- Парень, который сейчас уходит от меня... - сказал он. - Мне нужна
его фамилия и адрес, и где работает.
- Да, сэр, - Марти вышел.
Из затеи с ценными бумагами, вероятно, ничего не получится. Но на тот
случай, если все же что-нибудь да выйдет, Вигано хотел, чтобы его
поручение было выполнено. Именно в деталях, думал он, заключается
различие Между победителем и дураком.
Он встал, выбрал шар и бросил его.
ДЖО
Когда Том и я обсуждали идею о мафии, один пункт, на котором мы сразу
же согласились, заключался в том, что если гангстеры узнают, кто мы
такие, ничего путного у нас не выйдет. Так что либо мы сможем
встретиться с Вигано и остаться нераспознанными, либо придется отбросить
эту идею и придумать что-нибудь другое.
Мы приняли как само собой разумеющееся, что Вигано пошлет кого-нибудь
следить за Томом после их разговора. Необходимо было избавить Тома от
слежки.
Последний поезд из Ред Бэнк на станцию Пенн в Нью-Йорке приходит в
00.40. На этом поезде людей немного, особенно в буднюю ночь, поэтому мы
его и выбрали. Кроме того, со станции Пенн вела только одна лестница.
Я был в форме и явился на станцию за пятнадцать минут. Мы
репетировали это три раза, и поезд ни разу не пришел раньше срока, но
страховка всегда необходима. Встал я наверху лестницы.
Мне подумалось, что впервые в жизни я надел форму, не будучи на
работе. Я никогда не был влюблен в свою работу. Единственная причина, по
которой я оказался в полиции, заключалась в том, что армии не нужны были
водители танков в тот день, когда закончилась начальная подготовка и
меня отправили в часть. Мне предлагали стать поваром, военным
полицейским, кем-то еще, я забыл кем. В тот день набирали также
санитаров и писарей, но результаты проверки показали, что я не гожусь
для этой работы. Я хотел водить танк, а стал военным полицейским.
Я был им полтора года, одиннадцать месяцев из этого срока служил в
жилом районе Фогельвех возле Кайзерлаутерна, Западная Германия. Мне это
понравилось. Приятно было носить на бедре пистолет 45-го калибра,
стрелять по мишеням, ездить по городу в джипе и не давать белым солдатам
избивать черных солдат. Раньше, до призыва, у меня вообще не было
никакой работы, я хочу сказать - ничего, к чему мне бы хотелось
вернуться. Поэтому когда я демобилизовался из армии, вопрос заключался в
том, чем я буду зарабатывать себе на жизнь, и ответ был прост и ясен.
Делать то же, что и раньше. Цвет формы поменялся с коричневого на
голубой, а оружие - с автоматического пистолета 45-го калибра на
револьвер 38-го калибра, и еще пришлось стать чуточку осторожнее в
обращении с людьми, но в остальном это была почти такая же работа.
Я услышал, как подошел поезд - там, внизу. Я стоял на лестнице,
сбоку, и смотрел вниз. Ступеньки были бетонные и достаточно широкие,
чтобы по ним прошли в ряд три человека, а по обеим сторонам были стены,
выложенные янтарными плитками.
Том подошел к ступенькам первый, как и предполагалось. Если бы я уже
не видел его в маскировке, то сейчас не узнал бы. Цвет и длина волос у
парика были другие, чем собственные Тома, и казалось, что они изменили
все очертания головы. А усы делали его намного моложе, очки же в роговой
оправе значительно изменили глаза, и он был похож на бухгалтера...
Что касается меня, то моей главной маскировкой была форма. Люди редко
видят за ней реального человека. Единственной дополнительной деталью
были длинные усы, как у шерифа в вестерне, я нацепил их скорее для шика,
чем по необходимости.
За Томом шло с десяток пассажиров, и было совсем нетрудно узнать
среди них людей Вигано. Их было трое - громилы с суровыми, гранитными
лицами.
Том быстро поднимался по лестнице, шагая через две-три ступеньки.
Следившие за ним смешались с толпой, а она двигалась медленнее: когда
Том поднялся наверх, ближайший из пассажиров находился на восемь
ступенек ниже него.
Том прошел мимо, не посмотрев на меня, как и было условлено. Он
прошел, и я немедленно сделал шаг вперед и блокировал лестницу.
Привычным властным жестом подняв обе руки, я сказал:
- Подождите минутку. Постойте здесь.
По инерции они прошли еще несколько ступенек, но затем остановились,
глядя на меня. Люди повинуются мундиру. Я увидел, как двое из посланных
Вигано проталкиваются мимо других пассажиров ко мне, а третий
возвращается вниз по лестнице - вероятно, чтобы поискать другой путь
наверх. Но его-то и не было на этой платформе.
Все они толпились на лестнице - десять человек, сбившихся в плотную
кучу. Нью-йоркцы привычны к подобным вещам, поэтому особых протестов не
звучало. Один из людей Вигано протиснулся вперед и смотрел мимо меня на
спину уходящего Тома. Он раздраженно хмурился, но старался говорить
безразличным тоном, когда обратился ко мне:
- В чем дело, офицер?
- Всего на одну минуту, - сказал я.
Глаза громилы неотступно следили за Томом, и я мог угадать по
выражению его лица, когда Том свернул за угол. Но я продолжал удерживать
всех их, пока медленно не сосчитал до тридцати Третий громила появился у
подножия лестницы и затрусил вверх с очень недовольным видом.
Я отошел в сторону медленно и небрежно.
- Хорошо, - сказал я. - Идите.
Все ринулись вперед, причем люди Вигано почти бежали. Я смотрел, как
они удаляются, и знал, что напрасно тратят время. Мы достаточно
потренировались. Том и я, и подсчитали, сколько потребуется времени,
чтобы дойти до ближайшего выхода, где стояла его машина со специальным
полицейским пропуском на солнечном козырьке. К этому времени Том,
вероятно, уже сворачивал на Девятую авеню.
Я побрел в другую сторону.
Глава 5
Тому и Джо не удавалось всегда работать в одни часы, так что прошло
три дня, прежде чем они смогли поговорить о визите к Вигано. Однако Джо
был слишком утомлен и плохо соображал. Ему, из-за временной нехватки
полицейских, пришлось отработать две смены, шестнадцать часов подряд, и
теперь хотелось только поскорее лечь в постель.
Том не сразу заметил, в каком состоянии Джо. Они вместе сели в
машину, и Том бегло пересказал разговор с Вигано. Джо никак не
отреагировал, главным образом потому, что почти не слушал. Том пытался
разжечь в нем интерес, говоря все громче и быстрее:
- Это просто. Что такое облигации? Всего лишь листки бумаги. - Он
мельком взглянул на Джо. - Джо?
- Листки бумаги, - согласно кивнул Джо.
- А самое главное, - продолжал Том, - что мы в состоянии сделать это.
- Он еще раз посмотрел на Джо, уже немного обиженно. - Джо, ты слушаешь?
Джо поерзал на своем месте, вяло ответил:
- Ради бога оставь меня, - простонал он, - я едва стою на ногах.
- Ты не стоишь на ногах.
Джо был слишком усталым, чтобы шутить.
- Я был на ногах. Две смены.
- Если ты выслушаешь меня, - сказал Том, - то сможешь сказать
"прощай" всему этому.
Они как раз въезжали в туннель. Джо спросил:
- Ты действительно веришь в успех? И в то, что мы не попадемся?
- Естественно. Кстати, ты знаешь, что есть у Вигано? Свои собственный
кегельбан. Прямо в доме.
- Кегельбан? - широко раскрыл глаза Джо.
- Настоящий кегельбан С одной дорожкой. Прямо в доме. Джо
ухмыльнулся. Такая жизнь ему нравилась.
- Сукин сын! - воскликнул он.
- Иди и скажи ему, что преступление невыгодно, - подлили масла в
огонь Гом Джо согласно кивнул.
- И он сказал тебе о ценных бумагах, да?
- Об облигациях на предъявителя, - поправил Том. - Просто листки
бумаги. Не тяжелые, никаких осложнений, и мы тут же передадим их.
Джо уже совсем проснулся, заинтересовавшись, забыл о своей усталости.
- Расскажи мне все, - попросил он. - Что он сказал, что ты сказал.
Какой у него дом?
Оба они в этот полдень были свободны. Том обкашивал лужайку перед
домом - он был в одних плавках, когда появился Джо - тоже в купальном
костюме, и сказал:
- Эй, Том! - И показал две открытые банки с надписью "Будвейзер"
- Это мне? - Том показал на пиво.
- Я даже открыл для тебя, - подтвердил Джо, протягивая банку.
Том глотнул пива и сказал, переводя дыхание:
- Знаешь, о чем я только что думал? Когда косил лужайку?
- О чем?
- Что мы скажем нашим женам?
- О, - прошептал Джо. - Ты имеешь в виду - о грабеже?
- Естественно.
Джо не видел никакой проблемы. Он по привычке пожал плечами и сказал:
- Ничего.
- Ничего? Не знаю, как у вас с Грэйс, - заявил Том, - но если я
собираюсь отвезти Мэри на Тринидад, то она будет знать, что едет на
Тринидад.
- Конечно, - согласился Джо. - Ну, когда мы будем готовы к переезду,
вот тогда и скажем им. После того как все закончится.
Том еще не принял окончательного решения по этому вопросу. Временами,
особенно по ночам, ему очень хотелось рассказать вое Мэри, обсудить с
ней, услышать, что она скажет. Нахмурясь, он спросил:
- А сейчас вообще не, говорить?
- Прежде всего, - сказал Джо, - они начнут беспокоиться. Во-вторых,
будут против этого, ты же знаешь, что будут против.
Том кивнул в знак согласия; именно это удерживало его до сих пор.
- Знаю, - сказал он. - Мэри не одобрила бы этого, - перед
совершением...
- А вот когда мы будем готовы уехать отсюда...
- Вот именно, - подтвердил Том. Затем добавил:
- Дело в том, ты это знаешь, что мы не можем уехать из страны сразу
же.
- О, конечно, - усмехнулся Джо. - Это я знаю. За нами тут же начнут
охотиться.
- Давай договоримся, - предложил Том, - зарыть деньги и не подходить
к ним до самого отъезда.
- Меня это устраивает.
- Нашим главным преимуществом является то, - сказал Том, - что мы
знаем о всех ошибках, которые, в принципе, можно совершить.
- Правильно. И мы знаем, как их избежать. Том глубоко вдохнул.
- Два года, - решительным тоном заявил он. Джо поморщился.
- Два года?
- Нельзя рисковать, - наставивал Том. Неохотно, но уступая, Джо
сказал:
- Ладно, пусть будет два года.
ТОМ
За несколько недель после моего визита к Вигано я собрал массу
информации о займах и облигациях, маклерских конторах и Уолл-стрит.
Сама Уолл-стрит занимает всего около пяти кварталов, но маклерские
конторы разбросаны по всей ее площади и расположены возле новой мэрии,
на Пайн-стрит, Эксчейндж-плейс, Уильям-стрит, Нассау-стрит и Мэйденлейн.
Пришлось подумать о множестве деталей. Как совершить ограбление,
например, днем или ночью, использовать ли отвлекающий маневр... И каким
образом убедиться, что мы берем нужные облигации... И как скрыться после
ограбления на этих узких, запруженных улицах...
Маклерские конторы не были легким орешком. Их охраняли как банки -
нет, они были даже неуязвимее банков.
Однако у Джо и у меня было преимущество перед любым обычным
грабителем. В нашем распоряжении были средства полицейского управления,
которые могли обеспечить нас подсобным материалом для грабежа и нужной
информацией, - например, схемами систем оповещения и других мер
безопасности той маклерской конторы, на которой мы наконец решили
остановиться.
Она называлась "Паркер, Тобин, Истпул энд компани". Располагалась на
углу Джон-стрит и Перл-стрит. В здании с маленьким вестибюлем, на
шестом, седьмом и восьмом этажах. Я знал, что мне нужен седьмой этаж,
поскольку изучил систему сигнализации в папке, находящейся в полицейском
управлении.
Дверь лифта открывалась в довольно большую комнату, разделенную в
длину стойкой из орехового дерева. Схема обеспечения безопасности была
типичной для крупной маклерской конторы. Два вооруженных частных
охранника в форме дежурили за стойкой. На стене позади них висела
большая доска с колышками, на которых было около двадцати пластиковых
личных жетонов, и еще пустовала примерно сотня колышков. На каждом
жетоне была цветная фотография человека, которому он принадлежал, и
личная подпись внизу. На стене справа мерцали экраны шести телевизионных
приемников, показывающих тот или иной участок конторы - включая и ту
комнату, где находился я. Над приемниками располагалась телевизионная
камера, поворачивавшаяся то в одну, то в другую сторону. На стене слева
от меня висела вторая доска с колышками, поменьше первой: там было около
двадцати пяти жетонов с крупной надписью "Пос
...Закладка в соц.сетях
